Coexistence

1. Галактике не нужен бог

Шлюз обзорного отсека распахнулся с деликатным шорохом. Свет за ним был приглушён, а на фоне гудел, заполняя пространство рябью вибраций, какой-то лёгкий эмбиент. Вопреки ожиданиям, это не раздражало обострившийся в тишине слух, и Гаррус, поколебавшись, всё же шагнул внутрь.

На полпути к бару он разглядел дремлющую на диване Шепард. Решив не задерживаться, прошёл к стойке, плеснул в стакан первое, что попалось под руку, отточеным движением, без стука, вернул сосуд на место, подхватил стакан со стойки, повернулся к выходу…

— Не спится, а, Гаррус?

И замер.

«Видимо, не мне одному»

Развернулся на шесть часов. Достал из-под стойки второй стакан. Заполнил его тем же.

Он без труда заметил, как Шепард пошевелилась, когда по её лицу скользнула едва заметная тень, и разлепила сухие потрескавшиеся губы. Но не ожидал, что она попросит составить ему компанию.

Лучше бы притворилась спящей.

— Если честно, коммандер, — Гаррус поставил заполненные доверху стаканы на столик, опустился рядом с ней, — я не знаю ни одного члена экипажа, который бы приходил на общую палубу поспать.

— Я и не спала. Просто… думала.

«Я тоже» — подумал Гаррус, но почему-то промолчал.

— Я бы убил Сидониса, если бы действовал один, — вырвалось у него вместо этого пятью невероятно долгими минутами позже.

— Что ж… Всегда пожалуйста.

— Это была не благодарность, Шепард. Просто факт.

Коммандер оторвала от лица масочку для сна, какое-то время внимательно смотрела на него из-под тканевого козырька, а потом снова натянула её на глаза и откинулась на подушки. Он хотел бы заткнуть себе рот парой глотков выпивки, но не мог.

«Только не при ней. При ней это только развяжет язык»

Шепард вздохнула.

— Понимаю… И всё же — не за что. Обращайся.

А Гаррус не понимал. Он не понимал, что ему делать и зачем он вообще начал этот разговор. Бессмысленная злость на всех и вся — на Сидониса, на Харкина, на себя, даже на Шепард — порой застилала ему глаза, куда чаще — сжималась в комок ледяной ярости, но сейчас… Сейчас она отступила. Не пропала совсем, но схлынула, оставив его в полном недоумении.

— Иногда мне кажется, что тебе не следовало меня останавливать.

Где-то в глубине души Гаррус понимал, что несёт полную чушь. Однако неестественное, неправильное, неожиданное спокойствие Шепард будто подстёгивало его. Она тем временем всё так же невозмутимо подняла маску на лоб, села, поджав ноги. Чуть наклонила голову.

— А как же то, что ты сказал мне после? Про чёрное, белое и серое?

— Я… — Гаррус уже по инерции заставлял себя злиться. — Я не знаю.

Поднявшись с дивана, он подошёл к иллюминатору, снова замер в нерешительности. Спиной ощутил на себе взгляд Шепард. Он не жёгся и не давил, он… Чего-то ждал.

От этого взгляда с плеч вдруг спало напряжение, кулаки разжались, а мандибулы перестали ходить ходуном. Гаррус вдруг почувствовал себя невероятно глупо. «Сидонис должен был умереть за то, что он сделал» — подумал было он, но быстро оборвал себя, наконец найдя что-то, достойное быть сказанным:

— Коммандер, если я позволил себе лишнего…

— Пока нет.

Он обернулся. Секунды тянулись, ненавистные, глупые, и он наконец отпустил их. Встретил терпеливый взгляд.

— Я не хотел вываливать это на тебя вот так, Шепард. Извини.

Она поерзала, поудобнее устроилась на подушках, обхватила колени. Вздохнула.

— Выкладывай.

«Даже алкоголь не понадобился, чтобы поговорить с ней начистоту»

Гаррус покачал головой, снова отвернулся к окну.

— Иногда я словно теряю смысл. Зачем я вообще существую, если позволяю другим совершать подобные вещи? Не нажал на курок — значит, присоединился, поддержал, стал частью порочной системы… Такое уже было в СБЦ. Так много раз, что перестал считать.

Миры и скопления звёзд мерцали, будто огромная неисправная машина, будто бесконечная серверная, за которой уже давным-давно никто не следит; переливались, как аварийные мигалки, коротили, будто испорченные микросхемы, рябили и множились в уставших глазах.

— Ты сама показала мне, что можно иначе. Можно не искать простых путей, можно не срезать углы… И я благодарен тебе за эти уроки, но за два года, два года без тебя… Многое изменилось.

— Жители Омеги неспроста прозвали тебя Архангелом. Сдаётся мне, что-то осталось неизменным.

Шепард неловко стукнула стаканом по столешнице. Пить не стала. Должно быть, ринкол.

— Да, ты права. — «Архангел» не обернулся, почувствовав, как смягчился его голос. — Наверное, мне просто надо вспомнить, каково это.

— Что именно?

Он прислонился лбом к стеклу.

— Не позволять гневу брать верх. У тебя это отлично получается.

Теперь Шепард усмехнулась. Зашуршала подушками дивана, прошлёпала по полу, встала плечом к плечу с ним. Боковым зрением Гаррус заметил, что босоногая коммандер закуталась в принесенное из капитанской каюты одеяло.

— Галактике не нужен бог, Гаррус.

— Что?

Гаррус оторвался от иллюминатора. Уж чего-чего, а философии он ожидал от Шепард в последнюю очередь.

— Галактике не нужен бог. Не нужен мститель или каратель. Ей даже не нужен герой… В такие времена, как эти, ей куда чаще нужна команда отбитых на всю голову идиотов и холодный, бездушный расчёт.

— Ох, коммандер, а по тебе не скажешь, что стакан ринкола остался цел. — Гаррус даже закашлялся от смеха, когда Шепард ткнула его кулаком в бок. — Ладно, первое мы Галактике сможем обеспечить. А второе?

Шепард помолчала, покусала обветренные губы.

— Второе уже не раз ставило меня перед выбором, которого я предпочитала бы не совершать.

«Ах да. Вермайр»

Гаррус понимающе промолчал.

— Ты действительно мудрая женщина, Шепард. Не думал, что скажу это вслух, но я рад, что во второй раз оказался под твоим командованием… Точнее, в твоей команде отбитых на всю голову идиотов.

— Взаимно, Вакариан.

Шепард улыбнулась и посмотрела сквозь стекло — спокойно, немного устало, с какой-то неуловимой теплотой. Она видела не сбоящую систему, не сломанные механизмы. Она будто смотрела глубже. И видела в хаосе скрытый, греющий душу смысл.

Гаррус поймал себя на мысли о том, что Галактике нужна именно Шепард — сама её суть, её дух, то, что делало её самой собой. Этот вывод напугал его до смерти.

— …И, кажется, я тебя понял. Даже вспомнил пару случаев, когда ты находилась в схожей ситуации.

— Всего пару? Видать, сильно тебя приложило на Омеге.

Её подтрунивания иногда могли заставить его поперхнуться коктейлем, но именно сейчас он был ей за них благодарен.

Покосившись в её сторону ещё раз, он будто впервые приметил заживающие рубцы на её щеке. Зеркальное отражение его собственных, эти шрамы были вызваны совсем другой причиной. Гаррус опасался, что она была намного серьёзнее.

— А тебя? Раны заживают?

— Кусочки Шепард срастаются, это верно. Глядишь — и буду как новенькая.

— Я не об этом.

Шепард быстро оглянулась, выражение её глаз чуть заметно изменилось.

— Дело не в шрамах, верно? Дело в том, что ты — это вроде бы и не ты. Собирали тебя в Цербере буквально по атомам и молекулам, но кто знает, кого собрали в итоге… Тебе нужно найти решение собственного парадокса Тесея. И никто не в силах с этим помочь.

Гаррусу показалось, что Шепард передёрнула плечами. Её ироничная ухмылка давно растаяла без следа.

— Что ж, если тебя это сильно беспокоит, знай — по мнению одного не очень мудрого турианца ты самая настоящая Шепард. Конечно, у тебя есть все причины не верить ему на слово, но…

Коммандер молча закинула один конец одеяла ему на панцирь, обхватила жесткую спину, прислонилась к плечу.

Гаррус выдохнул. Прижал её к себе, свободной рукой подтянул за краешек чуть было не соскользнувшее одеяло.

«Ты нужна мне, Шепард»

— Ты нужна мне, Шепард. — Наконец синхронизировался с мыслительной деятельностью его речевой аппарат. — Я скучал.

Звёзды, отразившиеся в её глазах, были просто звёздами — скоплениями раскалённых газов, вокруг которых на бешеной скорости вращалась жизнь во всём её многообразии. Пропали искрящие микросхемы, сбоящие сервера, несовершенные системы.

Остался её голос, долгожданные, верные слова, и ощущения — тающие, ускользающие прикосновения искусанных губ к шрамам на правой щеке. Остался крепкий сон на диване в обзорном отсеке, заспанное лицо коммандера, затёкшая рука. Остались подтрунивания Джокера и косые взгляды экипажа.

Осталась команда наглухо отбитых идиотов…

И предстоящий холодный, бездушный расчет.

2. Лимб

Шепард стояла на мостике.

Шепард смотрела на голограмму Млечного Пути через визор шлема, мёртвой хваткой вцепившись в поручень.

Шепард видела, как в одном из рукавов Галактики трупным пятном расплывается — нет, не тьма, потому что вспышка от взрыва ретранслятора ослепила бы любые сенсоры и бортовые камеры — пустота.

Видела — и недоумевала, почему в её голове такой же сферической волной не отмирают нейроны.

***

Когда ретранслятор исчез с карты Галактики, она разжала ноющие от напряжения пальцы. Выпрямилась. Боль от каждого движения накрывала с задержкой, руки ощущались холодными и ватными из-за обильных кровопотерь. Сбоившее от перегрузок и передоза седативных сердце шумело в ушах рваным пульсом, звук был похож на шипение пустых радиоволн или фонящие динамики старой акустической системы.

Отшатнувшись от перил, она сошла с мостика. Все крутанулось, как при гравитационной аномалии, тело сразу обмякло, внутренности сжались, но сознание твёрдо отказывалось покидать коммандера Шепард. До слуха долетали обрывки фраз на непонятном языке, будто до неё пытались докричаться через толщу воды, и она наконец заметила суетящиеся у лифта фигуры. Разлепила онемевшие губы, но не смогла собрать из водоворота мыслей хоть что-нибудь вразумительное. Послушно вошла в кабину вслед за черно-белой формой доктора Чаквас. Послушно проследовала в медотсек. Послушно легла на койку.

Все вокруг — голоса, освещение, стерильные поверхности, массивные лапы манипуляторов — было пугающе реальным, незыблемым, отчётливо-материальным. Даже шлюзы закрывались за спиной с какой-то болезненной окончательностью, отсекая мысли, ощущения, воспоминания.

Только две вещи при этом казались эфемерными.

Одной из этих сущностей была сама Шепард. Второй же была сухая цифра, сухая и оттого жуткая, пугающая.

Триста тысяч.

Триста тысяч жизней.

Триста тысяч батарианских колонистов.

***

— Вы совершили чертовски тяжёлый поступок, коммандер.

Шлюз медотсека закрылся за Хакеттом, снова оставив Шепард наедине с ослепительно-белым лимбом. В диалоге с адмиралом она вела себя уверенно, без колебаний предоставила ему полный отчёт, однако сейчас повисшая в воздухе фраза в опять замкнула цепочки её мыслей в круги.

«Вы хотя бы попытались»

Попыталась ли? Она правда попыталась? Кажется, да…

Но почему тогда сделанный выбор — который, Шепард была уверена, не имел альтернатив, а потому и выбором в полном смысле считаться не мог — не вернулся к ней сразу: кровоизлиянием в мозг, ударной волной или выстрелом в спину? Почему она все ещё дышит, измеряет шагами пространство, а ударами сердца — время? Не потому ли, что она — единственная, кто мог предотвратить нашествие Жнецов, хоть и огромной ценой? И не потому ли, что она сделала все возможное, чтобы этой жертвы избежать?

Нет, — поправила Шепард сама себя, — не сделала, а попыталась. Между этими понятиями огромная пропасть, провал, пустота шириной в целую батарианскую систему. Да и точно ли она попробовала все варианты? Может, можно было поступить иначе?..

Шепард обессиленно опустилась на койку, уронила голову в сцепленные ладони.

Конечно можно было иначе. Такая возможность существует всегда. И это самое паршивое.

— Шепард?

Хор мыслей заглушил внешний мир, и она не заметила, как в медотсек вошёл Гаррус. Отняла руки от лица. Хотела подняться, но Гаррус жестом остановил её, уселся рядом. Помолчал, потом вздохнул и накрыл ладонью её пальцы, которыми она бессознательно, до побелевших костяшек, сжимала край койки.

— Мне следовало пойти с тобой.

Шепард только помотала головой. Личная просьба адмирала, оперативница Альянса под прикрытием, тюрьма в батарианском секторе… С такими входными данными либо в одиночку, либо никак.

— Не сомневаюсь, что ты поступила так, как должно. И ты не сомневайся.

— Я должна была найти способ предупредить гражданских.

Её голос прозвучал непривычно глухо — в горле пересохло от долгого разбора полётов.

— Их флот даже не попытался атаковать за все это время. Если бы на Нормандию напали, я бы не простила себе. Это только моя ответственность. После окончания миссии я добровольно сдамся Альянсу.

— Шепард, ты не обязана сдаваться на милость чьему-либо суду, батарианскому или человеческому, чтобы что-то доказать…

— Я не уверена, ясно?! — Шепард неожиданно сорвалась на крик, но резко оборвала себя, с усилием помассировала висок. — Извини. Я знаю, что у меня не было выбора, но… Сделала ли я все возможное?

Гаррус мягко притянул её к себе, зарылся лицом в её короткие, взлохмаченные волосы.

— Не задавай вопросы, на которые никто не сможет ответить однозначно. И не жди, что кто-то ответит на них за тебя — Галактике не нужен бог, помнишь?

Шепард фыркнула — больше для вида, даже без намёка на улыбку — и прикрыла глаза. Дыхание Гарруса успокаивающе щекотало ей затылок.

— Интересно, что бы о таких разговорах сказала Эшли. Не думаю, что она скоро согласится со мной поболтать.

— Я слышал её монологи время от времени, ещё на старой Нормандии… Однажды она долго обсуждала с кем-то концепцию ада, и одна мысль показалась мне интересной. — Продолжая свою речь, Гаррус по привычке выводил замысловатые узоры на ладонях Шепард. — Её суть в том, что ад — это не чей-то приговор, не наказание, а скорее тюрьма, в которой люди удерживают себя сами; двери в этой тюрьме открыты, но для того, чтобы выйти, нужно простить самого себя.

По спине Шепард прошли мурашки.

— Что ж, это звучит немного справедливее, чем божественный суд.

— Просто не создавай себе персональную преисподнюю, Шепард. Ты делаешь то, что не под силу никому в этой сумасшедшей галактике. И это не означает, что ты обязана сходить с ума.

Основная странность была в том, что разум коммандера всегда оставался ясным несмотря на тяжесть происходящего. Не то чтобы она так сильно хотела впадать в анабиоз после каждого дерьмового задания — а на этот раз бессилие седативных препаратов позволило ей выбраться из Бахака живой — но иногда она жалела, что у человеческого сознания нет выключателя.

С другой стороны, будь у неё такая возможность, навряд ли она воспользовалась бы ей по своей воле.

— Вот тебе и расчёт… — Пришёл её черёд вспомнить разговор в обзорном отсеке. — Триста тысяч жизней в обмен на неопределённую отсрочку, за которую Объединенные Силы Галактики могут не успеть объединиться.

Гаррус промолчал, чуть сильнее обвил руками её гудящие плечи.

***

Шепард стояла на мостике.

Шепард смотрела на голограмму Млечного Пути через визор шлема.

Шепард видела, как в одном из рукавов Галактики трупным пятном расплывается пустота.

Шепард открыла глаза, и вместо карты перед ней оказалось лицо спящего Гарруса. Несколько минут она смотрела на него, запоминая каждую черту, каждую мелкую деталь его образа, стараясь удержать в памяти мгновения покоя. База Коллекционеров уничтожена, нашествие Жнецов — отложено на неопределённый срок… Кто знает, что будет с ними дальше?

Тем временем Нормандия неслась к Солнечной системе, где на родной планете коммандера ожидал военный трибунал.

3. Синтез

Бесконечные дни в госпиталях, больничных палатах, кабинетах врачей. Слепящая белизна и скрипящая на зубах, хрустящая в складках казенного больничного комбеза чистота. Поначалу их скрашивало блаженное, спасительное забытье, затем — отходняк после седативных и сумбур из-за все пребывающих пациентов… А потом Гаррус очнулся.

Он вынырнул из стерильного бреда и размытого блеска манипуляторов, разом почувствовав всю накопившуюся боль. Боль и пустоту, почти вакуум, оставшийся после битвы за Землю, в которой он оставил своих сослуживцев, добрых два с половиной литра синей турианской крови, почти треть брони…

И любимую. Шепард.

Вакариан прикрыл глаза, раздраженные и покрасневшие от яркого мертвенно-белого освещения. Совсем недавно ему на смену пришли первые, несмелые солнечные лучи, осторожно подбиравшиеся к его койке. В бессонные ночи только краткие мгновения перед рассветом давали отдых его уставшему зрению — а сна не бывало уже давно. Последние несколько суток Гаррус будто выходил из комы, заново ощущая один омертвевший участок за другим, по второму разу переживая все потери и ужасы войны. Хоть он и был закаленным в бою солдатом, а не обычным гражданским, его старые раны словно оттаивали одна за другой и напоминали о себе ноющей, сдавливающей горло болью. Их было много, так много, что он даже удивлялся самому себе, но лишь одно мучило его сильнее прочих.

Почему она?

Герой нормальной Галактики пожинает плоды своей славы, празднует победы; герой сумасшедшей Галактики становится виноватым в каждой новой смерти. Героя нормальной Галактики поддерживают Советы, правительства, компании, группировки; герой сумасшедшей Галактики вынужден разгребать чужие застарелые дрязги ради мало-мальской поддержки.

Герой нормальной Галактики остаётся жив несмотря ни на что. Герой сумасшедшей Галактики — сгорает в луче древней машины, жертвуя собой, растворяясь и отдавая по крупицам…

«Свою суть, свой дух, то, что делает его самим собой»

Гаррус раскрыл глаза. Он знал это, знал с самого начала, чувствовал. Ощущал, отчитываясь перед ней, идя в бой плечом к плечу с ней, беззлобно подшучивая над ней, получая от нее тычки под ребро, отчаянно споря с ней, сжимая кулаки за трибуной, когда по её лицу начинали ходить желваки, прикрывая ей спину, получая от неё поддержку и подставляя плечо, когда это требовалось, выпивая с ней, глядя на то, как она спокойно и крепко спит впервые за несколько месяцев.

Он знал, но всё равно отпустил её. Одну.

Сдал её на милость сумасшедшей Галактике без боя, суда и следствия.

Солнечный блик, мягко скользнув по глянцевой поверхности койки, лизнул Гаррусу лицо. Он почувствовал тепло на мандибулах и шее, покосился в сторону раскрытого окна. Это ощущение на коже было неразрывно связано с Шепард, хотя они так и не успели провести отпуск на жарком морском побережье.

Он знал, что она пойдет на такую жертву. Не ради неблагодарного и отупевшего сброда, именующего себя громкими словами, не в порыве тщеславия, страха, гнева или слепого героизма. Ради самой жизни — в том числе её друзей, ставших семьей, ради него, Гарруса. И это было самое паршивое…

…Тепло на коже замедляло привычную мысленную круговерть, размыкало круги, распрямляло петли и распутывало узлы. Гаррус глубоко вдохнул утренний чуть сыроватый воздух, сощурился от света. Подивился тому, как зеленоватые переливы микросхем, впетенных в живую ткань, меркнут под неяркими лучами.

И всё же вот она, Шепард — в крови и плоти каждого. Часть её неразрывно связала всё живое, оставив отпечаток в генетическом коде, сплавив, сковав органиков и синтетиков воедино.

Гаррус печально усмехнулся.

«Так вот почему его назвали Горном»

Поправив одеяло на плече, он невольно вспомнил поздний разговор в обзорном отсеке, и выбор, который тогда стоял перед ним, показался ему нелепицей, смехотворной пародией на дилемму, перед которой стояла Шепард. Ужесточение до безразличия под влиянием несовершенной системы или осознание своей беспомощности и страдание — сейчас он понимал, что верной не была ни одна из альтернатив. Галактике и правда не нужен был бог, но, духи свидетели — если она не сдалась, не сломалась под тяжестью своих решений и в конечном итоге победила саму смерть, о большем просить попросту невозможно.

Как невозможно было подделать, подчинить воле Цербера настоящую Шепард. Она была собой с начала и до конца — иначе бы она не выбрала этот путь, не сгорела бы в древнем горниле. Он порой сомневался в её адекватности, в некоторых её решениях, но в ней самой не усомнился ни разу.

И она дважды почти научила его видеть в хаосе скрытый, греющий душу смысл. Может, он ещё не безнадёжен, и его продырявленная на Омеге башка куда-нибудь да сгодится?

Солнечный свет залил больничные стены, и Гаррус улыбнулся — как всегда, одними глазами.

Снова опустив веки, он погрузился в крепкий, глубокий сон.