Дело о пропавших фамильярах

Часть 1. Семейное фото. 1.

— Гермес, тут дело такое… Похоже, что для вас.

Аверин закрыл глаза и потёр переносицу, не отрывая трубки от уха. Виктор изложил суть в паре слов, и стало ясно, что вариантов нет.

— Мы сейчас приедем, — вздохнул Аверин и положил трубку. Этой весной все как с цепи сорвались, колдуны Управления чаю попить не успевали. В данный момент он остался единственным незанятым колдуном с дивом. Аверин огляделся. Точно, Кузя же на задании, выслеживает беглого демона… Но совсем без дива ехать смысла нет, там нюхать надо. — Владимир!

Тот появился в кабинете начальства, как чёрт из коробочки.

— Слушаю, ваша светлость.

Аверин улыбнулся обращению. Владимир осваивался в новой роли.

— Надо съездить в полицейское управление, забрать у них дело вместе с заявителем.

Глаза Владимира посветлели.

— Вы даёте это дело мне?

Аверин сначала удивился вопросу, но потом понял: Владимир надеялся, что ему позволят самостоятельно вести расследование. Аверину было жалко его разочаровывать, всё же полноценных дел Владимиру пока перепало не так много. Но этот случай требовал человека.

— Возможно, позже. Мне необходимо поприсуствовать.

Владимир побуравил его взглядом ещё секунду, но всё же покорно склонил голову, хотя Аверин и почувствовал по связи небольшое разочарование.

— Разве вы сейчас не ведёте сразу два дела? — спросил он, когда Владимир подал ему пальто. Говорить с дивом на вы всё ещё было непривычно, но он старался придерживаться этого стиля в стенах Управления, чтобы не путаться.

— Веду, — согласился Владимир. — Но они очень простые и требуют только скрупулёзного сбора доказательств.

Аверин вздохнул и, одёрнув лацканы пальто, повернулся к диву. Вокруг никого не было, так что он решил отложить формальный стиль, чтобы Владимир лучше воспринял его слова.

— Я не потому еду с тобой, что не доверяю. Там есть вероятность, что потребуется провести ритуал привязки, а этого ты, увы, сделать не можешь.

Вот теперь Владимир наконец расслабился, от него даже повеяло каким-то удовольствием. Аверин пошёл на выход, мысленно прокручивая в голове, что он сказал, и чему Владимир мог так обрадоваться. Обращению?

— Спасибо, — услышал он за спиной, — за разъяснение.

А, вот оно что. Ну ладно, хоть тут никаких сюрпризов, Владимир просто оценил, что Аверин от него не отмахнулся. Связь с новым дивом после всех задушевных разговоров была довольно крепкой, но в сравнении с Кузей, который доверял беспрекословно, Владимир всё ещё держался на почтительном расстоянии. Аверин был рад возможности сократить это расстояние хоть на полшага.

2.

В отделении дежурный сразу провёл их в кабинет Виктора, где уже стояли чашки с горячим чаем, а на блюдечке высилась горка печенья в сахаре. Аверин приподнял брови — это Виктор ждал Кузю, что ли? Но потом понял, что приготовления были не для дивов, а для заявителя. Точнее, заявительницы.

На посетительском стуле сидела и ревела девица. Аккуратно и неброско одетая, с убранными в гладкий пучок волосами под маленькой шляпкой, с абсолютно прямой спиной, положив на колени немаркую сумочку, девица уронила лицо в ладони, покрытые носовым платком, и задыхалась в слезах.

— Ну выпейте хоть чаёчку, — увещевал Виктор, подсовывая девице чашку. — Соберитесь. Вот, глава Управления приехал, как вы ему будете рассказывать о своём деле, а?

Аверин быстро поздоровался и сел на предложенный стул, а Владимир встал у окна. Гермес Аркадьевич огляделся, но больше стульев не увидел, и поморщился от досады. Да, Владимир предпочитал разговаривать стоя, но в итоге вышло, что люди сидят, а див стоит, как прислуга. Впрочем, сам Владимир, казалось, не обратил внимания, рассматривая девицу.

— Илюшенька… — прошептала девица и внезапно стихла, словно вовсе перестала дышать. Но потом всё же взяла себя в руки. — Илюшенька пропал.

— Так, — сказал Аверин, которому Виктор уже передал то, что смог сам вытянуть из девицы. — Давайте по порядку. — Кто же всё-таки такой этот Илюшенька?

Девица всхлипнула и попыталась вытереть лицо платком, но только больше размазала слёзы. Виктор поморщился и протянул ей салфетку.

— Ди-ив, — выдавила заявительница в салфетку и наконец подняла красные глаза на собеседников. Лицо у неё было аккуратное, с крупными чертами, слегка отмеченными чем-то ближневосточным. — Ох, простите… Я, э-э, баронесса Астахова. Мария Астахова. То есть, Мария Александровна…

— Астахова, — закончил за неё Виктор. — А это глава Управления Гермес Аркадьевич Аверин и следователь Управления Владимир. А дива вашего зовут Ильяс. Давайте к делу уже, вы у нас не одна на сегодня.

Говорил он мягко, но похоже, Мария Астахова своими рыданиями Виктора уже изрядно допекла.

— Какое именно отношение имеет к вам див Ильяс? — спросил Аверин, пока девицу снова не развезло. — Он к вам привязан?

Она сглотнула.

— Не-ет! Это же… нельзя?

Аверин переглянулся с Виктором. Тот ведь говорил по телефону, что див привязан к девушке, почему собственно Аверин и сорвался сюда. Хоть Фетисов и не боялся больше полицейских дивов, при виде незнакомого дива первого класса его нервишки всё ещё пошаливали, а других колдунов в участке не было, да и в целом это дело Управления.

— Да, это мы выяснили, когда вы уже выехали, — покаялся Виктор. — Всё ещё интереснее.

С этими словами он передал Аверину старинную рукописную грамоту, где со множеством еров и ятей постановлялось, что див Ильяс приходится некой семье Волошиновых фамильяром, передающимся по женской линии. В сопроводительном листке перечислялись имена всех женщин от некой Мелании Волошиновой и до Марии Астаховой, которые в разные времена приходились диву Ильясу хозяйками.

— Так, — снова сказал Аверин. — А почему вы сразу не сказали, что это ваш фамильяр?

Не то чтобы он очень хотел заниматься бумагами у себя в кабинете; искать пропавшего фамильяра было гораздо интереснее. Но бумаги, увы, сами себя не разберут, а людей, которые дурят голову следствию, Аверин не любил.

— Ну… — Мария замялась, комкая в кулаке платок вместе с салфеткой, — потому что он… не привязан.

Аверин глянул на Владимира. Тот сузил зрачки.

— Что значит — не привязан? — холодно спросил див.

— Ну-у, понимаете… — снова принялась мямлить Астахова, — у меня родители умерли… Папа — я ещё маленькая была, а мама — пять лет тому… Я вот одна осталась… Ну и… не могу же я…

Аверин сдвинул брови. Вот об этом обстоятельстве он не знал. То есть получалось, как у Анастасии с Алёшей: последний из рода, слабый, зависимый. Но только в данном случае девушка. Привязать дива к себе она не могла никак, слишком высокий риск, что фамильяр не справится с жаждой крови за неимением других хозяев, на которых связь могла бы распределиться. С другой стороны, выбора хозяев у дива не было, и у него в любом случае должна была быть связь с Марией, если та осталась последней хозяйкой.

Как бы там ни было, по закону в таких случаях полагалось назначить барышне опекуна, а дива привязать к нему по крайней мере до замужества Астаховой, когда можно было бы перепривязать фамильяра к мужу. Но никаких мужских имён в сопроводительном листке не было вовсе.

Однако девушке на вид за двадцать, и как-то же этот Ильяс терпел последние пять лет. Вероятно, опекун всё же есть, но почему-то не отражён в документах. Девица может и не очень разбираться во владении фамильярами, однако странно: все фамильяры есть в реестре, и за ними Управление бдительно следит. Впрочем, за Анастасией вот не уследили…

— Кто был последним хозяином Ильяса? — спросил меж тем Владимир. Виктор метнул на Аверина вопросительный взгляд, мол, кто из вас ведёт допрос? Но Аверин только мотнул головой.

— Не знаю, — протянула Мария, как будто вопрос её озадачил. — Это давно было.

Ну, тоже верно. Самая сильная связь у дива наверняка была с отцом Марии, а он умер давно, и девочка не интересовалась подробностями.

— А давно он в вашей семье? — спросил Аверин на всякий случай. Фамильяров последнее время создавали редко — теперь ведь на это требовалось разрешение, и выдавалось оно высшей инстанцией только за особые заслуги. Поэтому большинство ныне привязанных фамильяров стали таковыми пару-тройку веков назад. И всё же…

— Да лет триста, — пожала плечами Мария. — Он ещё стрелецкий бунт помнит.

— Мгм, — Аверин кивнул. Значит, связь давняя, див вышколенный. Может, не как Анонимус, но, надо думать, повидал всякого и живёт не одними инстинктами. — Так и что с ним случилось?

— Пропал, — снова всхлипнула Астахова. — Три дня уже нет его. Он бы не ушёл, ничего не сказав, понимаете? Наверняка его кто-то схватил! — По её щекам снова потекли слёзы. — Как тогда вот эти, с Рождественским. И мучают!

Аверин глянул на Владимира. Мог ли фамильяр просто уйти… развеяться? Не так уж много он лично знал фамильяров. Анонимус, конечно, не мог, но это потому, что он Анонимус, а не потому, что фамильяр.

— Он вообще слушается ваших приказов? — спросил Владимир.

— Да я не приказываю… — Мария подняла на дива заплаканные глаза. — Маму вроде слушался.

Аверин задумался. К колдуну див бы примчался, если он вступил в бой и задействовал свою силу, но у марии силы не было. Одно только грустное настроение — недостаточно яркое событие, чтобы див по связи учуял, если она слабая. А с обычным человеком сильной и не будет. Наверное. Вот у Василя, интересно, насколько сильная связь с Анонимусом? Теперь-то сам Гермес и Миша перетянули это одеяло на себя, но ведь раньше Анонимус слушался Василя поверх, скажем, бабушки, хотя у неё сила есть. Однако происходило ли так потому, что связь с Василём была крепче или потому, что сам Анонимус внушил себе, что Василь — его хозяин? Он ведь выбрал его хозяином нарочно, вопреки воле Аркадия…

Иногда Аверину казалось, что в Академии их в вопросе свойств дивов не обучили вообще ничему. Столько часов потрачено — и столько вопросов остаётся.

— Когда и при каких обстоятельствах вы видели его в последний раз? — продолжил Владимир.

— Да вечером вот третьего числа, он мне ужин подал, это… платье на завтра приготовил. И пошёл к себе. Я утром встала — тарелки помыты, а его нет. Вообще он обычно и завтрак мне готовит, но я посмотрела, в холодильнике творог там, фрукты нарезанные, ну я решила, вот он мне оставил, а сам куда-то, может, по делам… Я же не слежу, чем он занимается, может, в банк было надо или там, собрание жильцов…

— Вы живёте в квартире? — уточнил Аверин. Древний род, фамильяр триста лет в семье, как-то ожидаешь услышать про особняк.

— Имение есть, но в пригороде, — пояснила Мария. — А так, да, в квартире, что от папы осталась, мне так на работу ходить удобнее. Но в имении его тоже нет, я туда звонила, и соседям звонила, я их фамильяра знаю, Артемона, он сказал, никто не приезжал, света не зажигали, шума не было. Ну и зачем бы Илюше тайком пробираться? Он так-то бы зашёл с Артемоном поздороваться, когда мимо проезжал, спросить, не приходил ли кто…

— Сегодня седьмое число, — произнёс Владимир немного осуждающим тоном. — Почему вы не обратились в полицию раньше?

Мария снова пустила слезу, и Аверин сделал себе заметку обсудить с Владимиром давление на заявителя. Владимир ещё и стоял у девицы за плечом, и для разговора с ним ей приходилось задирать голову. Неидеально.

— Да я думала, мало ли, ему понадобилось куда-то, может, он мне записку оставил, а её ветром сдуло или ещё что… Я такая рассеянная бываю, может, он говорил, а я забыла или не слушала… А потом на работе вчера всплыло вот про остров этот, и так страшно стало — а что если Илюшеньку… Его же не убили, да? Я ведь почувствовала бы, да?!

Она уставилась на Аверина полными отчаяния глазами, и ему ничего не оставалось, как кивнуть.

— Как я понимаю, ваша связь не очень сильная, но смерть фамильяра вы бы наверняка почувствовали. И у вас бы началась ломка.

— А вдруг это она и есть? — страшным шёпотом произнесла Мария, и на глазах у неё запузырились новые слёзы. — Гермес Аркадьевич, у меня же нет никого, кроме него! Как я жить буду? Я же ничего не уме-ею!

— Виктор, — тихо позвал Аверин, — ваш чародей не может ей хоть отвар какой-нибудь выдать, а?

— Уже два выпила, — так же тихо ответил Виктор под громкие причитания. — До того вообще ни слова не говорила.

Аверин собрал губы неодобрительной звёздочкой. Как бы не вправду ломка…

— У вас есть с собой что-то из его вещей? — тем временем спросил Владимир, пробиваясь сквозь рыдания девицы.

— Что? В-вещей? Не-ет… — растерянно пролепетала та.

— В таком случае дайте нам ключ и адрес, — решил Аверин. — Мы съездим к вам на квартиру. Возможно, Владимиру удастся взять след.

Мария закивала и полезла в сумочку за ключом, а потом вдруг озадачилась и посмотрела на Владимира.

— Вы див, да?

Он кивнул безо всякого выражения. Аверин ожидал, что Мария отшатнётся или как-то ещё выкажет опаску, всё же Владимир стоял очень близко, а его нависание у неё над плечом могло показаться угрожающим. Но она как будто наоборот приободрилась и быстрее зашерудила в сумочке.

Что ж, если ей фамильяр всю семью заменяет, то неудивительно, что она дива не боится.

Получив ключ и адрес, Владимир поднял взгляд на Аверина, молчаливо спрашивая позволения продолжить самостоятельно. По идее, колдуну на квартире делать нечего, только запахи перемешивать, а со сбором улик Владимир сам справится. Расспросить девицу о привычках её фамильяра, друзьях семьи и тому подобном он сообразит не хуже Аверина. А у главы Управления, увы, нет времени участвовать в рядовых расследованиях. В норме он бы и не поехал, просто Виктор сказал, что к нему заявилась девица-хозяйка дива.

Аверин поднялся.

— Владимир займётся расследованием. Пожалуйста, будьте на связи на случай, если у него появятся к вам ещё вопросы…

Мария вдруг дёрнулась и уставилась на Владимира, как будто видела его впервые.

— Вы только… Вы только не убивайте его! Пожалуйста! Он хороший, правда, я вам клянусь, пожалуйста, только не убивайте его!

Аверин почувствовал сразу столько удивления, что не сразу понял, что часть его исходит от Владимира. Див даже не попытался удержать лицо.

— Почему вы считаете, что я могу захотеть его убить? — осторожно спросил он.

Мария развела руками, как будто это само собой разумелось.

— Ну… потому что он демон. Это же… нельзя, да?

Аверин сел.

— А вот с этого места поподробнее.

3.

— Так я же и говорю, — снова зашмыгала носом девица. — Не привязан он.

Аверин переглянулся с Владимиром. Судя по связи, тот понимал не больше него.

— Давно? — спросил див.

— Не знаю, наверное, — пожала плечами Мария. — Мне как восемнадцать исполнилось, мама по секрету сказала. Что Илюша не привязан. Он у нас по женской линии передаётся, а… ну… опасно же. Вот и не привязывали.

— Подождите, — Аверин потёр себе виски. — Ошейник на нём есть?

— Нет, — тут же ответила Мария и сама же себя поправила. — То есть, да. Но нет. Ну он… не настоящий.

Гермес Аркадьевич понял, что ещё немножко, и он сам будет готов разрыдаться.

— Как это ненастоящий?

— Ну, моя прапрапра-сколько-то-там-бабка, с которой всё началось, придумала заклинание… — начала Мария. — Она колдунья была. Ну, так мне мама сказала, я не знаю точно. В общем, заклинание такое, чтобы выглядело, как ошейник. И когда Илюша форму меняет, не мешает и не сваливается. Но на самом деле это не ошейник. Просто чтобы люди не пугались.

— То есть вы, — медленно произнёс Аверин, — всю жизнь живёте в одном доме с демоном?

Мария кивнула.

— И мама так же. И бабушка… Но он хороший! Он правда-правда ничего плохого никому не делает, я вам клянусь! Пожалуйста, не надо его убивать! Я маме обещала, что никому не скажу про него, но, понимаете, он пропал, и я боюсь, мало ли что, а у меня больше никого нет, я без него просто не знаю как буду, я одна совсем остала-ась…

Аверин мог только тихо поражаться, сколько же в девице воды, что она до сих пор не выплакала все слёзы. Но и понять её он мог. На момент, когда Кузя загремел в Пустошь, у Аверина уже были довольно приличные отношения с братом, у него была Маргарита, державшая дом твёрдой рукой, у него были друзья, карьера, имя… И всё равно, оставшись один, он не понимал, как и, главное, зачем двигаться дальше. А у этой вчерашней школьницы, кроме дива, и поддержки никакой.

С другой стороны, а что если это захват семьи? От чего умерли родители девушки? Хотя о каком захвате речь, если див даже не был привязан? С третьей стороны, если он не был привязан, то с какого перепугу он ей завтраки готовил и платья гладил? Аверин понял, что ничего не понимает, и сделал знак Владимиру, после чего снова поднялся.

— Нам нужно переговорить.

— Давайте-ка вы в допросную, — взмолился Виктор. — У меня и другие дела есть, а в ваших колдовских материях я всё равно ничего не понимаю!

Аверин прикинул время, которое уйдёт на допрос бессвязной девицы, и понял, что им не располагает. В то же время Владимир изо всех сил рвётся продемонстрировать свои навыки следователя. Правильнее будет возложить это на него, а самому заняться делами Управления. Гермесу пришлось сделать над собой огромное усилие — ситуация разожгла его любопытство — но он всё же справился и, выдав распоряжения диву, уехал в Управление.

4.

Там уже поджидал Кузя, вернувшийся с задания. Вынюхал он не так много, как хотелось бы: в одной чародейской лаборатории стали пропадать образцы, и вроде как див постарался. Но Кузя отследил его только до ближайшей улицы, дальше след оказался затоптан.

Следующие пару часов они оба занимались бумагами, пока наконец стопка срочного не показала дно, а в животе у графа не заурчало так, что за стенкой могли услышать. Столовая уже была закрыта, да и не пустили бы туда Кузю, поэтому Аверин позвонил в ближайший ресторан и заказал еды на четверых. Воспользовавшись естественной паузой, за едой он ввёл Кузю в курс дела.

— И вот теперь вопрос на миллион, — подытожил Аверин. — Может ли демон совершить захват семьи?

— Тут ещё раньше вопрос есть, — заметил Кузя, спешно проглатывая куриную голень вместе с костью. — А может ли демон быть фамильяром? Есть вообще определение, что такое фамильяр? Ну, то есть, я понимаю, что это ритуал и все дела, но ритуал же нужен, чтобы чего-то добиться. А, может, этого можно добиться как-то ещё? Я хочу сказать… — он искоса глянул на Аверина, — не сжирая хозяина.

Они оба глубоко задумались, припоминая, что знают о фамильярах.

— Мария сказала, что Ильяс слушался приказов её матери, — припомнил Аверин. — То есть связь у них была.

— Могла и ошибиться, — тряхнул головой Кузя. — Может, он просто так слушался, из уважения. Как я понял, тётенька эта не то чтобы очень наблюдательная. Но сначала надо его найти, да? Он сам и расскажет. Он-то уж не ошибётся и не соврёт.

— Тоже верно, — кивнул Аверин и уже собрался позвать своего второго дива, но тот, словно почуяв, сам возник на пороге. Хотя — почему «словно»? Курицей наверняка пропах весь этаж.

— Присоединяйся, — Аверин махнул рукой в сторону завёрнутых в фольгу коробок. — Это из «Кувшина», ещё горячее.

Владимир поблагодарил и разобрался со своей порцией так быстро, что Аверин подумал, надо было брать не на четверых, а на шестерых… Впрочем, пока что ему ни разу не удалось накормить дивов досыта.

— Ну, ну, что вынюхал? — первым спросил Кузя, едва дождавшись, пока Владимир доест. — Мне Гермес Аркадьевич уже рассказал о вашем странном деле.

Владимир культурно промокнул губы салфеткой и сел прямее.

— Баронесса Астахова по сути дела больше почти ничего не сказала. Я обследовал квартиру. В ней действительно живёт див. Я также нашёл семейный фотоальбом, и баронесса подтвердила, что на некоторых снимках запечатлён именно Ильяс.

С этими словами див извлёк из внутреннего кармана пиджака несколько снимков и разложил их на столе. Аверин узнал Марию — в нынешнем возрасте, в детстве, на руках у матери, на руках у… нет, не отца. Отец, барон Астахов, имел внешность скорее скандинавскую, со светлыми волосами и глубоко посаженными серыми глазами. Дочь унаследовала от него разве что немного вздёрнутый нос. Покойная баронесса имела более экзотическую внешность — тёмные волнистые волосы, большие миндалевидные карие глаза.

— По словам Марии, это Ильяс, — сообщил Владимир, указав на молодого мужчину в белой рубашке, держащего на коленях маленькую Марию. Он был сильно похож на обеих женщин.

Аверин перевёл взгляд на более старые снимки. Это, видимо, мать Марии в юности, а это — в детстве. Её родители… Бабушка Марии была жгучей брюнеткой, а прабабушка могла похвастаться характерным кавказским носом. На чёрно-белых постановочных фотографиях рядом с семьёй присутствовал всё тот же молодой мужчина. Его возраст на вид не менялся, но чем дальше назад во времени, тем более восточными становились его черты.

Аверин только сейчас задумался, как это странно: выходит, дивы-долгожители постоянно меняют внешность? И Анонимус не всегда выглядел так, как теперь? И Владимир? Или Владимир недостаточно крепкую связь формирует с хозяевами, чтобы она влияла на внешность? Надо понаблюдать. Однако при этом сами дивы друг друга узнают спустя века. По запаху? Интересно, а запах фамильяра меняется при смене поколений? А ещё — он впервые видел, чтобы на семейных фотографиях присутствовал фамильяр, да ещё так стабильно. Снимков Анонимуса со времён предыдущих поколений, насколько он знал, в имении Василя не было.

— Выглядит стопудово, как фамильяр, — сказал Кузя, прежде чем Аверин озвучил свой интерес. — Ошейника, правда, не видать.

— На большинстве фото рубашки с высоким воротником, — заметил Владимир. — Вероятно, семья не хотела пугать фотографа.

На самом новом снимке див был одет более расслабленно, и здесь у него на шее виднелась цепочка — типичный ошейник без выкрутасов. Аверин бы даже сказал — студенческий.

— И что по следам? — спросил он, всё ещё не отводя взгляда от задокументированных изменений внешности.

— Он вышел из дома, видимо, сам, но прямо под окнами сел в машину. Я попытался последовать за ней, но три дня спустя, по оживлённому проспекту… Увы.

Аверин поджал губы. Да, Мария, конечно, затянула с обращением. Владимир меж тем продолжал:

— По показаниям баронессы, он никогда не отлучался надолго, и в целом редко ходил дальше рынка. Раз или два в неделю ездил на семейной машине в имение. Машина в гараже, ею эти дни никто не пользовался. Любил кафетерий около дома, в свободное время сидел там и читал книги.

Аверин поднял взгляд.

— Книги?

Владимир кивнул.

— В основном, учебные пособия по высшей математике. Отец Марии преподавал на математическом факультете, в доме много специальной литературы.

— По доброй воле математику учил? — фыркнул Кузя. — Он что, псих?

Аверин всмотрелся в лицо Владимира, которое ничего не выражало. Как-то чересчур нарочито ничего не выражало.

— Что ты вообще думаешь об этой ситуации?

— Я думаю, — встрял Кузя, сделавший вид, что спросили его, — что если б можно было быть фамильяром без ошейника, то это вообще улёт! Но только там же инстинкты, да? Днём учебники читает, а ночью людей жрёт, так ведь вы думаете?

Аверин покосился на него. Кузя смотрел в пол, но в его позе читался вызов.

— Насколько я помню, ты, когда был демоном, за просто так людей не жрал. Или я чего-то не знаю?

— Не жрал, — вздохнул Кузя. — Я бы и этого… мальчишку мерзкого жрать не стал, но уж очень там место было… Брр.

Граф снова посмотрел на Владимира.

— А согласно твоему личному делу, ты не один год прожил демоном. После смерти Афанасия Репина, например.

Тот кивнул.

— Три года.

— И как?

Аверину давно хотелось расспросить Владимира об этом поподробнее, но он не был уверен, что обсуждать тот период не будет для дива болезненно, а ведь он ни за что не сознается.

Владимир пожал плечами.

— Я жил, притворяясь человеком. Никого не жрал. Но постоянная скрытность утомляет. К тому же… Государственный див имеет полномочия. Он претворяет в жизнь закон. А демон — только свою волю. Чем, в таком случае, он отличается от преступников, вершащих самосуд? Но и не вмешиваться, когда вижу несправедливость, я не могу. Поэтому я вернулся на службу.

Гермес что-то такое и подозревал, но в то же время наверняка размышления и чувства Владимира в тот период представляли собой гораздо более широкую палитру, от которой он сейчас показал только один цвет. Но и один — уже знак огромного доверия, и Аверин это высоко ценил.

— Ну а инстинкты? — не унимался Кузя. — Как ты справлялся? Или не справлялся? — он сузил глаза.

Губы Владимира дёрнулись.

— У меня почти не возникало ситуаций, в которых мой контроль над инстинктами подвергся бы испытанию. Я не сходился ни с кем близко и не лез в чужие дела без крайней необходимости. Но… были случаи. Люди иногда способны вызывать сильные отрицательные эмоции. А некоторые этим упиваются.

— Кузя, сделай-ка чаю, — велел Гермес, прежде чем любопытный див спросил ещё что-нибудь слишком личное. Не стоило вытрясать из Владимира такие вещи нахрапом. — Возвращаясь к нашей теме, я вижу следующую картину: возможно, у Ильяса точно так же не возникало ситуаций, когда бы инстинкты имели шанс взять верх. Если он жил много лет в относительно обеспеченной семье, где к нему хорошо относились, то это неудивительно. И, в отличие от тебя, Владимир, он, вероятно, не сильно интересовался такими вещами, как закон и справедливость. Не всем же быть полицейскими. В таком случае, вполне возможно, что он и не совершал ничего такого, чего обычно ожидают от демонов.

— Это вероятная гипотеза, — кивнул Владимир, и лицо его как-то незаметно переменилось, словно расслабилось под извечной ледяной маской. — Но она не объясняет, как он пропал.

— Может, кто-то его раскусил? — предположил Кузя, ставя чашки на стол. — И он решил сбежать, пока не загребли?

— А ему-то чего бояться? — хмыкнул Аверин. — Это хозяйка заплатит штраф, да и то зависит от адвоката. Если докажут, что она его так и унаследовала демоном, могут просто пальцем погрозить.

— А он-то знает, что ему бояться нечего? — сощурился Кузя. — Вон те дивы, что мы с острова освободили, думаете, они знали, что с ними будет?

Аверин покачал головой.

— Там они почти все были только что из Пустоши, причём впервые. Трёхсотлетний фамильяр уж наверное изучил вопрос законности собственного существования.

— Возможно, — негромко сказал Владимир, — он не хочет менять свой статус?

Аверин вздохнул. Это он мог бы даже понять. Триста лет относительной свободы, а теперь — в ошейник? Такое себе удовольствие.

— В таком случае, следует опросить окружение семьи и найти того, кто его раскусил… ну или создал почву для подозрений. И выяснить, куда он мог сбежать — может, у семьи ещё недвижимость есть или…

Владимир кашлянул. Аверин осёкся. Ну да, конечно, кому он рассказывает. Владимир расследовал такие дела, когда Гермеса ещё и в проекте не было.

— Да, вы правы, Владимир, я увлёкся, — улыбнулся он, снова переходя на официальный тон. — Всё же расследовать загадочное исчезновение демона-фамильяра намного интереснее, чем перекладывать бумажки.

Див склонил голову.

— Разрешите задать вам вопрос?

С этими словами он выразительно глянул в сторону Кузи, и тот закатил глаза.

— Ладно, понял, ухожу! Мне ещё отчёт об обнюхивании писать!

Когда он скрылся за дверью, Владимир снова заговорил:

— Во время опроса заявительницы вы были мной недовольны. Разрешите узнать, почему?

— А! — Гермес уже почти забыл об этом, но вспомнил бы на еженедельном разборе полётов, который проводил обоим дивам по субботам. — Зачем ты давил на девушку? Она и так едва лепетала.

Владимир кивнул.

— Документ, который показал нам пристав Смирнов, подлинный. И див Ильяс в реестре фамильяров по Санкт-Петербургу числится, я храню его в памяти. Однако я лично никогда его не проверял, хотя отметки о проверках в реестре стоят исправно. Если Ильяс не привязан к Астаховым, то как он прошёл проверку? Я заподозрил, что девушка — мошенница, и её поведение наиграно. Однако, будь так, она бы испугалась меня, когда поняла, что я див. Эта девушка несомненно привыкла доверять окружающим, что несвойственно мошенникам.

Аверин припомнил бесконечные слёзы Марии. Наиграно? Он повидал наигранных эмоций, и за искренность Марии был готов поручиться. У Виктора тоже не возникло подозрений.

Словно прочитав его мысли, Владимир спросил:

— Как вы определяете, что человек вам врёт? Если человек нервничает, это можно почуять, но не все обязательно нервничают, когда лгут. Да и говоря правду, могут нервничать по другим причинам.

Аверин покачал головой.

— Интуитивно? По опыту? Я вряд ли смогу перечислить приметы. Будь у меня память, как у дива, наверное, можно было бы составить перечень, а так…

Владимир задумчиво смотрел в стол.

— Я анализировал людскую память на этот счёт. В том числе память людей, для которых определять ложь было профессиональным навыком.

Аверин напомнил себе, что Владимир наверняка сожрал не одного шпиона во время войны, а то и сколько-то тех, кто их выявляли.

Див меж тем продолжил:

— В большинстве случаев ложь очевидна. Но я никогда не могу с уверенностью определить искренность. Люди слишком разные.

Аверин улыбнулся.

— Что ж, значит, и от людей в Управлении пока есть толк. А то я слышу, поговаривают, что с твоим назначением всех нас скоро дивами заменят. — Он усмехнулся, давая понять, что это шутка, и шлёпнул ладонью по папке с документами. — Жду доклада завтра.

Часть 2. Ненужный фамильяр. 5.

— Так и сидит? — шёпотом спросила молодая медсестра у коллеги постарше. — Может, ему печенья хоть дать? Когда он ел последний раз?

Сестринский пост располагался поблизости от дверей в палату. Сквозь замутнённую стеклянную вставку в двери виднелся размытый человеческий силуэт, сидящий у постели единственного больного. В этом частном стационаре были палаты на одного.

— Да ну его ещё, — буркнула старшая сестра. — Сам знает, наверное, что и когда ему жрать. Не трогай, Тань.

У больного ночью снова случился инфаркт. Врачи и чародеи делали всё, что в их силах, а больной не был стеснён в средствах, но всем уже стало ясно, что старик не выкарабкается. Всем, кроме фамильяра, который не отходил от койки, непрерывно делясь с хозяином силой.

— Фил, ты обещал, — прохрипел старик, не открывая глаз. Его лицо, когда-то породистое и горделивое, сейчас заострилось, пожелтело и высохло, редкие волосы едва прикрывали лысый череп.

— Рано ещё, — выдохнул Фил, высокий парень с тёмно-рыжими волосами, заплетёнными в косу, которая свешивалась вдоль лацкана дорогого кардигана. По щекам Фила лились слёзы.

— Самое время, — выдавил его хозяин. — Ещё одного приступа я не переживу, и тогда всё насмарку. Давай, не упрямься, мы же договаривались. Или хочешь приказа?

Фил неприлично громко всхлипнул, зажал себе рот и молча кивнул. Дрожащая морщинистая рука переползла на его колено и мягко похлопала, словно утешая.

— Ладно, так и быть… — старик напоследок подольше на него посмотрел и глубоко вдохнул, собирая последнюю волю в кулак. — Приказываю.

В коридоре медсёстры вздрогнули. Одна схватилась за сердце — у неё было немного колдовской силы, и то, что происходило в палате, ударило по ней удушающей ледяной волной, по всему телу рассыпались иголки. За дверью что-то грохнулось на пол, разбилось со звоном, медсестре показалось, что с небес грянул гром и засверкали молнии.

— Анюточка Васильевна, вы чего? Что там? — младшая коллега держала её за плечи, не позволяя упасть на пол.

— Он… он… высвободился, — выдавила женщина.

Спустя несколько секунд всё прошло, только остаточный холод ещё витал в том месте, где див принимал истинную форму.

Дверь открылась. На пороге стоял тощий старик с редкими волосами, в дорогом кардигане и шерстяных брюках, которые висели на нём, как на вешалке. На лице его поверх высохших дорожек от слёз пролегали новые, ещё мокрые. На шее, выбившаяся из-под воротника, лежала колдовская цепь.

— Всё, — проговорил он мокрым голосом. — Граф Мелехов больше не является вашим пациентом.

Он сглотнул, повернулся и ушёл по коридору, глядя в никуда.

— Что это было? — выдавила младшая сестра.

— Что-что, — проворчала Анна Васильевна, вставая. — Сожрал он хозяина, вот что.

— Да как же… — ахнула Таня. — Это же… Он же демон теперь? Надо в полицию звонить?

Но Анна Васильевна помотала головой.

— Это фамильяр, на нём ошейник. Значит, воля хозяина такая была.

6.

Фил не смог бы сказать, как дошёл от больницы на Васильевском до самой стрелки. Он даже не имел понятия, зачем туда идёт, ведь особняк хозяина остался далеко позади. Но часть пути он точно шёл под личиной хозяина. К счастью, время было довольно раннее, и людей по улицам ходило не так много, а те, что попадались, спешили на работу и не присматривались.

Фил кружил и заходил в какие-то подворотни, переходил по мостам, терял цель, разворачивался и снова брёл по улице, манимый запахом выпечки из ближайшей булочной, а потом — рыбы около рынка, но кусок в горло не лез. В этом горле только что сгинул хозяин, и Фил пока не мог думать о еде.

На Петроградке личина стала мигать — дорога становилась то ближе, то дальше от глаз, когда Фил менял личину на истинный облик и обратно, но, к счастью, когда он дошёл до нужного дома, внешность уже удалось устаканить. Поглядев в ближайшую витрину, Фил достал платок и вытер лицо, а потом ещё на всякий случай переплёл косу. Не то чтобы его сильно беспокоило, что о нём подумают. Сейчас это была последняя из его забот. Но хозяин бы наругал.

Наконец взгляд сфокусировался на нужном доме, и Фил прошёл в арку с решёткой, а затем и в парадное — один раз он тут уже бывал. Четвёртый этаж, высоченная деревянная дверь, звонок.

По ту сторону двери стихли все звуки. Только теперь Фил осознал, что они там вообще были. Пришлось залепить себе оплеуху, чтобы сосредоточиться. Хозяин никогда не показывал слабости на людях, и Фил тоже не будет.

Наконец зашаркали шаги, и женский голос опасливо спросил:

— Кто там?

Филу пришлось кашлянуть, прежде чем голос согласился выходить из горла.

— Это Филипп, госпожа.

Повисла пауза. Внутри квартиры кто-то вышел из комнаты и спросил, в чём дело. Наконец госпожа Лилия — а это была именно она, Филипп узнал по голосу, — защёлкала замками и открыла дверь.

С того единственного раза, когда они виделись, госпожа Лилия постарела, но выглядела крепкой. Вряд ли Филиппу придётся скоро её хоронить. За её спиной маячил седой мужчина — должно быть, барон Волжин, её муж.

— Что… — неуверенно произнесла Лилия, оглядывая наверняка не самый опрятный наряд Фила. Он только что осознал, что оставил пальто в раздевалке клиники и так и шёл всю дорогу в одном кардигане, даже не ощутив холода. — Что случилось?

— Хозяин умер, — ровно произнёс Фил. Хозяин бы его похвалил за выдержку. На глаза снова навернулись слёзы, но он их быстро сморгнул.

Лилия резко втянула носом воздух.

— Кто это и что ему нужно? — резко спросил мужчина, подходя ближе. Филипп его раньше не видел.

— Это Филипп, — сказала Лилия, как будто от повторения её мужу должно было стать понятнее. — Д-див… дяди. Дядя… умер.

Мужчина нахмурился. В отличие от мелеховской тонкокостной породы у него лицо было квадратным, с тяжёлой челюстью, а сам он ростом удался почти с Филиппа.

— В смысле — див? — рыкнул он, как будто вся ситуация его сильно раздражала.

— Ну, — пояснила Лилия, — фамильяр.

И тут же сама поняла смысл этого слова. Её глаза в ужасе раскрылись, а руки потянулись прикрыть рот.

— О боже мой, так ты… — выдохнула она, таращась на Филиппа.

Можно подумать, это он так придумал или решил.

— Обряд создания фамильяра завершён, — бесцветным голосом сообщил он. — Вы — ближайшие родственники хозяина. Теперь я — фамильяр вашей семьи.

Женщина попятилась. Слова до неё явно не доходили, она всё ещё переваривала значение слова фамильяр.

— Твой дядя, это который граф Мелехов? — с неудовольствием спросил барон Волжин у жены. — А что, у него был фамильяр?

— Давно ещё, — слабым голосом произнесла Лилия. — Такой… взрослый, чопорный. Много поколений в семье. Но он погиб… Там что-то случилось, я не помню. И дядя тогда взял нового, ему же можно. Вот, — она махнула рукой на дверной проём, — Филиппа. Только он же… получается… заново всё…

Войти в квартиру Филиппу так никто и не предложил, а он не сильно и рвался. Ни у Лилии, ни у её мужа не было колдовской силы. В квартире вообще колдунами почти не пахло, разве только какой-то один изредка тут бывал, но и то слабый, хотя раньше Филу казалось, что в семье есть ещё колдуны. Но для него все связи, кроме той, что с хозяином, болтались где-то далеко на периферии сознания.

Привыкший ко вкусной, полнотелой силе хозяина, Филипп вовсе не жаждал служить пустышкам. Да и сам хозяин их не жаловал — ну племянница, и что теперь? Он и с сестрой не общался почти. В деньгах она не нуждалась, благо от отца ей досталась приличная сумма, да и муж при должности. А до семейных уз хозяину дела не было, он и свою семью не завёл, и другим не завидовал. Поэтому и показал Филиппа Лилии всего один раз, когда только привязал.

— Ну вот что, — ворчливо сказал барон и нахмурился, отчего его грубое лицо и вовсе стало похоже на какую-то японскую маску. — Мы как-то жили без фамильяра всё это время, и дальше прекрасно обойдёмся. У нас тут дети в доме вообще-то, нам тут зверья не надобно.

Дети? Фил снова огляделся. Ну да, вон, в галошнице стоят сапожки, одни маленькие, другие очень маленькие. И, если он не ошибался…

— Мы вообще не колдуны никто, — продолжил свою мысль барон.

Фил молниеносным движением метнулся к галошнице, присел и ухватил самый маленький сапожок.

— Эй! — вскрикнул мужчина, когда понял, куда делся див из дверного проёма. — Тебе кто разрешал?!

Фил понюхал подкладку и встал.

— Хозяин этого сапожка — колдун, — сообщил он.

Лилия снова ахнула, а Волжин побагровел.

— Вот ещё всякие твари мне тут не указывали про мою же семью! Выметайся немедленно!

— Лёня, ну подожди, — запричитала Лилия. — Куда он пойдёт? Он же должен… и потом, если Витенька с силой…

— А куда мы его тут денем?! — бушевал барон. — Одна спальня наша, другая — Лизки, в третьей Витя с Катей ночуют, когда приезжают, куда?! Я не нанимался зарабатывать на новую квартиру ради всяких дивов!

— Ну хоть в имение… — начала было Лилия, но смолкла под взглядом мужа. Фил отчаянно не хотел здесь оставаться, но выполнить свой долг он был обязан.

— После хозяина остался особняк на Васильевском, — сообщил он.

Барон фыркнул.

— Мне от Мелехова ничего не нужно. Ни дива, ни особняка. Убирайся, и больше не приходи. Раз остался особняк, значит, под забором не замёрзнешь.

Фил перевёл взгляд на Лилию. Всё же она в большей степени была его хозяйкой, ведь именно в ней текла кровь Мелеховых.

— Ты, наверное, правда, живи пока там, у дяди, — пролепетала она. — У нас негде… И дети… Мы, если что, позвоним.

Филипп медленно поставил сапожок на место. Вот так. Вот так вот, значит. Но выбора не было. Если Лилия сказала уходить, значит, надо уходить. Да он и не жаждал оставаться, вот только…

Склонив голову, Филипп молча вышел из квартиры и побрёл вниз по лестнице. Нервно проверил, на месте ли ошейник. На месте. Хозяина больше нет, но семья есть, пусть и не самая близкая. Только фамильяр им не нужен.

Во дворе Филипп дошёл до маленькой детской площадки и сел на качели, собираясь с мыслями. Он фамильяр. Его высший приоритет… А что у него там с высшим приоритетом? При жизни хозяина это была помощь. Защита графу Мелехову не особо требовалась, он был председателем архитектурной комиссии, и в жизни с опасностью сталкивался редко. Только в тот раз, когда его призвали на службу вместе с фамильяром, но это было до того, как он обзавёлся Филиппом. Похоже, помощь и стала высшим приоритетом. Но как помочь, если семье ничего от него не нужно? Впрочем, приоритет давил несильно — хозяину до этих родственников не было дела, и фамильяра он заводил не ради них, а для своего удобства. Может, лучше бы отпустил Фила перед смертью?..

Но вышло, как вышло, и теперь надо было что-то делать. Хозяин недавно велел ему снять со счёта довольно много наличности, и теперь она лежала в доме. На какое-то время хватит на еду и коммунальные услуги. А что потом? Лилия сказала «пока», но настрой её мужа намекал, что вряд ли что-то изменится. Никаких других родственников у хозяина не было. Ну, разве что старший сын Лилии, чьи дети, как понял Фил, и ночевали в третьей спальне на выходных. Но Фил даже не представлял, где его искать, и имени не знал. Когда он знакомился с Лилией, она ещё не была замужем. Хозяин вроде бы ходил на свадьбу, но дивов туда не пускали.

Качели противно скрипели, а холодный ветер продувал кардиган и рубашку. Не Пустошь, конечно, но приятного мало. По идее, надо что-то с похоронами делать? Но тела нет. Фил снова сморгнул слёзы. Что делают в таких случаях? Что вообще делают дивы в случаях, как у него? Такие случаи вообще бывают?

Наконец он совершенно замёрз и встал, всё ещё не понимая, куда идти. Пошёл, куда глаза глядели. Надо хоть что-нибудь съесть… Вот только эта мысль снова окатывала ужасом и болью. Ну хоть выпить… Кофе выпить же можно? Со сливками. И круассаном… Горло сдавило, и Фил закашлялся.

— Ходют чёрт-те в чём, а потом болеют! — высказал ему какая-то встречная старушка, подслеповато щурясь против света. — Куда вот ты так вырядился, пять градусов сегодня, пять!

Фил ничего не ответил. Изобретать что-то не было сил. Зато его взгляд сфокусировался на ближайшем здании, и он понял, что это полицейский участок. Хм. А может, сюда-то ему и надо? Заявить о смерти хозяина и вообще… Может, они тут ему хоть скажут, куда ему себя деть?

Он быстро взбежал по ступеням и потянул тяжёлую дверь. В приёмной спал за столом молодой мужчина, подперев рукой голову и рискуя уронить её прямо на красный телефонный аппарат.

— Извините, — негромко позвал Фил от двери, опасаясь напугать человека. Но тот не проснулся, так что пришлось подойти и позвать погромче.

— А!? Что?! — мужчина подлетел на стуле, потом огляделся и сфокусировал взгляд на Филе. — А, это вы, ой, то есть… А вы по какому вопросу?

Его глаза обшаривали фигуру дива и наконец замерли, различив ошейник.

— Я фамильяр, — быстро сказал Фил. Это давалось ему легко, он давно уже так о себе думал. Но потом он решил пояснить: — С сегодняшнего дня. Х-хозяин… умер. — На глазах снова выступили слёзы. Здесь, в помещении, было сильно натоплено и, наверное, потому на сей раз их не удалось сдержать, так и покатились по щекам. Фил хлюпнул носом и сглотнул. — Обряд… завершён. А семье я не нужен.

И вот тут выдержка, которой он так гордился, дала трещину. Фил закрыл лицо руками и давился слезами без возможности даже вдохнуть. Как это он может быть не нужен? Он же так старался! Он всё делал правильно! Где, ну где он так напортачил, что теперь остался вовсе без хозяев?

Хлопнула дверь. Фил судорожно вздохнул и осторожно глянул, поверх рук, кто там пришёл. Оказалось, высокий тощий мужчина с такими усами, как всегда рисуют полицейским в мультиках.

— Ещё рёвушка-коровушка! — возопил мужчина, воздевая руки. — Мало мне вчера было этой баронессы! Что у вас у всех, сенная лихорадка?

Фил всхлипнул. Что сделать, чтобы мужчина больше не ругался? Но тот вроде как и сам отошёл.

— Ладно, что тут? — спросил он, наливая себе кофе из кофейника, стоящего на столике у двери.

— Это в Управление, похоже, — сказал молодой за телефоном. — Говорит, фамильяр и семье не нужен.

— Так. — Усач повернулся и смерил Фила странным взглядом. — Фамильяр? А ошейник есть? Настоящий?

7.

В Управление усатый господин, назвавшийся Виктором Геннадьевичем, отвёз его сам, сказав, что заодно прихватит какие-то документы. Фил немного отогрелся в машине, и его стало клонить в сон, но ехать оказалось всего ничего.

Они прошли в красивый кабинет, обставленный со вкусом. Хозяину бы понравилось, он любил, когда практично и гармонично. В кабинете сидел колдун неопределённого возраста, а за его спиной… Фил напрягся. В кресле, поджав ноги, и прикрывшись какой-то папкой, скорчился див. В униформе, но с цветными волосами, зачёсанными в хвостик. И он был выше уровнем, чем Филипп. Прилично выше.

Сглотнув, Фил уставился в пол.

— О, Виктор, это по набережной, да? — колдун резво вскочил из-за стола, совсем не так, как подобает высокоранговым чиновникам, обежал его и взял у полицейского папку. — Пойдёмте, Владимир проверит, я сразу подпишу, и вы заберёте, чтобы не откладывать. Кузя! Начни пока с нашим гостем.

После этого люди ушли в соседний кабинет, из которого пахнуло дивом такой силы, что у Фила чуть ноги не подкосились от ужаса. Его тут точно сожрут. Нет, стоп, это же Управление, они не жрут просто так? Но инстинкты вопили: сожрут и пуговки не оставят!

Див с цветными волосами отложил папку на стопку других таких же и вальяжно потянулся, а потом вытек из кресла и внезапно оказался прямо перед Филом. Ростом он Филу был под подбородок, и на вид Фил бы ему не дал больше восемнадцати лет, но для дива всё это ничего не значило.

— Привет, — сказал див и улыбнулся, сверкнув ровными зубами. — Я Кузя.

— Филипп, — выдавил Фил, всё ещё прикидывающий, не дать ли дёру.

Кузя обошёл вокруг него, принюхиваясь. Когда проходил за спиной, было особенно страшно, но Фил не посмел поворачиваться. Наконец Кузя вырулил снова в поле видимости и склонил голову набок.

— Ты есть хочешь?

Фил мотнул головой. Кузя вытаращился.

— Да ладно! Див, который не хочет есть? Так не бывает! Ты когда ел последний раз?

Фил издал какое-то невнятное бульканье и снова заплакал.

Кузя театрально вздохнул.

— Понятно. Садись сюда, — он ткнул пальцем в кресло с низкой спинкой, которое выполняло роль стула для посетителей.

Фил послушно сел. Он бы не отказался, если бы ему и дальше кто-то расписал, что надо делать.

Кузя куда-то исчез, а вернулся с подносом, на котором стоял горячий кофейник, сливочник, сахарница, чашки и вазочка с такой горой печенья, что несколько штук свалились на поднос.

— Вот, — сказал Кузя, водружая всё это на стол своего колдуна, и тут же слямзил одно печенье. — Бери и ешь.

После чего сам налил кофе в чашку и сунул Филу в руки.

Фил не понимал, что происходит. Див высокого уровня кормил его своей едой? Это вообще как? Ладно бы хозяин приказал, но хозяин сказал ему что-то невнятное.

Тем временем Кузя перетащил поближе к Филу второе кресло и уселся в него, тоже налив себе чашку. Фил нерешительно отхлебнул. Хороший кофе, хозяин бы оценил. И печенье… песочное, которое крошится сильно. Но вкусное, масла не пожалели.

— Что у тебя стряслось-то? — спросил Кузя под печенье, и Фил сам не заметил, как выложил всю историю. Посередине его рассказа вернулся колдун, попрощался с полицейским и сел за стол, где тут же получил от Кузи чашку с кофе.

Слушая Фила, колдун принялся листать огромный талмуд, который принёс с собой из страшного соседнего кабинета. От талмуда тоже пахло сильным дивом. Фамильяров обычно не брали с собой в гости, да и на всякие мероприятия на работе или в ресторанах, поэтому Филу почти не доводилось встречаться с другими дивами с тех пор, как его хозяином стал граф Мелехов.

— Так, — сказал колдун. — В реестре ты числишься, всё в порядке. Не вижу отметки о вызове, тебя хозяин откуда взял?

— С аукциона, — ответил Фил, судорожно сглотнув печенье.

Колдун нахмурился.

— С какого ещё аукциона?

— В Марокко, — охотно пояснил Фил. — Хозяин там был по работе, а ему иностранные коллеги подарили билет на частный аукцион. Нас там продавали как раз, вот он меня купил и привёз.

Кузя с интересом уставился на него, и Фил снова забоялся.

— Марокко — это же в Африке? — выпалил див без разрешения. — Ты что-то больно рыжий!

— Я до того в Ирландии был, — тихо пояснил Фил. Вспоминать о тех годах он не любил. Нищета, вонь, рыбацкие артели, состоящие из прикованных к лодкам дивов, страшное-страшное море и тощие грязные подростки, которых заставляли жрать, чтобы получить человеческую форму…

— Про аукцион тоже сейчас расскажешь, — постановил колдун. — Но сначала с семьёй разберёмся. Если ты им не нужен, пускай отдают тебя нам. Ты их телефон знаешь?

Фил не знал, но покопался в памяти хозяина — и там он нашёлся.

Колдун тут же взялся за аппарат и принялся звонить. Фил засмотрелся и не заметил, как чашка в его руках снова наполнилась, а в вазочке выросла новая гора печенья. Он посмотрел на Кузю. Кузя лучезарно улыбнулся в ответ. Если у них тут столько еды, то, может, его всё-таки не сожрут?

— Алло, добрый день, вас беспокоит Гермес Аркадьевич Аверин из Управления. Да-да, того самого Управления.

На том конце провода лепетал голос Лилии. Фил поймал себя на том, что предпочёл бы его больше не слышать. Может, и правда, заберут его сюда, где печенье и страшные дивы кофием угощают?

— Да, я по поводу Филиппа. Он пришёл к нам и обрисовал ситуацию. Как я понимаю, у вас нет потребности в фамильяре? В таком случае вам следует передать его на государственную службу.

В трубке повисла тишина. Потом Лилия заговорила, но уже менее лепечущим и более враждебным тоном.

— Подождите, мы ещё ничего не решили! — заявила она. — Он нам свалился сегодня утром, как снег на голову, когда муж на работу опаздывал. Нам нужно всё обсудить на семейном совете. Дядя тоже ведь не предупредил, ничего, он мне этого дива лет сорок назад показывал, а с тех пор ни слова! Такие вещи в момент не решаются. Тем более, у нас внук с колдовской силой, может, ему фамильяр пригодится, а мы ведь если сейчас его из семьи отдадим, обратно уже не получим, так?

Аверин сдвинул брови.

— Так.

— Ну вот, — всё увереннее говорила Лилия. — Поэтому прямо сейчас мы ничего решать не будем. Нам надо подумать.

Колдун поджал губы.

— Я вас понял. Но и вы должны понимать: диву нужно что-то есть и где-то жить. Либо не затягивайте с решением, либо хотя бы выдайте ему прожиточный минимум. Если мы обнаружим, что он ворует или спит на лавочке в парке, штраф придёт вам, а не ему.

— У него дом есть, — фыркнула Лилия. — Мы на него не претендуем! Может хоть сдавать, нам не жалко!

И повесила трубку.

Колдун пару секунд посмотрел на телефон и тоже положил трубку на рычаги. Потом перевёл мрачный взгляд на Фила. Тот сжался, не зная, чего ждать.

— Похоже, так просто не выйдет. Ты, конечно, всё слышал? Если они не хотят тебя отдавать, то забрать силой можно будет только если они что-то серьёзное нарушат. На данный момент претензий нет, и баронесса права: такие вопросы не стоит решать впопыхах.

— Она какая-то не очень приятная, — буркнул див Кузя. Фил был с ним совершенно согласен, но увы, его никто не спрашивал, кому он хочет служить.

— Я понял, — тихо сказал он.

Колдун неуверенно поёрзал в своём красивом кресле.

— Знаешь что, Филипп. Давай-ка ты оставь свой домашний номер. Может быть, мы что-нибудь придумаем. Не прямо сегодня, конечно. Но мне тоже не нравится твоя ситуация. Я обсужу с коллегами, возможно, есть прецеденты. У тебя на ближайшее время деньги есть?

Фил кивнул и записал номер на листке бумаги. Колдун ещё расспросил его про аукцион, но Фил мало что знал — сидел себе в клетке, особо ничего не слышал, пока его лот не огласили, а потом снова клетка — и новый хозяин. Из памяти хозяина удалось вынуть адрес и ещё какие-то мелочи о таможенном оформлении, но так как у него было разрешение на фамильяра, а аукцион выдавал какие-то документы, то и проблем на таможне не возникло.

И после этого Филу больше ничего не оставалось, как попрощаться и уйти, оставив позади кофе с печеньем и колдуна, у которого дивы улыбаются и сидят в креслах с ногами.

У самого выхода Кузя его догнал и остановил.

— Филипп, ты это, не унывай. Накопаем что-нибудь на твою семейку и отожмём тебя! Уверен, у них не один скелет в шкафу! Я сам лично буду рыть!

— Спасибо, — выдавил Фил. Забота сильного дива внезапно оказалась приятной, как посреди ночи горячего какао выпить.

— На вот, — Кузя протянул ему горсть печенья, прям так, в ладони. Филипп неловко подхватил, чтобы не рассыпать, но его ладонь была больше, и печенье поместилось с удобством. Так он и вышел — в недоумении и с печеньем в руке.

На улице он подумал о том, чтобы взять такси — хозяин иногда разрешал. Но тут же вспомнил, что денег теперь ограниченное количество, и лучше их попусту не тратить. А если менять форму, то надо где-то раздеваться и потом нести вещи в зубах… В итоге Фил махнул рукой и решил пробежаться в человеческом виде. Конечно, одет он был не для тренировки, ну и ладно, переживут как-нибудь, пусть думают, что спешит человек. Да и бежать недалеко — только до больницы за пальто.

Получив пальто, он наконец-то закутался в тёплую шерсть и засунул печенье в карман. Есть его почему-то не тянуло, вроде как подарок, и если его просто съесть, то будет чувство, что улыбчивый див из Управления ему приснился. Дальше Фил пошёл медленнее. Домой не хотелось. Там ведь всё так, как оставил хозяин, когда его увезли в больницу. Каждая вещь будет активировать память, и Филу придётся переживать смерть хозяина снова и снова… Он поёжился и заложил лишнюю петлю вокруг квартала.

Но всё же идти домой было надо. Не спать же и правда в парке на лавочке? Вдруг Волжины решат, что он хочет их подставить? И, наверное, надо к хозяину на работу позвонить, сообщить.

В конце концов Фил загнал себя на нужную улицу и свернул во двор. Перед парадным стояла машина — тёмно-синяя, небольшой такой фургончик. Как-то раз хозяин у антиквара стулья покупал, вот в таком же привезли. Правда, от этого как-то странно пахло.

Фил собирался пройти мимо, но тут дверь фургона отъехала в сторону, и наружу выглянул мужчина в какой-то незнакомой униформе.

— Поди сюда, — сказал он, глядя на Фила. Тот нахмурился, но никакой опасности не почуял, а потому подошёл. Мало ли, может, это насчёт похорон или ещё что… Мужчина звал так уверенно, что явно по делу хотел поговорить. — Это насчёт твоего хозяина.

Фил сжал зубы. Что ещё?!

— Залезай, — сказал мужчина, отошёл в глубь салона и поднял с сиденья какую-то коробочку. Открыл её. В нос Филу ударил запах крови. Крови хозяина.

Он сам не понял, как очутился в машине и потянулся за коробочкой, но в следующий момент чьи-то руки обхватили его голову и свернули её задом наперёд. Тело онемело. Фила уложили на пол, на голову встала нога в сапоге.

— Поехали, — сказал мужчина, закрывая дверь.

Часть 3. Отчёт об обнюхивании

Кузя все последние два часа сверлил Аверина взглядом, прикрывшись документами, которые заполнял. Стоило графу посмотреть на него прямо, как див тут же делал вид, что увлечён работой, но как только Аверин отворачивался, взгляд Кузи снова примагничивался к нему.

Наконец Аверину это надоело.

— Чего ты хочешь? — с расстановкой спросил он.

Кузя поджал губы.

— А то вы сами не знаете.

— Так, — сказал Аверин, прикидывая, какие дисциплинарные меры применить в этот раз, но Кузя уже понял, к чему дело идёт и поспешно затараторил: — Вы вот на кого меня оставить собираетесь? А то будет, как у этого дива: хозяин всё — и никому не нужен! Я так не хочу! Он смотрите какой грустный и плачет всё время, а я не хочу таким грустным быть!

Аверин тяжело вздохнул и потёр глаза. Вот, значит, это о чём. Что же, Кузю было трудно упрекнуть. То, как пойдёт его жизнь после смерти самого Аверина, сильно зависело от наличия наследника.

— Я уверен, что Миша от тебя не откажется, — сказал он, просто чтобы потянуть время.

— У Миши уже есть Анонимус! — тут же парировал Кузя. — Ему не нужно два фамильяра, а с Анонимусом у него и связь крепче, и вообще, это его территория, мне придётся ему подчиняться. А представьте, если я до тех пор ещё сильнее стану? Я же на службе могу ещё какого-нибудь сильного дива сожрать, а у нас с Анонимусом разница всего в уровень. Вот будет стыдобища мне ему подчиняться! Нет уж, Гермес Аркадьевич, так не честно, я так не хочу!

Аверин откинулся в кресле и уставился в потолок в надежде увидеть там ответ. Он привык отмахиваться от бабушкиных требований, но в отличие от бабушки у Кузи была реальная необходимость размножить хозяина. Да он и сам не раз думал, что два фамильяра на одного Мишу — это многовато.

— Ну и что ты предлагаешь? — наконец спросил он. — Что я, по-твоему, могу вот прямо сейчас сделать, чтобы заполучить наследника?

— Ну-у, — Кузя невнятно повёл плечами. — Это же разве так сложно? У некоторых с одного раза получается.

Аверин схватился за голову. Вот только объяснять Кузе, почему заводить ребёнка в интрижке со случайной женщиной — это плохая идея, ему и не хватало! У дива вообще какие-то представления о процессе были? Он же столько человек сожрал, неужели память об этой стороне жизни сразу полностью сбросил?

К счастью для Аверина, в этот момент в кабинет постучался Владимир.

— Гермес Аркадьевич, это по делу о пропавшем фамильяре, — сказал он, когда Аверин разрешил ему зайти. — Новая пропажа. На сей раз фамильяр настоящий, принадлежит семье Гельвиг. Глава семьи в допросной.

Аверин приподнял бровь. Владимир несомненно был способен сам записать показания свидетеля. Да и зачем вести главу семьи в допросную? У Владимира прекрасный комфортный кабинет.

— Он отказывается говорить с дивом, — пояснил Владимир, почти ничем не выдав своё отношение к этой ситуации.

Аверин сжал зубы. По-хорошему, надо было сообщить главе семьи Гельвиг, что его делом занимается этот следователь, и либо он разговаривает с ним, либо пускай ищет своего фамильяра сам.

— Если с фамильяром и правда что-то случилось, — негромко продолжил Владимир, — то он не должен страдать за то, что его хозяин — чистоплюй.

— Тоже верно, — вздохнул Аверин. — Хорошо, пойдёмте поговорим с Гельвигом.

Граф Гельвиг оказался высоким мужчиной средних лет с наметившимся пивным брюшком и застывшей на лице недовольной гримасой. А вот колдуном он не был. Допрос не занял долго, поскольку граф ничего не знал.

— Вечером распорядился слугам убрать со стола, после этого ушёл к себе. А перед завтраком не вышел, — возмущённо пыхтел граф, как будто фамильяр нарочно лично его оскорбил в лучших чувствах. — Я послал служанку проверить. В комнате его не было, дверь не заперта. И входная тоже открыта! Как он мог на ночь парадную дверь не запереть?! У нас дом прямо на улице стоит, там кто угодно ходит!

— В таком случае Владимир подъедет сегодня, чтобы поговорить с вашими слугами, — заключил Аверин. Продолжать тратить время на этого бессмысленного человека он не собирался.

— С какой стати они должны говорить с дивом?! — возмутился граф.

— Они должны говорить со следователем Управления, — отрезал Аверин. — А если откажутся, то это уже будет чинение помех следствию.

— Я буду жаловаться! — раскудахтался Гельвиг. — Я дойду до самого верха!

— Успехов, — фыркнул Аверин и искренне посочувствовал фамильяру этого традиционалиста. Даже колдуны вроде Вознесенского, чьё отношение к дивам никак не назвать хорошим, понимали, что выученный государственный див соберёт намного больше информации, чем даже весьма проницательный человек. Однако Гельвиг колдуном не был и в Академии не учился… А кстати… — А в вашей семье у кого-то есть колдовская сила?

Гельвиг раздулся ещё вдвое, и Аверин понял, что попал по больному.

— У моего батюшки была, царствие ему небесное, — наконец процедил граф с таким видом, словно желал чего-то совсем другого.

— А дети? — уточнил Аверин и получил ещё порцию презрения, но также и ответ. В семье Гельвигов колдунов не осталось.

— Что думаете? — спросил его Владимир, когда графа наконец удалось выпроводить.

— Думаю, что ты прав, считая случаи связанными. И там, и там у живых представителей семьи нет колдовской силы. А это означает, что связь фамильяра с семьёй ослабла. Конечно, если в случае Астаховых мы считаем, что она вообще была.

Владимир кивнул.

— Вы полагаете, они смогли разорвать связь и сбежать?

— На месте фамильяра Гельвигов я бы так и сделал, — усмехнулся Аверин. — Вряд ли ему с ними очень хорошо. Но вот с Астаховыми… Ильяса и так ничто не держало. Зачем ему бежать?

Владимир задумчиво склонил голову.

— Возможно, представился подходящий шанс. Но вы правы, даже если дивы бежали по собственной воле, вряд ли это совпадение, что оба пропали с разницей в несколько дней. Скорее, кто-то нарочно разыскал фамильяров со слабой связью и сманил.

Аверин постучал ногтем по столу, размышляя.

— Фамильяра нельзя просто взять и отвязать от его семьи. Можно сделать временную привязку, но приоритет на защиту семьи никуда не денется, почему собственно фамильяров перестали брать на государственную службу без крайней нужды. Однако, если связь слабая…

— Возможно, нашли способ, — кивнул Владимир. — Но это значит, что на отвязанных фамильярах кто-то наживается.

— Аукцион, — медленно проговорил Аверин. — В Марокко.

Владимир глянул вопросительно, но тут Аверин подумал и ещё кое о чём.

— Кузя!

Див явился, как из-под земли вырос. Неужто подслушивал? И Владимир не заметил? Впрочем, сейчас это было на руку.

— Владимир, к нам сегодня приходил фамильяр с похожей ситуацией, — пояснил Аверин. — Хозяин умер и оставил его побочной ветви семьи, где нет колдунов, и, конечно, никакого обряда ни с кем из них вообще не проводилось. Я боюсь, что этот див может стать следующей жертвой, но не хочу, чтобы ты тратил своё время на наблюдение за ним. Этим займётся Кузя.

Владимир кивнул, и Аверин ощутил его удовольствие. От чего? Хозяин ценит его время и не тратит его попусту? Возможно.

— Этот див, Филипп, — продолжил Аверин, — говорил, что его купили на аукционе в Марокко. Очевидно, незаконном, зато с широким международным охватом, если торговали там ирландцы, а покупал русский граф.

— И доступ по билетам! — вставил Кузя, словно почуяв, что эту деталь Аверин не заметил. — Наверняка только богачей всяких пускают, значит, деньжищ выручают с дивов ого-го!

— Ну, с Марокко мы ничего не можем поделать, — заметил Аверин, — но можно изучить способы, которыми дивов туда вывозят. Правда, в Российскую империю его ввезли уже фамильяром со всеми документами, а вот как из Ирландии вывезли? И нет ли таких путей и у нас?

— Я уведомлю соответствующие органы, — коротко сказал Владимир. Аверин покосился на него: а ведь у Владимира наверняка остались связи в разведке… Но он прав, Управление не занимается международными делами. — И ещё одно. Откуда преступники знали, где искать фамильяров с неколдовскими семьями?

Аверин открыл было рот, но понял, что это не так просто. Реестр фамильяров хранился в Управлении. Вероятно, вращаясь в высшем обществе, какой-нибудь дворянин мог навести справки по знакомым, но представить общих знакомых Астаховой и Гельвига он затруднялся. Теоретически, наверное, возможно, но…

— Более того, — продолжил Владимир. — Кто-то ставил отметки об успешных проверках Ильяса, и этот кто-то не потрудился выяснить, что он не настоящий фамильяр. Никаких отметок об опекуне Марии или других хозяек Ильяса тоже нет, хотя в случае, когда фамильяр передаётся по женской линии, они обязательны.

— Ты подозреваешь, что кто-то в Управлении подкуплен? — тихо спросил Аверин.

— Этого нельзя исключать, — кивнул Владимир. — Но выявление шпионов — это как раз по моей части.

— Только не переусердствуй, — усмехнулся Аверин и встал. — Если всем ясно, что делать, расходимся.

Владимир кивнул, а Кузя усвистел из допросной так быстро, что только волосы Владимира качнулись от ветерка. Грудь Аверина распирало от гордости за своих дивов. Раньше он и подумать не мог, что эти существа способны испытывать такое служебное рвение.

9.

Первым делом Владимир тщательно обнюхал реестровую книгу, особенно страницу с отметками Ильяса. Потом сходил в архив, чтобы проделать то же самое с книгами за предыдущие десятилетия, в которых вёлся учёт. Увы, на протяжении столетий после петровской переписи фамильяров проверки велись далеко не так регулярно, как в последние десятилетия, да и архивы пару раз горели, поэтому сильно далеко вглубь веков след не тянулся.

Аверин не хотел нависать у него над плечом — Владимир сам разберётся. Но теперь колдуна разобрал сыщицкий азарт, и он не мог дождаться доклада. Однако прекрасно понимал, что его любопытство для Владимира будет выглядеть, как недоверие и контроль, а потому силой воли удерживал себя в кресле — благо, будучи колдуном высшей категории, этим ресурсом он располагал в избытке.

Но ни о чём, кроме пропавших фамильяров, не думалось. И тут его осенило — если у них было два случая, то могло ведь быть и больше? А чем в данный момент занимаются все остальные следователи Управления?

Вытащив из стола вчерашние отчёты о следственных действиях, он быстро пролистал бланки и нашёл два похожих случая. В первом фамильяр вёз одного из детей семейства за город к бабушке, но не доехал, и следователь предполагал, что он мог сожрать ребёнка, поскольку связь с остальной семьёй была очень слабой. В другом фамильяра отправили одного проверить, в каком состоянии унаследованный дом в Геленджике, и он должен был позвонить, но что-то всё не выходил на связь…

Второй следователь сегодня был на дежурстве, так что Аверин тут же набрал его внутренний номер и уточнил: в семье не было колдунов.

Вообще, количество семей с выродившимся даром его немного пугало, однако, сверившись со статистикой, он выяснил, что это не новая тенденция, подобный процент выбраковывался более-менее во все времена, и никакие меры вроде строгого контроля за тем, кто на ком женится, не помогали. Другой вопрос, что в прежние века новая семья колдунов могла легко завести себе фамильяра, а теперь это разрешалось только за особые заслуги.

В окно галкой влетел Кузя и почти приземлился на отчёты, но в последний момент поймал тяжёлый взгляд хозяина и сел на настольную лампу.

— Укр-р-рали! Не пр-роследить!

— Уже?! — выпалил Аверин. — Так, давай в человека и рассказывай.

Кузя метнулся к креслу, где оставалась его одежда, и возник в нём уже в форменном костюме.

— Я полетал, поискал его, — тут же затараторил он, — от нас он не домой пошёл сначала, я сбился, покружил там, старый след его нашёл у парадного, а потом у входа во двор вдруг раз — и новый, но обрывается. Точно, как с Ильясом, в машину сел и уехал. Я до Чёрной речки машину чуял, но потом всё равно потерял, там всё заезжено…

— Получается, его поджидали на пути от нас… А куда он заходил? Ты сказал, не сразу домой пошёл. Ты вернулся по следу?

— Ага, — Кузя закивал. — В больнице он был. Там клиника какая-то частная. Не знаю, что он там делал.

Аверин побарабанил пальцами по папке.

— Его хозяин умирал в больнице. Филипп зашёл что-то забрать? Могли ли его оттуда отследить? Возможно, кто-то из сотрудников сообщает нашим похитителям, когда пациенты имеют при себе фамильяров?

— Проверить? — загорелся Кузя. — А, и вот ещё что: там, где он в машину сел, лежало печенье. Наше вот это, курабье. Я ему дал на дорожку.

Аверин приподнял брови. Чтобы див бросил еду на землю? Маловероятно. Уронил? Значит, его атаковали? Или он сам таким образом оставил след нарочно…

— Скажи про печенье Владимиру, пускай посматривает везде, вдруг ещё где-то найдётся.

— Ага! Только это, я бы чего-нибудь съел сначала, а то летал там по холодине…

— Иди пообедай, — кивнул граф. — А потом займёшься вот чем: возьми реестр и обзвони всех фамильяров, кто проживает в городе. Не исключено, что пропал кто-то ещё, но хозяева пока не заявили, как Астахова.

— А больница?

— Больницей займусь я, — решил Аверин и поднялся. Теперь у него была новая информация, а значит, повод пойти узнать, что вынюхал Владимир.

10.

Впрочем, Владимир явился сам.

— Реестр заполняли почти все колдуны, ныне работающие в Управлении, а также некоторые, погибшие на Перешейке. Однако во всех томах на страницах с отметками по Ильясу я почуял перчатки.

Аверин наморщил лоб.

— Зачем надевать перчатки, когда пишешь?

— Чтобы замаскировать запах, — предположил див.

Граф нахмурился. Проверки проводили почти все колдуны Управления. Могли и дивов одних посылать, это же рутина, ничего такого. Но заполняли сами. А даже кто не заполнял мог взять реестр, чтобы что-то уточнить, так что запах конкретного колдуна никого бы не удивил. Система безопасности Управления продумана очень тщательно, посторонний войти и тем более добраться до реестра бы не смог.

— Ты думаешь, это див?

Владимир склонил голову.

— Я составил расписание допросов. Несколько дивов сейчас на задании, однако и тех, что в Управлении, довольно много, и не у всех хозяева доступны. Я хотел попросить вас поприсутствовать на допросах, чтобы дивы не смогли врать.

Аверин прикинул. Он хотел поехать в больницу, но выявить преступника в Управлении было важнее, а далеко не все хозяева дивов готовы работать с Владимиром. Присутствие главы Управления пойдёт на пользу делу.

— Хорошо, тогда кто у нас сейчас свободен из тех, кому точно можно доверять? Надо бы больницу проверить.

— Сергей Мончинский и Савелий недавно совершили арест и сейчас заполняют бумаги, — невозмутимо сообщил Владимир, хотя Аверин почувствовал передавшееся по связи предвкушение. Владимиру хотелось подключить Сергея к этому делу, чтобы поработать вместе. М-да, может быть, ситуация Ильяса не такая уж и странная…

— Тогда введи их в курс дела, а я закажу нам еды. Перед допросами надо подкрепиться.

По связи повеяло благодарностью, и Владимир ушёл исполнять.

11.

Допросы заняли пару часов, но не дали ничего, кроме раскрытия мелкой кражи в столовой. Никто из дивов, присутствовавших в Управлении, реестр не подделывал. С колдунами было сложнее — они могли врать. Однако после Перешейка колдунов-старожилов в питерском Управлении осталось не так уж много, и все надёжные.

В принципе то же касалось и дивов. Новых колдунов набрали из свежих выпускников, новых дивов получили из Москвы… Никто из них не мог бы подделывать реестр на протяжении многих лет.

— Лучков с Феофаном на задании, — задумчиво проговорил Аверин, щёлкая шариковой ручкой. — Грушин с Квинтильяном тоже… А кто ещё?

— Колдун Скоропухов с Ангелиной, — подсказал Владимир.

Аверин нахмурился. Скоропухов был как раз одним из новобранцев, и Аверин его пока плоховато знал. Дива Ангелина работала в Управлении уже лет двадцать и не стала наставницей только из-за низкого уровня, в остальном к ней не было нареканий. Лучков и Грушин — оба заслуженные сотрудники с хорошим послужным списком, а вот дивы у них новые. Феофан — понятно, москвич, а Квинтильян — один из рождественцев. Никто из них не мог год за годом подделывать реестр. Но из остальных дивов никто не мог соврать…

Однако размышления над этой дилеммой пришлось отложить, потому что явился Кузя.

— Ещё трое пропали! — с порога заявил он, растирая плечи руками. От него веяло холодом. — Я некоторым не дозвонился, пришлось летать. Но троих и хозяева найти не смогли. Такие же случаи: колдунов в семье нет или слабые, связи хлипкие, фамильяр выполнял самостоятельное задание, и его ещё не хватились.

— Пиши список, — кивнул ему Владимир. — Нужно установить, где эти семьи могли пересекаться.

Кузя шмыгнул за свой стол и принялся писать, но тут как раз явился Сергей Мончинский, всклокоченный, раскрасневшийся и с горящими глазами.

— Гермес Аркадьевич, у меня вашими стараниями два ареста за день! — обрадованно сообщил он с порога. На плече у него сидел слегка обалдевший Савелий в беличьей форме.

— Каких ареста? — сдвинул брови Аверин. — Вы же в больницу ездили выяснять, что там делал Филипп?..

— Да вот слово за слово, — развёл руками Мончинский, — а оказалось, что и Астахова-старшая там лечилась, и у Гельвига тёща. И при всех при них были фамильяры, которые делились силой. Более того, — Сергей поднял палец, подчёркивая важность сведений, — они ведут учёт, у кого из пациентов есть фамильяры и насколько крепка их связь. Эта информация хранится в архиве клиники. А когда я пришёл побеседовать с регистратором и объяснил, что меня интересует, он вдруг дал дёру прямо в окно второго этажа.

— Див? — изумился Аверин. В больнице дивов не держали за очень редкими исключениями вроде Пафнутия.

— Обычный человек, — поправил Сегрей. — Но прыгает, как див, вы правы. Только от Савелия не упрыгаешь, — добавил он с гордостью.

Владимир, дождавшийся паузы в речи колдуна, строго спросил Савелия:

— Почему в звероформе?

— Одежда в больнице осталась, — хохотнул Сергей. — Не сердись, сейчас он переоденется. Мы этого чародея только в соседнем дворе нагнали, он на снадобьях каких-то.

Снадобья… Чародеи, клиника, фамильяры… Аверин прикрыл веки, и эти сияющие точки заплясали, складываясь в разные фигуры, пока наконец не сошлись в правильное созвездие. Гермес распахнул глаза.

— Кровь хозяев! — выпалил он. — В клинике наверняка её брали. Вот как они заманивали фамильяров в машину.

Все собравшиеся уставились на него, осознавая идею.

— Я допрошу регистратора, — быстро сказал Владимир.

— А я тогда вернусь в больницу и выясню, кто брал кровь, — кивнул Сергей.

— Поехали вместе, — решил Аверин. — Это может быть опасно. Кузя!

12.

В кабинете главврача ярко пахло корвалолом, а при виде удостоверения Управления он отчётливо посинел.

— Мы ничего… Это он всё сам, мы не знали, он не вызывал подозрений, мы отношения не имеем! — забормотал он тут же.

— Боюсь, что он не единственный в этой схеме, — сказал Аверин. — Нам нужно знать всё о том, как у вас происходит забор крови на анализы, кто вовлечён в процесс и куда деваются образцы, в том числе после анализа.

— Так это… Петрик… медбрат. В пятом кабинете.

— Только он? — уточнил Аверин и, получив судорожный кивок, распорядился: — Сергей, берите его. Кузя, обследуй всё здание, мало ли, какие тут ещё фокусы. А мы с вами, — он повернулся к главврачу, — пока побеседуем.

Кузя сверкнул клыкастой улыбкой и исчез, оставив на стуле аккуратно сложенную одежду. В дверь, которую открыл Сергей, проскочил маленький кот.

Разговор с главврачом дал не особо много: Аверин видел, что к преступлениям он непричастен, ужасно переживает за своё место и готов сдать кого угодно, лишь бы его оставили в покое. По делу удалось выяснить следующее: в самой больнице оборудования для анализа не было, и все образцы отправляли в лабораторию, откуда потом присылали готовые результаты. Как лаборатория утилизировала биоматериал, было на их совести, но вроде все проверки проходили…

— Меня интересует название, адрес и контактное лицо этой лаборатории, — сказал Аверин.

— Так вот же, вот, — главврач снял с полки цветной буклетик и пододвинул к нему по столу, словно суеверно боялся передавать из руку в руки.

«Химико-бактериологический кабинет Грум-Гржимайло», — прочитал Аверин.

Так это же… Та самая лаборатория, куда он недавно посылал Кузю по поводу пропажи образцов!

— Как происходит доставка? Кто возит, вы или лаборатория?

— Они, они, приезжает курьер каждый день и увозит, мы только пакуем.

— Что за курьер? Какой транспорт?

— Ой, это надо Петрика спрашивать, — развёл руками главврач. — Я же не слежу… Но он исправно приезжает, ни разу накладок не было, я бы знал!

В этот момент в дверь постучали и в кабинет просунулась голова Савелия в человеческой форме.

— Гермес Аркадьевич, а Петрик того… пропал.

Час от часу не легче. С другой стороны… Если Сергей арестовал регистратора, Петрик наверняка об этом узнал. И понял, что на него выйдут. Скорее всего, он просто сбежал.

— Ты ходил по следу?

— Кузя ходил. Сказал, до остановки автобусной, и всё.

Ну конечно, не пешком же…

— Так, а где Сергей Дмитриевич? — Аверин крутил в голове возможные дальнейшие шаги.

— Медсестёр расспрашивает.

Это он правильно… Наверняка персонал знает побольше и о Петрике, и о курьере, чем главврач. Но если Петрик в деле настолько, что решил бежать, то скорее всего воровал кровь именно он. В таком случае курьер может быть и непричастен, а тем более лаборатория. Однако в лаборатории пропадали образцы. Случайное совпадение? Аверин не верил.

— Так, вот что, Савелий, иди-ка ты изучи, как тут ведётся учёт биоматериала. — Он оценил растерянный взгляд дива и пояснил: — Вот взяли у человека кровь в пробирку. Как её маркируют? В какой журнал вписывают? Курьеру какие бумаги дают? Где-то в этой цепочке должны пропадать пробирки, понимаешь?

— Так точно! — выпалил Савелий и испарился.

— Вы-то что знаете об этом процессе? — спросил Аверин у главврача.

— Да всё, как у всех, — пожал плечами он и вытер мокрый лоб. — Этим младший персонал занимается, говорю же, сбоев не было, анализ сдал — анализ получил…

— Понятно. — Аверин вздохнул. — Разрешите позвонить с вашего аппарата.

Главврач разрешил так старательно, что даже сам свой кабинет покинул, чтобы ему не мешать.

Аверин позвонил Владимиру. У того уже должны были быть какие-то результаты допроса регистратора, он ведь приступил сразу же, а у Владимира подозреваемые долго не молчали, особенно когда ему не мешал сидящий рядом колдун.

— Ничего, ваше сиятельство, — ответил главдив. — Его чем-то накачали, он бредит. Пока не проспится, мы ничего не получим.

— Подожди, когда его успели накачать? — удивился Аверин. — Сергей же только собирался задать ему вопрос, как он выскочил в окно, и тут же был пойман.

— Затрудняюсь ответить, но я передал его чародеям. По предварительной оценке это было зелье в сочетании с чарами. Вероятно, принятое заранее.

Аверин напрягся. Если злоумышленники прибегали к настолько серьёзной защите, то, возможно, Петрик бежал не от Управления… И в больнице могут быть ещё соучастники. Особенно чародей. Кто-то же одурманил этого регистратора, пусть и заранее. Коллеге это было бы проще всего. Но в больнице чародеев пруд пруди, быстро не разберёшься. И пока Аверин будет их допрашивать, кто-то может убрать Петрика. Следовало в первую очередь разыскать его.

— Понял, — быстро сказал он. — Послушай, Владимир, вызови-ка ты Прокопьева и Томашевского, пусть берут дивов и едут сюда, и сам тоже приезжай, нужно допросить всех чародеев этой больницы. Кто-то из них может быть замешан.

— Хорошо, — ровным голосом сказал Владимир. — Я сам собирался поступить именно так. — Он сделал паузу, и Аверин не сдержал усмешки. Намекает, значит, что и без хозяина знал, что делать. Проверя-яет… С этим потом надо будет разобраться. — Но спасибо за привлечение колдунов.

А, ну конечно, Владимир своим решением куда-либо отправить других следователей не мог. А, видимо, хотел. Быстро же он освоился с новым статусом. Ну да ладно, с этим потом. Сейчас следовало найти Сергея и отправляться за Петриком.

13.

— Лёшка-то? — переспросила медсестра Анна Васильвна, ставя перед Мончинским чашку чая. В сестринской было уютно, даже цветочки на окне, и вот, чайничек, фарфоровый сервиз. Тут явно отдыхали со знанием дела. — Да он лентяй такой, аж страшно. Сколько там те пробирки весят? А он и до машины донести ленился.

— До машины? — уточнил Сергей, с благодарным кивком принимая розеточку варенья.

— Ну, в лабораторию которая возит, — пояснила молоденькая медсестра Татьяна.

Она явно строила ему глазки, и Сергей смущался, но старался вида не подать. Старшие коллеги не раз говорили ему, что следователю грех не пользоваться своей обаятельность ради дела. Звучало это не очень честно, но когда он пожаловался Любаве, к чем его склоняют на работе, она только похлопала его по лацкану пиджака и сказала, что для благого дела все средства хороши. Поэтому теперь Сергей пытался смириться и научиться извлекать выгоду для следствия, а не шарахаться от каждого многозначительного взгляда. Владимир вот, несмотря на всю своб гордость, не брезговал флиртовать со свидетельницами и даже подозреваемыми. но Сергею до него, как до луны…

Он постарался приосаниться и улыбнуться девушке самой своей располагающей улыбкой — Владимир нарочно его тренировал, пока они ещё работали вместе.

— Вы мне очень поможете, если расскажете об этой машине побольше.

У девушки вспыхнули глаза.

— Да я про неё всё знаю! Она же вот тут у нас под окном останавливается! Фургончик такой тёмно-синий, на борту надпись «Кабинет Грум-Гржимайло» красивым таким курсивом с завитушками и значок ещё такой, как соты с шариками на углах. Ну вроде как химическое что-то.

— А номер? — подался вперёд Сергей.

— А… ой, — Татьяна задумалась. — На номер я как-то не смотрела…

— Я тоже не запомнила, — покивала Анна Васильевна. — Но водителя помню. Высокий такой и бледный очень.

— Точно! — оживилсь Татьяна. — Молодой такой. Волосы светлые, коротко стриженные и глаза такие светлые-светлые.

Сергей приподнял бровь. Пока что описание напоминало Владимира.

— И брови, — добавила Анна Васильевна. — Вообще как будто нет их. Неприятное такое лицо, как будто его в белила макнули.

Сергей сделал пометку в блокноте. Мало ли…

— И что, он сам носил пробирки?

— Да, Петрик его прямо в процедурную пускал, там подсобка такая, с холодильниками, вот оттуда он и забирал, а Лёша даже на улицу с ним не выходил. Я бы лично возмутилась, а этот ничего, таскал. Не знаю, может, Петрик ему платил что…

Сергей записал и это. Если платил, то ладно, а вот если курьер воровал кровь… Наверняка ему было удобно, что нерадивый медбрат не очень-то смотрит за своими пробирками. Савелий доложился, что Гермес Аркадьевич его отправил изучать учётный журнал — надо пойти узнать, как успехи.

14.

— В журнале-то всё чётенько.

Савелий стоял у стойки регистратуры, где вместо пойманного ранее соучастника преступления теперь маячила бледная молоденькая медсестричка.

— Мне вот тут девушка объяснила, как и что, — продолжал див, улыбнувшись временной регистраторше. — Вот, скажем, за вчера все анализы: фамилия пациента, номер медкарты, номера пробирок, тип анализа. А это, — он подвинул по стойке листок, — расписка курьера о получении такого-то числа пробирок. Они тут в архиве хранятся. Я посмотрел за последний месяц, всё совпадает.

Оба колдуна изучили листок. Подпись как подпись, нечитаемая, расшифровки нет.

— А вот заявки на заказ расходников, — див пододвинул по стойке ещё папку с пошитыми листами. — И тут на процедурный кабинет заказано пробирок в два раза больше, чем отправлено в лабораторию.

Аверин глянул на дива. А ничего так Сергей его научил, это же догадаться надо было сверить количество пробирок. Значит, Петрик брал больше крови, чем вносил в ведомость…

— То есть либо курьер в деле, либо Петрик сам прикарманивал излишки крови, — пробормотал Аверин.

— Надо бы с пациентами поговорить, — заметил Сергей. — Тут ведь и из стационара есть кто-то, да? — он тоже улыбнулся сестричке, и Аверин невольно подумал, что улыбка у них с Савелием какая-то похожая. Уж не побочка ли от амулета, перегоняющего силу? — Спросить бы, сколько крови они сдавали и сравнить…

— Савелий, а посторонних запахов на журнале и листках от курьера нет? — уточнил Аверин, понизив голос. О том, что Савелий — див, медсестре знать необязательно.

— Перчатками только, — вздохнул Савелий. — Ну и Петриком этим, если по его вещам в процедурном судить.

— А в подсобке есть! — раздался голос Кузи. Он спешил к ним по коридору, на ходу поправляя форменный пиджак. Подойдя поближе, он заговорщически зашептал: — Я там в подсобке всё обнюхал, там див бывал! И не один раз. Но почти ничего не трогал, только на полу стоял, там столик такой посреди комнаты, вот у него. Ну и на столике чуть-чуть запаха. А в процедурном нету. По коридору оттуда и до задней двери, а снаружи почти сразу обрывается — и машина.

— Петрик ленился носить пробирки сам, — пробормотал Сергей. — И за него это делал курьер…

— Каков шанс, что курьером от лаборатории работает фамильяр её владельца? — усмехнулся Аверин. — Вот что, сделаем так. Сергей, вы с Савелием поезжайте на квартиру к Петрику, попробуйте понять, куда он мог побежать. А мы с Кузей наведаемся в лабораторию, выясним, что за див у них кровь возит.

15.

— Был тут часа два назад. Может, полтора, — отчитался Савелий, снова принимая человеческий облик.

— Ты прямо время можешь определить? — заинтересовался Сергей. Он попытался припомнить, чтобы Владимир сообщал результаты своей эспертизы так точно, но не смог. Первые несколько месяцев совместной работы Владимир вообще не сильно-то ему отчитывался, а потом, после дела Рождественского, Сергей просто принимал всё, что говорил Владимир, на веру, без уточнений.

— Ага, нас учили же, — радостно оскалился Савелий. — Чтобы по силе запаха понимать, как давно человек тут был. Наставница Аглая даже колдуна своего просила в кабинеты заходить в разное время, чтобы мы потом нюхали. Эх… — он вдруг пригорюнился, а Сергей припомнил, что дива Аглая погибла на перешейке. — Умная она была, столько всего знала…

Для рождественцев опытная дива наверняка была просто кладезем полезной информации. Но Савелий досадовал не только поэтому. Сергей чувствовал по связи сумбурные эмоции дива. Кто и когда решил, что этим существам чужда привязанность? Но сейчас не время предаваться скорби.

— Ладно, давай попробуй пройти по следу.

Савелий тут же обернулся белкой и поскакал к входной двери.

Далеко след не увёл — очередная автобусная остановка. Сергей посмотрел маршруты — пять штук, все в разных направлениях, так ничего не понять. Он оглянулся на тихий дворик. Не свести ли знакомство с соседями? Петрик жил в довольно приличном месте, а сам был молодым медработником, намерняка местные кумушки к нему приглядывались да пристраивали дочерей и внучек. Во всяком случае, по опыту самого Сергея так бывало сплошь и рядом.

Он глянул на часы. Время ужина, как раз все дома. Вышел из квартиры Петрика и огляделся. Перед дверью напротив лежал коврик — круглый такой, плетёный. Бабушка Сергея плела такие из разрезанных на ленточки старых носков. Он глубоко вдохнул, собираясь с решимостью и позвонил в звонок.

— Иду-у! — послышался из квартиры высокий женский голос, и вскоре замок защёлкал. Даже не спросила, кто. Точно все соседи друг друга знают.

Дверь открылась, явив Сергею полноватую пожилую женщину в цветастом фартуке.

— Ой, вы из управы, что ли? Так я уже заносила за дворника, просила же передать Галину Ивановну…

— Из Управления, — мягко исправил Сергей, улыбаясь. Даже давить из себя улыбку не приходилось, женщина сильно напоминала его собственную бабушку, и не только половиками. — Не подскажете, сосед ваш, Алексей, в котором часу домой приходит?

— Управа, управление, — пробормотала женщина. — А, Лёша-то? Да он уж должен быть, он так-то часов в шесть обычно, ну, если только дела какие или с друзьями куда… А чего вам надо-то от него?

Сергей решил, что в случае этой соседки пусть она и правда думает, что Управление — это что-то вроде районной управы. Если с Петриком она в хороших отношениях, то попытается его выставить в лучшем свете и не будет помогать его поймать.

— Да на работе у него случилась неприятность, без него никак не разобраться, вот и ищем.

— А-а, да-а, он же в частной клинике работает, — с придыханием сообщила соседка. — Деловой такой, конечно, без него никак.

— А не знаете… — начал Сергей, поняв, что разговор топчется на месте, но тут за спиной у соседки появился статный поджарый старик с густой седой шевелюрой, подстриженной точно, как у графа Аверина.Сергей едва сдержал улыбку — нет, понятно, что стрижка модная, а тут, видимо, ещё форма лица добавляет сходства, но всё равно как-то забавно.

— Светланочка Семёновна, с кем это вы тут болтаете? — неожиданно кокетливо произнёс старик. — Может, я тоже хочу?

— Да это с Лёшкиной работы, ищут его, — пояснила соседка, оборачиваясь и мгновенно преображаясь из бабули в даму. — Правда, заболталась что-то, вы уж простите, Макар Самуилович, я сейчас…

— Какого Лёшки? — нахмурился старик Макар. — Этот, напротив, что ли?

— Да-да, — кивнул Сергей, чувствуя, что пожилая парочка может увлечься друг другом и вовсе о нём забыть, уж очень пылкие взгляды сверкали между соседями.

— Так уехал он, — сказал старик, посмотрев наконец на Сергея. — Я как раз выходил — за винцом, хо-хо, — он подмигнул Светлане Семёновне, и она смущённо прикрыла лицо пухлой рукой. — А он из дома с сумкой большой такой, и тут ровнёхонько автобус подошёл, он и вскочил.

— А какой автобус, не заметили? — без особой надежды спросил Сергей.

— Так одиннадцатый. До Финляндского вокзала который.

Сергей даже не запомнил, как поблагодарил и попрощался, забрал Савелия из квартиры Петрика и бросил дверь незапертой. В голове метались схемы — если Савелий учует след на вокзале, удастся ли понять, в какой поезд сел подозреваемый? Как бы хоть предположить, куда он мог уехать? Где у него родня, а может, какая-то недвижимость есть, хоть избёнка? Надо в полицию позвонить, чтобы выяснили. Но время позднее, сегодня уже не станут, отложат на утро, а то и…

Хотя нет, подождите. Это при Булгакове полиция и Управление никак договориться не могли и то и дело осложняли друг другу жизнь из мелкой мстительности. Но Гермес Аркадьевич вроде бы отношенифя наладил, так что, может, и сегодня сделают… Лучше тогда самому графу позвонить в лабораторию, Савелий помнит телефон из буклета, а уж он пускай свои связи задействует, так точно будет быстрее.

Но когда Савелий домчал их на служебном автомобиле до вокзала, выяснилось, что задействовать связи не потребуется.

— Вон он! — прошептал див, едва оглядев зал ожидания. И правда, в самом тёмном углу Сегрей смог различить съёжившуюся фигуру, подходящую под описание.

— Заходи со стороны выхода к поездам, — велел он, а сам пошёл в сторону Петрика, притворяясь, что его цель — табло прибытия и отбытия. Савелий кивнул и пошёл к дверям. Сергей наблюдал за ним краем глаза. У самых дверей Савелий остановился, достал из кармана фантик от конфеты и заозирался, ища урну. Она нашлась неподалёку от Петрика. К ней-то Савелий и пошёл. А соображает парень! Не зря он с Кузей так много общается, явно поднахватался чего-то.

В итоге около Петрика они оказались одновременно. Сергей дал знак, и в мебрата одновременно полетели путы — и див, стемглав оказавшийся за спинкой лавочки и прижавший Петрика за плечи к сиденью.

Сергей откашлялся и показал отшатнувшимся соседям по лавочке жетон.

— Спокойствие, работает Управление. Гражданин проследует с нами для беседы.

Он ожидал, что Петрик завопит или начнёт заверять в своей непричастности, но тот при слове «Управление» весь как-то осел и сгорбился под руками Савелия, а потом тихонечко, на одной ноте завыл.

16.

Лаборатория выглядела вполне обычно — новое двухэтажное здание на окраине, небольшая автостоянка во дворе: ухоженная Ладога — флагман предыдущего поколения, явно директорская, новенький ярко-зелёный Омич-412 и… тёмно-синий фургон с логотипом в виде шестиугольника.

— Кузя, — Гермес кивнул на фургон.

— Мне когтем открыть? — хмыкнул тот.

— А ты умеешь? — Аверин повернулся к диву. Он помнил, как в первые дни обитания в его доме Кузя умудрялся проникать сквозь запертые двери и окна.

— Ну-у, — уклончиво протянул Кузя, отводя взгляд. — Смотря какой замок, но возиться долго.

Аверин хмыкнул и достал часы. Вызванные из пустоши бесята справлялись с замками без осечек, но последнее время Аверину претило их вызывать. После того, как Кузя объяснил, что по возвращении ослабленные дивы становятся обедом. Бесята-то уж точно… Аверин пошарил по карманам, но не нашёл ни крошки — да и откуда бы? Маргарита всегда вычищала его пиджаки. Кузя уже скользнул котом в фургон. Аверин оглянулся и заметил неподалёку стайку воробьёв.

Это была странная мысль. Сделать новорождённого, «пустого» бесёнка дивом третьего класса… Да и хватит ли одного воробья? И много ли тот воробей поможет диву в пустоши? Раз обретя форму, дивы её уже не меняют, то есть этот див так и останется воробьём? Но таких дракончиков, как у Виктора, вроде бы «собирали» из разных животных не за одно кормление. Не может же бесёнок сразу заглотить ящерицу и летучую мышь? Или Их как-то связывают между собой? Бр-р-р. Но нет же, когда дивы жрут зверей, то цепляют их личины не с первого раза, обычно нужно сожрать несколько представителей одного вида. Кузя сам говорил, что ему легко даются личины, поэтому ему достаточно сожрать одну особь, как с тем лосём. Потому, вероятно, звероформа Кузи — это просто кот, а не какая-то химера… Значит ли это, что дивы с простыми, нехимерными звероформами легко цепляют личины?..

Как бы там ни было, долго существовать в человеческом мире нематериальный бесёнок не мог, поэтому Аверин решился: указал на ближайшего воробья и велел:

— Жри. Одного.

Бесёнок сорвался с места, слабенько пахнуло силой дива, и на месте воробья оказался… Ну, почти воробей. Вдвое меньше, немного вытянутый и, кажется, без лап. Зато с крыльями. Крылья в Пустоши точно пригодятся. Аверин содрогнулся и поспешил отправить бесёнка обратно в Пустошь, пока никто не застукал его за странным экспериментом. Слава отца его как-то не привлекала. Да ещё не дай бог Александр узнает…

Кузя выскочил из фургона, подозрительно нюхнул воздух, отметил часы, которые Аверин так и не убрал, расслабился и перекинулся человеком.

— Там ничего, дивами даже не пахнет, только кровью немножко, но такой… больничной. И человеком-водителем.

— Ладно, — вздохнул Аверин и убрал часы, стараясь не выглядеть так, как будто заметает следы преступления. И не думать, что когда-нибудь его память станет для Кузи открытой книгой. — Пойдём внутрь.

На входе их встретила статная строгая дама среднего возраста, которая поздоровалась несколько недоумённо, а потом рассмотрела Кузю и внезапно преобразилась:

— Ой, это вы! Колдуна своего привели, да? Что ж вы не позвонили, я уже уходить собиралась, и так застряла тут с этими счетами…

— Ага, — расплылся в улыбке Кузя. — Здрасьте, Наина Яковлевна.

Аверин кашлянул.

— У нас есть подозрение, что кражи в вашей лаборатории связаны с другим делом. Мы хотели бы всё ещё раз осмотреть.

— Ой, да пожалуйста! Мы только за! Хотя образцы-то давно последний раз пропадали, потом уже только препараты чародейские и ингредиенты, потому в полицию обращались, а толку, а потом директор велел…

— Подождите, а можете поточнее рассказать: что пропало и когда?

— Да вот месяца два тому образцы крови пропали. Мы думали, маркировали неправильно, перепутались… Потом стали из чародейского хранилища всякие там порошки исчезать. Ну, мы в полицию. Они список посмотрели — неопасное всё. Прислали мальчика какого-то, он поспрашивал да и ушёл, и всё. А пропажи так и продолжились. Ну и вот на днях директора уж вовсе допекло, он видать поговорил с кем-то и мне говорит, мол, помните, кровь-то поначалу пропадала? А это же по части Управления, вот их и вызовите, раз полиция в ус не дует.

Аверин важно покивал, осознавая. В изначальном заявлении всё выглядело так, будто кровь пропала только что, а выходит, это было давно. Но директора тоже можно понять: если полиция не хотела расследовать, он стал искать других путей. Вот только почему не хотела? В этом районе Гермес никого лично не знал, а как бы не пришлось знакомиться…

— А что же я вас держу? — всплеснула руками женщина. — Давай те я чаю сделаю! Есть бублики, как прошлый раз, а ещё вчера у сотрудницы день рождения был, конфеты остались, вы же будете?

Кузя под прожигающим взглядом Аверина заверил, что, конечно, будут.

— Что же ты тут вынюхал в прошлый раз? Только бублики? — уголком рта спросил Аверин.

— Ещё сушки были и пастила, — мечтательно вздохнул Кузя. — А что такого? Они сами предложили!

Аверин вздохнул. Отправляя Кузю на это мелкое задание, он полагал, что тот вовсе не станет показывать персоналу человеческую форму, просто заскочит котом, понюхает и уберётся. И ведь в отчёте ни слова не написал о бубликах и пастиле. Ладно, в следующий раз инструкции надо выдавать чётче… Хотя… Зато сейчас их узнали и приняли быстро и любезно.

— Показывай, где дива чуял.

— Да вон там дальше по коридору выход на лестницу, а там чёрный ход. Вот оттуда вверх по лестнице в подвал, а там большо-ой такой холодильник. Там и пропажи были, и див явно повертелся, а потом вышел и по дороге ушёл.

— Ушёл? Не уехал на машине со стоянки?

Кузя задумался.

— Ну до угла точно дошёл и за угол немного. Но след был несвежий, может, он потом возвращался. Парковка-то прямо у этого чёрного хода, если там фургон стоял, а див вернулся по своим следам, то это я уже не смог бы понять, слишком давно.

Аверин кивнул. Они думали, что див пробрался в лабораторию и что-то выкрал, но теперь выходило, что див-курьер на совершенно законных основаниях зашёл занести образцы. Однако пропадали препараты… Зачем они диву?

— Да куда ж они могли деться? — донёсся из приоткрытой двери одного из кабинетов возмущённый голос Наины Яковлевны. — Стояли же вот на столе со вчера! Вот и вазочка…

Аверин с Кузей переглянулись, и див тут же обратился котом. Конечно, див-курьер не устоял перед запахом конфет, оставленных без присмотра.

Аверин тоже решительно двинулся в конфетный кабинет.

— Наина Яковлевна, а расскажите-ка о курьерах на ваших фургонах, — попросил он.

За следующий час под чай с сушками (и без канувших в небытие конфет) Аверин выяснил следующее.

Из всех фургонов лаборатории принадлежал только один — тот, что стоял на парковке, и водил его штатный шофёр. Остальные четыре принадлежали разным владельцам, которые заключали с лабораторией долгосрочный договор подряда и получали наклейку с логотипом. По условиям договора ни для каких других коммерческих нужд фургоны использоваться не могли.

Аверин просмотрел договора, но они мало что дали: они составлялись на владельцев фургонов, а уж кто их водил… Кого владелец посадил, тот и водил, и пробирки таскал. Ответственность за груз — на владельце, а если где-то в бардачке у водителя и лежала доверенность на транспорт, то Наина Яковлевна её не видала. Она вообще с курьерами сама не общалась, этим занимался санитар на приёмке, и как курьеры выглядят и давно ли работают, спрашивать следовало у него.

Аверин выписал номера всех фургонов и попросился в кабинет с телефоном. Наина Яковлевна отперла соседнюю от сестринской дверь — явно кабинет кого-то из начальства.

— А что конкретно у вас пропало? — спросил Аверин, пока линия соединялась.

— Ну раньше-то образцы крови пропадали, но, наверное, просто потеряли при маркировке, — рассеянно ответила женщина. — А сейчас ингредиенты для чародейских составов. Особенно вот что используется, чтобы кровь не сворачивалась. Ну и другие ещё, я не знаю, для чего.

Аверин крепче сжал трубку. Замороченный регистратор… У преступников был свой чародей. А ему наверняка нужны ингредиенты…

— Алло? — услышал он в трубке голос Виктора.

— Простите, что по вечернему времени дёргаю, но дело неотложное, — начал Аверин.

— Гермес, я знаю вас достаточно давно, — с расстановкой произнёс Виктор, — чтобы не сомневаться: ваши дела в долгий ящик откладывать нельзя, иначе в этот ящик кто-нибудь сыграет. И хорошо если не вы. Выкладывайте давайте.

Аверин немного смутился — шпильку он заслужил…

— Хотел попросить ваших ребят выяснить местонахождение нескольких фургонов. Не знаю, насколько сложно это сделать… Есть описание и номера, ещё адреса владельцев, но…

— Диктуйте ваши номера, отследим с точностью до района, — уверенно пообещал Виктор. — У нас на каждой крупной развязке на посту дорожной инспекции див сидит и запоминает, кто проезжает.

— Зверодив? — удивился Аверин. — А как он потом отчитывается?

— Не знаю, может, по карте показывает или ещё как… Я не спрашивал. В общем, куда ваши фургоны поехали, сказать сможем, а там уже прочёсывать надо.

Аверин продиктовал номера и стал соображать, где Виктор сможет его застать, когда получит ответ от постовых. Не будут же они с Кузей так и сидеть в лаборатории…

— Простите, господин колдун, — Наина Яковлевна сунулась в кабинет. — Там на стойке для вас звонок из Управления.

Гермес поспешно пообещал Виктору вскоре перезвонить и побежал на стойку. Владимир что-то раскопал?

Оказалось, раскопал Мончинский, и не что-то, а Петрика.

— Мы его уже привезли! — весело сообщил он. — Три ареста за день — это личный рекорд!

— А допросили?

— Конечно, потому и звоню! Он много интересного рассказал, потому и звоню вам.

Сергей поведал следующее:

Из всех трёх фигурантов, а именно — регистратор, див-курьер и медбрат — Петрик ввязался в преступную деятельность первым. Он и раньше не пренебрегал возможностями подобрать что плохо лежит, а тут судьба подарила ему настоящий шанс. Обратился к нему с деловым предложением некий видный господин, явно при деньгах, серьёзный и уверенный.

— Где обратился? — уточнил Аверин.

— А вот этого он сказать не смог, — вздохнул Сергей. — Не может вспомнить. Ни внешности господина, ни где они встретились. Стоит заговорить об этом, он вообще забывает, где он и о чём разговор. Э-э, Л-любава Вазилисовна говорит, зачаровали его, и хоть чары снять можно, память не вернётся. — Аверину было хорошо слышно, как Сергей смущался от одной только необходимости упомянуть Любаву. Интересно, она там с ним в комнате? — А с господином они в дальнейшем обменивались записками через камеру хранения в одном из центральных магазинов. Я отправил Савелия поискать их у Петрика на квартире, но сомневаюсь в успехе. Потом уже через курьера ему передавали указания.

Итак, загадочный господин предложил Петрику простое дело: выписать, под какими номерами сданы в лабораторию пробирки с биоматериалом некого графа Васильева. Он тут же предоставил, получил быстрые деньги и спросил, нельзя ли ещё чего полезного сделать. Тогда его попросили выяснить в архиве, у кого из пациентов есть фамильяр, да такой, чтобы связь с семьёй была слабая. Петрик несколько раз проникал в архив и навыписывал фамилий, а потом его застукал регистратор. Пришлось и его брать в дело. Загадочный господин был не в восторге, но с регистратором дело пошло живее — он лучше ориентировался в записях, несколько найденных Петриком семей забраковал, зато понаходил новых.

— А для чего? — снова вклинился Аверин.

— Этого Петрику никто не говорил. Честно говоря, я бы и сам не сказал, не того он сорта человек, чтобы с ним важной информацией делиться.

— Дурак? — уточнил Аверин. В этом не было ничего осуждающего или оценочного, просто в следовательской работе всегда требовалось понимать, имеешь ты дело с дураком или с умным человеком, от этого зависело, какой выбрать подход.

— Дурак, причём жадный, — ответил Сергей. — Я сначала хотел его Владимиру сдать на допрос, чтобы побыстрее, но Владимир счёл, что с ним надо дружелюбно, а у меня это получается лучше, чем у него. — Он снова смутился. — Я постарался его расположить к себе, чаю там предложил, он и стал болтать, я даже не ожидал, что так быстро всё выясним.

Гермес хмыкнул. Кому как не Владимиру правильно оценить силу обаяния молодого колдуна.

— Ну так вот, это дело перевесили на регистратора, а Петрику велели явиться в условленное место, где ждал фургон. В фургоне — парень молодой, тот самый курьер, про которого мы с вами знаем, что он див. В записке Петрику велели проехаться с этим парнем несколько раз от больницы до лаборатории, а потом ещё в пригород, и по дороге показать ему все дорожные знаки, светофоры, переходы и такое прочее, чтобы он правила не нарушал. Петрик-то водить умеет, хоть своей машины и нет. А у этого, сказал, права есть, новенькие, а навыков и знания правил было ноль, но научился стремительно.

— То есть они не стали обучать дива водить полноценно, а просто показали ему несколько нужных маршрутов, — пробормотал Аверин. — А что за место в пригороде?

— Вот тут тоже загвоздка, как с тем господином. Помнит, что особняк там обшарпанный и сосны растут, а что за населённый пункт или хоть по какой трассе туда ехать — чуть спросишь, он сразу забывает, о чём речь.

— Любава уверена, что это чары, а не зелье? — Аверин оглянулся в ту сторону, куда ушла Наина Яковлевна. Надо у неё взять точный список пропавшего и показать чародейкам.

— Уверена абсолютно. Говорит, эти чары недавно изобрели и пока запрещают использовать, потому что недостаточно проверены на вред здоровью. Так вот, курьера Петрик водить обучил, а после того, как рыться в архиве стал регистратор, Петрику предложили во время взятия анализов лишнюю пробирку-другую набирать, помечать особым образом, да сдавать курьеру. Тогда и платить стали регулярно и щедро.

Аверин полистал блокнот, в котором делал заметки по ходу разговора. Итак, два месяца назад в лаборатории пропадает кровь. Примерно в то же время Петрика просят соотнести номера с фамилиями. Значит, про графа Васильева преступник знал, что у того фамильяр слабо привязан — и да, Васильевы были в списке тех, у кого фамильяр пропал. Других жертв преступники уже находили на основании архива в больнице, а Петрика приставили набирать лишнюю кровь. И сдавать диву-курьеру, который и правда отвозил пробирки в лабораторию, но помеченные забирал куда-то на базу, где обшарпанный особняк с соснами. И в этой же лаборатории воровал чародейские порошки.

— Сергей Дмитриевич, я вас понял, отличная работа. Думаю, сейчас мы с Кузей вернёмся в Управление, вы пока не уходите. Если Виктор Геннадич найдёт фургоны, может быть, сегодня же и накроем эту шайку.

— Хорошо, я тогда ужин закажу! — обрадовался Сергей. Аверин подозревал, что его энтузиазм был связан в большей мере с тем, чтобы провести ещё немножко времени на работе в обществе Любавы, чем собственно со служебным рвением, но в конце концов, почему бы и нет. Взять её на службу было правильным решением в любом случае.

Он положил трубку, повернулся и наткнулся взглядом на маячащего в дверях Кузю.

— Я это, — бодро сказал див, — список пропавших порошков записал. Это же нужно, да?

Аверин почувствовал, что расплывается в довольной улыбке. В такие моменты он думал, что не пускать Кузю на государственную службу, а использовать только для частных нужд и правда было бы преступлением.

— Молодец. Поедем ужинать.

17.

Виктору Гермес отзвонился уже из Управления, и очень вовремя.

— Отследили ваши фургоны, записывайте. Первый на Новосергиевку поехал, второй припаркован около Волковской, третий видели на Волхонском шоссе, а последний — у Петергофа. Точные данные сейчас продиктую…

— Подождите, Виктор, давайте я Владимиру трубку передам, он запомнит, чтобы не тратить время на диктовку.

Владимир не просто запомнил, а тут же расставил флажки на карте города. Картина получалась нерадостная: собственно в городе оставался только один фургон, а остальные разъехались по пригородам, и их местоположение определялось с точностью до двух больших пересечений трасс, где стояли посты.

— Я могу слетать, — начал Кузя, но Гермес поднял руку. В конце концов, пропажа почти десятка фамильяров — это дело всего Управления, а не только его дивов.

— Владимир, а позови-ка из общежития четверых с птичьими личинами попроще — вороны там, чайки… Пускай они быстренько слетают и отыщут эти фургоны, а заодно, нет ли по соседству обшарпанного особняка и сосен. И не пахнет ли дивами.

— И печеньем! — вставил Кузя. — Надо им дать понюхать наше печенье, чтобы узнали точно!

Гермес улыбнулся.

— Можно даже не только понюхать. Его там три коробки с утра было.

— Ну трёх-то уже не-ету… — замялся Кузя.

Владимир коротко кивнул и отправился за исполнителями.

Вскоре в кабинете собрались две вороны, кряква и пустельга. Вчетвером они всесторонне изучили коробку печенья — после этого следственного действия даже в сгибе картона крошек не осталось. Аверин порылся в ящиках стола и нашёл подаренные каким-то чиновником шоколадные конфеты с пралине и, к счастью, без коньяка.

— За тщательное выполнение задания будет премия, — намекнул он, приоткрыв коробку, чтобы запах поплыл по кабинету.

Все четыре птицы одинаковым движением повернули головы и довольно прикрыли глаза, а затем — шурх-шурх-шурх — одна за другой вылетели в окно.

— Я мог бы тоже слета-ать, — проворчал Кузя, дёргая носом.

— Не жадничай, — усмехнулся Аверин. — Давай лучше подумаем, что мы будем делать, когда найдём фургон. Допустим, фамильяров мы освободим, но хотелось бы понять, с какой целью их похищали.

— Я полагаю, что версия с аукционом недалека от истины, — сказал Владимир. — Возможно, просто нелегальная продажа.

— Но как их отвязывают от семьи? — Аверин встал и прошёлся по кабинету. — Связь пусть слабая, но есть, и приоритеты стоят. Как от этого можно избавиться?

— Возможно, обманывают покупателя? — предположил Владимир.

Кузя где-то успел стянуть печенье и теперь задумчиво жевал, уставившись в листы, лежащие у Аверина на столе. Подойдя ближе, Гермес понял, что это заключение Любавы по списку пропавших в лаборатории препаратов. Он тоже пробежался взглядом по графе «обычно применяется для», но ничего внятного там не увидел. Совершенно разные зелья, например, одно от «любовной тоски», а в другом вымачивают жетоны владения, чтобы закрепить колдовство.

— Они как-то научились разрывать связь, — медленно сказал Кузя. — При помощи зелий.

— Почему ты так думаешь? — нахмурился Аверин. Если это так, то это угроза всей системе, но…

— Потому что низачем другим им эти порошки не нужны. На память действовали чарами, фамильяров ловили на запах крови, выясняли всё через подкуп и вообще… Нигде зелий не использовали. Значит, для этого.

Аверин посмотрел на Владимира, который встретил его взгляд и кивнул.

— В таком случае, — сказал колдун, — прежде чем их вязать, хорошо бы посмотреть, что они предложат, чтобы знать точно.

— Вам нужно сыграть покупателя, — предложил Владимир.

В этот момент в окно влетела пустельга, обернулась полноватым конопатым дядечкой и выпалила:

— Нашёл! Особняк, сосны, курабье точно такое! В Сергиеве, на окраине там, на карте покажу, а конфету можно?

Часть 4. Свободу блудному фамильяру

Филипп проснулся в клетке.

Это было так непривычно, что в первый момент его память швырнуло в Ирландию, в просоленные морской водой бараки и вечно мокрую одежду, в толчею озлобленных голодных дивов в колодках…

Но потом он понял, что клетка намного просторнее, чем там, и вся серебряная, а не только посеребрённая. Да и одет он был, как в нормальной жизни — брюки, пальто, начищенные сапоги. Однако он сидел в клетке, чего с ним не случалось уже много лет. Хозяин его дома не запирал, а от операции отказался…

Филипп поднялся на локте и сел, оглядываясь. Он находился в вестибюле какого-то здания, может быть, нежилого особняка или чего-то более казённого, с колоннами и высокими витражными окнами, за которыми было темно. Когда Филипп успел заснуть? Он помнил машину и человека, который дал ему понюхать кровь хозяина, а потом ему свернули голову… Значит, он заснул в машине. И то сказать, последние дни он почти не спал, только сидел подле хозяина и делился силой, а со свёрнутой головой заняться стало нечем.

Его клетка стояла рядом с колонной, а по другую её сторону тоже была клетка. И около окна ещё одна. Вообще весь вестибюль был заставлен какими-то ящиками, а между ними торчали одинаковые клетки. И в них сидели дивы первого класса. Насколько Филипп мог судить, таких сильных, как в Управлении, среди них не было. Разве что у парочки четвёртый уровень, а у остальных ближе к самому Филиппу.

— Ишь какой спокойный, — сказал бледный див из соседней клетки. Лицом он показался Филу похожим на кальмара, а сидел, обняв колени и немного раскачиваясь из стороны в сторону, словно от нетерпения. — Ты всегда так мирно спишь, когда тебя похищают?

— Меня до сих пор не похищали, — ответил Фил и зевнул. — А где это мы?

— У чёрта на бороде! — огрызнулся кальмар. — А то сам не видишь?

Филипп не видел. Ничего, что подсказало бы, какова будет их дальнейшая судьба.

Повертев головой, он встретился взглядом с соседом с другой стороны — тихо сидящем по-турецки чернявым дивом уровня четвёртого.

— Нас собираются продавать на аукционе, — негромко пояснил тот.

Филипп приуныл. Аукцион — это значит, новый хозяин, новый дом, а то и страна. Тут он уже всё знает, а там придётся заново учиться, хозяин будет раздражаться, что он ничего не умеет. С другой стороны, чем его нынешняя неопределённая ситуация, это, может, и лучше. Становиться фамильяром Волжина он совершенно не хотел.

— Вот продадут нас на шахты! — пообещал кальмар. — Будут каменным углём кормить, вот будет весело!

Филипп поёжился. Действительно, мало ли куда их отправят… Может, Волжин и не худший вариант.

— Чушь, — бросил чернявый. — Человеческий труд даже в пересчёте на единицу работы стоит дешевле, чем нелегально купленный на аукционе див первого класса, а если нас не кормить, мы потеряем материальную форму. Скорее всего, нас будут покупать колдуны.

— Надейся! — сплюнул кальмар.

— Вообще, — встрял Филипп, — это вполне вероятно. Меня уже один раз продавали на аукционе и как раз колдуну. Мне у него хорошо жилось.

— Нелегальным фамильяром? — уточнил чернявый.

— Да нет, легальным, — помотал головой Филипп. — У него было разрешение.

— Ты чё такой умный, а? — ощерился кальмар. Филипп нахмурился. Кальмар был примерно второго уровня, ближе к третьему, а сам Филипп ко второму едва подошёл. В Ирландии его откормили до первого класса, чтобы держал весло и сеть, но им не нужно было делать его сильнее, а хозяин вообще не пытался Филиппа раскармливать, его всё устраивало. После поглощения хозяина уровень подрос, но… Так, не думать об этом! Главное — пока они оба сидят по клеткам, кальмар до Фила не доберётся, так ведь?

— Ты чё, словарь выучил? — не унимался бледный. — Или колдуна сожрал?

Филипп вздрогнул и опустил голову.

— Все мы тут сожрали хотя бы одного колдуна, — заметил чернявый. — Если ты не в курсе, так становятся фамильярами.

— Вот ты и признался! — рыкнул кальмар, заставив Филиппа ещё раз вздрогнуть. — Я ваши рожи фамильярские раскормленные на дух не переношу! Так бы и порвал!

— Ну-ну, — хмыкнул чернявый. — Себе не порви что-нибудь от натуги, бесёнок.

— Ты! — кальмар кинулся на решётку так, что клетка подпрыгнула, но тут же обжёгся о прутья и зарычал. — Да ты вообще знаешь, с кем говоришь?! Я тут уже десять лет, меня учили драться! Ты мне на один зуб!

— А я четыреста, — отрезал чернявый. — И на два уровня тебя выше.

Кальмар икнул и утих, а Филипп на всякий случай подвинулся внутри клетки подальше от него.

— Меня зовут Филипп, — сообщил он четырёхсотлетнему диву, оглядывая его с уважением.

— Ильяс, — кивнул тот.

— Приятно познакомиться, — улыбнулся Филипп.

— Всё равно новые хозяева новые имена дадут, — буркнул кальмар. — Если вообще не номера!

— Парни, вам там нечем в него кинуть? — подал голос кто-то из-за колонны, Филипп не видел обитателя клетки. — Он уже всех заманал.

— Я те кину! — немедленно взвился кальмар и снова попытался вцепиться в прутья. Филипп покачал головой: он что, необучаемый? — Я те самому вломлю, только подойди, рот закрыл быстро!

Ильяс мученически вздохнул.

— Что тут за вопли? — раздался грубый голос одновременно со звуком открывающейся двери, как будто человек начал говорить из другого помещения. А это был человек — Филипп увидел его, неприметной внешности среднего возраста колдун в приличной, но немаркой одежде. — Кто-то хочет отхватить?

Филиппа подмывало сдать шумного соседа, но Ильяс молчал, и Филипп решил последовать примеру более опытного и сильного дива.

Колдун прошёлся среди клеток, оглядывая всех пленников. Похоже, расставили их так далеко друг от друга, чтобы сквозь прутья не сцепились. Филипп поёжился. Он очень давно не имел дела с другими дивами и совершенно не жаждал опять окунаться во все эти иерархические разборки. Наконец колдун остановился перед клеткой Ильяса. Осмотрев его беглым взглядом, он повернулся к двери.

— Ко-оль! Этот?

В дверь просунулась голова ещё одного человека.

— Ага!

Колдун оглядел ящики, отделявшие его от клетки с Ильясом. Они стояли так, что подойти вплотную с той стороны было невозможно, надо было обходить мимо клетки с Филиппом.

— А чего его так задвинули-то? Давай тащи хваталки!

Коля явился с двумя длинными палками, на концах каждой из которых был крюк и рогулина. При помощи этих штук он подцепил клетку Фила и выкатил её из закутка, освобождая дорогу для Ильяса — похоже, клетки в отличие от ящиков стояли на колёсиках. Однако проход оказался узковат, и Ильяса мимо Фила никак было не протащить, так что Коля, поругавшись сквозь зубы, выкатил Фила в коридор. Вскоре туда же привезли Ильяса.

— На тебя есть покупатель, — сообщил колдун с ухмылкой, поигрывая ключами, пока Коля заталкивал клетку с Ильясом в тупик коридора, чтобы закатить Фила обратно в зал. — Серьёзный, обеспеченный человек. Покажешь себя с лучшей стороны, будешь там, как в меду. Так что начинай выстраивать стратегию поведения, сейчас поедешь.

Ильяс поднял на колдуна спокойный прямой взгляд.

— Я не стану пить ничью кровь.

— Станешь, куда ты денешься, — усмехнулся колдун. Из зала послышались какие-то вопли — похоже, кальмар с кем-то ещё поругался, стоило людям выйти.

Ильяс покачал головой.

— Вы не понимаете. Я уже триста лет демон и не пойду в подчинение.

— В смысле демон?! — округлил глаза колдун. Коля замер с крюком наперевес.

Вместо ответа Ильяс сунул пальцы под цепочку на шее и дёрнул. Пальцы прошли сквозь неё, словно она была тенью или проекцией. Фил тоже вытаращился.

— В прямом, — сказал Ильяс. — Это не ошейник. И ошейника на мне никогда не будет. Можете меня сразу убить или отправить в Пустошь, но пить кровь вашего покупателя я не стану. Если не хотите портить себе репутацию, продайте ему кого-нибудь другого.

Колдун постоял, приоткрыв рот, потом собрался с мыслями.

— Жирно же тебе жилось! Ничего, посидишь в серебряных колодках пару недель, чью угодно кровь выпьешь и спасибо скажешь.

Ильяс всё так же не отводил взгляда от глаз колдуна.

— Нет. Вы не первый, кто пытался меня заставить. Я сдохну, но не приму ошейник.

Фил закусил губу. Колдуну же не соврёшь, а это явно колдун, Фил чуял его силу. Но если Ильяс не станет пить кровь, его точно убьют. Не отпустят же миром… Даже законопослушные колдуны бы не отпустили.

Колдун подумал, а потом сделал рукой характерный жест, и в ней материализовалась сабля изо льда. Даже отсюда Фил почувствовал, как эта штука тянет силу изо всего вокруг.

— Твоя отправка намечена на сегодняшнюю ночь, — медленно произнёс колдун. — И мне не нужен недовольный покупатель. Так что либо ты засунешь свою гордость себе куда подальше, либо…

Он замахнулся и ударил между прутьями клетки. Ильяс не пошевелился и не попытался уйти от лезвия, которое пронзило его грудь. Только зубы стиснул. Фил задохнулся от ужаса. А колдун ещё покрутил рукой, проворачивая лезвие туда-сюда. Ильяс терпел молча. И Фил не смог просто смотреть на это.

— Отправьте лучше меня! — закричал он, бросаясь к прутьям, как недавно кальмар. Правда, Филу хватило ума вцепиться в них сквозь рукава пальто. — Я буду послушным! Я хороший фамильяр, я всё-всё умею, ваш покупатель будет доволен, обещаю! Не надо его заставлять, всё равно из-под палки хорошо работать не будет, я подхожу лучше!

Колдун наконец выдернул свою страшную саблю из Ильяса — тот осел на пол, как надувная игрушка, из которой выпустили воздух. Вальяжно подошёл к Филу.

— Давно ты в этом мире?

— Около сорока пяти лет, — выпалил Фил. — Из них сорок в услужении у солидного колдуна, но он умер недавно. Я для него всё-всё делал, весь особняк был на мне, и покупки, и порядок в кабинете, архив, встречи, назначения врача, могу погладить одежду любой сложности, читать и писать умею, знаю три языка!

— Ишь ты, — хмыкнул колдун, окидывая Фила новым взглядом. — А так и не скажешь, что опытный. Форма какая?

— Лис! — с готовностью отрапортовал Фил. Кажется, ему удалось отвлечь колдуна от Ильяса. Ещё немножко уговорить, и, может, тот оставит его в покое. — Но я умею хвост баранкой закручивать и притворяться собакой! Личина собаки тоже есть, спаниель!

Филу ужасно хотелось прямо сейчас завилять хвостом, тем самым продемонстрировав свою профпригодность. Спаниеля ему скормили, когда везли из Ирландии, чтобы поменьше вызывал вопросов у таможенников, а то кроме лисы у него были только крыса, чайка, краб и ещё какая-то околоводная живность, которую Филипп и по названиям-то не знал.

— Я буду хорошим помощником, — добавил он с надеждой.

— Ну ладно, — произнёс колдун, и Фил чуть не запрыгал от радости. — Пожалуй, и правда, лучше див помоложе и послабее, зато сразу послушный. Раскормить тебя всегда успеется. Значит так. Я сейчас тебя свяжу, не рыпайся. И не пытайся сбежать. Тут несколько слоёв защиты, увязнешь, а когда мы тебя вытащим, сидеть будешь голым на серебряном полу. Это ясно?

Фил охотно закивал, а потом задумался.

— А чего вы меня просто не привяжете?

Колдун поднял бровь.

— Ты хозяина сожрал? Сожрал. Последняя воля его — твой высший приоритет. Что толку тебя привязывать, если высший приоритет главнее всех приказов?

Фил округлил глаза. Так это что же теперь, его больше никогда не привяжет новый хозяин? По крайней мере, пока его не выкинут в Пустошь? Стало как-то одиноко.

— А новый хозяин?.. — пробормотал Фил. — Как он будет?..

Колдун снова усмехнулся.

— А на нового хозяина мы твой высший приоритет переключим.

— Разве так можно? — удивился Фил.

— Теперь можно, — сказал колдун и приосанился, как будто это было его личное достижение. — Колдовская наука не стоит на месте, малёк. Ладно, давай, руки за голову и не балуй, иначе я твоего дружка нашинкую, — он кивнул в сторону Ильяса.

Фил тут же послушался. Колдун открыл клетку и немедленно связал Фила Путами, но они не жглись. Так, со связанными за головой руками Фил вышел и пошёл впереди колдуна к дверям другом конце коридора. Краем глаза он заметил, что Ильяс уже поднялся и снова сидел в своей безмятежной позе.

Из дверей они попали в какую-то каморку с холодильными шкафами, где пахло едой, а потом — на застеклённую веранду, где ожидали ещё двое колдунов помоложе.

— Это разве тот? — спросил один.

— Того ломать надо, — пояснил старший и поморщился. — Этот лучше. Фургон готов?

Младшие замялись.

— Тут накладочка вышла… Покупатель потребовал посмотреть товар на месте.

— В смысле на месте? — нахмурился колдун. — Мы не собираемся его сюда приглашать.

— Он разговорил Петрика, — вздохнул младший. — И тот дал ему адрес.

Колдун аж раздулся весь от возмущения.

— Он в своём уме? Я с самого начала говорил, что твоему чародеишке веры нет. Как он мог…

— Давайте потом, — перебил младший. — Покупатель подъехал уже, в машине сидит. Лучше будет его сюда завести, не во дворе же привязку менять.

Колдун выругался, но потом кивнул.

— Ведите.

Он зыркнул на Фила, но тот стоял ровно, с чуть наклонённой головой и изображал идеал покорности.

Один из младших вышел и вернулся с колдуном. Фил невольно приподнял голову и изумился. Он знал запах этого человека! Это же колдун из Управления! Тот самый, что звонил Лилии! Однако лицо у него было совсем другое. Филипп никогда не задумывался, могут ли люди использовать личины, но припоминал, что чародеи вроде бы умели создавать иллюзии, а это что-то похожее.

Так это что же, Управление покупает фамильяров у каких-то нелегальных торговцев? Но если так, Фил не против! Лучше уж в Управление, чем к Волжину.

Люди меж тем обменивались какими-то фразами, и Фил поспешил сосредоточиться, чтобы не пропустить важного.

— Как вы будете его привязывать? — спросил колдун из Управления.

— Увидите, сейчас всё увидите, — с улыбочкой заверил его нелегальный торговец. — Вы присядьте вот к столику, в ногах правды нет, а Коля сейчас всё сделает.

Филипп с интересом следил за тем, как младший колдун развернул на столе лист с каким-то колдовским узором и в центр его положил жетон. Тем временем второй сдвинул лежащий на полу коврик, и под ним обнаружился алатырь.

— Становись сюда, — велел старший Филу. Тот послушно встал, случайно поймав взгляд колдуна из Управления. На того в этот момент никто не смотрел, и он быстро прижал палец к губам. Ну понятно, не хочет, чтобы эти нелегалы узнали, кто он такой. Фил едва заметно кивнул.

Потом колдуны начали какую-то процедуру, в которой Фил ничего не понимал, кроме того, что им потребовалась кровь нового хозяина, чтобы напитать жетон. И стоило тому порезать руку, как дверь веранды распахнулась, и все три колдуна застыли, облепленные льдом. Фил тут же узнал силу того страшного дива из соседнего кабинета — и молча упал ничком в своём алатыре, чтобы чудище его не тронуло.

Колдун что-то командовал, ему отзывался див — этот, потом другой, третий, нелегалы кричали, кто-то швырнул молнию, но, похоже, ни в кого не попал. Фил накрыл голову руками и ждал развязки. Геройства — это не про него. Да и кого тут защищать? Никто из них не хозяин. А хозяин велел помогать. Вот Фил и помогал, как мог — лежал и не отсвечивал.

Наконец бой отгремел, и рядом с Филом кто-то присел на корточки. Судя по запаху — всё тот же колдун.

— Ты как? — спросил он, стирая линии алатыря.

Фил опасливо сел и огляделся. На веранде больше не было людей, только див, тот, из кресла.

— Нормально.

Он только сейчас заметил, что руки у него больше не связаны, и потёр запястья.

— Спасибо, что не раскрыл меня раньше времени, — сказал колдун.

Фил улыбнулся.

— Ну я ж не дурак совсем. Понял, что вы не просто так лицо поменяли.

Лицо, кстати, колдун уже вернул себе прежнее. Фил попытался почувствовать связь, но пока что ничего не изменилось.

— А вы… не успели меня привязать, да? — вырвалось у него.

Колдун качнул головой.

— Нет, я же не знал, что мне сразу приведут тебя. У нас был уговор с коллегами, что они штурмуют это место, как только мне пустят кровь.

Фил сник.

— Жалко.

Колдун сначала удивился, а потом поджал губы.

— Да, если бы я тебя привязал, твоя ситуация была бы проще… С другой стороны, твоя семья могла подать в суд на Управление и потратить уйму нашего времени, даже если и не выиграть.

Филипп печально кивнул. Он всё понимал: Управление не могло просто отнять его у семьи, даже если его похитили.

Однако колдун, похоже, чувствовал какую-то неловкость из-за этой ситуации, потому что спросил Фила:

— Я могу что-нибудь сделать для тебя прямо сейчас?

Фил моргнул. Так ему вопрос ещё никогда не ставили. Но о чём попросить? Дом у него есть, деньги пока тоже, а сменить хозяина не так просто. Правда, лучшее, что могло бы случиться с Филом, это если бы его нелегально продали новому хозяину. Но колдун из Управления ведь не сможет такое устроить. Ну вот почему так несправедливо —Фил хочет хозяина, а ему не дают, а Ильяс не хочет — но его заставляют?

И тут Фила осенило.

— Вы можете не заставлять Ильяса? — спросил он.

Колдун высоко поднял брови.

— Ильяса? Это фамильяр Астаховых? Который не привязан?

Фил ничего не знал про Астаховых, но кивнул.

— Он ни за что не наденет ошейник. Тот колдун его саблей проткнул и силу выкачивал, но Ильяс ни за что. Он сказал, лучше убейте. Он триста лет демон. Какая разница, парой лет больше или меньше? Вы же можете его не заставлять?

Колдун переглянулся со своим дивом, потом снова обернулся к Филу.

— Это не так просто… Но я обещаю по крайней мере выслушать его и подумать, как можно с ним поступить, чтобы заставлять его не пришлось. — Он встал. — Пойдём, мы отвезём тебя домой.

Фил вздохнул и встал. Домой — звучало не очень-то уютно, когда там больше не было хозяина.

19.

Аверин вошёл в допросную. На ночь всех отобранных у похитителей дивов разместили в клетках, но Аверин решил, что для разговора Ильяса стоит привести в допросную, потому что он мало того, что старый и опытный, так ещё и не привык подчиняться, и давлением от него ничего не добиться. А вот если показать готовность к диалогу — шанс был.

К тому же клетки оказались забиты более нервными и агрессивными жертвами похищений, ожидающими допроса и своих хозяев, и в том гаме, который царил в этом зверинце, нормально поговорить бы не удалось.

Ильяс стоял в алатыре, безразлично глядя себе под ноги и не шелохнулся, когда Аверин сел на стул напротив него. Стол был задвинут к стене, поскольку места на полу в допросной на алатырь и так еле хватило. Следом за Авериным вошёл Владимир и присел на край стола, хотя второй стул в помещении был.

Кузя тоже очень хотел присутствовать, но у него опыта допросов было маловато, и Аверин предпочёл бы использовать в качестве учебного материала более простой случай. Но он позволил Кузе постоять за дверью и послушать. В конце концов, сам Аверин не представлял, как пройдёт этот разговор и что он из него вынесет, а у Кузи иногда возникали интересные мысли.

— Итак, — сказал он и прокашлялся. — Начнём по протоколу. Как тебя зовут?

— Ильяс, — див чуть поднял голову, достаточно, чтобы смотреть Аверину в глаза. Демонстрировал, что говорит правду. На Владимира он вовсе не обращал внимания, что было редкостью — Владимир намного сильнее, и большинство дивов его побаивались, даже фамильяры, если сталкивались с ним не на своей территории. Однако Ильяс держался безразлично.

— Сколько лет прошло с твоего призыва из Пустоши?

— Четыреста три года.

Аверин переглянулся с Владимиром. Для такого долгого срока службы у Ильяса весьма небольшой уровень — всего лишь четвёртый. Впрочем, он никогда не служил ни в Тайной канцелярии, ни в Управлении, а значит, колдунов и других дивов на работе не жрал.

— И как давно на тебе последний раз был настоящий ошейник?

Ильяс на мгновение прикрыл глаза, словно вынутое из архива воспоминание причиняло ему боль.

— Двести восемьдесят семь лет назад.

Гермес зацепился за эту реакцию. Что-то случилось в жизни этого дива, что привело к трём векам свободного служения. О других подобных историях Аверин никогда не слыхал. Не слыхал о них и Владимир, который был лично знаком с большинством петербуржских фамильяров и многими столичными. Значит, здесь произошло что-то уникальное.

— Как погиб твой последний хозяин? — спросил Аверин, глядя в глаза Ильясу. Если див освободился, самое логичное — предположить, что это произошло из-за смерти хозяина.

Ильяс снова закрыл глаза, и лицо его едва заметно дёрнулось, как будто он попытался сменить личину, но то ли не смог, то ли передумал. Потом он поднял голову и вперил в Аверина открытый, вызывающий взгляд.

— Давайте я вам просто с самого начала всё расскажу, раз уж самое неудобное вы и так знаете. Из Пустоши меня призвал и сделал своим фамильяром глава мелкого дворянского рода Турусовых. Его потомки перебрались в Москву и пытались делать карьеру в том, что сейчас назвали бы органами правопорядка. В результате к 1689 году тогдашний глава семьи Данила Кириллович получил должность в Стрелецком приказе.

Времена тогда были неспокойные, и Данила Кириллович метался, не зная, чья карта сыграет. Поначалу он, как и многие, поддерживал царевну Софью, даже собрал вокруг себя служивых, кто верил в её воцарение. Однако позже переметнулся на сторону Петра Алексеевича — одним из первых, кто почуял, чья возьмёт.

После начались гонения на сторонников Софьи, и вот тогда Данила Кириллович одного из тех служивых и сдал под арест. Я был всего лишь фамильяром, в его рабочие дела не лез и бумаг не читал, я тогда и грамоте не был обучен. Поэтому сколь правомерно было обвинение, сказать не могу. Данила Кириллович говорил, что этот Княжев замыслил против царя Петра недоброе и пойман был на горячем. Княжев сам, когда его на казнь привели, держался ровно и очень аккуратно намекнул, что, мол, чиновник за его счёт перед новым царём выслуживался.

Как бы там ни было, а казнь не случилась. Выпала на праздник, высочайшим повелением прямо с плахи Княжева и отпустили. Ну как отпустили — отправили на юг от татар отбиваться. Уже после Азова вернулся он со стрельцами, а тут — дом сгорел вместе со всей его семьёй. Соседи, прознав, что он преступником объявлен, родню его затравили да и подожгли.

Княжев и так был обозлённый после тяжёлой службы впроголодь, с жестокими наказаниями и нищенскими условиями зимовья. А когда узнал о семье, даже с другими не пошёл к Троекурову требовать жалования, а вместо того собрал ватагу из сослуживцев и двинулся к имению Турусовых. Располагалось оно на окраине, почти в деревне, Данила Кириллович как раз копил на особняк поближе к службе… А из охраны — один только я. Но и стрельцы не без дивов явились. Я же тогда был первого уровня. Встретил их, как смог, но Данила Кириллович, видя, что меня одолевают, отозвал меня в дом. Там охранные чары наложены были, какое-то время надеялись продержаться, запершись, пока из города не пришлют подмогу. Да только в городе начался бунт, и до нас никому дела не было.

Ильяс помедлил, словно собираясь с мыслями. Аверин с интересом следил за его мимикой: див явно распаковывал запись из своей памяти, которую обычно хранил где-то глубоко, и давалось ему это непросто. Если Турусов отозвал дива из драки, значит, наверное, ценил его. Возможно, Ильяс жил в семье на неплохих условиях, и то, что пришлось пережить хозяевам, отпечаталось в памяти вкупе с тяжёлыми эмоциями.

— Им удалось спастись? — спросил Гермес, хотя понимал, что просто так фамильяр не мог освободиться.

Ильяс помотал головой.

— Что нам не выбраться, стало ясно к ночи. Стрельцы подожгли забор. Мы понимали, что пламя скоро перекинется на дом. Но бежать было некуда — они только того и поджидали. Я пытался пробраться наружу, позвать на помощь, но их дивы сразу меня заметили. Стрельцы снаружи орали, они явно пили, швыряли бутылки. Мы надеялись, что к утру они устанут и разойдутся. Но тогда Княжев начал зачитывать решение о казни чиновника Турусова со всей семьёй. И он был трезвым.

Он перечислял подробно всё, что сделает с Данилой Кирилловичем, его женой, сыном и дочерьми, и как заставит детей смотреть на пытки родителей. А потом поджёг дом. И тогда Турусов не выдержал. Он велел мне сожрать всю семью.

Аверин резко вдохнул и услышал такой же вдох слева, где стоял Владимир.

— И ты… послушался?

Ильяс пожал плечами, глядя в пол, где тускло светился алатырь. Потом поднял взгляд на Аверина.

— Тогда я считал, что людям виднее. Что хозяин знает, как будет лучше. Они были добры ко мне. У меня была своя каморка в доме, в тепле, с сенником, меня хорошо кормили. Я знал Данилу с детства, я нянчил его детей. Когда родился его сын, была зима и сильно замело дороги, так что не было возможности вызвать из города няньку, и первое время за ребёнком ухаживал я. Они мне доверяли. Конечно, я не хотел их жрать. Но так велел глава семьи, а остальные не воспротивились. Они рыдали, дрожали, но не велели мне отступить.

— Ты сожрал их всех? — спросил Владимир.

Лицо Ильяса снова на мгновение смазалось, как будто ему трудно было вызывать к жизни те воспоминания, не принимая личину кого-то из Турусовых.

— Я успел сожрать всех детей и старую госпожу. А потом стрельцы вынесли входную дверь. Дом уже горел, но с другой стороны, не у входа. Княжев решил, что погибнуть в огне — слишком лёгкая смерть для того, кто когда-то его предал. Данила Кириллович закашлялся от дыма и не смог отдать приказ, а у меня сработал приоритет на защиту — и я бросился к двери, чтобы напасть на стрельцов.

Ильяс помолчал, глядя Аверину в глаза.

— Если бы не приоритет, я бы закончил начатое. Я бы сделал, как велел Данила Кириллович. Но вместо этого я поддался воле первого хозяина и оставил его и Марфу Ивановну. Стрельцы выскочили на крыльцо, я — за ними, и влип в алатырь. Они подготовились. А после того выволокли Турусовых во двор. И пытали на моих глазах до рассвета. Пустили им кровь. В десяти шагах от меня. Я не мог двинуться. Я ничего не мог сделать. Потом их бросили там умирать. Всё пропахло их кровью. Но я не мог их сожрать. Я не мог их спасти.

Речь Ильяса стала рваной, дикция сбилась. Гермес похолодел. Он помнил историю Григора — у того ведь тоже на глазах пытали его хозяина. И это привело к полному умопомрачению, Григор даже забыл, кем он был в этой ситуации и назначил себя палачом вместо жертвы. И Ильяс после такого разгуливал на свободе триста лет?!

Правда, Григора после истязаний отправили в Пустошь, где его память совершенно смешалась. Но всё же Аверин бы ожидал, что взбешённый див пойдёт убивать направо и налево, как только сможет, а это никак не сочеталось с тем, что Ильяс тихо-мирно прожил триста лет, никем не замеченный. Да и уровень у него всего четвёртый, а значит, много народа он не сожрал. Колдунов — и вовсе только Турусовых, вряд ли больше.

— Что было после их смерти? — спросил Владимир, тоже наверняка задумавшийся о состоянии, в которое возвращали Ильяса эти воспоминания.

Див глубоко вдохнул, резко выдохнул. Владимир напрягся — Аверин ощутил это по связи, да и сам потянулся призвать оружие. Но Ильяс словно сбросил наваждение и продолжил так же ровно, как начинал:

— Меня бросили на том крыльце. Должно быть, думали, что я погибну в огне, но так вышло, что крыльцо не сгорело. Я сидел в алатыре и выл. Соседи боялись подходить. Трупы Турусовых никто не убирал… несколько недель? Я плохо отмечал ход времени. У меня почти не осталось сил поддерживать материальную форму. Из-за алатыря я не мог даже жрать доски. И вот, когда я уже почти сдох, пришла ведьма.

Её звали Мелания. Я слышал про неё раньше — она поселилась в соседней деревне и кого-то там то ли лечила, то ли проклинала, я не следил за слухами. но она первая рискнула войти в обгорелый двор и нашла меня. Стёрла алатырь. Я даже зарычать не смог, не то что напасть. Так и лежал тряпкой. Она втащила меня на сани и отвезла к себе. А там предложила мне сделку.

— Сделку? — удивился Аверин. Последнее, о чём бы он подумал, глядя на помирающего от голода демона — это о сделке.

Ильяс кивнул.

— Мелании нужен был див для защиты и помощи по хозяйству, но, будучи женщиной, она не хотела рисковать. Хоть она и была ведьмой, никаким мракобесиям с младенцами она не предавалась, просто жила тихой жизнью, помогала соседям, защищала деревню от лесных зверей. Она предложила мне тёплую лежанку и еду взамен на службу. Но без ошейника. Она думала, что див, побывавший фамильяром, достаточно вышколен, чтобы не жрать всех подряд и вести себя прилично. Первое время она кормила меня еле-еле, чтобы не сразу окреп, а сначала привык к ней и перестал думать о казни Турусовых.

— Это она — та прапрабабка Марии Астаховой? — уточнил Владимир.

— Она, — вздохнул Ильяс. — К тому времени, как я полностью восстановился, мне уже не хотелось никого догонять и рвать на куски. Мелания привела мне корову и сказала: соглашайся мне служить без ошейника и будешь жрать коров дважды в год, а остальное время — еду ту же, что мне сготовишь. А нет, так уходи голодным. Понятное дело, я остался. Я и понятия не имел тогда, куда идти да что там делать. Мстить поостыл, а иное… Я же фамильяром из имения-то и не высовывался почти. Никто меня не учил, как среди людей жить. Но за сотню лет как-то осознаёшь, что просто так жрать всё, что мимо проползает, долго не выйдет. А снова в ошейник лезть — с меня хватило. Потому и остался.

Потом уже дочь её вышла за военного, его на юга услали, и я вместе с ней уехал. На Кавказе жил долго, даже к османам заносило. В Россию только в двадцатом веке вернулся с бабкой Марии. Вот и вся история.

— Сколько людей ты сожрал за то время, что был демоном? — прямо спросил Аверин, глядя диву в глаза.

Тот встретил его взгляд, не мигая.

— Ни одного. Не то что людей, я даже кошечек-собачек не трогал, у которых хозяева имелись.

Аверину почудилась в глубине его глаз какая-то дурнинка, словно то самое запрятанное на дно безумие на миг выглянуло. Колдун моргнул и отвёл взгляд.

— Кто подделывал записи о твоих проверках? — спросил Владимир.

Ильяс усмехнулся.

— А этого я вам не скажу. Мне всё равно не жить, так зачем я буду напоследок другому жизнь портить?

Гермес нахмурился.

— Почему не жить?

Ильяс глянул на него, не переставая улыбаться.

— Вы же не можете допустить, чтобы демон разгуливал на свободе. Для меня два пути — или смерть, или Пустошь. Но Пустошь для меня тоже смерть, я уже пару веков ни с кем не дрался, да и уровень невелик, а уж как там выживать, даже не помню.

— Есть и другой путь, — сказал Аверин. — Ты можешь стать настоящим фамильяром Астаховой.

Ильяс мотнул головой.

— Не могу. Я больше никогда не полезу в ошейник. С меня хватило.

Аверин хотел было объяснить, что теперь не петровские времена, и жрать семью фамильяра не заставят, да и вообще, если проходить проверки честно, не подкупая сотрудников Управления, то они присмотрят за тем, чтобы с Ильясом хорошо обращались, и вообще…

Но Владимир заговорил первым:

— Ты думаешь, ты долго продержишься, если тебе под нос сунуть кровь колдуна?

Аверин глянул на своего дива. Взгляд у него был цепким, сосредоточенным, без насмешки. Владимир явно знал, о чём говорил. Кто как не он — вот уж кто в своей упёртости был способен справиться с инстинктами почти в любой ситуации.

Но Ильяс ответил ему тяжёлым, уверенным взглядом.

— Долго. Мужья женщин, которым я служил, не раз пытались меня привязать. Некоторые прилагали к этому массу усилий. Пару раз мне заливали кровь прямо в горло через воронку.

— И что? — Владимир впился в него взглядом, словно для него знание, как выкрутиться в таком случае, было жизненно важно. Аверин напрягся: Владимир же не думает снова демоном погулять?

— Срыгнул, как только отпустили, — ответил Ильяс, переведя взгляд на колдуна. Чтобы доказать, что это правда, — понял Аверин.

— Как это возможно? — выдохнул он.

Лицо Ильяса опять дёрнулось, и ему пришлось закрыть глаза и пару раз вдохнуть, чтобы не провалиться в воспоминания.

— Очень просто, — хрипловато ответил он наконец. — Если я почувствую на себе ошейник, я сойду с ума. Страх перед тем, что меня ждёт там, сильнее, чем жажда крови. И даже чем жажда жизни. Вы можете морить меня голодом или всего утыкать серебром, и я сдохну. Но ошейника на мне не будет. Поэтому я был бы вам признателен, если бы вы меня убили быстро и небольно. Другого выхода у меня нет.

Гермес глянул на Владимира и обнаружил, что тот смотрит на него.

— Нам нужно посовещаться, — решил он и встал.

Ильяс снова покорно склонил голову и не проронил ни слова, пока они выходили из допросной.

20.

За дверью Аверин тут же наткнулся на прожигающий взгляд Кузи. Право слово, если бы не знал, что у дива только дыхание огненное, выставил бы щит. А так просто жестом показал, чтобы помолчал, пока они не дойдут до кабинета.

Тот и правда сдержался, но стоило двери закрытья за его спиной, как тут же выпалил:

— Вы же его не убьёте?!

Гермес тяжело вздохнул и опустился в кресло.

— Не убьёте же?!! — не унимался Кузя, высверливая взглядом в Аверине дырку.

Колдун потёр лицо, собираясь с мыслями. У него самого было очень много соображений насчёт Ильяса и справедливости, но теперь он понял, что на все его собственные душевные метания накладывается ещё одна большая проблема: если Аверин не найдёт решение, Кузя в нём навсегда разочаруется. Если Ильяс погибнет, Кузя просто никогда больше не сможет доверять не только Аверину, но, наверное, вообще ни одному человеку.

— Гермес Аркадьевич, скажите, что вы его не убьёте! — продолжал заводиться Кузя.

— Он демон, — ответил за Аверина Владимир. — Его следует либо привязать, либо уничтожить.

— Ты сам был демоном три года! — выкрикнул Кузя, едва не переходя на рык. — Почему-то не самоуничтожился, несмотря на все свои любимые правила!!!

— А ну тихо, — сказал наконец Гермес. Ещё не хватало устроить скандал на всё Управление. — Кузя. Сядь, успокойся и дай мне подумать.

— А чего тут думать? — пробурчал див, но уже гораздо тише и действительно сел.

Владимир занялся приготовлением чая, пока Аверин массировал себе виски.

— Я с тобой совершенно согласен, — сказал он, когда Кузя начал ёрзать в кресле. — Ильяс ничем не заслужил смерти, скорее уж наоборот. Но. Ты понимаешь, будь я и по сей день частным сыщиком, проблемы бы не было. Я бы просто сделал вид, что ничего не знаю. — Он поднял глаза на Кузю, но поймал ещё и пронизывающий взгляд Владимира. — Однако как Глава Управления я так поступить не могу. Это, кстати, одна из причин, по которым я не хотел работать в государственных органах.

Его взгляд потяжелел, и Кузя под ним ссутулился, прекрасно поняв намёк. Ведь именно Кузя так хотел орла на ошейник, что уговорил хозяина оставить частную практику.

— Закон в этом вопросе однозначен, — продолжил Аверин. — Хотя… Тут тоже есть свои сложности. Ильяс не совершил ничего, за что его требовалось бы именно убить. Поэтому согласно закону его следует отправить в Пустошь, но…

— Но там его всё равно убьют! — выпалил Кузя. — Я сылашл, он сам сказал, что драться разучился. Конечно, он не такой уж слабый, но…

— Не убьют, — вставил Владимир. — Потому что его тут же приберёт к рукам Император Пустоши.

Аверин кивнул. Он тоже только что об этом подумал. Последнее, чего бы ему хотелось, это укреплять позиции Александра, отдавая ему в руки четырёхсотлетнего фамильяра с феноменальным контролем, да ещё обиженного на людскую несправедливость.

Кузя ковырял ногтем подлокотник, ни на кого не глядя.

— Ну послушайте, может, его всё-таки можно как-то привязать? Ну так хоть, слабенько? Без приоритетов? Он ведь из-за этого не хочет. Потому что приоритеты дурацкие и заставляют делать глупости. Но вот мне же вы не выставили приоритеты, так? Может, и ему так же?

— Слабенько привязать дива первого класса нельзя, — заметил Владимир. — Даже временная привязка дивов Управления — довольно сильная. Она должна позволять колдуну справится с дивом в случае неповиновения, иначе она просто не имеет смысла.

— С приоритетами тоже не разбежишься, — вздохнул Аверин. — Если брать его на службу, то высший приоритет выставить придётся, как ни крути. В этом весь смысл. Если же оставить его фамильяром в семье, то там тоже никуда не денешься. У фамильяра высший приоритет — защита семьи, это неизбежно.

— Но у меня же нет! — снова заспорил Кузя.

— Так ты пока ещё и не фамильяр, — припечатал Владимир, разливая чай. — Сам обряд создания фамильяра подразумевает выставление высшего приоритета, который следует из последней воли хозяина.

Кузя совсем сжался в комок.

— Но ведь… баронесса эта плаксивая, она же не будет обряд проводить? Ну, не сейчас уж точно!

— И, значит, эта проблема просто отложится до тех пор, пока она решит, проводить ей обряд или нет, — Аверин принял чашку и всмотрелся в неё словно в поисках ответа. — А к тому времени как знать, кто будет Главой Управления, и какие у этого человека будут моральные принципы. Откладывать нет смысла.

— И это не единственная проблема, — заметил Владимир, усаживаясь во второе кресло. — Дело не только в приоритетах.

Аверин покивал.

— Ты же помнишь историю Григора?

— Что он с катушек слетел? — Кузя поёжился. — После того, как смотрел, как пытали хозяина? Но Ильяс вроде нормальный.

— Это он сейчас нормальный, — Аверин наконец поднял чашку и осушил её одним глотком. — Пока никто не пытается надеть на него ошейник. Как твои впечатления, Владимир, насколько его опасения показались тебе искренними?

— Он смотрел вам в глаза, когда это говорил, — припомнил див. — Хотя с его талантами я бы на это не полагался. Но вы заметили, что во время рассказа он то и дело словно неосознанно пытался надеть личину? Он сдерживался, но это давалось ему нелегко.

Гермес снова покивал. Его несколько раз обжигало холодом, как бывало, когда див поблизости изливал энергию, перевоплощаясь. Да и это дёргающееся лицо…

— Я склонен полагать, что его собственная оценка верна, — продолжил Владимир. — Если насильно надеть на него ошейник, это может привести к безумию, которого он в своё время избежал только благодаря измождению.

— И, вероятно, умелому обращению со стороны ведьмы. Выходить демона — непростая задачка, я даже не знаю, как бы я к ней подступился. Недокармливать его, чтобы не набрал силы, но при этом чтобы он не обозлился… Эта женщина обладала изрядным талантом в психологии.

— Выходит, — снова начал заводиться Кузя, — у нас выбор между тем, чтобы его убить или сначала свести с ума и потом убить? Чокнутого дива же никому не нужно, да? Как по мне, так уж лучше отдать его Императорскому диву!

Он открыл рот вроде как для того, чтобы продолжить свою гневную тираду, но внезапно замолчал и уставился в пол. Аверин подождал, но ничего не воспоследовало.

— Ваше сиятельство, я думаю, стоит прерваться на обед, — заметил Владимир. — Мы не решим эту проблему нахрапом.

Аверин встал.

— Кузя, ты в столовую пойдёшь или тебе принести что-нибудь?

Поскольку сам Аверин и Владимир обедали в человеческой столовой, а Кузя как див без должности туда был не вхож, ему приходилось в одиночестве таскаться в дивью столовку и сидеть там в окружении не особо душевно настроенных казённых дивов. Гермес понимал, что это не очень-то приятно, и потому часто заказывал еду из «Кувшина» или хотя бы приносил Кузе с обеда булки и бутерброды.

— Не, я схожу, спасибо, — мотнул головой Кузя, не двигаясь с места и не поднимая глаз. Гермес потрепал его по цветным вихрам, и Кузя всё же поплёлся в столовую. Аверин очень хотел пообещать, что с Ильясом всё будет хорошо, но пока не представлял себе, как это устроить. Попытаться поговорить с Булгаковым? Или просто сделать вид, что ничего не заметил, и продолжить подделывать проверки в реестре? Кстати, ещё ведь предстоит выяснить, кто это делал…

— Что вы намерены делать? — спросил Владимир, когда они оба уселись с подносами за стол в середине зала, как повелось со дня его назначения. Сегодня в столовой было немноголюдно, и к ним никто больше не присоединился.

— Хотел бы я знать, — вздохнул Аверин и побарабанил пальцами по столу, глядя сквозь тарелку с супом. — Как ты понимаешь, у меня нет ни малейшего желания убивать Ильяса или провоцировать его безумие.

Владимир серьёзно кивнул.

— Это подорвёт лояльность Кузи.

Аверин поднял взгляд и оглядел бесстрастное лицо дива.

— Ты тоже заметил, да?

Владимир чуть шире раскрыл глаза, словно вопрос показался ему странным.

— У нас ментальная связь на троих. И я знаю Кузю не первый год. Он крепко держится за свои принципы.

— А что насчёт твоих принципов? — Аверин прищурился. — Что твоё чувство справедливости говорит тебе об этой ситуации?

Он не добавил «а то очень удобно валить всё на Кузю», но, кажется, Владимир что-то такое почувствовал, потому что опустил взгляд.

— Я согласен, что Ильяс не совершил ничего, что заслуживало бы наказания. И мне кажется недальновидным отдавать его Александру.

Аверин медленно кивнул, ожидая продолжения. Владимир снова глянул на него своими узкими зрачками.

— Но есть закон. И свободное проживание демона первого класса на территории Российской империи незаконно.

Аверин отставил тарелку, положил локти на стол и подался вперёд, удерживая взгляд Владимира.

— Частное владение дивом первого класса тоже незаконно. Но ты ни разу об этом даже не заговорил.

Зрачки Владимира сузились, и он оторвал взгляд — но только для того, чтобы оглядеться. За соседними столами никто не сидел, кроме одного пожилого дежурного, который вряд ли мог расслышать их разговор.

— Здесь не место это обсуждать, — прошептал или почти прошипел он.

— Так я и не предлагаю обсуждать «это». Мне больше интересно, как устроена твоя законопослушность.

Владимир ещё раз огляделся и после этого уткнулся в тарелку, плюхнул в суп сметану и принялся старательно разбалтывать. Аверин немного подождал, но див явно вознамерился молчать, поэтому колдун решил поднажать.

— Если бы решать, что делать с Ильясом, пришлось тебе, как бы ты поступил?

Владимир зыркнул исподлобья.

— Доложил бы о ситуации своему хозяину или главе Управления, чтобы они приняли решение.

— Но о Кузе ты не доложил, — не отставал Аверин. — Почему?

Он не уточнил, но был совершенно уверен, что Владимир понимает, о чём речь: Кузя ведь соврал в показаниях по делу о Григоре, что не имел человеческой формы до того, как его сожрал. И Владимир это прекрасно знал. И о том, что у Кузи был нелегальный амулет сокрытия сущности — тоже. Даже сам вернул его Аверину с предупреждением.

— К тому моменту, — неохотно проговорил Владимир, — ситуация уже разрешилась. Кузя был привязан к жетону Управления, в котором вы числились временным сотрудником, а позже вы получили разрешение сделать его фамиляром. Вы не продолжили нарушать закон, а значит, мне было не о чем докладывать.

— Я уверен, что в массе аналогичных ситуаций ты докладывал о нарушении, несмотря на то, что оно было в прошлом. То есть в моём случае ты принял решение сам, а не понёс его колдуну. Так почему же с Ильясом иначе?

Владимир снова поднял взгляд, и на сей раз Аверину померещилось в нём что-то вроде усталости или раздражения, как будто ответ на вопрос Аверина был то ли не важен, то ли очевиден, то ли сто раз уже озвучен.

— Потому что судьбу дивов должны решать люди. Это решение не моего уровня.

Гермес откачнулся на спинку стула, впрочем, не разрывая зрительный контакт. Зрачки Владимира теперь наоборот неестественно расширились, отчего его глаза казались непривычно тёмными. Аверин всё ещё не до конца понимал, что означают эти метаморфозы. Суженные зрачки вроде бы сигнализировали внимание, готовность к бою или что-то из этой области, а расширенные?

Он уже собирался заговорить об этом фундаментальном убеждении Владимира о превосходстве людей над дивами, но тут вторая часть его ответа наконец зарегистрировалась в его сознании.

Это решение не моего уровня.

А ведь это касалось не только Владимира. Проблему Ильяса следовало решать не на уровне главы провинциального Управления.

Аверин наконец заметил свой остывший борщ, придвинул его и принялся есть — так быстро, как позволяли приличия. Ему предстоял важный звонок.

Однако когда он вернулся в свой кабинет, оказалось, что на телефоне уже сидит Кузя, и вид у него подозрительно довольный.

Часть 5. Следствие ведёт Кузя

Когда шаги хозяина и главдива стихли в направлении столовой, Кузя выждал ещё пару минут для верности, а потом пересел в кресло Аверина и взялся за телефон. Если проблема не решалась на уровне Главы Управления, значит, её следовало решать где-то повыше, а у Кузи, как любили выражаться всякие важные личности, были связи при дворе.

С одной стороны, привлечь к решению вопроса Ильяса тётеньку императрицу было бы, наверное, самое правильное. Кому и решать, как не ей? Если уж глава Управления не знает, что делать… С другой стороны, Кузя совершенно точно не мог обращаться к тётеньке императрице через голову Владимира. Так-то и Гермеса Аркадьевича лучше спросить, но он, если что, простит, особенно в экстренной ситуации. Конечно, сейчас вроде не экстренная, но можно как-нибудь притянуть за уши. А вот Владимир… Кузя поёжился, представив его ледяной взгляд. Если сожрёт — это ещё можно считать, легко отделался! Кузя даже не представлял, какие кары Владимир обрушит на него, если за перламутровые пуговицы заставил отмывать весь первый этаж. В Управлении столько полов и стен нету.

Однако Анастасия же не просто Императорский див. Она ещё и друг. Так ведь? Значит, можно перед тем, как всё выкладывать, просто посоветоваться. Кузя не будет ничего рассказывать. Он просто спросит, как лучше поступить в выдуманной ситуации. В теории, как говорят колдуны. Не по-настоящему, в общем.

Анастасия взяла трубку почти мгновенно и быстро произнесла дежурную фразу приятным голосом, из-за которого большинство звонивших принимали её за телефонистку, не осознавая, что говорят с Императорской дивой.

— Привет, — сказал Кузя. — Слушай, у тебя не будет минутки поболтать? Я хотел посоветоваться…

— Ты по указанию Гермеса Аркадьевича звонишь? — усмехнулась Анастасия, тут же переходя на неформальный тон. На заднем фоне послышался какой-то звук, заставлявший предположить, что Анастасия не одна.

— Ну, в некотором роде. У нас тут случай… — Кузя шмыгнул носом. — Необычный. Ты можешь сейчас говорить?

— У меня как раз обед, так что пара минут найдётся, — сказала дива и для убедительности чем-то захрустела в трубку.

— Я посоветоваться, — повторил он. — Так, на всякий случай. На будущее.

— Ты хочешь обсудить какую-то гипотетическую ситуацию? — предположила Анастасия, и в её голосе слышалась усмешка. Кузя скривился: дива точно понимала, что проблема у него самая настоящая, но решила подыграть.

— Ага, — сказал Кузя. — Вот смотри. Предположим, некий див первого класса последние триста лет живёт демоном. И никого не жрёт. Вообще не трогает.

Он замолчал, ожидая реакции.

— А чем бы такой див занимался? — уточнила Анастасия и снова чем-то захрустела. Кузя ещё не обедал и невольно облизнулся. Небось ещё и кормят её лучше, чем в дивьей столовке.

— Ну, он это… вроде как фамильяром был в одной семье. Только без ошейника.

— У тебя богатая фантазия, — хмыкнула Анастасия, и Кузя едва сдержал порыв праведного возмущения: это же правда, а не фантазия! Но он позвонил посоветоваться, а не выболтать всё.

— Ну допу-устим, — попросил он. — Допустим, так. Главное, он никого не жрал и ничего плохого не делал. Просто жил без ошейника. Но триста лет! Вот как ты думаешь, обязательно на такого дива ошейник надевать?

— У меня встречный вопрос к твоему гипотетическому диву. Если он такой положительный, то отчего бы не надеть на него ошейник? Что для него изменится?

Кузя замялся. Причины Ильяса слишком необычные, это уже вовсе на гипотетическую ситуацию не потянет.

— Ну, допустим, причины есть, — аккуратно сказал он. — И они не плохие, но важные.

Анастасия помолчала. Потом в трубке стало так тихо, что Кузя понял — она приостановила связь. Он ещё в прошлый визит во дворец заметил, что у них какие-то новые телефонные аппараты, на которых был специальный рычажок, чтобы временно разрывать звонок. Вот почему нельзя просто трубку рукой прикрыть, как Маргарита делает? Тогда див бы всё-таки что-нибудь расслышал! Хотя, наверное, именно поэтому.

Наконец связь возобновилась, но вместо Анастасии Кузя услышал голос Софьи.

— Здравствуй, Кузя. Расскажи-ка поподробнее про свою гипотетическую ситуацию, — мягко попросила она, но тон её не подразумевал отказа.

Кузя только набрал побольше воздуха, чтобы как-нибудь оправдаться и отговориться, когда в кабинет влетел Гермес Аркадьевич.

— О! — обрадовался див. — Тут как раз Гермес Аркадьевич подошёл, давайте он сам вам всё расскажет?

Хозяин просверлил его взглядом, но потянулся к трубке, и Кузя быстренько попрощался с тётенькой императрицей. К счастью, разговоры по этому телефону слух дива улавливал полностью, так что Кузя пристроился рядом и притих, пока Гермес Аркадьевич пересказывал историю Ильяса.

Софья выслушала хозяина с большим интересом и недолго помолчала, раздумывая.

— И вы уверены, что он за эти века никого не сожрал?

— Я лично его допрашивал. Не мог же он соврать колдуну? К тому же его так сказать хозяйка подтверждает, что он совершенно безобиден. Мне кажется, если бы он три века людей жрал, кто-то в Тайной канцелярии, а потом и в Управлении заметил бы, не так ли?

Императрица подумала ещё. На заднем плане ей что-то сказала Анастасия, но Кузя разобрал только «демон» и «по тревоге». Это что же, она предлагает, как тогда с Императорским дивом? Когда он в особняк ночью припёрся? Но зачем? Ильяс же не собирается никого убивать, это ясно!

— Сколько человек в курсе ситуации Ильяса? — спросила наконец Софья.

— Только Владимир, Кузя, я сам, баронесса Астахова и участковый пристав Смирнов, вы его знаете. Но Виктор не понимает значения этой информации. Однако кто-то в Управлении годами подделывал записи о проверке Ильяса в реестре, и мы ещё выясняем, кто именно.

— Выясните как можно скорее, — велела императрица. — Нельзя допустить утечки. Я хочу превратить это дело в эксперимент по изучению инстинктов дивов. До сих пор мы были уверены, что снять ошейники не получится никогда, но ваш Ильяс — свидетельство обратного. И если так, то его нужно изучать.

Она говорила воодушевлённо, так, как часто говорила до коронации, но потом всё же взяла себя в руки.

— Я объявляю ситуацию Ильяса государственной тайной. Следователь Смирнов будет обязан подписать соглашение о неразглашении, как и баронесса Астахова, и сам Ильяс. После этого я жду Ильяса в Омске для личной встречи. Анастасия скажет точнее, когда в моём графике найдётся время. Я хочу знать всё об условиях, в которых див может триста лет прожить среди людей без ошейника, да ещё и оставаясь при этом фамильяром семейства ведьм. Это беспрецедентно.

Гермес Аркадьевич заверил императрицу, что обеспечит все формальности, и повесил трубку, а потом внимательно посмотрел на Кузю.

— Как вышло, что ты разговаривал с Её Величеством?

— Так я это… Анастасии позвонил. Поболтать.

— Поболтать?

Тон хозяина не предвещал ничего хорошего.

— Ну да…

— Ты понимаешь, что с тобой сделал бы Владимир, если бы ты без экстренной нужды через его голову обратился к ней за помощью?

Кузя глянул на Гермеса Аркадьевича и понял, что самый простой ответ «конечно, понимаю» произнести не может, потому что это неправда.

— Честно, у меня даже представления нет ни малейшего, что бы он со мной сделал за такое! Но что-то очень-очень неприятное…

Гермес Аркадьевич удовлетворённо кивнул.

— В следующий раз хотя бы дождись, пока рабочий день кончится, и ты станешь главным. А сейчас, — хозяин откашлялся и передёрнул плечами, словно меняя личину, — сейчас наша первостепенная задача — найти коррупционера в Управлении, пока он ничего не разболтал. Пойду-ка я поговорю ещё раз с Ильясом, вдруг в свете новых вводных он окажется более сговорчив.

— Давайте я? — тут же предложил Кузя, которому нужно было срочно выслужиться, чтобы хозяин точно-точно не наказал за нарушение субординации. — У меня есть одна идейка!

Гермес Аркадьевич критически его оглядел.

— Ну ладно… попробуй. — Он хотел сказать что-то ещё, но тут в кабинет вошёл Владимир, и Аверин передумал: — Владимир, всем, кто в курсе ситуации Ильяса, необходимо подписать бумаги о неразглашении. Не мог бы ты метнуться к Виктору, а потом привезти сюда Марию Астахову? Её необходимо поставить в известность, что её фамильяр теперь — государственная тайна.

Владимир с подозрением покосился на Кузю, который так и сидел рядом с телефоном, но кивнул.

— Див Филипп тоже знает. Помните, он просил за Ильяса?

Аверин постарался никак не выдать свою досаду: как он мог забыть! Конечно, этот фамильярчик как-то прознал… Ильяс, должно быть, рассказал ему сам. Кому ещё он рассказал?

— Его ещё надо допросить насчёт аукциона… — припомнил колдун. — Но это несрочно. Вот что, позвони ему, предупреди, чтобы молчал, а потом пригласи на разговор попозже на неделе, когда разгребёмся немного. Астахова в приоритете, она может кому угодно разболтать.

— Понял, Гермес Аркадьевич, — кивнул Владимир и был таков.

22.

Допросные в Управлении располагались в двух коридорах — на случай если нужно допросить подозреваемых, которые не должны друг друга видеть. Конкретно в этом сегодня дежурил Феофан. Ага, вернулся, значит, с задания с Лучковым.

У Кузи не было формального права допрашивать другого дива, а у дива не было причин ему отвечать — для этого требовалось устное или письменное указание колдуна. Но Кузя решил провести следственный эксперимент, а именно — прихватить с собой взятку. Понятное дело, не из столовой для дивов, а из кабинета хозяина — а там хранились помимо тех самых курабье ещё медовые пряники и шоколад, в плитках и в конфетах на развес. Вот их-то Кузя и распихал по карманам под недоумённым взглядом Гермеса Аркадьевича. Кузя ещё сам не обедал, а потому сдержаться и не закинуть все эти вкусности в рот было немного трудно, но он твёрдо сказал себе, что они нужны для дела. Во-первых, для эксперимента, а во-вторых, Ильяса угостить.

— Куда? — рыкнул Феофан, когда Кузя сунулся в коридор. И тут же выразительно повёл носом.

— Уточнить кое-что для хозяина! — отрапортовал Кузя, старательно изображая служебное рвение. А сам потихоньку вытащил из кармана два пряника и уложил на угол стола, за которым сидел Феофан.

Вообще, конечно, див был должен дежурить стоя, но стол был здесь необходим, чтобы подписывать всякие бумажки, а стул около него образовывался как-то сам собой, и многие дивы не пренебрегали важно посидеть с начальственным видом, особенно когда Владимир отлучался из здания, как сейчас.

Феофан нюхнул в сторону Кузи ещё раз и скривился.

— Не положено.

— Да я одну только вещь спрошу и всё. Ну не Главе Управления же бегать по такой мелочи! — А сам запустил руку в другой карман и извлёк горсть конфет в фольговой обёртке.

Феофан снова зашевелил носом, после чего сгрёб широкой ладонью конфеты и пряники и демонстративно отвернулся. Кузе дважды намекать было не нужно, и он шмыгнул к двери, под которой недавно слушал допрос. А сам при этом подумал — вот ведь служебный див, а как легко берёт взятки! Не все же как Владимир… И потом, хорошо если у дива хозяин добрый и домой забирает на ночь, угощает там, вообще подкармливает. А вот тем, кто с одной только столовской баланды живёт, сколько же выдержки нужно, чтобы отказываться от угощения со стороны? Неужели людям не приходит в голову подкупать казённых дивов?

С этими мыслями Кузя зашёл к Ильясу. Тот так и стоял в алатыре, но поднял голову, глянув на Кузю с интересом.

— Привет! — шепнул Кузя, замерев у двери. Он не хотел провоцировать дива на конфронтацию, всё же у них малая разница в уровнях, и Ильяс мог воспринять приближение как атаку. Вон и взгляд не опускает, хотя Кузя и уровнем выше, и уж точно хозяин на этой территории. Но заводиться сейчас не время. — Шоколадку хочешь?

Взгляд Ильяса стал насмешливым. Кузя подавил зародившееся в глотке рычание.

— За что мне такие преференции? — спросил демон.

Постаравшись успокоиться, Кузя задумался, почему Ильяс так себя ведёт. Быстро перебрав похожие ситуации в своей памяти, он вспомнил, как разговаривал хозяин с псиной-Серовым, когда тот его арестовал. Ага, похоже. Значит, Ильяс считает, что его арест — ошибка? Вряд ли, он ведь знает закон. Нет, скорее он просто смирился с неизбежным и старается не унывать. Бедняга.

— Ну, ты мне отвечать не обязан, — пояснил Кузя, — но я бы всё-таки хотел, чтобы ответил, так что я подумал, что мы можем вместе перекусить, а за едой и разговаривается как-то легче.

По крайней мере, с Владимиром в своё время такой подход сработал неплохо. Когда тот приходил к Кузе в гости в его комнату. Ильяс вот тоже вроде бы заинтересовался, так что Кузя рискнул подойти поближе и протянуть руку с шоколадкой. Демон взял плитку, но смотрел всё так же на Кузю. Глаза у него были чёрные, а в глубине как будто проскакивали алые искры. На мгновение Кузе показалось, что это теплится его хорошо спрятанное безумие.

— Ты подслушивал под дверью, — сказал Ильяс. — Услышал что-то интересное?

А ведь Ильяс не знал, что Кузе разрешили подслушивать. Конечно, Владимир не мог не заметить, но Ильясу-то невдомёк, как тут всё устроено. Впрочем, особо много ему знать и не стоило.

— Я тут кое с кем перетёр, — сказал Кузя, разворачивая конфету, чтобы не так жалко было расставаться с шоколадкой. — Кое с кем, кто может тебя спасти. То есть сделать так, чтобы тебе не надо было в ошейник. И никто знать не будет. Ну, кроме нас, но мы не скажем. Но чтобы это провернуть, нужно очень срочно выяснить, кто у нас в Управлении документы подделывает. Ты же понимаешь, это очень серьёзно! Вот как только выясним, так сразу и будем тебя спасать. Понимаешь?

Интерес в глазах Ильяса потух вместе с алыми искрами. Кузя всё это время не отводил взгляда, и только теперь заметил, что плитку демон не развернул. А теперь протянул обратно.

— Спасибо, но такого спасения мне не нужно.

Кузя нахмурился. Что значит «такого»? Ильяс пояснил:

— Я не буду подводить под наказание того, кто мне помог. Ни за подачки, ни за сомнительные обещания. Забирай.

Кузя хлопнул глазами.

— Ты что же, решил, что я просто так голову тебе морочу, а на самом деле никто тебя не спасёт? Эй, я такими подлостями не занимаюсь!

— Вот и я не занимаюсь подлостями, — Ильяс иронично улыбнулся.

Для дива у него была очень богатая мимика, совсем не как у Владимира или Анонимуса. Хотя Владимир умел строить из себя невесть что, например, при тётушке Маргарите.

Кузя упёр руки в боки.

— Ну вот что. Я тебя всё равно спасу, даже если ты сопротивляешься, понял? Будешь потом прощения просить за то, что во мне сомневался! — он вырвал из протянутой руки Ильяса шоколадку и потряс ею в воздухе. — Будешь потом облизываться, а я уже не поделюсь!

С этими словами он сунул плитку в карман и вышел, едва не хлопнув дверью, но вовремя вспомнил про Феофана и постарался напустить на себя беззаботный вид.

— Что-то ты долго, — проворчал Феофан. — Может, мне кому из колдунов рассказать, что ты тут расхаживаешь?

— Да говори кому угодно, — фыркнул Кузя, мысли которого были далеко.

Вот ведь этот Ильяс! Сколько его там держали в плену? Наверное, как-то кормили, но вряд ли вкусно и досыта. А вчера ему вообще что-то перепало? Кузя не интересовался условиями содержания подозреваемых. Но даже если ужин давали, сейчас скорее всего стоит там голодный. Мог бы ведь и шоколад съесть, и не сказать ничего. Как бы Кузя с него стребовал? А вместо этого вернул, порядочность проявил. И помощника сдавать не хочет.

Однако Кузя обещал Гермесу Аркадьевичу, что вызнает, кто подделывал реестр. И он совершенно точно не собирался возвращаться с пустыми руками, даже если Ильяс упёрся и говорить не хочет. Не удалось подкупить подозреваемого, можно попробовать это на кому-нибудь ещё… Вон, в Академии всем подряд взятки дают, а Управление чем хуже?

Кузя сфокусировал взгляд на Феофане. Хозяин говорил, они допросили всех кроме него, Квинтильяна и Ангелины. Но такой порядочный див, как Ильяс, не стал бы водиться с таким врединой, как Феофан, это точно. Значит, или Квинтильян или Ангелина. Конечно, колдуны это быстро выяснят… когда дивы с заданий вернутся. А тётенька императрица велела спешить. И чтобы не рассказали никому…

Феофан уже начинал злиться, что его игнорируют. Вот заодно можно и выяснить, как много разболтает казённый див за шоколадку… Кузя вынул её из кармана и подвинул по столу к Феофану.

— Держи, мне не пригодилась, — сказал он и постарался не сглотнуть. Пахла плитка просто умопомрачительно. — Вам в общежитии небось не часто перепадает сладкое, да?

Феофан скривился и зло зыркнул, но отказаться от плитки не смог, и она быстро исчезла под его огромной лапой.

— Не жалуемся, — буркнул он.

— А я вот думаю, — продолжил Кузя, — может, удастся Гермеса Аркадьевича уговорить дивам премии выдавать не только одеждой, но и вкусненьким чем-нибудь? Хотя если ты говоришь, вам и так хватает…

— Не-не-не! — тут же сдал на попятный Феофан. — Это кому хватает, а кому нет! У нас там разные всякие есть, кому-то везёт, а… — он приосанился, напуская на себя вид гордого страстотерпца, — а кто за совесть работает.

Кузя вытащил из кармана остатки конфет и положил одну на стол, заметив, что Феофан украдкой на неё покосился.

— А кому везёт? — спросил Кузя, демонстрируя, что в кулаке есть ещё.

— Да всяким там… — пробурчал Феофан, но понял, что без конкретики шоколад не получит. — Вон Ангелинка вечно точит что-то под подушкой, она обойдётся, а нам надо!

— Не делится, да? — посочувствовал Кузя.

— Да вообще вконец обнаглела! — Феофан подался вперёд и принюхался. Кузя подкинул на стол ещё конфету, и они обе исчезли в Феофановой лапище. — Кое-кто поговаривает, она колдуна своего соблазнила, вот он ей и дарит подарочки. И вроде не первый раз такое, при старом колдуне тоже всё что-то харчила по углам.

Кузя для вида повозмущался такой несправедливости, высыпал из кулака оставшиеся конфеты, а потом попрощался и пошёл наконец в столовку. Надо было быстро утолить голод и бежать к Гермесу Аркадьевичу, потому что нарушителя он вычислил!

23.

— То есть ты хочешь сказать, — Аверин во все глаза смотрел на Кузю, — что дивы Управления берут взятки едой?!

— А чему удивляться-то? — хихикнул Кузя. — Вот в Академии вы же и сами Петровичу конфеты таскали, а в Управлении что, дураки сидят?

— Но в Академии дивы не подделывают экзаменационные ведомости!

Кузя прищурил один глаз и склонил голову набок.

— Откуда вы знаете?

— Но это бы вскрылось!

— Ну так и про Ильяса вскрылось…

Аверин некоторое время молча смотрел на Кузю, потом перевёл взгляд на главдива.

— Владимир, но их же как-то проверяют? Кто этим занимается? Я в протоколах такого вообще не помню.

— Законопослушность обеспечивается высшим приоритетом, — Владимир отчеканил ответ, но вид у него был не особо уверенный.

— Чего-то мне кажется, высший приоритет вообще не мешает, — Кузя поёрзал на месте, довольный произведённым эффектом. — Вот Феофану же не помешал.

— Он… ничего не нарушил, — мрачно уточнил Владимир. — Нет правила, которое бы запрещало диву без колдуна заходить в допросную, где находится демон. Демоны не должны находиться в допросных, но это не под ответственностью дежурного. Также нет запрета обсуждать с другим дивом Управления привычки или обстоятельства соседей по общежитию.

— Но правило не подделывать запись в реестре-то есть! — возмутился Аверин.

— Да много какие правила есть, — негромко вставил Кузя. — Например, при работе под прикрытием положено с колдуном согласовывать каждый чох. Думаете, это прям все-все делают? А высший приоритет — он же не про правила, а про цель, это, защищать империю и порядок. Ну а от Ильяса какой беспорядок? Он вон даже шоколадку не съел.

Аверин снова посмотрел на Владимира.

— В целом Кузя прав, — кивнул тот. — Высший приоритет защищает не букву закона, а дух. Если див достаточно умён, чтобы интерпретировать приказы, то и интерпретировать приоритет ему несложно. Я сам не раз этим пользовался в сложных ситуациях.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно начал раскладывать по полочкам Аверин, — что если к Ангелине придёт, скажем, человек, замучивший своего фамильяра насмерть, и предложит ведро шашлыка за подделку реестра, она не согласится, потому что приоритет. А если её попросят закрыть глаза на то, что у кого-то неучтённый див живёт припеваючи, то общественному порядку же это не вредит, так и пусть? Так, что ли, получается?

— Колдуны Управления обязаны допрашивать своих дивов о качестве их работы, — выкрутился Владимир.

— Много тебя колдун Сергей допрашивал? — тут же спросил Кузя.

Владимир помотал головой.

Аверин потёр лицо руками. Вот только этого ещё не хватало! Этак они дообсуждаются до того, что то, какие законы в империи реально соблюдаются, а какие нет — решают дивы.

— У Владимира высший уровень доверия, — наконец сказал он. — В его случае скорее ожидается, что это он проследит за молодым колдуном, чем наоборот. Но в целом это какая-то пугающая тенденция…

— Так и люди не всегда законы соблюдают, — как бы невзначай заметил Кузя, глядя куда угодно, кроме как на графа. Владимир тут же прожёг его взглядом, а Аверину потребовалось огромное самообладание, чтобы не покраснеть и не покоситься на Владимира. Потому что Кузей он обзавёлся тоже в обход закона, хоть и ненамеренно, а потом вполне намеренно это скрывал. И Владимир не сдал его только потому, что Аверин сам успел подоткнуть концы.

И какое право после этого Аверин имеет наказывать Ангелину? От её действий империя никак не пострадала, во всяком случае, от тех действий, о которых они говорили. А сколько подобного ещё происходит в Управлении? А в других Управлениях, по всей стране? Санкт-Петербург — крупный город, но отделения же есть и в более отдалённых местах, и когда там сидит один комплект колдун-див, кто будет настаивать на дисциплине и соблюдении закона?

— Владимир, нам нужно провести полный аудит реестра, — решил он наконец. — Потому что в свете всего, что сейчас вскрылось, у меня нет никакого доверия к этому документу.

Владимир шевельнул губами, как будто собирался поспорить, но потом передумал и склонил голову.

— Я приступлю сегодня же, ваше сиятельство. Обход всех фамильяров займёт… — он прикинул в уме, — неделю, если брать сверхурочные.

— Возьми лучше Кузю, — сказал Аверин. — Ему я доверяю не меньше, чем тебе. И начни всё-таки с того, чтобы вернуть Ангелину с задания, её необходимо как можно скорее допросить.

24.

Колдун Скоропухов был не в восторге, когда Владимир вызвонил его в гостинице в Кингисеппе, где он расследовал странное происшествие в имении одного графа. Но указания главы Управления были однозначны: вернуться немедленно, и до возвращения приказать диве молчать.

Аверин ещё немного сомневался, не дёрнуть ли и Квинтильяна тоже. В конце концов, умозаключения Кузи могли быть и неверны. Но Владимир резонно указал, что допрашивать их одновременно всё равно не стоит.

Однако всё вскрылось с первого же вопроса.

— Да, — Ангелина смотрела честными синими глазами в глаза Гермесу и даже не пыталась увиливать. — Это я покрывала Ильяса.

— За еду? — уточнил Аверин, не сумев убрать из голоса иронию.

Вместо ответа Ангелина усмехнулась. Аверин редко имел с ней дело — так, видал в коридорах, читал её сухие отчёты. До сих пор ему казалось, что дива всего лишь второго уровня не может быть особо примечательной, это вам не Анастасия. Да и не такая она старая, всего несколько десятков лет в мире, он как раз освежил в памяти личное дело. Однако, похоже, он её недооценил.

— Мне не нужны взятки, чтобы поступать правильно, — наконец сказала Ангелина.

— Правильно — это противозаконно? — переспросил Аверин.

— Закон написан для дикарей, — отрезала дива, не отводя вызывающего взгляда. — Понятное дело, вчерашнего переселенца из Пустоши без ошейника выпускать нельзя. На важную государственную должность с большой властью демона тоже ставить опасно, — добавила она, предвосхитив вопрос Гермеса. — Но Ильяс тихо сидит дома и учит свою математику. Он уже четыре века этим занимается. Кому он мешает?

— Он давал тебе взятки? — спросил Аверин, потому что ответа на вопрос Ангелины у него не было.

Она снова усмехнулась и дёрнула плечом.

— Он меня иногда угощает. Не вижу причин отказываться. Вы вот к свидетелю в дом приходите, кофе пьёте? И у подозреваемого тоже, и это не мешает вам его потом упечь в камеру.

— А тебе?

— А я Ильяса упекать не собираюсь. Он ничего противозаконного не делает, кроме как существует. Я бы его в любом случае покрывала, даже если бы он меня не кормил. Нет, если он вдруг начнёт людей жрать — упеку, конечно.

Гермес прикрыл глаза и потёр переносицу.

— Ну хорошо, — вздохнул он. — Но ты работаешь в Управлении всего двадцать лет, а реестр ведётся со дня его основания. Кто подделывал проверки до тебя?

Ангелина пожала плечами.

— Мой хозяин, колдун Конаков. Меня к нему в последний год его службы привязали, когда перевели из Твери. Он меня с Ильясом и познакомил, и велел присматривать за ним, когда сам на пенсию вышел.

Аверин потёр виски. Ещё лучше! Дива ещё и выполняла прямой приказ своего хозяина! И пусть приказ был незаконным, но… А то можно подумать, сам Аверин никогда не давал противозаконных приказов своим дивам. Да и потом, без веской причины ослушаться колдуна она не могла, а последующим хозяевам в голову не приходило, что такой приказ вообще был, и потому его не отменили.

И это всё только один случай только в одном Управлении в огромной империи!

— А до него? — подал голос молчавший до тех пор Владимир.

Англелина задумчиво склонила голову набок.

— У меня нет этих сведений. Но, наверное, какой-то другой колдун или див. Ильяса спрашивать бессмысленно, он своих не сдаёт, он принципиальный. Не то что некоторые, — добавила она тише, бросив косой взгляд на дверь допросной, в ту сторону, где дежурил Феофан. Откуда только узнала, что именно он её заложил? Что вообще творится в общежитии?

— Ясно, — вздохнул Аверин вместо всех этих вопросов. — Твой колдун, как я понимаю, об этом не знает? Нет? Вот и хорошо. По высочайшему распоряжению ситуация Ильяса объявлена государственной тайной. В согласии с высшим приоритетом, — эти слова он особо выделил голосом и сделал паузу, чтобы Ангелина успела их осознать, — отныне никому рассказывать о его статусе демона нельзя. И врать о результатах его проверок я тоже запрещаю. Это ясно?

— Ясно, — холодно ответила дива, зыркнув из-под бровей. — Будете его привязывать? Я вам сразу скажу, он сдохнет. У него и так крышечка на разболтанных винтиках держится.

Аверин переглянулся с Владимиром.

— Ты считаешь, что он может в любой момент сорваться? — уточнил Владимир.

— Ильяс-то? — удивилась Ангелина. — А чего ему срываться? Не лезьте к нему, и ничего с ним не будет. Это как… — она задумалась, судя по остекленевшему взгляду, припоминая что-то из прошлого, — у нас в Твери в общежитии труба была ржавая. А на ней вентиль. И он не поворачивался. Один шибко умный решил его всё-таки скрутить, поднажал, вентиль у него в руке и остался, а вода не пошла. А потом нам средство дали от ржавчины, мы как намазали, вот тут-то её и прорвало. Понимаете?

Аверин медленно кивнул.

— Ты хочешь сказать, что его состояние сейчас в равновесии, но если попытаться его «починить», сделаем только хуже?

— Да убьёте вы его, — отрезала Ангелина. — Так или иначе.

Часть 6. Пустой дом

Филиппа отпустили быстро. Про его ситуацию в Управлении уже и так знали, по сути дела он мало что мог рассказать, так что полицейский колдун долго его не расспрашивал.

И Филипп во второй раз за сутки пошёл домой.

Приближаясь к своему кварталу, он поймал себя на том, что с надеждой оглядывается в поисках фургона похитителей. Ведь если бы Управление не подоспело так невовремя, он бы уже освободился от связи с Волжиными и получил бы нового хозяина, наверняка колдуна. Может, даже хорошего, как старый. Конечно, хорошие люди обычно не покупали дивов из-под полы, но вот старый-то хозяин его купил… Скорее всего, из жалости. Филипп тогда был тощим и заморенным и вид имел совершенно непрезентабельный. Но вероятный новый хозяин его не видел, и как знать, что он там себе вообразил.

Однако этому не суждено было свершиться, и со второй попытки Фил всё-таки вернулся домой.

Там было очень пусто. Даже холодильник притих — впрочем, ему нечего было охлаждать, да и не открывал его никто уже несколько дней. Фил питался в больничной столовой.

Теперь же он, разувшись и аккуратно повесив пальто на плечики, пошёл заглянуть, чего бы пожевать. Встретил его вялый салат и остатки подкисшего картофельного супа. Фил поморщился и выбросил объедки. Пусть деньги теперь следовало экономить, но хозяин ни за что бы не одобрил, если бы Фил стал есть тухлятину.

К счастью, в кладовой нашлось несколько банок тушёнки из дичи, которые Фил сам закатывал. Хозяин давно уже не охотился, но по старой памяти захаживал в магазинчик, где удачливые охотники сбывали излишки добычи.

Фил сварганил себе простой ужин из тушёнки с гречкой и пачки сухариков с изюмом. Поставил всё это на поднос и собрался куда-то нести, но тут понял, что некуда. Обычно они с хозяином ели в гостиной, где стоял обеденный стол. Когда хозяин был на работе, Фил ел один в кухне. Но хозяин давно уже из дома никуда один не ходил, и Фил отвык ужинать в одиночестве.

Теперь же вид порции на одного снова вогнал его в тоску, словно мешком по голове ударили. Фил усилием воли усадил себя на стул и принялся есть, всё время вслушиваясь в тишину дома.

И что же теперь, невесть сколько дней и ночей ему вот так торчать тут одному?

Хозяин, когда ему хотелось компании, шёл в ресторан или в клуб, где собирались его бывшие коллеги. Но Филу следовало экономить деньги, а в клуб его одного, наверное, не пустили бы, они же знали, что он фамильяр.

Быстро доев, Фил вышел в гостиную и сел за стоящее в углу пианино. Хозяин давным-давно оплатил ему уроки, и с тех пор Фил часто развлекал хозяина музыкой, а если приходили гости, некоторые даже пели под его аккомпанемент, и тогда было шумно и весело… Он начал наигрывать популярный романс, но в тишине дома ноты словно глохли, едва слетев с клавиш.

В подавленном настроении Фил вернулся на кухню, помыл посуду и огляделся. На подоконнике лежала газета, которую он купил в тот день, когда хозяина увезли в больницу, и бросил здесь, потому что хозяину уже было не до газет. Телевизора в доме не было, хозяин называл его «разжижителем ума» и на дух не выносил. От нечего делать Фил развернул газету и присел к столу у батареи почитать.

И кое-что вычитал.

На странице с объявлениями ему попалось следующее:

«Сдаётся комната в частном доме. Общая кухня, отдельный санузел, вид во двор, пять минут до метро Василеостровская».

Фил встал и оглядел кухню новым взглядом. Когда Лидия сказала, что он может сдавать дом, он не принял её слова всерьёз. Самому-то тоже где-то жить надо. Однако теперь он увидел эту мысль в совершенно новом свете: а что если сдавать не весь дом, а только комнаты? Более того, он мог даже предоставлять услугу… экономки? Домработника? Как это правильно называется? Короче говоря, готовить и убирать. Ему же это ничего не стоит, наоборот, хоть какое занятие. А людям не тратить время и силы…

Фил, как загипнотизированный, вышел из кухни и покрутился, примеряя свою задумку на планировку. Кухня общая… Гостиная тоже, тут никуда не деться, в прихожую можно попасть только через неё. Ещё на первом этаже есть огромная ванная и гардеробная. Когда Фил только попал в этот дом, он хотел жить в гардеробной, потому что зимой там теплее всего. А вот ванную он не любил — какое удовольствие лежать в воде? Бр-р! Да ещё там окно, в которое вечно вода заливается, когда душ включаешь. А что если переделать всё это в спальню и маленькую душевую? Филу-то много не надо.

На втором этаже четыре комнаты — спальня Фила, спальня хозяина и его кабинет, гостевая, ну и туалет ещё. Если Фил переедет вниз, то из всего этого можно сделать вроде как гостиничные номера, каждый со своим санузлом. Лишь бы денег хватило на ремонт. А ещё нужно бумаги хозяина отнести к нему на старую работу, в архитектурное бюро, он так и велел Филу сделать. А одежду отдать бедным, чтобы гардеробную освободить.

Что ж, решено. Фил поднялся в кабинет хозяина и закрепил на проектной доске новый лист.

Хозяин Фила, хоть и был не последним колдуном, давным-давно не подвизался в силовых ведомствах. Едва отслужив положенное в полиции, он поступил в университет и получил второе образование, о котором мечтал с детства — архитектурное. И с тех пор именно архитектором и работал всю жизнь. В последние годы он занимал должность в градостроительном ведомстве, но по-прежнему продолжал рисовать интерьеры для знакомых в качестве хобби.

Однако зрение его начинало подводить, да и руки всё больше тряслись, и потому хозяин постепенно стал перекладывать черчение на Фила. Под чутким руководством тот рисовал перепланировки, размещение светильников и розеток, водопровод и канализацию. Заполнял бланки на согласование, отбирал фотографии в альбомах и журналах с интерьерами, подходящими по стилю, ездил с хозяином по выставкам…

Проще говоря, для перепланировки дома у Фила были все необходимые навыки, к тому же он мог обратиться к памяти хозяина. Конечно, своими руками возводить стены и класть плитку Филу не приходилось, но он очень много раз видел весь процесс, когда приезжал вместе с хозяином наблюдать за реализацией проектов. Филу было ужасно интересно смотреть на работу мастеровых, и хозяин частенько оставлял его на объекте под личиной мелкой птицы, чтобы Фил мог вволю порассматривать.

Теперь всё это ему очень даже пригодится.

От работы его оторвал звонок. На проводе был полицейский див, представившийся Владимиром. Филиппу понравился его спокойный уверенный голос — он внушал ощущение, что всё хорошо и Филипп делает всё правильно.

Владимир предупредил, чтобы Филипп никому не рассказывал про Ильяса. Это была хорошая новость: если ситуацию Ильяса скрывали, значит, его не станут привязывать. Иначе и скрывать было бы нечего.

— Конечно! — радостно выпалил Филипп в трубку. — Я могу хоть сейчас приехать и всё подписать, только… А подпись фамильяра вообще считается? Или надо, чтобы мне хозяева приказали?

Див помолчал и наконец сказал:

— Ты… дружишь с Ильясом?

Филипп несколько удивился такой постановке вопроса. Дивы обычно не дружили. Ни с людьми, ни с другими дивами. Но сама концепция дружбы была Филиппу знакома по книгам и фильмам, да и у хозяина были друзья, которые… В общем, он понимал смысл этого слова. И, примерив его на то краткое время, что ему довелось с Ильясом просидеть в соседних клетках, решил, что оно вполне подходит.

— Да, — уверенно сказал он.

— Тогда просто имей в виду, что от твоего молчания зависит его благополучие.

Филипп чуть не задохнулся. Такой ответственности на него ещё никто не навьючивал! Но Ильясу, конечно же, надо помочь! Вот только — а что если кто-то другой проболтается? А этот див, Владимир, вообще знает, что кто-то может проболтаться?..

— Колдун тоже слышал! — выпалил Филипп. — Ильяс ему сказал, что уже триста лет демон и ошейник не наденет, а тот стал его пытать!

На том конце провода повисла тишина. Наконец див ответил:

— Я понял. Спасибо за информацию. Прямо сейчас приезжать не нужно, но в течение недели тебе позвонят и вызовут в Управление для дачи показаний.

Филипп заверил, что готов рассказать всё, что знает, и сделал себе пометку как можно меньше отлучаться из дома в ближайшие дни. Впрочем, как только он купит всё, что нужно для ремонта, он так и так будет торчать дома и заниматься перепланировкой.

26.

Теперь, после разговора с императрицей Ильяса стоило бы забрать из допросной — мало ли ещё проныр вроде Кузи придёт с ним там пообщаться под коррумпированным присмотром Феофана. Да и Владимир же отправился за Астаховой… При мысли о плаксивой барышне у Гермеса заломило в виске. Тут обязательно будет концерт.

— Вот что, Кузя, сходи-ка ты к Любаве и возьми у неё успокоительных средств посильнее, — велел он, а сам отправился за демоном.

Феофан на посту как-то подозрительно дёрнулся — похоже, что, заслышав шаги колдуна, вскочил и сделал вид, что вовсе не сидел за столом. Аверину было всё равно, сидят дивы или стоят, но тёплых чувств к Феофану он и так не испытывал, а уж после доклада Кузи… Див удостоился мрачного взгляда главы и вжал голову в плечи, но сейчас Аверину было не до него.

Ильяс всё так же стоял в алатыре, уставившись в пол. Аверин с уколом совести подумал, что надо бы его покормить. Ночью, когда всех пленников вывезли в управление, им раздали стандартный паёк, но утром начались допросы, и стало не до завтрака.

В раздумьях об этом Аверин подошёл и ногой стёр несколько линий. Он не ожидал от Ильяса нападения, но нагибаться в присутствии демона как-то не тянуло. Тот поднял голову, рассматривая колдуна.

— Пойдём, — сказал Гермес и повернулся к выходу, но всё же голову полностью не отвернул, держа демона в поле зрения.

Это было странное чувство. Если бы Ильяс был привязан к Аверину, у него были бы приоритеты, запрещающие нападение. Хотя вот Кузе Гермес их выставлять не стал, но Кузю он к тому моменту уже очень хорошо знал, и доверял ему без обиняков.

Будь Ильяс привязан к другому колдуну, вопрос доверия стоял бы в отношении того колдуна. Как он воспитал дива? Какие выдал инструкции в отношении главы Управления?

Однако имеем что имеем — и доверять Ильясу Аверин мог только на основании того, что до сих пор он ни на кого не напал. Своего рода презумпция невиновности. От людей же никто не ждёт по умолчанию, что стоит повернуться спиной — и в неё всадят нож? А от дивов ждут… Потому что у них инстинкты. Однако Ильяс свои инстинкты триста лет преодолевал — или они у него почему-то не работают? Или просто не возникало условий, в которых они могли бы проявиться? А ведь императрица Софья решила встретиться с ним лично. И, зная её, Аверин предполагал, что во время встречи Ильяс будет сидеть в кресле, а не стоять в алатыре.

Нет, лучше уж проверить его миролюбие на себе, прежде чем допускать до высочайшей особы.

Аверин решительно отвернулся и пошёл по коридору, всей спиной ощущая близость следующего за ним демона. Феофан мазнул по Ильясу скучающим взглядом и продолжил пялиться в пространство, изображая бдящего дежурного.

Аверин оценил тот факт, что на Ильясе была иллюзия ошейника. После вызволения из особняка вид у всех фамильяров был всклокоченный — порванная, мятая одежда, кто-то в пижаме, кто-то в пальто… На Ильясе была футболка и спортивные штаны — в ходе допроса он объяснял, что вышел вынести мусор, когда на него напали.

— Если похитители заманивали дивов кровью хозяев, как же это подействовало на тебя? — спросил тогда Аверин.

Ильяс пожал плечами.

— Что я, кровь хозяйки не узнаю? Конечно, я полез выяснять, откуда она у них и для чего.

— То есть жажды крови ты не испытываешь?

Ильяс странно на него посмотрел.

— В этом весь смысл, разве нет?

С этим Аверин мог бы и поспорить. То есть для ведьмы Мелании, может, так и было, однако ошейника на Ильясе не было не только из-за сложностей женской природы. Да и будь он настоящим фамильяром, проблемы не было… В то же время Аверин запоздало подумал, что поворачиваться к демону спиной было безрассудно не только из-за инстринктов. Ильяс не знал о решении Софьи и наверняка чувствовал себя загнанным в угол. Что если он, выпущенный из алатыря, решит бежать? Пусть за эти века он никого и не убивал, но так ему и не угрожали Пустошью. Или угрожали?

Как бы там ни было, до цели уже оставалось два шага, и Аверин не собирался демонстрировать слабость. Так они и дошли до кабинета, где Кузя как раз заварил свежий чай. Рядом с чашками на подносе высилась гора пирожков.

— Это откуда? — удивился Аверин.

— Любава угостила, — ощерился Кузя. — Я подумал, Ильяс же не обедал.

— Угостила? — сощурился Гермес, — или ты выпросил?

— Ну-у, — Кузя отвёл взгляд. — В итоге угостила же. И вообще, я даже не для себя!

Гермес был уверен, что хоть пара пирожков в Кузе уже исчезли, но и заботу о ближнем поддерживал, так что придираться не стал.

— Садись, — сказал он Ильясу, кивнув на кресло.

Тот послушно сел и замер, не прикасаясь ни к чаю, ни к пирожкам.

— Угощайся, — Аверин кивнул на поднос.

Ильяс не шелохнулся.

Аверин сдвинул брови. Что не так? Почему он не ест? Его ведь точно со вчера не кормили. Точит зубы на перекус посущественнее? Кузя сильнее него, но всего на уровень, а Ильяс намного старше и опытнее. Надеется победить?

— А, ты думаешь, мы опять про Ангелину будем спрашивать? — вдруг сказал Кузя. — Да не, расслабься, мы её уже допросили и всё выяснили.

О, так Ильяс решил, что это взятка? Кузя говорил, что он ответственный. Эх, вот кого бы в Управление…

Ильяс поднял брови — Аверину показалось, что жест какой-то нарочитый. Мимику Ильяса он отметил ещё при допросе, но теперь подумал, что она была оттого и заметна, что див как будто слишком сильно старался. Оно и понятно: у людей выражение лица меняется естественным путём в согласии с эмоциями, а дивам нужно его отдельно нарочно менять, словно играя роль. И кому-то это будет удаваться лучше, кому-то хуже.

— А ради чего тогда вы меня кормите? — спросил Ильяс.

Гермес растерянно усмехнулся.

— Если дива не кормить, он рано или поздно потеряет материальную форму.

Ильяс кивнул.

— Я в курсе. Ума не приложу, зачем вам моя материальная форма. Работать на вас я не стану, и вы всё равно в итоге меня убьёте. Ради чего переводить хорошую еду, да ещё и угощение от девушки?

Кузя прыснул в кулак.

— Почему ты решил, что Любава — девушка? — заинтерсовался Аверин.

— Женщину в возрасте ваш див не назвал бы просто по имени, — ровно ответил Ильяс, словно это было очевидно.

— Может, она дива? — не отставал Гермес.

— А у дивы он бы ничего не выпросил.

Аверин переглянулся со своим фамильяром. А ничего этот Ильяс, соображает, хоть, может, и слишком категоричен. Жаль, жаль, что в Управление не пойдёт. Хотя как знать… Мало ли к чему приведёт эксперимент Её Величества.

Но держать Ильяса в ожидании неминуемой казни и дыльше было неэтично, так что Аверин подался вперёд, уперевшись локтями на стол, и сказал, стараясь звучать как можно искреннее и убедительнее:

— Никто тебя убивать не будет. С сегодняшнего дня твоё положение объявлено государственной тайной. Её Величество императрица Софья лично заинтересовалась твоим случаем. Тебе предстоит беседа с ней, а после, вероятно, плотное общение с исследователями из НИИИП. И им ты нужен очень даже живой.

— Живой я в первую очередь нужен моей хозяйке, — сверкнул глазами Ильяс.

— Ты же демон, — вставил Кузя. — Какая она тебе хозяйка?

Ильяс перевёл на него прямой вызывающий взгляд — Кузя аж подобрался.

— А что, если тебя сейчас освободить, твой хозяин перестанет быть тебе хозяином?

Аверин затаил дыхание.

— Ну, так-то нет… — замялся Кузя. — Если подумать, пока я в… ну, там был, — он покосился на Аверина, — то так думать не перестал. Но тебе же она никогда не была хозяйкой! Ни она, ни её мама, никто из её рода! У тебя даже связи с ней нет!

— Немножко есть, — сказал Ильяс, чуть наклонив голову набок. — С не-колдунами она дольше формируется. Ещё лет через пять-десять будет нормальная.

Неплохо так, замечание между делом!

— Вот такая информация — как раз то, зачем ты нужен НИИИПу.

Ильяс сжал зубы, словно вознамерился больше ничего не говорить. Не завидовал Аверин тому, кто будет этого дива склонять к сотрудничеству. Конечно, у императрицы найдутся средства замотивировать кого угодно, но вряд ли она опустится до того, чтобы шантажировать Ильяса здоровьем и свободой Астаховой, а без этого…

— А чем твоя хозяйка занимается? — спросил Кузя с таким живым интересном, словно они тут по-дружески чаи гоняли.

— Она переводчик и архивариус в Императорской публичной библиотеке, описывает дипломатические документы прошлых веков.

— О, так во дворце такие тоже нужны наверняка, — обрадовался Кузя. — Правда же, Гермес Аркадьевич?

— Правда, — кивнул колдун. — Я уверен, что для Марии найдётся тёплое местечко в императорской канцелярии, от которого она не сможет отказаться.

Лицо Ильяса застыло, как будто он забыл, что на нём надо что-то выражать. А в следующий момент снизу послышался высокий женский голос, цокот каблучков по ступеням, и в кабинет ворвалась Мария Астахова — в расстёгнутом пальто, растрёпанная, зарёванная и с открытой сумочкой в руке.

— Илюшенька!

Ильяс едва успел вскочить, когда этот снаряд влетел в него и повис у него на шее. Впрочем, невозмутимости демона можно было только позавидовать — теперь он спокойно стоял и гладил хозяйку по спине, терпеливо выслушивая её причитания.

— Прости-и-и-и! Мне пришлось рассказа-а-а-ать! Я так испугалась, Илюшенька, я думала вдруг тебя мучают или убивают, ты ведь сам бы никогда не ушёл вот так, я так испугалась, куда я без тебя, прости-прости-прости-и-и…

Владимир стоял в дверях с отсутствующим выражением, а вот Кузя корчил рожи. Аверину очень хотелось к нему присоединиться, но статус не позволял. Хотелось, как в старые добрые времена в Академии прокомментировать происходящее на языке жестов под партой соседу, пока учитель отвернулся. Но Аверин не поручился бы, что Ильяс не знает языка жестов — мало ли, кто встречался ему на жизненном пути. Поэтому Гермес написал свой комментарий на листочке для заметок и передал Кузе, кивнув на Владимира.

«Это точно не захват?»

Кузя, прочитав, только нарочито пожал плечами и хихикнул, а Владимир, получив записку, достал из нагрудного кармана ручку и дописал:

«В законе нет такого понятия, как захват семьи демоном. Чтобы его обосновать, потребуется доказательная база».

Аверин только успел прочитать ответ, когда зазвонил телефон. Это оказалась Анастасия. Обменявшись с ней несколькими словами, колдун повесил трубку и привлёк внимание Ильяса.

— Завтра утром ты вместе с баронессой, со мной и Кузей отправляешься в Омск для беседы, — пояснил он поверх всхлипов и завываний. — Нам составит компанию главдив столичного Управления, который специально для этого прилетит сюда. Сейчас можешь пойти домой и собрать вещи — свои и хозяйки.

Ильяс смотрел на него с непроницаемым видом, а потом кивнул. Аверин очень надеялся, что демон не сбежит. Пожалуй, стоило отправить Кузю за ним присмотреть… С другой стороны, это само по себе было проверкой. Аверин с самого начала дал поянть Ильясу, что готов к сотрудничеству. Див имел возможность ответить тем же и остаться на хорошем счету, либо перейти в статус разыскиваемого преступника, которого допустимо убить на месте при следующей встрече. От того, что он выберет, зависит то, можно ли допускать его до Её Величества.

А самого графа ждали допросы преступников, задержанных в особняке. Хорошо хоть собственно вызволенных фамильяров Мончинский взял на себя. А потом, когда Аверин с Кузей улетят в Омск, Владимир начнёт полную проверку реестра. И как знать, сколько открытий чудных эта проверка им готовила…

27.

Владимир вышел от очередного фамильяра и посмотрел на часы. Сверяться с циферблатом ему не требовалось — чувство времени у него было безошибочным. Но эти часы ему подарил на повышение Сергей Дмитриевич, и Владимиру почему-то хотелось почаще демонстрировать их окружающим. Он знал, что люди носят часы в том числе для подчёркивания своего статуса, и эта мысль ему тоже импонировала. Он ведь теперь не просто главдив, но ещё и следователь. Демонстрировать связанный с должностью статус было правильно: это поддерживало авторитет Управления и, как следствие, государственного порядка.

Владимиру очень нравились его часы.

Сейчас они показывали, что рабочий день кончился пять минут назад. Конечно, в норме для Владимира это ничего не значило — он заканчивал работать тогда, когда работа заканчивалась. За исключением разве что случаев, когда требовалось хорошо выспаться, потому что на следующий день он должен был быть в наилучшей форме.

Однако Гермес Аркадьевич ясно сказал: сверхурочно работать не надо. Владимир понимал, почему: во-первых, прямо сейчас городу ничто не угрожало, во-вторых, реестр подделывали десятилетиями, если не столетиями, и несколько дней не сделают погоды, а в-третьих, если Владимир будет работать до ночи, то оставит меньше фамильяров Кузе, а ему было бы полезно познакомиться с дивьей популяцией Петербурга.

Наконец он принял решение и пошёл обратно в Управление, чтобы записать данные всех проверок за сегодня, а заодно по пути купить пышек в сахарной пудре и чуть подальше — как раз, когда они кончатся, — верчёную курицу.

Помимо статуса новая должность давала ещё и деньги, и к этому Владимир оказался немного неготов. Конечно, он умел обращаться с деньгами, почти все его хозяева — кто задерживался на долгий срок — давали ему деньги на карманные и путевые расходы, покупку еды и прочего для дома. Но зарплата следователя, во-первых, оказалась намного больше, чем суммы, к которым он привык, а во-вторых, не была подотчётной. Никто не спрашивал с Владимира, куда он потратил свои деньги. Никто не ждал, что он принесёт из магазина что-то определённое, за чем его послали. Более того, всё необходимое он и так продолжал получать в Управлении.

Поэтому свою первую зарплату он почти полностью спустил на еду. Только под конец месяца спохватился и купил немного одежды, и после этого решил быть аккуратнее в своих тратах. Он специально выделил время и спланировал бюджет: отвёл небольшую сумму на лакомства, рассчитал, сколько и какой одежды ещё хочет приобрести, отложил средства на культурный досуг. Следователю не подобает быть непросвещённым. Может быть, стоило бы записаться в библиотеку, поскольку для дива необязательно иметь книгу под рукой, чтобы её перечитывать, но вот кино по читательскому билету не показывали.

После этого он оглядел свою комнату в общежитии, обдумал, стоит ли заменять мебель и поместится ли новый гардероб в старый шкаф, и припомнил замечание Гермеса Аркадьевича насчёт аренды квартиры. Теперь, когда страсти в общежитии улеглись, это вроде бы ничему не мешало.

Размышляя обо всём этом, Владимир дошёл до Управления с завёрнутой в фольгу курицей. Следователям не возбранялось принимать пищу в своих кабинетах, чем Владимир и пользовался — такой запах в общежитии мог вызвать ещё один бунт.

Он уселся за стол, мысленно упорядочивая записи по проверкам, и развернул фольгу.

В кабинете хозяина зазвонил телефон.

По звуку Владимир определил, что это тот аппарат, на который внешние звонки переводит дежурный, а значит, звонок был важный: дежурный бы не стал беспокоить его сиятельство без причины.

С сожалением завернув фольгу обратно, Владимир прошёл в соседний кабинет и взял трубку.

— Алло, Гермес? — послышался голос пристава Смирнова.

— Это Владимир, — быстро поправил его див. Он знал, что Смирнов — друг хозяина, и не хотел, чтобы тот случайно поделился с ним личной информацией, не предназначенной для ушей дива. — Гермес Аркадьевич не в городе, он будет завтра к вечеру.

— А-а, Владимир, здравствуй. Тут такое дело, пришёл безутешный отец, говорит, его дочь похитил див. Я бы его к вам направил, у вас есть кто в этом часу?

— Направляйте, — сказал Владимир. — Я займусь.

Виктор поблагодарил и попрощался, а Владимир вернулся к себе. Что ж, курицу придётся съесть быстрее, чем хотелось бы.

А вот если бы после работы Владимир мог пойти куда-то к себе домой, а не в Управление, то звонок бы его не застал… Хотя, конечно, и спасением похищенной девушки тогда бы раньше утра не занялись. Впрочем, дежурный мог принять сообщение и вызвать какого-нибудь колдуна… Он и сейчас мог это сделать. Более того, существовало расписание, согласно которому ночной дежурный вызывал колдунов на экстренные случаи.

Но Владимир уже был здесь, а колдуну ещё ехать. Уставший человек будет невнимателен. Он и на следующий день без отдыха будет плохо работать. Владимиру нужно закрыть побольше дел, чтобы хорошо выглядеть в квартальной статистике. Более срочных задач у него всё равно нет.

Всё это Владимир проговаривал про себя, расправляясь с курицей, но уверенность так и не приходила. Не ведёт ли он себя, как див, привыкший ставить человека выше себя? Подобает ли такое следователю? Стоит ли подчёркивать своё равное положение?

В итоге он решил, что требовать вызова другого следователя всё же не станет — это было бы слишком нарочитым подчёркиванием его статуса, и тут даже те колдуны, что поддерживали его назначение, могли сменить сторону. Но вот подумать о том, чтобы в дальнейшем пореже оказываться в такой ситуации — да, безусловно, стоило.

Безутешный отец оказался плотно сбитым, среднего роста человеком с редеющим пухом на голове, большими печальными глазами и выпирающей нижней губой, из-за которой он выглядел перманентно обиженным.

— Прихожу, а он там с ней, — рассказывал мужчина, разводя руками, которые не отрывал от коленей, словно подставлял горсти для воды. — На крыльце. Она и пикнуть не смеет, он её в угол зажал и шипел что-то, я от ворот не расслышал. А потом за руку схватил и поволок за дом. Я следом — выскочил из-за угла, а уже нету никого, и только шум, как мотоцикл отъехал.

Владимир сузил глаза.

— Виталий Николаевич, а почему вы так уверены, что это был див?

— Так это, — мужчина опять развёл руками, как створками раковины, — глаза у него светились, ну, как у кота, знаете? Я же с включёнными фарами в ворота заезжал, а он обернулся — и прям сверкнули глаза, у людей так не бывает. Я как понял, что он Нюту там зажал, так и выскочил — ни фары не выключил, ничего. А он так зыркнул на меня и зубы оскалил, а там клыки — во!

Зуев даже на мгновение перестал хлопать руками, как половинками устрицы, чтобы показать Владимиру толстый указательный палец.

— Вы не заметили номер мотоцикла? — продолжил тот, делая пометку в блокноте. Конечно, див и так всё прекрасно запоминал, но Владимир уже успел заметить, что когда он записывает, люди больше ему доверяют. То ли потому, что это делало его похожим на человека, то ли потому, что производило впечатление серьёзного отношения.

Зуев начал объяснять, что даже самого мотоцикла не видел, но Владимир это уже и так понял, а вопрос задал, чтобы подумать. И понюхать. Человек пах нервами. Но руки у него не дрожали.

Владимир повидал родителей, чьи дети оказались в опасности. Этот человек не производил такого впечатления — не срывался, не торопил, не метался из угла в угол. Он даже не был бледен. При этом Владимир отчётливо чуял волнение и злость. И если волнение ещё объяснялось бы тем, что человек врёт, то злость?.. Впрочем, и на враньё похоже не было. Владимир заставил Зуева трижды рассказать всё от и до, и не нашёл отличий.

— Хорошо, давайте поедем к вашему дому, я попробую взять след, — наконец решил Владимир. Что-то в этой истории было не так, но он очень надеялся закончить до ночи и нормально поспать. Ему ещё весь завтрашний день работать без колдуна.

Зуев поднял на Владимира странный взгляд, и тот сообразил добавить:

— Я возьму служебную машину.

Мужчина выдохнул. Ехать с дивом в одной машине, значит, опасался. Что-то он знал про всю эту ситуацию… Возможно, див появился не впервые? И Зуев имел возможность убедиться, что ничего плохого он его дочери Анне не сделает?

Владимир был вынужден признаться себе, что заинтригован ситуацией. Не зря он взял это дело. Может быть, тут удастся вскрыть что-то, сравнимое по значимости с историей Ильяса. Доклад о которой императрице Софье хозяин почему-то доверил Кузе. Владимир не завидовал и не обижался, но хотел понять — почему именно это? В том ли дело, что Владимир бы как-то не так доложил, или в том, что Владимира императрица уже хорошо знала, а хозяин хотел позволить Кузе завоевать её доверие? Но он вообще-то заменял Владимира на коронации…

С этими мыслями главдив поехал вслед за Зуевым в Заневку, где и проживала его семья.

28.

— Вы не зайдёте даже? Это, чаю? Жена там испекла чего-то… — бормотал Зуев, пока Владимир обнюхивал крыльцо. Дивом тут пахло, причём к запаху дива примешивалось что-то знакомое, но точнее Владимир разобрать не мог. Кровь этого дива он не пробовал, но, возможно, встречал его хозяев. На то, чтобы отыскать запах в памяти, ушло бы изрядно времени, так что пока Владимир решил испробовать другие способы.

И зачем Зуеву, чтобы он зашёл на чай? Разве не должен он в первую очередь заботиться о том, чтобы его дочь побыстрее нашли? Или он опасается, что Владимир выяснит что-то не то, а потому хочет его задобрить? История со взятками едой ярко засияла в памяти. Что если этот человек привык действовать именно так? Хотя если бы у него был прикормленный — буквально — див в Управлении, он бы не пошёл в полицию.

— Я отправлюсь по следу, — сказал Владимир. — Оставайтесь дома. С вами свяжутся, когда появятся новости о вашей дочери.

Зуев похлопал ртом, как рыбка в аквариуме, но так и не придумал, что сказать. Владимир же отогнал машину подальше, чтобы Зуев не мог следить за его действиями, накинул личину болонки и вернулся на задний двор Зуевых для более подробной инспекции. Да, несомненно, див. И знакомый запах какого-то дома. Но последний раз Владимир чуял его давно, и пока что раскопки в памяти ничего не давали. Ладно, возможно, проще пойти по запаху.

След дива сменился следом мотоцикла. Девушка вроде бы тоже с ним была, но ею весь двор пропах вдоль и поперёк, и Владимир не мог быть уверен. Если бы она потела или плакала или кровь пролила на землю — он бы учуял, а так… Кузю бы сюда, но увы.

Владимир побежал по следу мотоцикла. С этим проблем не возникло — сельская дорога использовалась нечасто. На трассе стало сложнее, но времени прошло не так много, а у мотоцикла запах специфический, да и дивом то и дело попахивало.

Долго бежать не пришлось. Через пару минут после того, как Владимир миновал дорожный знак «Кудрово», след свернул к воротам особняка. Владимир понюхал под самыми воротами. Да, несомненно, здесь див спешился, чтобы открыть ворота, а затем вкатил мотоцикл. И девушка здесь была… Как, интересно, див её тащил? Привязал к мотоциклу? Или пригрозил, а она от страха боялась даже думать о побеге? Но страхом не пахло.

Как бы там ни было, в дом следовало явиться в человеческом виде. Отбежав до придорожных деревьев, Владимир принял истинную форму, благо уже стемнело, и его вряд ли кто-то заметит в небе. Взлетев, осмотрел участок сверху. Особнячок, пара хозяйственных построек, качели… Свет в окнах и тишина. Ничего подозрительного.

Он долетел до машины, оделся и вскоре уже парковался перед теми же воротами. Только теперь поиск в памяти наконец увенчался успехом: полвека назад он уже бывал здесь. Правда, особняк с тех пор перестроили, и большинство запахов сменилось, но что-то всё же осталось узнаваемым. А ещё в этом доме был фамильяр… Максимильян, вот как его звали. А семью — Тереховы. Владимир приезжал сюда с рутинной проверкой несколько раз. Фамильяр был вполне благонадёжным, а его хозяева — ответственными. С чего бы ему похищать девицу? Хозяин приказал?

Владимир дёрнул за верёвку звонка. Где-то около дома сухо звякнуло, и через пару секунд по ту сторону калитки появился фамильяр. Да, несомненно, это был Максимильян, и да, это его одежду, пропитанную запахом дома, Владимир чуял у Зуевых.

— По какому вопро… — начал он, но оборвал себя. — Владимир?

Калитка тут же распахнулась. Владимир оглядел хозяина территории. Шестой уровень, ухоженный, сытый. Волнистые каштановые волосы, подстриженные на устаревший манер из семидесятых, обрамляли узкое лицо. Одет фамильяр был в мотоциклетный костюм.

Владимир кивнул, обозначив приветствие, но не отводя взгляда от глаз Максимильяна. Тот внезапно усмехнулся.

— Давненько тебя на проверки не присылали. Или случилось что?

— Случилось. Ты похитил девицу Зуеву.

На мгновение глаза Максимильяна расширились, а потом он вдруг расхохотался. Владимир вцепился в него взглядом. Что с ним? Он вообще адекватен? Полагаться на данные проверок сейчас не приходилось, мало ли, что хозяева с ним делают. Или он веселится, потому что Владимир не найдёт девушку и ничего не докажет? Думает, замёл следы? Но он приехал прямиком из Заневки и даже не переоделся…

— Не думал, что Зуев обратится в Управление, — наконец выговорил Максимильян, отсмеявшись. — Но ты не стой, проходи. Всё равно твоя жертва похищения в доме.

Хотя Владимир сам и не проводил проверки у Тереховых уже лет пятьдесят, информацию по ним из отчётов он помнил. Главой семьи сейчас считался Олег Васильевич Терехов, брат прежнего главы, колдун средней руки, но довольно известный учёный. Владимир предполагал, что теперь он работал в НИИИПе в Колтушах, благо ему тут ехать недалеко. Помимо него в имении проживали взрослые дети его брата — колдун Константин Терехов, не так давно проходивший стажировку в полиции, и чародейка Кристина, только-только закончившая Академию. Фамильяр и два колдуна… Стоило ли заходить в дом одному? Может, лучше вернуться с подмогой? Кузя в Омске и не услышит ментальную связь, а Владимир даже не сказал никому, куда и зачем поехал. Это упущение.

Но развернуться и уйти под насмешливым взглядом фамильяра шестого уровня было неприемлемо. И потом, Владимир всё ещё не чуял ни страха, ни боли. Олег Терехов — довольно слабый колдун, он едва натянул на среднюю категорию. Константин чуть посильнее, но тоже звёзд с неба не хватает. Максимильян удивился приходу Владимира, значит, ловушки они не приготовили. Насколько трудно будет отбиться? И придётся ли вообще? Как бы там ни было, Владимир уже шёл к парадному крыльцу.

Едва он зашёл в дом, как его память мгновенно скакнула на полтора десятилетия назад. Вся обстановка и декор здесь были из семидесятых. Похоже, причёска фамильяра — не упущение, а стилистический выбор. Олег Терехов не желал расставаться с порой своей лихой юности? Владимир помнил, что его несколько раз арестовывали за участие в беспорядках, мелкое хулиганство и тому подобные проступки, типичные для юношей с неутолённой жаждой авантюризма.

Однако Владимир сосредоточился на другом: из глубины дома доносилась музыка, смех, запахи еды и вина.

— Разреши принять твоё пальто? — только что не пропел Максимильян. Он явно забавлялся.

Владимир его проигнорировал и прошёл в гостиную, как был. Там ему открылась следующая картина: старший Терехов сидел на диване за электрическим клавишным инструментом и одной рукой наигрывал что-то из репертуара ретро-вечеринок, при этом всем телом он наклонился в сторону своего племянника, сидящего в кресле, и вытянул руку, подставляя бокал. Константин наливал ему вино. На втором диване полулежали две девушки с уже полными бокалами.

— Быстрее давай, что ты такой тонкой струйкой, у нас уже тост готов! — пришпоривала одна.

Владимир с изумлением узнал в ней Зуеву — по фотографии, которую ему показывал её отец. На всякий случай он принюхался: да, это совершенно точно была Зуева, а не див, её сожравший.

— А чего я всё наливаю, где Макс? — фыркнул Константин и покрутил головой. Только тогда он наконец заметил Владимира. — Ой. А вы кто?

Олег Васильевич втянул свою руку, сел прямее и тоже присмотрелся к Владимиру. Тот открыл было рот, чтобы представиться, но его опередил Максимильян:

— Разрешите представить, Владимир — див из Управления, прибыл для расследования загадочного похищения гражданки Зуевой.

Он захихикал. Константин и Олег оба громыхнули хохотом. Кристина досадливо застонала, а вот Зуева ахнула и села прямее.

— В смысле?! Как он узнал?!

— Макс, открывай ещё бутылку, — всхлипнул Олег Васильевич. — Нам нужно запить поражение. Можешь себе тоже налить.

— Спасибо, хозяин, но воздержусь, — улыбаясь во все шестьдесят четыре зуба, ответил Максимильян, однако к стоящему у стены открытому бару пошёл. — Вдруг придётся ещё возвращать «пленницу».

Владимир ясно расслышал кавычки вокруг слова «пленница».

— Ещё чего! — фыркнула Зуева.

Все снова засмеялись.

— Разрешите задать вам пару вопросов, — сказал наконец Владимир, чувствуя себя сильно не в своей тарелке. Может быть, стоило всё-таки вызвать на это дело колдуна. Для дива всё было как-то уж слишком необычно.

— Да сколько угодно, — отмахнулась Анна и осушила свой бокал. Максимильян к тому моменту открыл ещё бутылку и тут же подлил ей, затем пополнил бокалы Кристины и Константина, а вот Олег Васильевич пробормотал «подожди пока». Владимир навострил уши. Значит, колдун предпочёл не терять концентрации. Ожидал драки?

— Можем ли мы поговорить наедине? — спросил Владимир у Анны.

Она пожала плечами, а вот Кристина фыркнула:

— Ещё чего, чтобы вы её силком домой уволокли?

— Не, Крис, это так не работает, — вклинился Константин. — Нюта совершеннолетняя, ничего не нарушала, Управлению до неё вообще дела нет.

— Однако есть! — Кристина махнула широким жестом на Владимира. Он начал потихоньку закипать.

— Да ты задавай свои вопросы, не стесняйся, — разрешил Олег Васильевич.

Максимильян тем временем поднёс ему стакан с чем-то оранжевым — по запаху, апельсиновый сок. В другой руке у фамильяра был ещё один такой же стакан. Вместе с ним Максимильян без спроса уселся в последнее пустое кресло, откинулся на спинку и заложил ногу на ногу, после чего стрельнул во Владимира взглядом, полным превосходства. Владимир перевёл взгляд на старшего Терехова. Захват?

Тот, похоже, прочитал что-то в его взгляде, потому что закатил глаза и сказал:

— Максимильяну разрешено садиться всякий раз, как ему захочется, если он ничем не занят, и без того, чтобы дёргать меня просьбами. — Он перевёл взгляд на Анну. — А что касается Зуева, Ань, ну расскажи ему уже всё, что он стоит?

— Да рассказывать нечего! — фыркнула та и приложилась к бокалу. — Папа всё никак не поверит, что я больше не ребёнок, не комнатная собачка на поводке и не его собственность. Меня друг с работы вечером проводить не может, папа выскакивает с угрозами и только что не с ружьём, понимаете?

Владимир начал понимать.

— И вы решили разыграть похищение дивом?

— Да нет! — всплеснула руками Зуева, чуть не разлив вино. — Вообще не понимаю, как он понял! Я нарочно Макса попросила, потому что Костика папа знает в лицо, а Макса никогда не видел. Я днём уже вещи перевезла сюда, а потом мы вернулись, дождались, чтобы он приехал, и сделали вид, что обнимаемся на крыльце. Идея была в том, чтобы он решил, что я с парнем сбежала, понимаете? А что он сделает, я уже два года как совершеннолетняя! Просто если бы я исчезла без объяснений, он мог пойти в полицию, начать меня искать. А так видел своими глазами — я ушла сама. Я ему так и сказала: папа, я ухожу и больше в твоём доме жить не буду! Обо мне есть кому позаботиться! — она отсалютовала бокалом Максимильяну, и он ответил тем же, масляно ухмыляясь. — Но как он понял, что Макс — не человек?

Владимир прокручивал в памяти показания Зуева. Он ни словом не обмолвился, что дочь что-то сказала. Мог ли он знать Максимильяна? Тереховы жили не так далеко, но Зуевы — не колдуны и никогда не имели дел с дивами. Девушки откуда-то друг друга знают, но Анна работает в клинике, да и мало ли…

— И ты не показывал ему клыки? — уточнил Владимир у Максимильяна.

Тот посмотрел на него снисходительно. Владимир скрипнул зубами: фамильяр нарывался, но сейчас было не время ставить его на место.

— Я, может, не такой старый, как ты, но немного представляю себе, как изображать человека, — хмыкнул Максимильян. — Совсем чу-уть-чуть, — он поднял руку, показывая щепоть.

Владимир скрипнул зубами. Что же, он понял, что произошло.

— А откуда тогда он узнал? — не унималась Анна. — Ты же говорил, ты с ним точно никогда не встречался. Может, ты перепутал?

Максимильян поджал губы, явно недовольный её сомнениями, но Владимиру надоело смотреть это представление. Вот почему Зуев злился и нервничал, но не переживал за дочь. Он врал!

— Он не узнал, — сказал Владимир. — Ваш отец нарочно ввёл следствие в заблуждение, чтобы ему помогли вас найти.

— То есть, — сказала Кристина и икнула, — он соврал, что видел дива? То есть он на самом деле видел дива, но не понял этого, и соврал, что видел дива? — её начал разбирать смех.

— Пф-ф-ф, Макс, твои таланты остались неоценены! — патетично воскликнул Константин.

Максимильян выглядел как-то… обиженно?

— А я так старался, — буркнул он, и все снова расхохотались.

— О, Макс, ты был прекрасен! — заверила его Анна. — Не переживай, ты ведь отлично справился! Если бы папа понял, что ты див, он бы догадался, что это всё не взапрпавду, он же знает, что у Кристины есть фамильяр.

Максимильян приосанился и торжественно допил свой сок, после чего спохватился, что бокалы хозяев снова опустели и подорвался подливать.

— Ой, а папе за это что-то будет? — сообразила Анна. — За то, что соврал вам?

Владимир никак не мог взять в толк, Анна обращается к нему на вы или говорит обо всём Управлении в целом, но если первое, то почему? Он не представился как следователь, а что он див, она вроде поняла.

Но её вопрос был актуальнее. Похищение человека с применением дива первого класса — это тяжкое преступление с отягчающим обстоятельством. Ложный донос о тяжком преступлении карался несколькими годами тюрьмы. Однако в случае чистосердечного признания до суда виновных обычно отпускали, погрозив пальцем, или наложив штраф в размере пары минимальных зарплат.

Если сказать девице Зуевой всё как есть, то сколько бы она ни злилась на отца, от тюрьмы его захочет защитить — позвонит домой и предупредит его, чтобы бежал давать чистосердечное.

Однако Владимир весь вечер скакал болонкой и выслушивал насмешки обнаглевшего фамильяра не для того, чтобы всякие ушлые идиоты использовали его в своих воспитательных целях. Он бы тоже хотел провести этот вечер в тепле и если не с бутылкой вина, то хотя бы с ещё одной верчёной курицей, записать результаты проверок, чтобы не пришлось заниматься этим по ночам или урывками в течение дня. И на диване посидеть, и музыку послушать, и провести время с друзьями — тоже было бы неплохо! И если гражданин Зуев Виталий Николаевич решил, что может временем Владимира распоряжаться, как ему нравится, то Владимир сделает всё, чтобы ему воздалось по заслугам!

— Это не мне решать, — ответил он, глядя в глаза Анне. Потому что не факт, что колдуну он бы смог так ответить. — Я напишу отчёт о расследовании и предоставлю главе Управления. А вас прошу явиться для дачи показаний… послезавтра.

Вообще-то можно было и завтра, но, во-первых, Владимиру хотелось устроить папе и дочке очную ставку, а во-вторых, Зуева он намеревался как следует помариновать. Пускай погрызёт ногти, пока не вернётся Гермес Аркадьевич. Потому что в-третьих, завтра на дежурстве Мончинский, а он слишком приятный человек. Владимир бы предпочёл натравить на Зуева кого-нибудь позлее, но и глава Управления подойдёт, он при желании может быть весьма грозным.

— Х-хорошо, — Анна подрастеряла весёлость. — Во сколько?

— В течение рабочего дня, — отрезал Владимир, прекрасно зная, что неопределённость заставляет людей нервничать. — Прошу прощения за беспокойство, до свидания.

И пошёл на выход. Максимильян обогнал его в прихожей, чтобы распахнуть входную дверь и склониться в иронично-почтительном поклоне.

— Не зарывайся, — прорычал Владимир. — Сегодня я пришёл по ложному обвинению, но всегда можно найти и настоящее. Или думаешь, у твоего хозяина ни одного грешка за душой?

Максимильян выпрямился и посерьёзнел, даже глаза опустил.

— Прости. Я не пытался бросить тебе вызов.

Владимир всмотрелся в него.

— Выпил с хозяевами?

Максимильян втянул голову в плечи.

— Они угощают. Я совсем немножко! Мне не очень-то и нравится, но они веселятся и…

— И много чего тебе позволяют.

Максимильян осторожно поднял взгляд.

— Я тебе клянусь, я не пытаюсь их захватить. Они просто сами по себе не любят официоз. Я понимаю, как это выглядит. Но мне низачем не нужно их захватывать, я и так получаю всё, что хочу, и почти сразу.

Владимир припомнил записку Гермеса Аркадьевича. Может ли демон захватить человека? Зависит ли это от дива? Или от самого человека…

— Если бы ты решил всё же захватить своего главного хозяина, полагаешь, тебе бы это удалось?

Максимильян снова опустил взгляд и помялся, но в итоге обречённо вздохнул.

— Скорее всего. Колдун он не особо сильный, перебороть его волю не так уж сложно. К тому же он учёный, он привык менять своё мнение, если доводы убедительные, и не очень за него держится. Думаю, что-то ему внушить было бы несложно. Но мне-то это зачем? У нас и так всё отлично! Да ты сам видел!

Владимир внезапно выбросил вперёд руку и ухватил Максимильяна за ошейник. Дёрнул. Настоящий.

— Ты чего?! — прошипел див.

— Проверка, — отрезал Владимир. — Проследи, чтобы Зуева явилась на допрос послезавтра, а до того не связывалась с отцом.

С этими словами он вышел на улицу и, прежде чем Максимильян его догнал, чтобы выпустить из калитки, принял боевую форму и взлетел. Далеко лететь не имело смысла — машина стояла прямо за воротами. Но Владимиру хотелось напоследок напомнить, что почём, Максимильяну, у которого звероформа — ёж.

Только у самого Управления Владимир внезапно осознал: он знавал ещё одного слабого колдуна, учёного, полностью положившегося на своего фамильяра без страха быть захваченным. И этот фамильяр настолько оправдал его доверие, так берёг и боготворил хозяина, что в итоге оказался захвачен сам. Причём совершенно добровольно.