Чужой сектор: сквозь барьер

Глава 1

Карн щурился, вжимая голову в плечи, будто над ним вот‑вот должна рухнуть порода. Воздух пах не пылью и смазкой, как в шахте, а чем‑то едким, чужим — будто кто‑то пролил концентрат кислоты на горячий камень. Тяжесть пулемёта на плече казалась сейчас особенно уместной: в такой нестабильной выработке без прикрытия лучше не дышать.

Вокруг высились шпили — тонкие, слишком тонкие, чтобы держать вес, да ещё и сплошь из стекла и металла. По инструкции это выглядело бы иначе: нормальные опоры шли бы по осям, с распорками и анкерными креплениями, а тут — просто блестящие палки, уходящие в тёмное небо. Ему показалось, что любой порыв ветра может срезать их, как ломкие кристаллы.

Асфальт под ногами был странным — словно застывшая порода, но слишком ровная, будто её плавили и заливали сверху, не думая о несущей способности. Карн присел, постучал по нему киркой — звук вышел глухой, вязкий, не такой, как от твёрдого камня. Должно быть, внутри прячется пустотность. Он провёл ладонью по поверхности: тёплая, вибрирует. Вибрация шла волнами — как перед обрушением, только ритм был ровным, механическим. Наверное, где‑то внизу крутились огромные шестерни или бежали потоки лавы.

Рядом Боско возился с турелью, пристраивая её на углу здания. Инженер хмурился, трогал крепления, будто не верил, что конструкция выдержит вес. «Тут нет нормального основания», — пробормотал он, и Карн услышал в его голосе привычное недовольство, когда приходится ставить оборудование на сомнительную опору. Боско косился на провода, свисающие с фасадов, — они шевелились от ветра, как живые жилы.

Джанн, бурильщик, стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Он постукивал буром по бордюру, проверяя породу, и что‑то бурчал себе под нос. По тону Карн понял: Джанн не столько злится, сколько недоволен условиями — слишком много шума, слишком мало укрытий. «Не шахта, а проходной двор», — донеслось сквозь рёв проезжающих платформ. Карну показалось, что эти блестящие ящики на колёсах — автоматизированные платформы для вывоза руды, только слишком шумные и дёрганые, будто у них заклинило трансмиссию.

Рун, разведчик, замер у перекрёстка, вытянув шею и прислушиваясь. Он водил взглядом по улицам, высматривая угрозы, и время от времени дёргал плечом, будто сбрасывал с себя невидимую пыль. На светофорах мигали сигнальные маяки — красные, жёлтые, зелёные, — и Карну подумалось, что это система оповещения о состоянии выработки, только логика сигналов ему была непонятна. Наверное, красный — «опасность обрушения», жёлтый — «внимание», а зелёный — «проход разрешён», но уверенности не было.

Сирены выли где‑то вдалеке — протяжно, настойчиво, как сигнал тревоги об обвале. Карн невольно сжался, ожидая, что сейчас сверху посыплются куски породы. Но ничего не падало. Только вибрация усиливалась, и шум нарастал, сплетаясь в сплошной гул, от которого закладывало уши.

— Держите строй, — хрипло бросил Карн, сам не зная, к кому обращается. Голос прозвучал слишком громко, почти сорвался на крик. — Сначала проверим породу. Потом решим, где ставить заряды.

Он снова постучал киркой по асфальту — тот отозвался глухим эхом. Должно быть, под ним тянулись тоннели, но какие — естественные или искусственные — Карн не мог сказать. Ему хотелось поставить турель рядом с Боско, прикрыть перекрёсток, но место казалось ненадёжным: слишком близко к этим «шпилям», слишком открыто.

Джанн что‑то проворчал про «эту дыру» и махнул рукой в сторону узкой улицы, будто предлагал туда свернуть — там, мол, хоть стены плотнее. Боско глухо выругался, когда турель чуть не соскользнула с края выступа, и крепче вцепился в крепления. Рун замер, подняв руку — сигнал «тишина», — и всматривался в темноту между зданиями.

Карн сжал рукоять пулемёта, чувствуя, как металл врезается в ладонь. Запах пыли и смазки, привычный и родной, здесь почти не чувствовался — только чужая гарь и горячий металл. Но команда была рядом, и это придавало уверенности. Ладно, тут опасно, но они же дварфы. Сначала проверим породу, потом взорвём, если надо.

Глава 2

Карн замер, вцепившись пальцами в шершавый бок десантной капсулы — единственной знакомой вещи среди этого хаоса. Металл ещё хранил тепло спуска, вибрировал остаточной дрожью, будто шептал: «Мы живы». Он покосился на небо, где ещё тянулся дымный след их падения — тёмная полоса на фоне чернильного неба. Наверное, это заметили. По инструкции любой нештатный выброс породы или обломков требовал проверки сектора: вдруг обвал вскрыл опасную жилу, или там, наверху, кто‑то сорвался с креплений.

Внизу, на улице, мелькнули фигуры в одинаковой тёмной форме — плотные, быстрые, двигались как отряд зачистки. Карну показалось, что это бригадиры аварийной службы: слишком уж слаженно они расходились веером, перекрывая выходы, слишком внимательно водили по сторонам какими‑то приборами, похожими на сканеры плотности. Только вот сканеры эти светились неестественно ярко, и от них тянулись тонкие лучи, будто проверяли не породу, а саму пустоту между шпилями.

— Держи сектор, — буркнул Карн, сам не зная, к кому обращается, и сдвинул пулемёт вперёд, чтобы ствол смотрел в сторону перекрёстка. Не для атаки — так, для уверенности. Чтобы чувствовать, что если сейчас сверху рухнет хоть кусок этого стеклянного шпиля, он успеет дать очередь и прикрыть своих.

Боско присел у капсулы, торопливо возился с панелью, будто хотел запустить аварийный маяк или хотя бы сбросить давление. Лицо у него было сосредоточенное, злее обычного — должно быть, не нравилось, что вокруг слишком много непонятных сигналов и слишком мало надёжных опор. Он что‑то бормотал про «помехи» и «нештатные частоты», и Карн уловил только обрывок: «…не похоже на рудную жилу…».

Джанн стоял, привалившись плечом к стене одного из шпилей, и постукивал буром по металлу — проверяя, насколько крепко держится обшивка. Звук выходил тонкий, звенящий, не такой, как от камня. Джанн поморщился, будто вкус у этой «породы» был горьким, и сплюнул в сторону. По тону Карн понял: бурильщик не паникует, просто злится на условия — слишком много шума, слишком мало времени на разведку.

Рун скользнул в тень между зданиями, прижался к стене, сливаясь с темнотой. Он вытянул шею, прислушиваясь к гулу улицы, и время от времени коротко кивал — наверное, отмечал точки, где звук отражался иначе, где прятались скрытые пустоты. Карн видел, как пальцы разведчика нервно постукивают по рукояти кирки — привычка перед тем, как лезть в узкий лаз.

Сирены выли ближе, настойчивее, будто предупреждали о надвигающемся обвале. Вибрация земли стала резче, ритмичнее — как если бы где‑то внизу крутились огромные шестерни, перемалывая породу. Карну казалось, что эти самоходные платформы на колёсах сейчас сорвутся с траектории и врежутся в основание шпиля, и тогда вся эта ненадёжная конструкция рухнет им на головы.

Один из фигур в тёмной форме поднял руку, сделал резкий жест — и сразу трое его напарников синхронно разошлись, перекрывая возможные пути отхода. Карн прищурился, вглядываясь в их движения: слишком чётко, слишком холодно. Должно быть, это не просто аварийная бригада. Наверное, у них тут свои правила, своя система сигналов, которую он не понимает.

Он снова потрогал стену шпиля — холодная, гладкая, будто отлитая из единого куска, без швов и трещин. По инструкции здесь не должно быть таких монолитов: любая выработка требовала распорок, анкеров, контроля напряжения. А тут — сплошная загадка.

— Боско, — хрипло позвал Карн, не сводя глаз с фигур внизу. — Если что, ставь турель у капсулы. Джанн, держи проход. Рун… если видишь лаз — дай знать.

Инженер коротко кивнул, не отрываясь от панели. Бурильщик что‑то проворчал, крепче сжимая бур. Разведчик на мгновение высунулся из тени, поймал взгляд Карна и коротко мотнул головой — мол, «вижу, понял».

Карн сжал рукоять пулемёта до побелевших костяшек. Запах пыли и смазки, который всегда был с ними в шахте, здесь почти растворился в чужой гари и горячем металле. Но команда была рядом, и это держало на ногах. Ладно. Сначала проверим, насколько крепка эта «порода». Потом решим, где ставить заряды. Если придётся — взорвём, чтобы расчистить сектор. А пока — держать строй.

Глава 3

Карн чувствовал, как воздух вдруг стал густым, будто в выработку закачали тяжёлую масляную взвесь. Он втянул его носом — и не уловил привычной пыли, только сладковатую, почти приторную ноту, от которой першило в горле и хотелось прокашляться. Ему показалось, что это какая‑то летучая рудная пыль, токсичная, оседающая на броню, — должно быть, из‑за неё и звенело в ушах, и перед глазами плыли мутные разводы.

Он моргнул, пытаясь сбросить эту пелену, и крепче упёр приклад пулемёта в плечо. Фигуры в тёмной форме двигались теперь как в замедленной проходке: неторопливо, слишком плавно, будто шли по вязкой смоле. Карн прищурился, вглядываясь в их жесты — один из них махнул рукой, и сразу трое синхронно выдвинулись вперёд, перекрывая сектор. Наверное, это какой‑то особый сигнал аварийной бригады, только Карн его не знал. По инструкции тут полагалось выставить сигнальные огни и запросить координаты опор, а не бегать по открытой площадке.

Рядом Боско что‑то бормотал, пальцы его дёргались, будто пытались нащупать тумблер или рычаг, которого не было. Инженер наклонился к капсуле, оперся ладонью о борт — и вдруг замер, будто прислушиваясь к вибрации металла. Должно быть, ему тоже не нравился этот странный гул, который теперь шёл не снизу, а прямо из воздуха.

Джанн стоял у стены, но теперь его поза выглядела непривычно расслабленной: плечи опустились, бур в руке слегка качнулся, словно бурильщик забыл, что держит инструмент. Он пару раз моргнул, будто пытался стряхнуть с ресниц налипшую порошковую взвесь, и что‑то проворчал — но звук вышел глухим, будто слова тонули в этой густой атмосфере. Карну по тону показалось, что Джанн не злится, а скорее недоумевает: «Что за дрянь в воздухе?»

Рун исчез в тени — или Карну так показалось. Он повернул голову, выискивая разведчика, и на секунду потерял его из виду: очертания сливались с темнотой, дрожали, как мираж над раскалённым камнем. Потом Рун мелькнул снова — прижался к стене, вытянул шею, будто ловил запах, — и вдруг резко дёрнулся, будто споткнулся о невидимый выступ. Должно быть, эта странная взвесь сбивала рефлексы, делала движения неточными.

Карн снова втянул воздух — и на этот раз его накрыло волной усталости, тяжёлой, как после двенадцатичасовой смены в глубокой выработке. Пальцы на рукояти пулемёта будто налились свинцом, а веки стали непомерно тяжёлыми. Ему хотелось опустить оружие, прислониться к капсуле и просто посидеть минуту, чтобы голова перестала кружиться. Но он не мог — не по уставу, не по привычке. Дварф не бросает пост, пока не получит отбой.

— Держи… — начал он, но голос вышел хриплым и каким‑то чужим, будто слова цеплялись за этот густой воздух и не хотели лететь вперёд. Он хотел сказать «держи сектор», хотел напомнить про турель, про то, что нельзя расслабляться в незнакомой выработке. Но язык будто онемел, и вместо команды из горла вырвался только короткий, сухой кашель.

Вибрация земли теперь казалась не угрозой, а чем‑то далёким, почти безразличным. Шум города — вой сирен, рёв самоходных платформ, лязг металла — стал плоским, будто доносился сквозь толстую броню шлюза. Карн моргнул ещё раз — и мир на секунду поплыл, как если бы он смотрел сквозь запотевшее стекло шлема.

Боско вдруг тяжело опустился на колено, будто проверял опору, но не для того, чтобы поставить турель, а просто чтобы не упасть. Джанн медленно, будто во сне, провёл ладонью по стене, проверяя породу, — и пальцы его скользнули, не цепляясь за шероховатости. Рун снова мелькнул в тени, сделал шаг вперёд и тут же замер, будто забыл, куда шёл.

Карн попытался поднять пулемёт — ствол показался невыносимо тяжёлым, будто кто‑то налил в него расплавленный свинец. Ему хотелось выругаться, встряхнуться, сбросить с себя эту ватную усталость. Но вместо этого он только крепче стиснул зубы и прошептал себе под нос:

— Не спать… Сначала проверим породу…

Но слова уже не держали его на ногах. Мир сузился до тусклого пятна света между шпилями, до холодного металла капсулы под пальцами, до тяжёлого, сладкого воздуха, который теперь казался не врагом, а чем‑то неизбежным, как обвал, который уже начался и который нельзя остановить.

И когда тьма наконец накрыла его, Карну на мгновение показалось, что он слышит, как где‑то рядом глухо звякает броня — будто кто‑то из его команды ещё пытается держаться, ещё пытается выполнить приказ. Но звук был далёким, приглушённым, и уже не мог ничего изменить.

Глава 4

Карн очнулся не резко, а будто выныривал из тяжёлой, вязкой темноты — такой, какая бывает, когда засыпаешь прямо в шахте после смены, уткнувшись шлемом в холодный камень. Голова была тяжёлой, как после литра крепкого эля, а во рту стоял металлический привкус, будто он грыз кабель от буровой установки. Он моргнул, и перед глазами поплыли мутные контуры: ровные стены, слишком гладкие, без единой трещины, без намёка на крепь. Свет — ровный, белый, без теней — резал глаза, будто кто‑то направил прожектор прямо в зрачки.

Он попытался пошевелиться — и тут же натянулась цепь на запястье. Холодная, тяжёлая, с грубыми звеньями. Карн дёрнул рукой, проверяя прочность, и металл звякнул — звук вышел глухим, не таким, как от шахтёрских карабинов. Должно быть, сплав другой, слишком плотный. Ему показалось, что это не обычная цепь, а что‑то вроде страховочного троса для тяжёлой техники, только накинутого небрежно, без карабина, просто петлёй.

Комната была тесной, квадратной, без окон — как аварийный отсек, только без вентиляционных решёток и без запаха пыли. Воздух пах стерильностью, будто его прогоняли через фильтры до тех пор, пока не вытравили из него всё живое. Карн втянул его носом, ожидая почувствовать привычную смесь смазки и каменной крошки, но вместо этого только сильнее закружилась голова.

Сквозь решётку в стене он видел коридор — ровный, пустой, с такими же белыми стенами. И там, в конце, стояли двое в тёмной форме — те самые, что были на улице. Один держал в руках планшет, водил пальцем по экрану, будто считывал показания датчиков. Карну показалось, что это сканер плотности, только слишком маленький и хрупкий на вид — не для шахты, а для какой‑то тонкой работы.

— Где мои ребята? — голос Карна вышел хриплым, будто он кричал в рупор целую смену. Он дёрнул цепью ещё раз, и та натянулась, впиваясь в запястье. — Эй! Я спрашиваю — где моя команда?

Один из фигур в форме подошёл к решётке, остановился в паре шагов, не входя в камеру. Он смотрел на Карна спокойно, слишком спокойно — будто оценивал не человека, а кусок породы: вес, плотность, пригодность для переработки.

— Кто вы такие? — спросил человек ровным, почти безжизненным голосом. — Чьи вы агенты? Россия? Британия? Китай? Северная Корея?

Карн нахмурился, пытаясь разобрать слова. «Агенты»… Ему показалось, что это какой‑то шахтёрский термин, только вывернутый наизнанку — будто речь шла о бригадах, работающих на чужой территории, о нелегальных проходках. «Россия», «Британия» — названия звучали как аббревиатуры рудников или коды секторов, только слишком длинные и странные.

— Я не понимаю, о чём ты, — Карн снова дёрнул цепью, проверяя, нет ли слабины у крепления. — Мы из Deep Rock. У нас контракт на проходку. Если ты про сектор — мы не по своей воле сюда упали. Десантная капсула, портал… штука вышла из‑под контроля.

Человек в форме чуть наклонил голову, будто не расслышал, или будто слова Карна не укладывались в его схему. Он переглянулся с напарником, что‑то тихо сказал — Карн не разобрал, голос утонул в ровном гуле вентиляции.

— Deep Rock, — повторил человек, будто пробуя слово на вкус. — Это название компании? Или кодовое имя?

Карн стиснул зубы. Ему хотелось рявкнуть, чтобы говорили нормально, чтобы не тянули время, будто перед ним не шахтёр, а какой‑то шпион. Но он сдержался — по инструкции в аварийной ситуации первым делом нужно оценить обстановку, а не лезть на рожон.

— Это не код, — процедил он. — Это наша корпорация. Мы бурильщики. Шахтёры. Работаем в глубоких секторах. Если тебе нужны координаты — я их не дам, потому что сам не знаю, где мы. Тут всё не по плану.

Человек снова посмотрел на планшет, провёл пальцем по экрану. Карну показалось, что он ждёт, пока прибор подтвердит или опровергнет его слова, будто правда — это просто цифра на дисплее.

В соседней камере что‑то звякнуло — металл о металл. Карн повернул голову, всматриваясь в щель между решётками. Там, в полутьме, мелькнула знакомая фигура — должно быть, Боско. Инженер что‑то бормотал себе под нос, дёргал руками, будто пытался нащупать панель управления или хотя бы рычаг аварийного сброса. Карн видел, как он щурится на стены, трогает пальцами швы — проверяет, нет ли скрытых люков. Наверное, ищет способ выбраться.

Ещё дальше, в третьей камере, Джанн сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он держал бур на коленях, будто это был не инструмент, а оружие, и время от времени постукивал наконечником по полу — проверяя породу. Звук выходил тонкий, звенящий, не такой, как от камня. Джанн морщился, будто ему не нравился этот звук, будто он говорил: «Тут пусто, тут ненадёжно».

Рун был в четвёртой камере — Карн видел только его силуэт, прижатый к углу, почти слившийся с тенью. Разведчик сидел неподвижно, будто замер в засаде, и только глаза его блестели в полумраке, следя за каждым движением в коридоре. Должно быть, он отмечал точки, где звук отражался иначе, где прятались скрытые пустоты. Карн знал этот взгляд — так Рун высматривал трещины в породе, по которым можно было понять, где начнётся обвал.

— Вы не похожи на обычных шахтёров, — снова заговорил человек в форме, не сводя с Карна спокойного, оценивающего взгляда. — У вас снаряжение… нестандартное. Тактика… нестандартная. Вы появились из ниоткуда. В капсуле. В портале. Это слишком похоже на спецоперацию.

Карн прищурился, вглядываясь в лицо собеседника. Ему казалось, что тот говорит на каком‑то искажённом языке — слова знакомые, но смысл у них другой, будто их вывернули наизнанку. «Спецоперация»… Наверное, это какой‑то термин для аварийных работ, только слишком пафосный.

— Мы не спец, — хрипло бросил Карн. — Мы просто шахтёры. Нам платят за то, чтобы мы бурили, а не чтобы мы играли в шпионов. Если тут есть жила — мы её найдём. Если тут опасно — мы поставим крепь. Если надо — взорвём. Но сначала скажите, где мои ребята.

Человек в форме снова переглянулся с напарником. На этот раз Карн уловил в их взглядах что‑то новое — не спокойствие, а лёгкое напряжение, будто слова Карна наконец‑то попали в какую‑то щель, нарушили ровную поверхность их плана.

— Ладно, — наконец сказал человек, убирая планшет в карман. — Мы проверим ваши данные. Но пока вы останетесь здесь.

Он сделал шаг назад, к выходу, и Карн увидел, как его пальцы на мгновение коснулись кобуры на поясе — будто он хотел убедиться, что оружие на месте. Должно быть, по их правилам так полагалось — держать руку рядом с оружием, когда имеешь дело с чем‑то непонятным.

Когда они ушли, коридор погрузился в тишину, нарушаемую только ровным гулом вентиляции. Карн снова потянул цепь, проверяя крепление. Металл звякнул, и звук этот отозвался где‑то глубоко внутри — не как угроза, а как напоминание: они живы, они вместе, и пока они могут говорить, они не сдались.

Он повернул голову к соседней камере, где Боско всё ещё возился с руками, будто искал способ сбросить оковы.

— Эй, Боско, — тихо позвал Карн. — Слышишь меня?

Инженер замер, поднял голову, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Слышу, — так же тихо ответил он. — Тут стены слишком ровные. Без трещин. Как будто их отлили, а не вырубили.

— Знаю, — кивнул Карн. — Но мы же дварфы. Сначала проверим породу. Потом решим, где ставить заряды.

Джанн в своей камере хмыкнул, постучал буром по полу.

— Если тут есть жила, я её найду, — пробормотал он. — Даже если она спрятана за этими гладкими стенами.

Рун в своём углу чуть шевельнулся, будто подавал знак, что он здесь, что он следит.

Карн снова посмотрел на цепь на своём запястье, на ровные стены, на белый свет, который резал глаза. Ему казалось, что это не тюрьма, а какой‑то странный, плохо укреплённый отсек — слишком много пустот, слишком мало опор. Но пока они были вместе, пока могли говорить, пока могли думать о следующем шаге — они оставались командой.

И значит, у них ещё был шанс выбраться.