Чудовище Ферелдена

1. Новобранец

Взмыленные лошади спотыкались от усталости и тяжело дышали. Ехать дальше по лесной чаще было просто опасно. Ночь выдалась тёмная и безлунная, под сенью деревьев едва ли можно было разглядеть, куда ступают кони.

— Здесь мы остановимся.

Дункан спешился и принялся рассёдлывать своего скакуна. Измученное животное благодарно ткнулось мордой ему в плечо, заляпав пеной плащ, и покорно позволило себя стреножить.

Дункан неплохо видел в темноте, но после недолгих размышлений решил развести костёр. Они достаточно проехали по руслу ручья, чтобы сбить со следа мабари, в случае, если последует погоня. Кроме того, девчонке необходимо согреться.

Серый Страж наломал сухостоя, и вскоре пламя весело затрещало, озаряя лес неуместно уютным светом и выпуская в небо снопы искр.

Девчонка так и сидела на лошади, недвижимая, и глядела в сторону, откуда они прибыли. Дункан тяжело вздохнул, подходя к ней и протягивая руку.

— Твой пёс нас нагонит. К рассвету, не позже. Мабари невероятно умны, ты слышала, я сказал ему, что мы проедем вверх по течению около двух миль.

Девчонка посмотрела на него невидящим взглядом, но потом позволила снять себя с коня. Она покачнулась, когда её босые ноги коснулись земли. Дункан обругал себя за глупость. Нужно было достать ей сапоги, хоть бы и снять с убитых, а теперь её ступни изрезаны стременами, и девчонка ещё нескоро сможет нормально ходить. Впрочем, в Остагаре можно будет попросить помощи у магов-целителей.

— Позвольте, леди, — Серый Страж подхватил девушку на руки и перенёс к костру, укрыл своим плащом. Она не сопротивлялась.

По чести говоря, выглядела девчонка скверно. Ничего не осталось от задорной и острой на язык леди, сияющей красотой и здоровьем, с которой Дункан имел удовольствие познакомиться накануне. Её великолепные длинные, до ягодиц, волосы спутались и слиплись от крови, да и криво сидящий на незатянутых ремнях кожаный нагрудник, нацепленный прямо поверх ночной рубашки, был плохой заменой бальному платью. К счастью, если не считать ног, ранена она не была. Девчонка всё ещё сжимала в левой руке длинный кинжал. Дункану пришлось потрудиться, чтобы разжать её побелевшие от напряжения пальцы и забрать клинок.

То, что девчонка была левшой, сегодня не раз спасло ей жизнь. Женщины, владеющие оружием, в Ферелдене не редкость — та же леди Элеонора вполне могла постоять за себя. Но большинство людей теряется, когда противник начинает наносить удары справа, а не слева, как ожидается. Тем более, если этот противник — нелепая юная леди с безумным взглядом. Но, нужно отдать должное её учителю, он своё дело знал. Кроме того, мабари девушки бросался на солдат Хоу словно настоящий боевой пёс, хотя прежде, как догадывался Дункан, ничего крупнее крыс ему убивать не приходилось. Однако, глядя на него, Серый Страж не мог отделаться от мысли, что видит восставшего из мёртвых Кромсая. — Девочка, посмотри на меня, — Дункан повернул её к себе, заставляя смотреть в лицо.

Девчонка послушно смотрела, но, кажется, не видела. Взгляд её был расфокусирован и слеп. Страж похлопал её по щеке, пытаясь привести в чувство.

— Послушай меня, девочка! У тебя остался брат, слышишь?! Он сейчас на пути в Остагар. Фергюс жив! Не смей замыкаться в себе!

Дункан многое повидал за свою жизнь, и видел, что порой случается с людьми, позволившим горю поглотить себя. Некоторые сходили с ума от отчаяния, некоторые упивались местью, некоторые переставали хоть как-нибудь реагировать на окружающий мир. Он боялся, что девчонка пойдёт по этому пути, и не желал допустить этого. Впрочем, слова о брате сработали. Мало-помалу взор девчонки сфокусировался и обрёл осмысленность. Она судорожно кивнула и задрожала.

— Хвала Создателю! — Дункан крепко прижал её к груди, переводя дух.

Хотя бы одного человека сегодня удалось спасти. Серый Страж аккуратно снял с девушки кожаный нагрудник и уложил её на свой плащ, расстеленный возле огня.

— Тебе нужно поспать, девочка. Скоро мы будем в Остагаре, и ты увидишь своего брата.

Конечно, это означало, что Дункан в эту ночь не сомкнёт глаз. Значит, спать ему придётся завтра, в седле. В следующую ночь охрану лагеря можно будет перепоручить мабари, если, конечно, пёс благополучно доберётся до них.

Девчонка долго лежала, без всякого выражения глядя на огонь и дрожа, но позже усталость взяла над ней верх, и она уснула. Дункан надеялся, что она будет плакать, но ни слезинки не скатилось по щекам девушки. Это было плохо. Значит, вся боль осталась внутри. Серый Страж вздохнул и пошёл рассёдлывать её лошадь.

Как Дункан и предсказывал, уставший и запыхавшийся мабари нашёл их лагерь к рассвету. Пёс выглядел не лучше хозяйки, к тому же у него отсутствовала половина правого уха, и на боках красовались несколько порезов. Серый Страж обработал раны пса настойкой эльфийского корня и наложил повязки — привычка всегда носить с собой аптечку в сумке на поясе была одной из наиболее полезных, по его мнению. Наравне с привычкой красть странные артефакты. Он очень жалел, что сдержался и не выкрал у Рендона Хоу великолепный сильверитовый меч с инкрустированной драгоценными камнями рукоятью — возможно, суматоха из-за пропажи смешала бы планы эрла, и Кусланды сумели бы спастись, а не были застигнуты врасплох.

Девчонка проснулась часа через три, сразу заключила в объятия своего мабари и просидела так всё время, пока Дункан свежевал и жарил пойманного силком зайца.

— Поедем вблизи дороги, быть может, удастся раздобыть для тебя одежду, — сказал Дункан, когда девчонка покончила с завтраком и скормила остатки псу. Она ничего не ответила.

Ближе к вечеру, когда девушку удалось одеть и даже отмыть в ручье, они выехали на основной тракт и присоединились к отряду местного банна, также направляющемуся в Остагар.

Дункана всерьёз беспокоило то, что за всё время пути девушка не произнесла ни слова, хуже того, её лицо ни разу не выразило ни одной эмоции. Она покорно выполняла все его указания, но на вопросы отвечала в лучшем случае кивком, а чаще — вообще не реагировала на обращения. Когда она не была занята его поручениями, то просто сидела, обняв своего пса.

— Я не принуждаю тебя становиться Серым Стражем, — предупредил Дункан, когда они въезжали в лагерь королевского войска. — Если пожелаешь, можешь уйти в любой момент.

Девушка, по своему обыкновению, лишь скользнула по нему безразличным взглядом.

Когда король Кайлан лично вышел поприветствовать Стража-Командора, Дункан забеспокоился, как бы мальчишка не начал расспрашивать леди Кусланд о... чём-либо. Но его ждало удивление. Едва Кайлан спросил девушку об её имени, она внезапно выпалила, обходя все правила этикета:

— Мой брат, Фергюс Кусланд, должен был прибыть сюда на днях. Где он?

Впрочем, король, унаследовавший лёгкий нрав своего отца, не придал этому никакого значения, и ответил, что наследник Хайевера отправился на разведку в Дикие Земли Коркари и должен вернуться со дня на день. Девушка кивнула и сжала кулаки. Дункан счёл всё это хорошим знаком.

***

Алистер не мог оторвать взгляда от волос девушки. Густые и шелковистые, они струились по её спине, служа наглядной иллюстрацией заезженной фразы о «водопаде волос». Это было настоящее чудо. Алистер никогда не видел ничего подобного. Кроме того, у девушки был великолепный боевой мабари, который не отходил от неё ни на шаг. Юноша многое бы отдал за такого пса. Впрочем... Нет, ему просто нечего было отдать.

Дункан вкратце рассказал, что произошло в замке Кусландов, и велел не допекать девушку расспросами, но постараться ненавязчиво отвлечь. Последнее выходило плохо — прекрасная леди Алекс лишь одаривала Алистера безразличным взглядом, чем немало его смущала. Алистер не привык общаться с девушками — в Церкви их просто не было. Впрочем, леди явно не ставила целью задеть его или обидеть, а это оставляло надежду на то, что когда она покончит с трауром, с ней можно будет подружиться.

Когда Дункан заявил, что это сказочное создание отправится вместе с группой рекрутов за кровью Порождений Тьмы, у Алистера отвисла челюсть. Он попытался возразить, но Страж-Командор был непоколебим.

— Её нужно отвлечь хоть чем-то. Ты видишь, она всё время в своих мыслях, и брат её задерживается. Не забредайте далеко, чтобы не встретить большие группы Порождений, и всё будет хорошо. Она может за себя постоять, уверяю тебя. — Хотя они находились в стороне от сердца лагеря Серых Стражей, Дункан понизил голос, и добавил так тихо, чтобы даже мабари не мог услышать. — Кроме того, сегодня прибывает эрл Хоу. Я не хочу, чтобы девочка это видела.

Спустя какой-то час маленький отряд рекрутов из четырёх мужчин, одной девушки и одного мабари под командованием Алистера вышел в Дикие Земли. Леди Кусланд, облачённая в лёгкий доспех Серых Стражей, сжимала в левой руке короткий и узкий меч, а в правой — кинжал. Её прекрасные каштановые волосы были заплетены в толстую косу. Мужчины смотрели на это зрелище, разинув рты, а Алистеру приходилось то и дело напоминать себе, что он должен идти впереди отряда, отыскивать тропу и прислушиваться к своему чутью, отыскивая Порождений Тьмы.

Группа генлоков и гарлоков, на которую они наткнулись, оказалась больше, чем надеялся Алистер. Он собирался уже отвести свой отряд подальше, пока Порождения Тьмы его не заметили, но внезапно раздался человеческий крик. Юноша не мог позволить чудовищам убить человека, и приказал рекрутам вступить в бой. Леди бросилась к гарлоку, занёсшему меч над раненым мужчиной, прежде чем Алистер успел остановить её и приказать держаться в стороне. Мабари повалил на лопатки генлока, который прицелился в его хозяйку, и перегрыз ему горло. Бой не был долгим. Вскоре на пожухлой, уже поражённой Скверной и заиндевевшей траве распростёрлись тела трёх гарлоков и семи генлоков. У трусоватого рыцаря Джори в плече торчала чёрная стрела, и он громко жаловался на это. Остальные рекруты отделались лёгкими порезами и синяками. Девушке стрела оцарапала щёку, но в остальном леди Кусланд казалась невредимой. Она стояла над раненым солдатом, утирая со лба пот. Рука оставила на лице след чёрной крови Порождений.

— Л-леди Алекс?! — солдат, поражённый, уставился на девушку.

Ему порядочно разрубили бедро, и Алистер уже начал оглядываться в поисках елей, на ветвях которых мужчину можно было бы транспортировать в лагерь. Оставить воина здесь, в лесу, даже на короткое время, юноша бы не решился.

— Где Фергюс? — безжизненным тоном спросила девушка.

Солдат потупился.

— Мы угодили в засаду Порождений Тьмы...

— Где. Фергюс? — повторила леди, и Алистера охватило недоброе предчувствие.

— Не знаю... Я... сбежал... — промямлил раненый.

Криво усмехнувшись, девушка всадила меч ему в горло.

— Зачем ты это сделала?! — шокированный Алистер подскочил к ней, но отпрянул, наткнувшись на пустой мёртвый взгляд.

— Он сбежал.

Голос леди не выражал ничего. По спине Алистера пробежали мурашки.

***

Едва завидев вернувшийся отряд, Дункан понял, что случилось нечто плохое. Очень плохое. Лицо Алистера исказила гримаса смешанных чувств, среди которых не было ни одного положительного. Девчонка опередила своего временного командира и подошла к Дункану.

— Я пройду Посвящение, — сказала она, и, не дождавшись ответа Серого Стража, скрылась в своей палатке.

Алистер, совершенно потерянный, передал Дункану флягу с кровью Порождений Тьмы и долго не мог найти слова, чтобы объяснить, что произошло. Когда же парень это сделал, Дункан обречённо закрыл глаза. Он так надеялся, что всё обойдётся... Но жизнь — далеко не всегда сладкий пирог. Он понял это очень давно.

В том, что Алекс убила солдата, возможно, и было рациональное зерно. Предавший единожды предаст и ещё раз. Но что-то подсказывало Дункану, что другой человек сжалился бы над раненым.

Посвящение прошло на закате. Двое рекрутов погибли, испив из чаши, одного, обнажившего оружие, убил сам Дункан. В тот миг он ещё питал надежду, что девчонка испугается и откажется, но этого не произошло. Она и бровью не повела. Девушка хладнокровно, даже не поморщившись, сделала несколько глотков крови Порождений Тьмы и упала на землю в судорогах, выпустив из рук чашу. Её пёс, решивший быть верным хозяйке во всём, лизнул образовавшуюся лужу и растянулся рядом. Девчонка очнулась быстро. Её мабари и последний рекрут, мальчишка из Денерима, пришли в сознание к полуночи. Двое выживших из пяти — не худшее Посвящение на памяти Дункана. Но и не лучшее.

Дункан не придал значения тому, что, едва придя в себя, девчонка выскользнула из лагеря Серых Стражей и скрылась в неизвестном направлении. Многим нужно было побыть в одиночестве после Посвящения, это нормально. Также не было ничего странного в том, что из лагеря магов ночью не доносилось ни звука, в то время как лагерь Кайлана гудел, словно осиный улей. Дункану было сложно уснуть. Он ненавидел ту часть своих обязанностей Стража-Командора, которая заключалось в призыве новобранцев. Всегда было тяжело смотреть, как умирают люди, тем более, если это были молодые, сильные и здоровые воины, которые могли бы прожить долгую и счастливую жизнь, если бы не встреча с ним.

Алистер беспокоился за девчонку, и это было видно. Парень положил на неё глаз, но после событий этого дня, похоже, даже и не знал, что думать. Он зевал, но на все попытки Дункана отправить его спать лишь отшучивался.

Девчонка явилась через несколько часов и, низко наклонив голову, прошмыгнула в палатку, втащив за собой меч. Глаза Дункана расширились, когда он узнал драгоценный клинок. Страж испытывал довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, он готов был аплодировать стоя, потому что утянуть что-либо из шатра эрла, окружённого толпой солдат, было своего рода подвигом, требующим превосходной сноровки и сообразительности. С другой стороны, он прекрасно понимал, что это значит — рано или поздно, но девчонка непременно отомстит за смерть своих родных, и когда это случится, в её руке будет этот самый меч. И это Дункану не нравилось, очень не нравилось.

Алистер, было, вскочил и направился к палатке девушки, но едва не врезался в неё саму. Девчонка, казалось, его и не заметила. Она держала в руках охапку тряпья и меч Хоу. Подойдя к костру, она бросила свою ношу в огонь. Языки пламени взвились ей до подбородка, охватывая кожаный нагрудник с гербом Хайевера, ночную рубашку и полученную в дар скромную одежду, в которой девчонка добиралась до Остагара. Теперь Дункан ясно видел свежие кровоточащие татуировки на скулах недавней леди — двухдюймовые звёзды с тремя тонкими сломанными лучами.

— Что ты делаешь?! — Алистер бросился к девушке, но та сняла с пояса кинжал и направила на него. Парень, изумлённый, сделал шаг назад.

Такого поворота событий Дункан не ожидал. Он поднял руку, приказывая Алистеру смотреть и не вмешиваться. Девчонка, поняв, что никто её останавливать не собирается, схватила свою косу, и, морщась от напряжения и, наверное, боли, принялась пилить её кинжалом. Волосы поддавались с трудом. Наконец, отрезанная длинная коса тоже полетела в костёр, а за ней и кинжал, тот самый, с которым девчонка бежала из родного дома.

Это было жуткое зрелище. Молодая девушка в лёгком доспехе ордена стояла перед полыхающим костром, слизывающим её прежнюю жизнь. Она сжимала в кулаке Клятву Стража и без всяких эмоций глядела прямо в пламя, языки которого едва не лизали её искалеченные щёки.

— Что она делает? — шёпотом спросил Алистер.

— Разве непонятно? Сжигает всю память о прежней жизни.

Дункану доводилось видеть прежде, как некоторые Стражи избавлялись от кое-каких своих старых вещей, но никто из них не уничтожал сразу всё. Что-то здесь было неправильно. Дункан напряжённо всматривался в озарённое красноватым светом костра каменное, словно неживое лицо девушки, и вдруг вздрогнул, поражённый внезапным пониманием. Орден Серых Стражей не требовал отречения от себя. Для многих он становился вторым шансом. Многие находили здесь друзей, дом, цель, как однажды нашёл и он сам. Но был в мире орден, который подошёл бы этой девушке намного больше. Легион Мёртвых.

2. Мотивы и методы

С того, что мать отправила её в подмогу Стражам, особой радости колдунья не питала. Предполагала Морриган, что с теми нянчиться придётся, как с малым детьми. И, видя, что девчонка с искалеченным лицом, вчерашний рекрут, руководит мужчиной, принёсшим клятву раньше, колдунья в мнении своём лишь утвердилась. Она бродить привыкла в кругу лесных зверей в обличье, им подобном, а людское общество было ей в новинку. Где ж видано, что б малый переярок волков матёрых за бока покусывал? О людских порядках Морриган не ведала, и, за обычный случай приняв Стражей, про себя решила, что у бездумных тварей зачастую бывает разума поболе, нежели у особ, которым обличье человека досталось лишь случайно.

Свою ошибку колдунья осознала, когда Дикие Земли покинул их отряд и подошёл к мосту у Лотеринга. Путь преградила горсть существ такого рода, что ближе были к жабам, а не людям. И этот сброд потребовал со Стражей в уплату за проход монету или жизнь. Девчонка с искалеченным лицом, не поведя и бровью, заплатила названную цену, убив вонючего мужлана прежде, чем тот к оружию подумал потянуться, а Алистер заколебался на мгновенье. Потом, в селении, толпа голодных оборванцев заволновалась, едва завидев посох Морриган, но Кусланд окинула всё это стадо грозным взглядом и заявила, что убьёт любого, кто посмеет лишить её поддержки мага, тем самым поставив дело Серых Стражей под угрозу. Зароптав, толпа, посторонилась — во время Мора каждый истребитель осквернённых тварей был наделён не меньшей властью, чем король. Однако, опасаясь страха черни пред колдуньей, лагерь Алекс разбила за стенами деревни, и это Морриган сочла решеньем мудрым.

Девчонка лишь в сопровождении пса отправилась в селенье раздобыть припасов и вернулась затемно, с мешком всяческого хлама за плечом. На ужин впервые был зачерствелый хлеб, а не храмовника горелая стряпня, что Морриган признала равною заменой. Свою палатку ставила колдунья немного в стороне, что б голоса Стражей и лай пса не раздражали слух. Доселе спутники не нарушали её уединенья, и Морриган была удивлена, завидя у своего костра девчонку Алекс. Страж небрежно протянула витое золотое ожерелье.

— Украла у торговца. Продать такую роскошь теперь, среди голода и нищеты, будет непросто.

Прежде Морриган подобных украшений не имела — ей драгоценности костяные амулеты и самоцветы, случайно найденные в Диких Землях, заменяли. Изысканная тонкая работа влекла колдунью.

— Что хочешь ты взамен?

— Ничего. Это подарок, Морриган, — криво усмехаясь, заверила девчонка, и звезда на левой её скуле шевельнулась, большого паука напомнив.

— Коль хочешь ты купить моё расположенье...

Но не дано колдунье было закончить фразу — Алекс отрывисто расхохоталась, но быстро смолкла, заметив изумлённый взгляд.

— Мы можем говорить начистоту? Ты не в восторге от того, что Флеметт велела тебе нас сопровождать.

Морриган с сомненьем сложила руки на груди.

— Моего доверия ты ещё не заслужила. Что до последнего, сие и Алистер заметить мог.

— Но ты будешь с нами, пока мы не победим Мор, — вновь усмехнулась Кусланд, и колдунья ощутила незримую ловушку, чьи нити уже пришли в движенье. Не ведая, что это за ловушка, Морриган вслепую её хотела избежать.

— Совсем не обязательно это. Я вольна уйти в любой момент.

— Разумеется, даже сейчас. Но ты этого не делаешь. Скажи мне, возможно ли предвидеть будущее?

— Сказки это, — ответ сей честным был и безопасным, но от чего-то Морриган вдруг показалось, что им она лишь в угол загнала себя.

Девчонка с искалеченным лицом задумчиво кивнула.

— В моём плане на самом верхнем уровне всего три пункта: привлечь союзников по древним договорам, дать бой Порождениям Тьмы и убить Архидемона. Возникает вопрос: в каком из них заключается твой интерес? Полагаю, не в первом, иначе ты направила бы нас на верный путь, а не теряла время в Лотеринге. Другие же два пункта в идеале должны свершиться в одно и то же время, поэтому вопрос, когда же ты уйдёшь, можно считать решённым. Попытка привязать тебя имела бы смысл, умей ты или Флеметт заглядывать в будущее — тогда, возможно, твоя цель была бы скрыта и в первом пункте. К тому же, если я решу купить тебя подарком, то это будет нечто такое, от чего ты не сможешь отказаться.

На осознанье сказанного колдунье потребовалось время. Ловушки не было, она растаяла, как дым. Хоть Морриган не многих видела людей, но чуяла, что Алекс от них неуловимым чем-то отличалась. Не лёгкостью, с которой забирала жизнь, не равнодушным взглядом, не скудостью эмоций, но чем-то в поведении и поступках, что пониманию не поддавалось. Мотивы Кусланд оставались неясны. Страж не была подвержена страстям, тщеславию и глупости, что именуют благородством.

— Тебя благодарю я, коль правда это, — кивнула Морриган, принимая дар.

— Не стоит. Кого действительно мне следует привязать, так это Алистера.

Колдунья изумлённо замерла. Она бы приняла за шутку это, не будь тон Алекс бесцветен, словно лёд.

— Но он ведь принёс клятву, и, кажется, пылает жаждой мщенья. Как можешь ты мне больше доверять?

Девчонка ловила лезвием кинжала свет костра.

— Война — не время и не место для проявления чувств. Алистер слишком эмоционален, к тому же — добряк и рыцарь до мозга костей. Я не удивлюсь, если ему взбредёт в голову покинуть орден только потому, что ему не понравятся мои методы. У тебя же нет причин мешать мне. Иначе с твоей стороны было бы глупостью не пытаться втереться к нам в доверие.

Морриган не ведала, что на это можно отвечать. Колдунья не привыкла к прямоте, ведь мать её любую мелочь обращала в иноречие. Но, как ни взгляни, откровенность Кусланд к себе располагала.

— Морриган, раз ты росла в лесу, тебе, должно быть, многое известно о животных и растениях. Что бы ты ответила, если бы я попросила поделиться частью этих знаний?

Колдунья прищурилась. Не этот ли вопрос был истинной причиной визита Стража?

— Ответ мой от того зависит, что именно желаешь ты узнать. Что тебя интересует? Охота, травничество? Тайну обращенья я раскрывать не стану.

— Они тоже, но в первую очередь — яды, — девчонка заглянула Морриган в глаза, и та решила, что впредь всю пищу будет проверять специальным заклинанием.

***

Алистер пытался понять Алекс, правда, пытался! Но каждая новая попытка приводила лишь к тому, что он ещё больше запутывался.

Она освободила убийцу-кунари и обокрала церковную казну. Она отравила торговца-спекулянта и дала ему противоядие, когда тот подарил весь провиант Церкви. В результате Лотеринг получил пищу по многократно меньшей цене, чем мог надеяться.

Она велела Морриган обращаться птицей или кошкой и отправляла ведьму шпионить за знатью. Уже в Редклифе Алекс разжилась пухлой папкой компроматов и вместе с Лелианой составляла планы шантажа.

Она прочитала воодушевляющую речь перед жителями Редклифа, а потом поклялась выследить и перебить всех мужчин, кто из страха сбежит от боя с мертвецами. Дезертиров было около четырёх десятков, многие пытались откупиться или умоляли позволить им пройти Посвящение, но Алекс резала их, как цыплят.

Она завела дружбу с контрабандистами, но истребляла бандитов. Благодаря новым связям, она достала для Алистера лириум прежде, чем он успел об этом заикнуться.

Она убила беглого малефикара, но отправилась в Круг за магами, чтобы спасти от одержимости Коннора.

И вроде бы результаты действий Алекс превосходили даже самые смелые ожидания. И вроде бы они были справедливы, ну, почти. Вот только в девушке не было ни капли милосердия. И это... ну, это было жутко. Казалось, для Кусланд любая человеческая жизнь имела вполне определённую цену. Тот — восемь серебряных, этот — пять золотых, трусы и предатели — в расход, ибо гроша ломаного не стоят. Алистер не был вполне убеждён в верности использования денежного эквивалента, но в чём бы Алекс ни назначала цену, смысл от этого не менялся. Юноша не раз пожалел о том, что открыл тайну своего происхождения. Конечно, это необходимо было сделать, но... В общем, он боялся даже предположить, во сколько Алекс оценила жизнь королевского бастарда.

Прежде Алистер и не думал, что гномий эль может внезапно исчезнуть из всех таверн. Кому в здравом уме может прийти в голову пить подобную мерзость? Похоже, во время войны вкусы людей претерпевали резкое изменение — многим нужно было хоть ненадолго забыть о горе и страхе перед Порождениями Тьмы. Во всяком случае, Алистер думал, что причина в этом. Ему не удалось найти гномий эль ни в Лотеринге, ни в Редклифе, ни даже у контрабандистов, и потому ночь памяти всё время откладывалась. Но до крошечного городка на озере Каленхад, выросшего вокруг единственной пристани, с которой ходил паром до башни магов, Мор пока не добрался. К тому же в единственной тамошней таверне обитала пара гномов-постояльцев, и Алистер наконец-то разжился бутылью эля. Оставалось только найти Алекс. Лелиана сказала, что она ушла к озеру отмывать Коржика.

У поросшего кустами обрывистого берега юношу встретил звонкий лай мабари. На сей раз пёс был расписан кругами сыра. Алистер до сих пор гадал, где Алекс раздобыла краску для каддиса, но на следующий же день после Посвящения Коржик был впервые разрисован грифонами ордена, а после известия о том, что на Стражей объявлена охота, щеголял то с тортиками, то с косточками на боках. И вот теперь — сыр. Именно в тот момент, когда Алистер окончательно поверил в отсутствие у Алекс чувства юмора.

— Ну, и где твоя хозяйка? — обратился юноша к псу, и Коржик тот час же скрылся в кустах. — Эй, почём мне знать, что ты действительно меня понял?!

Ветка хлестнула Алистера по щеке, заставив зажмуриться. Вновь открыв глаза, юноша отчаянно пожалел о своём решении.

Он перестал называть Алекс «леди» в ночь битвы при Остагаре. Леди не кричат на бывалых солдат «Держать строй!» и не спускают стрелы в затылок побежавшим. Леди не таскают за шкирку магов, пусть даже и вчерашних учеников. Леди не разжигают сигнальный огонь, когда в шести шагах от них дверь башни ломает огр. Но до той ночи Алистер всё ещё видел за спиной девушки роскошные длинные волосы, и надеялся, что Алекс, умываясь утром, сотрёт с лица уродливые знаки.

Но знаки остались. Девушка стояла по колено в воде озера, мокрые волосы прилипли к её лицу, и в свете заходящего солнца сверкали струйки воды, сбегавшие по её обнажённому телу. И... ну, это было гораздо красивее, чем корявые рисунки послушников. Частью сознания Алистер понимал, что должен немедленно отвернуться и извиниться за вторжение, но не мог отвести взгляд.

— Что ты хотел? — спросила Алекс, не прерывая омовения.

Алистер поспешно отвернулся, выставив за спиной трофейную бутыль, и чувствуя, что к лицу прилила кровь.

— Я... эм... Извини! Я не смотрел, правда! Ну, совсем чуть-чуть!

— Гномий эль?

Влажное чавканье песка и шорох ткани возвестили о том, что девушка вышла из воды и начала одеваться.

— Эм... да. Нелегко было его достать, — неловко пробормотал юноша. Теперь Алистер думал, что было бы лучше, если бы Алекс накричала на него, разозлилась, ну или что-то в этом роде. Любая эмоция была бы естественнее, чем такое безразличие. Как будто он, Алистер, и не человек вовсе, а дерево, ну, или камень. Наверное, часть этой обиды отразилась в его голосе, потому что Алекс тяжело вздохнула:

— Алистер... — Звякнула пряжка ремня, заскрипел под подошвами сапог песок. — Я потеряла способность чувствовать что-либо, кроме долга, Алистер.

Юноша ничего не ответил. Мимо с частями доспеха в зубах деловито прошествовал мабари.

— Хочешь, я тебя поцелую? — голос девушки позвучал неожиданно близко.

— Я не... — Алистер не ожидал услышать такого вопроса. Вообще-то, он и мечтать о таком не смел. Вообще-то, после Остагара он начал даже побаиваться Алекс. Но почему-то его взгляд всё равно не мог задержаться на доброй и милой Лелиане.

И уж тем более Алистер не ожидал почувствовать на своих губах сухие губы девушки и её холодные пальцы на затылке.

Той ночью в лагере горело три костра — Лелиана и Стэн решили не мешать ритуалу Стражей. Алистер налил дурнопахнущей чёрной жидкости в две кружки и протянул одну из них девушке. Алекс сжала в кулаке Клятву Стража.

— Победа в войне, бдительность в мире, жертвенность в смерти. Давет, Джори, Грегор, Дарриан, Таримель, Ричу, Керек, Кет, Тарина, Эсмонд, Ирен, Фабиан, — чётко и торжественно произнесла она, поднимая кружку. — За тех, кто ушёл прежде.

Юноша потянулся к своему амулету.

— Дункан, — назвал Алистер самое важное имя, которое девушка предупредительно оставила для него. Он тихо приставил свою кружку к кружке Алекс. — За тех, кто ушёл прежде.

Чтобы пить гномий эль нужно иметь крепкий желудок, либо не иметь выбора, как гномы, либо быть Серым Стражем, пережившим братьев по ордену. Жидкость обожгла горло, и от её резкого тошнотворного аромата слезились глаза, но Алистер опустошил свою кружку залпом и потянулся за бутылью.

Наверное, Алистер всё-таки выпил не очень много. Во всяком случае, он не слишком удивился, когда, проснувшись, увидел Алекс, натягивающую тунику. Он помнил, как рассказывал ей о Дункане и как нёс какую-то ахинею о кувалдах. Он помнил, как девушка утянула его за руку в свою палатку. Он помнил, как изгибалось под его ладонями её тело, помнил грубый шрам у неё на лодыжке и своё удивление от того, что Алекс оказалась девственницей.

— Зачем ты это сделала? — голова гудела, и Алистер не мог с уверенностью сказать отголоски ли это выпитого накануне или же результат болезненной попытки хоть на толику понять Алекс.

— Ты хотел этого, разве нет? — девушка натянула левый сапог.

— Я хотел...

Что он мог ответить? «Нет, не хотел»? Это не было бы правдой. Вот только...

— Я хотел не только этого, — выдохнул юноша, мгновенно понимая всю глупость и неблагодарность сказанного.

— Извини, Алистер, большего я не могу тебе дать. Я могла бы изобразить то, чего ты хочешь, но это будет нечестно. Ты бы смог простить мне ложь?

Это было неправильно. Прежде Алекс никогда не считалась с его мнением, принимая решения. На мгновение у Алистера мелькнула надежда. Может быть...

— С каких пор тебя волнует, как я к тебе отношусь?

Девушка прикрыла глаза.

— Не обманывайся, Алистер. Мне нет дела до того, что ты обо мне думаешь. Мне также нет дела до того, что ты думаешь о том, что я думаю о том, что ты думаешь обо мне. Но если есть возможность предотвратить твои мучения совестью из-за того, что ты не можешь меня простить, я предпочту не доставлять тебе неудобств.

Это было слишком сложно для Алистера. Даже повторив в уме каждое её слово, он не мог осознать всей мысли целиком. Она ускользала от него, словно рыбка в фонтане замка эрла Эамона, которую Алистер в детстве тщетно пытался поймать руками. Его разум отказывался понимать, как человек вообще может думать в таком ракурсе.

— Зачем тогда вообще было...

— Я также предпочла не доставлять тебе неудобств тем, чтобы позволить тебе считать себя непривлекательным. Полагаю, это совсем не так.

Алистеру казалось, что его голова пытается лопнуть, как перезрелая дыня. Боль стучала в висках в такт ударам сердца.

— Когда-нибудь я смогу тебя понять? — уже ни на что не надеясь обречённо спросил он.

— Я попрошу Лелиану молиться о том, чтобы этого никогда не произошло.

3. Теория и практика

Неисповедимы пути Создателя, и если на сей раз Он избрал своим орудием безбожницу, не Лелиане было осуждать его выбор. Она видела, что Алистеру вера даётся не легко, его одолевали сомнения. Но ведь и Андрасте не была невинна — в её руке лежал меч, того требовала её миссия.

И словно для того, чтобы укрепить решимость Лелианы, каждую ночь Создатель посылал ей один и тот же сон.

— Твоих людей убили Порождения Тьмы. Забудь, что видел меня, и, быть может, я забуду тебя, — девушка с отвратительными татуировками на скулах медленно отвела клинок от горла изрядно вспотевшего мужчины.

Лелиана слышала, как девушка разговаривала с поверженными солдатами и трактирщиком, как убеждала оставшихся посетителей не поднимать шум. Её слова и интонации были точны. Бард видела, что жизнями пощажённых Серый Страж лишь покупает молчание толпы — в глазах её не было и капли жалости к убитым, и если бы таверна пустовала, товарищи их не вышли б за порог. Это был меньший риск.

— Прошу прощения, что вмешалась, но я здесь, чтобы помочь тебе остановить Мор. Создатель хочет, чтобы я пошла с тобой.

— Благодарю за помощь, но ордену не нужны религиозные фанатики, — девушка кивнула почтительно ровно на столько, сколько того требовал случай, развернулась на пятках и направилась к двери. Её шаг был тих, а ступни вставали параллельно друг другу. Так ходят варвары, вынужденные преодолевать большие расстояния пешком.

Лелиана укорила себя за глупость. Она должна была сказать что-то иное. Таких, как Страж, не беспокоит благословление Создателя. Похоже, в тишине и умиротворённости монастыря Лелиана стала забывать, что барды, которые не умеют прочесть человека с первого взгляда и подстроиться под него, долго не живут.

— Я не всю жизнь провела в церкви! Ты прекрасно управляешь голосом, и у тебя походка хасинда. Где ты этому научилась? — Лелиана произнесла «управляешь» и «научилась» чуть более высоким тоном, чем остальное. Она не была уверена в том, что Серому Стражу будет на руку разглашение её благородного происхождения в деревенской таверне.

Девушка обернулась и вновь окинула её оценивающим взглядом, уже более заинтересовано.

— В лагере Стражей чему только не научишься. А твой орлейский акцент означает то, что я думаю?

Бард кивнула.

Каждую ночь Лелиана соглашалась остаться бардом ещё на один день, а потом снова кивала Кусланд.

Лелиана с сожалением перебирала платья, любезно предоставленные ей эрлессой Изольдой. Струящийся между пальцев шёлк, мягкий бархат, тяжёлая расшитая золотой нитью парча... Как ни печально, все эти наряды придётся оставить здесь. Приказ Алекс не оставлял простора для вольной трактовки: специальный отряд берёт с собой только то, что необходимо; все личные вещи должны легко укладываться в рюкзак.

За окном гулко ударил колокол, сзывая солдат к ужину. Дверь покоев Лелианы тихо скрипнула. Кусланд была пунктуальна, как и всегда.

— Удалось что-нибудь узнать?

Пока Морриган слушала чужие разговоры в обличии зверя, а Алекс тайно проникала в запертые кабинеты и читала бумаги, Лелиана делала то, что умела лучше всего — выведывала тайны за непринуждённой беседой. Не сказать, что это доставляло ей удовольствие. Шпионить за своими союзниками было так... по-орлейски.

— Эрлесса твёрдо убеждена в существовании Урны... — Лелиана знала, что говорить этого не следует.

Губы Алекс изогнулись в равнодушной усмешке.

— Эрлесса — набитая дура.

— Нельзя винить человека в том, что он любит свою семью!

Страж пропустила это мимо ушей. Лелиана и сама понимала, что эрлесса натворила много глупостей. Стоило только отдать Коннора в Круг, и Редклиф теперь не стоял бы в руинах. И если бы присяжные рыцари не разбрелись по всему Ферелдену в поисках Праха Андрасте, армия Кусланд стала бы чуть больше походить на армию.

— Сочувствие, — сказала Алекс. По её тону порой сложно было отличить команду от просьбы.

Лелиана послушно изобразила на лице сочувствующую улыбку. Чуткие пальцы Стража исследовали её щёки, губы, брови, подбородок, нос, шею. Первое время это было неприятно, но потом Лелиана научилась даже получать от этого удовольствие. Стоило только вспомнить, что Алекс понятия не имела о личном пространстве — лишь о безопасном расстоянии — как всё вставало на свои места. Нельзя винить человека в том, что он что-то потерял навсегда.

— Зачем тебе это? — спросила Лелиана, когда Алекс пришла к ней в первый раз.

— Когда-то меня уже учили управлять своей мимикой, но тогда было проще. Сейчас мне нужно понять, какие мышцы напрягать.

Кусланд подошла к столику и взяла маленькое зеркало. Скользя рукой по своему лицу, она пыталась повторить то, что только что прочла на лице Лелианы. Лелиана грустно наблюдала за ней. Алекс была красива — большеглазая, с благородными чертами лица, аккуратным носиком, безупречной линией губ. Но всю эту красоту сводила на нет ужасная кривая причёска, и, что было гораздо хуже, потому что невозможно было исправить, отвратительные татуировки, словно нарочно противоречащие естественным линиям. А ещё Лелиана знала, что Алекс позволяет исцелять свои раны магией только так, чтобы оставались шрамы. Один такой след от ожога тянулся с ключицы на шею, ворот кожаного доспеха скрывал его не полностью.

— Некоторые шрамы обнажают больше, чем скрывают.

Алекс бросила на неё взгляд через зеркало.

— Это какая-то орлесианская поговорка? Человек, который привёл меня в орден, так сказал о моих татуировках.

— Скорее, крылатое выражение. Я не знала, что ваш Страж-Командор был из Орлея. И всё же я не понимаю, почему ты не дашь Винн убрать всё это. Эти шрамы уродуют тебя.

— Когда-нибудь их станет достаточно много, чтобы скрывать больше, чем обнажать.

— Что же ты хочешь скрыть?

— Отражение всё ещё показывает мне Волчонка, а я не хочу видеть призраков. Ну, как? — Алекс обернулась и опустила зеркало.

Лелиана обречённо вздохнула.

— Знаешь, это больше похоже на презрение... Попробуй ещё раз, — она снова подставила своё лицо под чуткие пальцы.

Алистер рассказал Лелиане, что случилось с родными Алекс. Официальную версию она узнала сама. Упомянул он и о ритуальном сожжении. Умерших отправляли в последний путь через священный огонь с тех пор, как Андрасте вознеслась к Создателю. Но Алекс взбрело в голову начать с этого. Лелиана молилась за неё каждый день. Она просила Создателя вернуть этой бедной девушке человечность.

— Ну а что, если когда-нибудь тебе захочется надеть платье? Я имею ввиду, когда мы остановим Мор. Быть может, в нашу честь устроят пышный бал... — но Кусланд не дала ей закончить.

— Я слышала, в Орлее орден ещё пользуется уважением. Скажи, тебе известно, как сложилась жизнь Стражей, победивших Архидемонов?

— Они погибли в бою, — что за глупый вопрос? Каждый ребёнок знал баллады об этих героях.

Но Алекс вновь криво усмехалась, и Лелиану охватила неясная тревога. Дурное предчувствие усугублялось, и от него холодели пальцы.

— Теперь остались только я и Алистер. По-твоему, он больше заслуживает смерти?

Одно мгновение Лелиана хотела возразить, что Архидемона мог бы убить любой солдат их будущей армии, но потом вспомнила: эти двое принесли клятвы.

***

«Тебе бы это понравилось, м?»

Девушка ничего не ответила. Не вздёрнула подбородок, как сделала бы прежде, до того, как её взгляд остекленел. Лишь подняла на него слепые глаза, некогда чистые, как справедливость. На шее Ринны, в том месте, где с нежной кожей соприкоснулась сталь меча Тальесена, алела обильно кровоточащая полоса. Когда она появилась, девушка уже растеряла остатки своей гордости и призывала проклятия на головы бывших товарищей.

«Возможно, сегодня я исполню твоё последнее желание, дорогая...»

Мираж рассеялся. Тени — не лучшие союзники в бою.

Ворон взмахнул рукой, давая сигнал к атаке.

Ворон плясал танец смерти отчаянно, словно в последний раз.

Ворон был повержен Серым Стражем.

Зевран стоял на коленях перед совсем юной девчонкой, утирающей с щеки кровь. Лезвие метательного ножа лишь оцарапало её, а должно было вонзиться в лицо. Зевран никогда не промахивался, и лишь немногие его жертвы успевали уклониться. Впрочем, таковых всегда настигал кинжал. Но на сей раз удача отвернулась от Зеврана. Ему не помогли ни знание, что с Серыми Стражами путешествуют двое магов и кунари, ни нанятая шайка ферелденских головорезов. В его ушах всё ещё звучал приказ Стража: «Эльфа взять живым!». Девчонка показала себя отличным тактиком, в гуще сражения отдавая команды своему маленькому отряду. Признаться, Зевран даже немного жалел, что через триста ударов сердца она будет биться в конвульсиях.

— Антиванский Ворон, — дрогнул голос рыжей лучницы, но не наконечник стрелы, направленный на Зеврана. Промахнуться с такого расстояния невозможно.

— Антиванские Вороны приветствуют вас! — Зевран ухмыльнулся. Засада не позволила ему должным образом представиться. Дурман боя всё ещё пульсировал в крови, страх смерти пока не пришёл.

Девчонка с татуировками наклонилась, чтобы забрать у пса метательный нож. Мабари выпустил оружие, которое аккуратно держал зубам за рукоять, низко зарычал и поскрёб лапой землю.

— Умница, Коржик, — девчонка потрепала пса по голове, достала из сумки крошечный пузырёк и опустошила его одним глотком.

— Алекс, ты уверена, что... — начала было седая чародейка, но девушка оборвала её жестом.

— Нюх мабари обмануть невозможно. Этот яд нам известен. Итак, Ворон, кто тебя нанял? — холодный мёртвый взгляд, совершенно противоестественный для молоденькой прелестной девушки, пригвоздил Зеврана к месту лучше наведённой стрелы.

Ринна презрительно сплюнула. Кровью. Зевран полностью разделял её мнение. Он вовсе не ожидал от себя, что станет молить о пощаде. Он был готов умереть в бою, но теперь... теперь жизнь казалась необычайно привлекательной. А сколько осталось неизведанных удовольствий? Нет, очень глупо умирать вот так. Страж медлила, и Зевран использовал драгоценные мгновения, призвав на помощь всё своё красноречие. Он клялся в верности и не скупился на комплименты. Флиртовать под прицелом было непросто, впрочем, Зевран не мог припомнить случая, когда он был более искренен. Но всей этой лести девчонка лишь криво усмехалась одной стороной рта. Зевран уже перестал на что-либо надеяться и болтал просто для того, чтобы слышать свой голос — по крайней мере, эта радость жизни пока ещё была ему доступна. Но Страж взмахнула кистью, повелевая замолчать.

— Я хочу сражаться, как ты. Выбор у тебя невелик. Останешься с нами — может быть, сохранишь жизнь, предашь — умрёшь наверняка, — она обернулась к своим спутникам. — Если со мной хоть что-нибудь случится, если я простужусь, сломаю ногу — убейте его.

Ведьма, лучница и коссит кивнули сразу, седая чародейка и рыжий щитник — помедлив, но Зевран не сомневался, что приказ все они исполнят без колебаний.

Его не стали связывать — только забрали оружие и яды. Будто для убийства недостаточно собственного тела... Зевран назвал бы это глупостью, если бы не видел собственными глазами, на что способны девчонка и её товарищи. И если бы за ним по пятам не следовал боевой мабари. Единственное уязвимое место у этой породы — горло. Обладатель достаточной ловкости и сноровки мог бы попытаться придушить пса, вот только Коржик носил шипастый ошейник. К тому же, что бы Зевран ни делал, он постоянно ловил на себе подозрительные взгляды спутников девчонки-Стража. И, он не хотел в этом признаваться, но такое внимание его нервировало. Сама же девчонка интересовалась пленником не больше, чем камнями у дороги.

И потому Зевран немало удивился, когда мабари передал ему записку.

Зевран отодвинул полог палатки, забираясь внутрь. Пространство заливал мягкий голубоватый свет, исходящий от небольшого зачарованного камня.

— Очень мило с твоей стороны. Я уже начал вить уютное гнёздышко возле костра, — за нарочитой бодростью голоса он пытался скрыть озадаченность. Предложение девчонки-Стража было, мягко говоря, неожиданным.

Ринна слепо уставилась на него, изумлённо приподняв бровь.

«Ты права, дорогая. Похоже, я растерял перья».

— У нас всего четыре палатки. Если хочешь, можешь попытать удачи с кем-нибудь другим, — невозмутимо отозвалась Кусланд. — Лелиана и Винн, возможно, впустят тебя по доброте душевной. Правда, свяжут так, что пальцем не сможешь пошевелить.

Девчонка без доспеха сидела близко, очень близко. Было бы так просто ударить её по сонной артерии или гортани, но в одной руке, левой, она сжимала кинжал, в другой — откупоренную бутылку, а снаружи остался пёс. Впрочем, с мабари Зевран легко бы справился, если бы удалось заполучить пускай и этот кинжал, но пёс поднял бы шум.

— Милая старушка и церковница? Уж лучше я останусь тут, — Зевран соблазнительно улыбнулся, скорее по привычке, чем рассчитывая на эффект.

Девчонка хмыкнула, хлебнула из горла, утёрла тыльной стороной ладони губы и протянула бутылку Зеврану.

— Антиванское вино.

Он пригубил напиток. Терпкий аромат качественного вина напомнил о далёкой родине. Вороны нечасто залетали в Ферелден. Бутылка могла бы быть отличным орудием убийства. Пока Страж снимала сапоги, Зевран сделал ещё несколько глотков.

— Мой приказ не предусматривает варианта, что ты вполне можешь оказаться идейным убийцей. В таком случае, я уже мертва. Было бы досадно оставить тебе хоть малейший шанс на спасение. Ты только что выпил изрядную дозу яда медленного действия. Если к утру я всё ещё буду жива, получишь противоядие, — девчонка произнесла это таким обыденным тоном, будто речь шла о погоде. Она отбросила кинжал в кучу вещей.

Ринна выжидающе сложила руки на груди.

Зевран понюхал горлышко бутылки. Каким бы запахом ни обладал яд, аромат вина его заглушал.

— Ты тоже его пила, — Зевран прищурился. Кусланд оказалась непроста, и это ему, пожалуй, нравилось.

— Разумеется, — девчонка пожала плечами, беззастенчиво стягивая рубаху.

Зевран знал много женщин, впрочем, лишь некоторые из них были младше него. Дела сводили Воронов с юными прелестницами неприлично редко — те, как правило, никому не мешали. Но если Кусланд когда-то и была прелестницей, теперь её тело покрывали свежие шрамы, а округлость человеческих форм уступила место поджарости солдата. Слишком крепкие мускулы для девушки, маленькие груди. Впрочем, разве не такой же была Ринна? Зевран умел ценить красоту оружия, а это тело им и являлось.

— О-о, ты рискуешь своим здоровьем ради ночи со мной? Ничегошеньки! — не то, чтобы он вдруг разучился льстить, но если бы в мире существовала женщина, равнодушная к таким уловкам, то это определённо была Кусланд.

Ринна гневно топнула и вскинула подбородок. Зевран понял смысл сказанного, когда увидел кривую усмешку Кусланд. Здоровьем, не жизнью. А было бы так легко...

— Я почти начинаю тебе верить, — девчонка отодвинула светящийся камень в угол, прикрыла его одеждой, а потом демонстративно потянулась к бутылке с вином и отпила ещё. — Нет, здоровьем я не рискую. Серые Стражи отравлены Скверной. Мне осталось жить не больше тридцати лет. Какие-нибудь десять лет, которые я могла бы потерять, балуясь ядами при других обстоятельствах, просто не идут в расчёт.

— И ты действительно дашь мне противоядие, ммм? — Зевран дотронулся до лица Кусланд, провёл пальцами по её шее, ключице. Она не вздрогнула, не уклонилась. Её дыхание осталось ровным. Девчонка словно и не понимала, что её только что коснулась смерть. Стоит сделать лишь одно движение... Говорят, мабари преследуют убийцу хозяина, пока не настигнут. Равно как и Вороны преследуют единожды оплошавших.

Ну как возможно быть настолько безразличной к собственной жизни?

Девчонка пожала плечами.

— Если бы я собиралась тебя убить, то перерезала бы горло. Тратить дорогое вино на трупы — расточительство.

Ринна тряслась от ярости. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели от напряжения. Разбитые губы дёрнулись, обнажая ровные зубки, розовые от крови.

Зевран целовал Алекс нежно, будто драгоценную и непорочную возлюбленную, потому что девчонка ждала совсем иного. Она отдавалась ему, своему убийце, отчаянно, словно в последний раз, и болезненность этого мог не почувствовать разве что голем.

Девчонка свернулась калачиком в углу палатки. Во сне она выглядела совсем ребёнком. Зевран вдруг подумал, что такие, как она, получаются не от счастливой жизни в довольстве. Зная, что медленно умирает, зная, что стала дичью для более могущественных особ, она собирала армию. Это было как-то противоестественно, и оставляло больше вопросов, чем ответов.

«Что же произошло с тобой, девочка, если ты так рискуешь только чтобы почувствовать хотя бы боль?»

Было душно. И зябко. Зевран проснулся и с удивлением обнаружил, что девчонки рядом нет. Как она могла уйти? Зевран всегда спал с чуткостью убийцы, вскакивая от любого шороха, а Кусланд двигалась не беззвучно. Дышать было нечем, перед глазами словно повисла дымка.

Ринна насмешливо ухмылялась.

Полог шатра отодвинулся в сторону, и девчонка, в доспехе и при оружии, протянула Зеврану пузырёк с прозрачной жидкостью.

— О, уже проснулся. Вот твоё противоядие, — её голос звучал приглушённо.

Зевран жадно прижался губами к флакону. Из всего многообразия ядов он больше всего не любил такие, расслабляющие нервную систему, лишающие органов чувств. Жертва легко могла умереть во сне, и даже не узнать, что была отравлена.

— А что, если пока ты спала, я дал тебе другой яд медленного действия? — спросил Зевран, удивляясь и ругая себя за то, что эта мысль не пришла ему ночью.

— Морриган умеет находить яды в организме с помощью магии. Я чиста. Если не считать Скверны, конечно.

— Ты успела проверить?! — Нужно было признать, девчонка обвела его вокруг пальца. Впрочем, он сам виноват, раз позволил себе расслабиться. — А ты умна.

— У меня были хорошие учителя. Вообще-то, лучшие, каких только можно нанять в Ферелдене. И вот ещё, позаимствовала из Круга, — Кусланд бросила ему предмет, но Зевран не успел поймать. Книга ударилась о его руку и, раскрывшись, упала рядом. «Основные принципы боевого искусства и тактики, рассмотренные на примере битвы на реке Дэйн» — гласила обложка.

— Мне кажется, есть ирония в том, что наука тэйрна Логэйна спасла меня от его же наёмного убийцы, — криво усмехнулась Кусланд.

Зевран всё ещё не понимал. Девчонка могла бы быть леди, выйти замуж за какого-нибудь банна, править своими землями и рожать детишек. Но вместо этого она распивала яд и делила ложе со смертью. Вопросов было много, и сложно было найти самый главный из них.

— За что ты сражаешься на самом деле?

— За жизнь, — Алекс пожала плечами. — Как и каждый мой брат до меня. Поднимайся, пора сворачивать лагерь.

Ему вернули оружие и даже выдали лошадь, когда отряд ненадолго навестил лагерь храмовников и магов. Но мабари по-прежнему следовал за ним по пятам, а лучница выразительно тянулась за стрелой, стоило Зеврану немного отстать или отъехать вперёд. Любой из людей Кусланд был готов умереть за общее дело. Добровольно. Это было странно и непривычно — власть Воронов держалась на страхе и престиже. Тебя покупали в детстве, и всю жизнь ты должен был доказывать свою полезность, а если нет... исход был один. Но даже в Антиве убийство Серых Стражей считалось дурным тоном. Возможно, здесь ему действительно могли дать защиту, если только...

Ринна тихо зашипела, обеими руками сжимая горло, но Зеврану казалось, что она кричит во весь голос. Весь её вид говорил о том, что она с большим удовольствием выцарапала бы ему глаза и свернула шею. Если бы только могла.

«О чём ты думаешь? Верность?! Кому? Этому искалеченному недоразумению?! Да она ещё более мертва, чем я!»

«По-твоему, дорогая, Вороны больше этого заслуживают?»

«Ты предатель, Зевран! Кого ты хочешь обмануть?!»

«Но попытаться-то стоит, м?»

4. Стих Зеврана

Ты сомневался в ней? В той, кто недрогнув шла

В павшие тейги; чьи речи верней ножа

С аристократов лощёных сбивали спесь?

В той, кто пожав руку смерти, осталась здесь?

Тщетно в случайных объятьях искала след

Чувств ли, эмоций — осмелишься дать ответ? —

Боли, надежды, любви, отвращенья, грёз.

Можно ли ждать, что с тобою она — всерьёз?

— Выбор, Зевран, за тобой, — равнодушный взор.

Даром желанным бы стал и немой укор.

Медлит крылатый квартет. Страж-дитя — одна.

Ловит луч тусклого солнца на дол клинка.

— Первый удар — дезертиру. Так, демон мой?

Встреча, Тальесен, назначена нам судьбой.

Тонет усмешка в мгле лезвий — змеиных жал.

Старый товарищ сражён, но свой долг отдал:

Лёгкий порез воспалён и попортил кровь.

С мутным рассудком поди, антидот сготовь.

Впрочем, он есть. Но в каком пузырьке — какой?

Шум в голове — что Риалто морской прибой.

Девичьи руки — не лучшее ли из лож?

Но не от страсти, жаль, тело бросает в дрожь.

Пахнет тьма кожей и домом, ещё — вином.

Как же приятно.

от боли..

закрыться...

сном....

...Голос сияющей девы — мягчайший свет. Верно, волос прекраснее в мире нет...

Образ разрушил отчаянный зов: — Не смей!

Я запрещаю тебе умирать теперь!

— Это приказ, mi amor?

Вздох.

— Приказ, Зевран.

— Как...?

— Святой Прах. На случай подобных ран.

Средство — бесценно, убийцы жизнь — дёшева.

Логика Стража — не камень, а крошево.

Ты сомневался в ней? В той, кто утратив всё

Стала для мира пылающим остриём,

Режа истёртые при, выжигая гниль?

В той, чьи желанье и страх обратились в пыль...

Слабость ли — честно признать, как тебе претят

Пятна укусов чужих на её грудях?

— Ведь я не стал тебе дорог, — вопрос смешон.

Страж без усмешки скрывает в кошель флакон.

— Нет, Зев. Но этого стоишь.

Конец бегам,

Пусть не на долгий срок. Дальше идти куда?

Ныне есть Мор, а затем? Вот какой конфуз:

С цепи сорвавшихся давит свободы груз.

Сам не заметил, когда изменилась роль:

Ворон пленённый стал птицей совсем ручной,

И не трофей уже — верный соратник, друг.

Рад возвращаться с разведки в привычный круг,

Не за идею сражаться — за резкий смех,

Взгляд, оживающий в страсти ночных утех,

За амбре каддиса знак на поле плаща

И за пригоршню осколков чужого «Я».

Лишь смерть искавший способен понять сполна:

Семя надежды любовь пробудит от сна.

Если сомненья однажды возьмут в кольцо,

Вспомни: у Стража с Андрасте — одно лицо.

5. Дети

С шипением ощерившись, тупую псину кошка боком обходила. Дворовый пёс приветлив не был даже к людям, а бездумных тварей и вовсе счёл бы счастьем разодрать, да только в кошке этой чуял он угрозу. С исполненного долга чувством на дерево загнал он гостью, а сам разлёгся у корней, не ведая, что кошка к тому дубу и стремилась. В кору живую коготки впивая, она скользнула угольною лентой на ветви, что тянулись к окнам. Там, за стеклом, вели беседу люди, и их слова кошачий слух легко ловил.

— Армия Стража у стен города, милорд! — докладчица встревожена была. — Мы заметили их слишком поздно! Похоже, они прошли по Глубинным Тропам...

— Но я лично присутствовал при запечатывании врат! — мужчина по столу ударил с силой, и несколько бумаг на пол слетело. Разгневанно, он тёр рукою лоб. — У них нет конницы. Мы можем напасть на них с тыла...

— Милорд! Они превосходят нас числом! У них гномы, эльфы, Легион Мёртвых. Маги!

— Но ими руководит девчонка!

— Прошу прощения, милорд, — женщина удручённо склонила голову. — Но тридцать лет назад один правитель так же недооценил молодых полководцев.

В лице мужчина резко изменился, и, спину распрямляя, в докладчицу вонзился льдистым взглядом.

— Вы правы, сер Коутрен. Я не повторю ошибку узурпатора. Пусть эрл Эамон проводит собрание Земель. А пока соберите всё, что известно о стычках наших людей с войском Стража. Тейрн Хоу!

От взора кошки ранее сокрытый, человек со слабым подбородком ступил на свет из дальнего угла и подобострастно обратился к холодному мужчине.

— Да, милорд?

— Фергюс Кусланд ещё у вас?

— Да, милорд.

— Проследите, чтобы он не умер в ближайшие дни. Он может нам понадобиться.

Ещё недолго кошка наблюдала за тщетным копошением людей, и вновь скользнула по коре дубовой, спускаясь прямо к псу. Тварь глупая от глаз зловеще-жёлтых попятилась, скуля трусливо.

***

Из океана боли он проваливался в забытье, из которого его выдёргивали новой болью. Прежде он и не знал, что боль может быть такой разной. Теперь он не знал ничего, кроме боли.

Кажется, ему задавали вопросы. На те немногие, которые удавалось понять, он не помнил ответов. Даже своё имя он помнил не всегда.

Он жалел, что смерть, когда-то похлопавшая его по плечу, более не обращала на него взор.

Боль сменялась беспамятством, беспамятство — болью.

Едва заслышав металлический лязг, предвещавший новые муки, он спешил отключить сознание. Но на этот раз не успел.

Лицу стало мокро и горячо. И звук был смутно знакомый.

Боль всё не приходила. А потом ушла и та, что была всегда.

Он открыл глаза. На осознание картинки потребовалось время. Потом нависший над ним мабари показался каким-то очень знакомым. «Коржик?» Разве это могло быть правдой?

Дева экзотической внешности водила светящимися ладонями над его телом.

— Без посоха в целительстве я не сильна, — бросила она в сторону. — Лишь раны некоторые закрою.

— Главное, чтобы мог идти. Фергюс, как ты здесь оказался? Я думала, ты мёртв.

Голос принадлежал сестре, но лицо было не её. Фергюс помнил чудесные длинные волосы, румяные щёки... А девушка, склонившаяся над ним и развинчивающая кандалы, была суха и испортила лицо татуировками. На поясе у неё висели два меча и кинжал.

Ещё одна леди, рыжая, расспрашивала пленников из других камер.

— Вы знакомы? — с орлейским акцентом поинтересовалась она.

Фергюсу везло на странные стечения обстоятельств — а как иначе назвать, когда славящиеся своей жестокостью дикари-хасинды вырывают тебя из лап порождений тьмы и ставят на ноги, но вернувшись из Диких Земель ты в первой же таверне натыкаешься на солдат предателя, вырезавшего твою семью? Но даже в бреду Фергюс не мог представить, что из камеры пыток его явятся спасать три девушки во главе с сестрой. Он должен был сказать хоть что-нибудь, но голос отказывался повиноваться.

— Это мой брат, — ответила Алекс. — Кто у тебя?

— Банн Воган, сын банна Сигарда и храмовник Эремон, их тоже пытали. И ещё безумный, который утверждает, что ел Порождений Тьмы.

— Последнего убей, остальных выпусти. Морриган, помоги им.

— Храмовнику бессильна я помочь, — нахмурилась колдунья.

Скрипнул последний захват кандалов. Сестра направилась к другим пленникам, перешагнув труп тюремщика. Фергюс поднялся, опираясь о стену и морщась от боли в боку — похоже, рёбра были сломаны. Наконец, он нашёл в себе силы заговорить, но из уст вырвался только свистящий шёпот.

— Волчонок... Мне сказали... Хайевер... — Каждое слово давалось с трудом. — Как ты... Как тебе удалось выжить?

Сестра остановилась, скользнула по нему ничего не выражающим взглядом.

— Волчонка больше нет. Я — Серый Страж, Фергюс, и мне нужен твой голос на Собрании Земель.

Другим пленникам она сообщила то же самое, опустив часть про Волчонка, и велела уходить. Храмовник идти не мог, и умолял передать кольцо его благородной сестре. Фергюс колебался, он не смел оставить малышку Алекс в таком месте. Она словно поняла это, обнажила меч — узкий, лёгкий, с синеватым отливом.

— Уходи, Фергюс. Иди в поместье эрла Эамона. Я могу себя защитить, а ты и стоишь с трудом, — отвернулась к соратницам, показывая, что разговор окончен.

Рыжая девушка послала ему полный сочувствия взгляд, покачала головой и тоже отвернулась.

— Не думаю, что нам стоит доверять Аноре, — тихо сказала она.

Алекс усмехнулась одной стороной рта.

— Я хорошо её знаю. Анора умна, однако честолюбие делает её предсказуемой.

Из-за угла бесшумно вынырнул светло-русый эльф, поигрывая кинжалом.

— Один стражник по секрету рассказал мне, что эрла Хоу можно найти в соседнем коридоре. Нам сегодня везёт, м?

Словно во сне Фергюс наблюдал, как дева-колдунья обратилась огромной волчицей. Всё верно, покалеченный аристократ здесь был совершенно лишним.

***

Что план провалился, стало ясно, когда исчез Хоу. В другой ситуации Логэйн бы порадовался, что избавился от этого подхалима и предателя, да и сер Коутрен давно уже заслужила право на собственные владения. Но не теперь. И, что было хуже всего, вместе с Хоу пропала Анора.

Когда в донесениях о сражениях армии Стража Логэйн с удивлением обнаружил след собственной и Роуэн тактики, стало ясно, что решить проблему силой будет сложно, учитывая численное превосходство противника.

Когда сер Коутрен вошла в тронный зал вслед за Стражем, Фергюс Кусланд показался на балконе, а Ворон вывел связанного Хоу, стало ясно, что Собрание Земель проиграно. Ни эрл Эамон, ни Серый Страж и словом не обмолвились о Хайевере, предоставив эту роль пылающему праведным гневом наследнику.

Когда Анора выступила в поддержку Стража, Логэйн признал поражение. Этого удара он предвидеть не мог.

Следующий выпад Эамона пришёлся по самой Аноре. Дочь всегда прекрасно владела эмоциями, как и подобает прирождённой королеве, но когда из-за спин спутников Стража вышел бастард Мэрика — в доспехах Мэрика, с сияющим рунами мечом Мэрика, с лицом Мэрика, лишённый лоска и наивной восторженности, которые были присущи Кайлану — тогда Анора не смогла скрыть раздражения.

«Оставь его при себе, и он будет тебя предавать. С каждым разом всё горше», — шелестнул в памяти старушечий голос.

В поддержку Логэйна высказался лишь один банн. Люди, некогда испуганно дрожавшие под пятой Орлея, осудили своего освободителя.

— Я требую испытания поединком!

Это была последняя возможность сохранить хотя бы честь. Ферелден он уже проиграл.

Пока банны традиционно зачитывали правила поединка, Логэйн рассматривал спутников Стража, подобравшихся, только и ждущих приказа. Голем, гном-берсерк, Антиванский Ворон, кунари, чародейки. Две хрупкие девушки в этой толпе выглядели почти нелепо.

— Кто выступит защитником Серых Стражей?

— Я, — девчонка шагнула вперёд, обнажая клинки.

«Пока одна из сторон не попросит пощады.» Логэйн мысленно сплюнул.

Девчонка двигалась обманчиво медленно и расслабленно. Её мечи казались слишком узкими и лёгкими для рубящих ударов, недостаточно длинными для колющих. Наверное, она привыкла делать ставку на то, что противник просто не знал, чего от неё ожидать. Но если лёгкий воин выходит против тяжёлого щитника, пути обоих очевидны.

Логэйн попятился к колонне, прикрывая спину.

Девчонка оказалась слишком быстрой. Она вела левой рукой, её клинки растворялись в воздухе, возникая вновь лишь для того, чтобы ударить по сочлениям доспеха Логэйна или отвести его меч. Блокировать его атаки девчонка даже не пыталась, легко перетекая в сторону.

— Сдавайтесь, — сказала Страж, оказавшись сзади, за колонной.

Она держала дистанцию и кружила. Логэйн успевал только поворачиваться на месте — ни возможности на удар щитом. Щит перестал быть оружием.

«Признайся же, ты постарел.»

— Сдавайтесь, — бесстрастно повторила девчонка, будто и не сражалась вовсе, а вела дипломатические переговоры. На лице — ни эмоции.

Укол подмышку превратил руку с щитом в обузу. Логэйн бросил бесполезное дерево на пол, перешёл в бессмысленное нападение.

«И за эти полгода сильнее, чем за прошедшие тридцать.»

— Сдавайтесь, тейрн.

«И что тогда, девочка? Казнишь меня? Не важно. Мак-Тиры никогда не сдавались.»

Логэйн успел блокировать несколько ударов, но следующий пришёлся по внутренней стороне колена. Ему банальнейшим образом подрубили ноги. Логэйн рухнул на колени, всё ещё не опуская меч. Девчонка сделала шаг назад. Торжественно провозгласила:

— Я объявляю Право Призыва!

Вот и всё. Этот короткий бой — не более, чем проверка.

«И позволение сохранить честь. Всё-таки, я недооценил тебя, Страж».

Эхо голоса девчонки ещё не затихло, банны ещё не зашептались в полную силу. Их заглушил отчаянный крик бастарда.

— НЕТ!!! — мальчишка, так похожий на Мэрика, шагнул к центру зала. — Ты не можешь принять его в орден! Этот человек бросил на смерть наших братьев, да ещё и обвинил в этом нас самих!

Страж медленно повернулась к нему, невесело усмехаясь.

— Алистер! — таким тоном одёргивают мабари. — У меня есть армия, и она нуждается в полководце. У тебя на примете есть кто-то лучше?

— Я не могу в это поверить! Мы просто простим его?! Я отказываюсь назвать его братом!

— Ты хочешь дезертировать, Алистер? — холодно осведомилась Серый Страж, приблизившись к разъярённому юноше. Направив на него меч.

В памяти Логэйна всплыла полузабытая картина: другая девушка ударила по лицу своего будущего короля.

— Я так не думаю.

Тишину, повисшую в огромном зале, можно было потрогать руками.

— Алекс... Не будешь же ты... меня... из-за него...

— У каждого из нас есть свой долг, Алистер. Не важно, нравится он нам или нет. Твой долг — жениться на Аноре.

А эта сцена напомнила Логэйну уже совсем другую. Когда-то один мужчина, ведомый долгом, отослал любимую женщину к лучшему другу. Время давно смыло эмоции.

— Это разумное решение, — Анора всегда прекрасно владела собой. Прирождённая правительница.

Переведя взгляд с неё на Стража, сын Мэрика склонил голову.

— Я... понимаю.

6. Мягкое тело

9:32 Дракона, на исходе плутаниса. Под Башней Бдения.

— Она приходит в себя, — голос существа, зовущего себя Архитектором. Сверху, не снизу.

На спину давило, будто Шейла взвалила на себя нечто огромное.

«Почему всё такое чёрное?» — спросила она, но услышала только стон. Этот звук издавали мягкие существа, когда их тела резко встречались с чем-нибудь твёрдым.

Мимолётное маленькое давление в двух местах там, где его быть не должно, и чернота исчезла. Первая картинка — тонкие пальцы Стража-Командора, вторая — сама Алекс, залитая синеватым светом, Страж Натаниэль, Архитектор, потолок. Всё — вверху, неожиданно большое.

— Шейла, ты меня слышишь? — спросила Алекс.

«Да», — ответила Шейла, но снова услышала стон. Внутри прокатились маленькие-маленькие волны. Странное ощущение. Как же это называется? «Вибрация»?

— Слышит, — заключило Порождение Тьмы. — Вероятно, дезориентирована. Шейла, поднимите правую руку.

Она подняла. Ощущение было такое, будто на руке сидели двое людей. Рука была чужая. Короткая, хилая, мясная. Живая. Шейлу охватил такой восторг, будто она разом задавила тысячу голубей. Но вместе с ним было странное чувство, которое вызывала навязчивая мерзкая мыслишка: «А вдруг это неправда? Вдруг это снова Тень?»

Командор взяла эту руку, провела по ней пальцем. К маленькому давлению примешивалось что-то ещё, необъяснимо приятное.

— Шейла, ты лежишь на спине. Сядь, — Алекс потянула за руку.

Шейла попыталась выполнить указание. Сразу появилось большое давление в самом низу. Посмотрела туда, это оказались ступни, упёршиеся в стол. Вверху давление было меньше — словно Шейла шевелилась, будучи увешана чем-то большим, но не очень твёрдым.

Натаниэль зажёг свечу и передал её Алекс.

— Огонь — горячий. Медленно подноси к нему руку, пока не захочешь отдёрнуть, — велела Командор. — Произноси звуки по очереди, пока они не станут звучать так, как ты ожидаешь. Нужно научиться говорить.

Дрожащие пальцы — живые, чужие, её — потянулись к пламени. Сначала было приятно. Командор сказала, что это называется «тепло». Потом всё сильнее хотелось убрать руку, пока та не дёрнулась в сторону сама. «Больно». Больно было ещё какое-то время, пока Архитектор не нанёс на покрасневшую кожу мазь. «Прохладно».

«Сколько же у мягких существ слов для обозначения ощущений? Мне нужно выучить их все», — эта мысль вселяла уверенность. И радовала. Радовала так сильно, что хотелось прыгать.

Звуки, рождаемые внутренней вибрацией, были совсем не теми, которые Шейла хотела слышать. Это раздражало. Нет, не так — злило, приводило в ярость, как стая ненавистных голубей!

Командор внимательно наблюдала за ней. Шейла догадывалась почему — у существ, которые испытывали сильные эмоции, шевелились лица, морды. Даже у пса. У кого-то — сильнее, у кунари и Алекс — редко и слабо. Когда-то Шейле казалось любопытным наблюдать за этим шевелением. Теперь роли поменялись.

— За твою адаптацию отвечает Натаниэль, — сказала Командор. — Не забудь надеть перчатки, когда решишь выйти отсюда. И выбери себе новое имя.

Алекс ушла и увела за собой Архитектора.

Шейла раздражённо ударила кулаком по столу, на котором сидела. Боль пронзила руку до самого локтя. Шейла злилась на себя за то, что бросилась выполнять приказы Командора прежде, чем уделила должное внимание своему новому телу. Теперь она могла рассмотреть его лучше. Шейла вытянула перед собой руки. Разные. На правой кожа была немного темнее, а пальцы — едва заметно длиннее. На левой — более округлые ногти. Чужие руки. Неизвестные гномки отдали жизни, чтобы она могла... Внезапно Шейлу захлестнула всепоглощающая тоска. Что-то мерзко зашвыркало в носу, а щёки стали... «Мокро,» — сказал Натаниэль.

Верно, мягкие существа плачут.

***

Звуки упорно не желали складываться в слова. Но Шейла вновь и вновь ворочала мокрым мясным языком и рождала внутри себя вибрацию. Натаниэль давал советы: вытянуть губы трубочкой, округлить, коснуться языком верхних зубов. Это помогало, но Страж не мог объяснить все звуки. От многократного повторения стало сухо в горле. Натаниэль протянул ей чашку с водой. Шейла готова была поклясться, что прохладная мокрая вода, проникающая внутрь тела — самое прекрасное, что может чувствовать живое существо.

Суставы подводили. Иногда, неловко опершись на руку, Шейла чувствовала боль в локте, плече, запястье, а несколько раз рука и вовсе подгибалась, отказываясь принять возложенную на неё массу. Но если не считать этих досадных моментов, мягкое тело было намного подвижнее каменного. Руки, ноги, и даже туловище сгибались во множестве направлений. Это было странно и завораживающе.

Шейла не могла сказать, сколько прошло времени. Казалось, целая вечность. Натаниэль принёс хлеб — тёплый, хрустящий, шершавый, ароматный — и масло — скользкое, жирное, мягкое. И это было уже совсем другое, не как вода. Это было волшебно, чудесно, божественно! Шейла жмурилась от восторга, смакуя каждый кусочек, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти этот вкус. Хотя, разве смогла бы она забыть такое блаженство? Натаниэль наблюдал на ней с усмешкой, а когда она взяла пятый ломоть, убрал блюдо.

— Не ешь слишком много. Это вредно.

Несколько раз, когда Шейла отчаивалась от бесконечного повторения и чуть менее бесконечного ряда неудач, на глаза наворачивались слёзы. Некоторые звуки отказывались ей даваться. Она казалась себе такой бессмысленной, такой жалкой! Зачем только Командор вернула ей это тело?! Голем был бы куда полезней! Голем мог говорить, крушить, давить, ходить...

— Ты не имеешь права сдаваться теперь, — одёргивал её Натаниэль, и Шейла снова повторяла упрямые звуки.

— Хоту ходит, — произнесла она, и свесила со стола ноги.

Ступни коснулись пола, но колени предательски подогнулись. Внутри что-то оборвалось. Падая, Шейла выставила вперёд согнутые руки и зажмурилась, приготовившись встретить боль.

Боли не последовало. Удар не был сильным. Открыв глаза, Шейла с удивлением обнаружила перед самым носом кожаный доспех Натаниэля. В ноздри ударил запах, который был в этом помещении повсюду. Кажется, так пахло существо, называющее себя Архитектором. Скверна?

— В следующий раз — предупреждай, — сказал Страж, осторожно ставя Шейлу на ноги. — Если ты покалечишься, отвечать перед Кусланд придётся мне.

Шейла опёрлась на предложенную ей руку — тёплую и...

— Ты тфолше, тэм кашешся, — удивлённо заметила она.

Натаниэль усмехнулся. И показал, как нужно ставить ноги.

Ходить оказалось менее сложно, чем говорить.

***

— Ты выбрала новое имя? — Спросил Натаниэль, опуская на стол блюдо с завтраком.

В животе заурчало. Чувство голода требовало утоления, но Шейла радовалась и этому ощущению. Ведь оно было таким живым!

— Да, выбрала, — ответила Шейла, и потянулась за жареной птичьей ногой.

Кто бы мог подумать, что эти гадкие пернатые существа такие вкусные! Она впивалась зубами в горячую хрустящую корочку, ощущала языком волокнистость мяса, слизывала с пальцев сок. Гарнир — печёный картофель — был не менее чудесен, хотя он, конечно, не приносил радости от расправы над старым врагом. Из блаженных грёз её вырвал резкий смех Натаниэля.

— Фто? — угрюмо спросила она с набитым ртом.

— Ты бы видела себя, — выравнивая дыхание, улыбнулся Страж. — Признаться, я немного завидую тебе. Так наслаждаться обычной пищей... Кстати, я принёс зеркало.

— Давай его сюда! — Шейла вскочила из-за стола, проглатывая последний кусок птицы, и выхватила из рук Натаниэля круглое зеркало, стеклянное.

Изучая своё тело в первый раз, Шейла страшно всполошилась, поняв, что её волосы того же цвета, что и у пьяного гнома. Что, если и лицо у неё такое же? Как назло, в подземных лабораториях не нашлось ни одного зеркальца, даже самого мутного, а Натаниэль категорически отказывался оставить её без присмотра даже на короткое время!

Но теперь, теперь она могла себя рассмотреть!

Аккуратное лицо сердечком. Большие серые глаза с залёгшими под ними тенями. Маленький нос, что редкость для расы коротышек. Огненно-рыжие волосы, такие же бровки. Вот только оценить всё это Шейла не могла...

— Натаниэль, я симпатичная? — с тревогой спросила она, ощупывая ухо.

Страж усмехнулся.

— Да, пожалуй. Это тоже тебе, — он протянул свёрток.

Натягивая длинные, до локтя, перчатки тончайшей кожи, Шейла очередной раз удивилась предусмотрительности Стражей. Натаниэль не даром стал правой рукой Командора. Холодная и целеустремлённая Алекс всегда заботилась о своих людях, загодя предупреждая их потребности. Теперь то же самое делал Хоу.

— Меня зовут Эрна, — сказала гномка.

— Борющаяся со смертью... Это сильное имя, — одобрительно склонил голову Натаниэль.

Путь к свету преграждало неожиданное препятствие в виде лестницы. Шейла ненавидела эти конструкции ещё будучи големом — ступени зачастую обсыпались под ногами. Теперь же на это пыточное сооружение приходилось карабкаться, опираясь на руку Натаниэля. Однажды она оступилась, и что-то внутри ухнуло вниз за короткое мгновение падения, пока Страж вновь не поймал её. Дыхание сбилось. Прижав руку к груди, Эрна-Шейла пыталась успокоить бешено стучавший в голове пульс.

— Что со мной?

— Теперь ты боишься, — пояснил Натаниэль. — Это правильно. Страх помогает сохранять тело.

Яркий свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Это было странно, прежде Шейла могла смотреть на солнце без малейшего дискомфорта. «Раньше ты и в темноте могла видеть. И не нуждалась во сне», — прошелестел внутренний голосок. Теперь тьма пугала, заставляя тянуться к свету, а солнце слепило, вынуждая любить мрак. И это было прекрасно.

Шейла глубоко вдохнула, подставляя лицо ветру. Волосы растрепались.

Во дворе Башни Бдения было многолюдно. Стражи сновали туда-сюда, в конюшнях ржали кони. С трудом верилось в рассказы о том, что когда Командор только прибыла сюда, людей едва хватало для дозора.

Под сапогами чавкал расквашенный снег.

Натаниэль повёл её за стрельбище, мимоходом раздав замечания лучникам. Те как один поднесли сжатую в кулак руку к груди в жесте приветствия и повиновения. Героя Амарантайна здесь чтили, пусть он того и не требовал. Командор тоже не ждала уважения и любви — ей было необходимо и достаточно подчинение приказам, а остальное не имело значения.

— Натаниэль? Какую роль Алекс отвела мне? — спросила Эрна-Шейла, пробираясь по следам мужчины через сугробы.

Страж скользнул по ней задумчивым взглядом.

— Она велела напомнить тебе, что ты вольна уйти. Осквернять Посвящением тело, доставшееся такой ценой, было бы непростительно.

Оглядевшись, Эрна-Шейла удостоверилась, что от посторонних глаз их скрывает угол амбара, и опустилась на корточки. Она стянула перчатки и набрала полную пригоршню сверкающего липкого снега. Он должен был быть холодным, но почему-то обжигал, как свеча. Эрна-Шейла смяла снег в комок. Он легко принимал такую форму, какую она хотела. Даже следы от ногтей оставались. Снег влажно таял в горячих ладонях, которые тут же высыхали, как по волшебству.

— Как я могла от этого отказаться...

— Все мы чем-то пожертвовали.

Натаниэль задумчиво разглядывал главную башню, над которой изредка колыхалось от порывов весеннего ветра знамя Серых Стражей.

— Сколько их было?

Эрна-Шейла растопырила пальцы и опустила ладони в снег. Они оставили занимательные следы.

Хоу не требовалось пояснять, о чём был вопрос. Уголок его рта угрюмо дёрнулся.

— Пять. На это тело.

— А вообще? Ведь были ещё... — слово было мерзкое, Эрне-Шейле потребовалось сделать над собой усилие, чтобы его произнести. Глаза защипало. — Исследования...

Натаниэль нахмурился и вперился в неё испытующим взглядом.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Эрна-Шейла кивнула. В горле застрял комок.

— Двадцать девять. Если не считать погибших в Амгарраке.

Странно. На улице слёзы казались горячими. Она не спешила их утирать.

— Кем они были? На моём лице нет татуировок...

Страж покачал головой.

— Я не знаю, Эрна. Отбором Алекс занималась лично. Могу только поклясться, что каждая пошла на это добровольно.

— Я клянусь... — Глотая слёзы, Эрна-Шейла сжала под снегом кулаки. — Я клянусь, что их жертва не станет напрасной!

Она упала лицом в снег, который незамедлительно залез за ворот куртки, тая на шее.

— Значит, ты остаёшься? — заключил Натаниэль.

— Да, — Эрна-Шейла вынырнула из сугроба, смахнула с лица снег. — Я была каменной, но не слепой. Алекс готовит что-то большое, и ей понадобятся доверенные лица. Пусть даже и не Стражи.

— Я рад это слышать.

Натаниэль не улыбнулся, но его прямой взгляд свидетельствовал: да, действительно рад.

Внезапно Эрну охватил панический страх. Она схватилась за собственные пальцы, теребя их и сгибая.

— Натаниэль! Я... пальцев не чувствую...

А что, если это... это... если эксперимент Архитектора и Авернуса не вполне удался, и теперь это тело отвергает её душу?! И за что тогда умерли все те гномки?!

— Это от холода, — Страж взял её руки в свои.

Прикосновение тёплых жёстких ладоней успокаивало.

7. Интерлюдия. Будни Амарантайна

— Что празднуем?

В голосе Стража-Командора так и слышалось насмешливое «на этот раз».

Шейла и Огрен, обнявшись, нестройным хором орали песню, каждый свою. Коржик им подвывал на куплетах, от чего сэр Лансэлап, сидящий у пса на спине, начинал нервно дёргать хвостом.

— У Огрена дочь родилась, — пояснил до неприличия трезвый Натаниэль, крутя в руках пустую кружку. — Назвали твоим именем.

— Моим именем половину молодняка называют, — скептически заметила Алекс, но приняла протянутый Зевраном кубок.

— И ло... ик! ...лошадей! Однажды я... Ик! ...видел бронто по кличке Кусланд! — заявил счастливый папаша.

Командор пожала плечами.

— Лет через десять предложу Алистеру, переименовать Ферелден в Александрию.

— О, Алекс! Спой с нами! — вскочила воодушевлённая Эрна-Шейла.

После переселения в новое тело она стала чересчур эмоциональной. Впрочем, это отлично разбавляло атмосферу насквозь пропахшей Командором и Логэйном Башни Бдения.

— Кстати говоря, — прищурился Зевран. — Я бы на это посмотрел!

— Это не самая удачная затея, — заверила Алекс, оглядываясь на дверь.

Во всём Ферелдене только одно существо могло заставить Командора сделать что-то, чего она категорически не собиралась делать. Это существо соскочило со стола и, радостно потряхивая рыжими хвостиками, угрожающе направилось к Кусланд.

— Спой, птичка, не стыдись! Ну А-а-алекс, ну пожалуйста! У тебя наверняка чудесный голос! Мы же слышали, как ты речи читаешь! Алекс!

Командор в поиске поддержки оглянулась на Натаниэля, но он только развёл руками, мол, подруга, столько драконов завалила, так и от песенки не рассыпешься.

Шейла быстренько настрочила невесть откуда взявшимся пером слова популярной шутливой песенки и сунула Командору.

Алекс запела.

Спустя полтора куплета вся Амарантайская элита, исключая разве что пьяного под завязку Огрена и Логэйна, который заперся у себя в кабинете, с грустного вида лицами сидела на полу, стесняясь зажать уши только из уважения к Стражу-Командору. Коржик надрывно подвывал.

— Это... это действительно была не лучшая идея. Прости, — обескураженная Эрна-Шейла переминалась с ноги на ногу.

Алекс только пожала плечами.

Огрен икнул. Зевран, мрачно переглянувшись с Натаниэлем, приобнял любимую женщину за талию и вытянул её в коридор.

— Мда... Нехорошо получилось... — Эрна растерянно крутила в руках лист с текстом песни. — Это больше было похоже на... на...

— На нечто среднее между похоронным и военным маршами, — подсказал Натаниэль, ставя на стол пустую кружку. — А ведь я было решил, что присутствие Ворона благотворно на неё влияет. Надеялся, что...

Он досадливо махнул рукой. Эрна уткнулась лбом в его рёбра.

— Да ладно, парень. И ты не казнись, булыжник, — неожиданно трезво вклинился Огрен. — Командора это вряд ли волнует.

— Зеврана волнует. Нас всех волнует.

— А голос у неё всё-таки волшебный, — грустно заметила Эрна-Шейла. — Только интонации не те...

8. Сокровище

Зевран бережно перебирал бумажные листы, которые никак не рассчитывал найти. Ему казалось, что он прикасается к чему-то нездешнему, ненастоящему, выпавшему из-за Завесы или из другого времени. Странным было уже то, что Алекс прятала эти рисунки.

О, нет, рисунки не были искусны. Третьесортные художники, наводняющие городские площади по праздникам, с лёгкостью дали бы Командору фору. Но это не были и дилетантские почеркушки. Хотя, чего уж удивляться, у Алекс цепкий взгляд и твёрдая рука.

Некоторые, на дешёвой, уже пожелтевшей от времени бумаги, выведенные углём, вовсе не предназначенным для рисования, почти размазались. В основном это были пейзажи — леса, поля. Десятки лесов и полей, похожих друг на друга, но различающихся. В каждом пейзаже было что-то, цепляющее взгляд: разбитое молнией мёртвое дерево среди поля, разрушенная мельница в углу листа, брошенная на обочине дороги телега или широкий след оползня на лесистом склоне горы. Некоторые места Зевран узнавал. В разрушенной мельнице они остановились на ночлег, а оползень устроила Шейла, когда неосмотрительно по привычке бросила в Порождение Тьмы каменную глыбу. Склон горел туго, понадобилось привлечь к его поджёгу магов; поле у мельницы зашлось легко, стоило Алекс пройтись с факелом с наветренной стороны.

Сложнее приходилось с селеньями. Изящный клинок убийцы — не то же самое, что топор палача. Зевран всегда был лишь орудием, не судьёй. Чего нельзя сказать о его клиентах, хоть их руки и оставались чистыми.

Среди более новых рисунков, на плотной дорогой бумаге, пейзажей было от силы штук шесть. По большей части — портреты пса тонким грифельным стержнем, с разных ракурсов. По меньшей — зарисовки людных площадей в праздники или базарные дни, играющих детей. Вот только вместо лиц почти у всех красовались белые овалы. Почти — потому что некоторые лица явно пытались нарисовать, судя по жирному зачёркиванию углём — безуспешно. Особенно Алекс удавались одежды, особенно платья.

Однажды Зевран подарил ей платье — тонкого Антиванского шёлка цвета морской волны. Алекс даже надела его три или четыре раза. Здесь, в их покоях, только для него. Потому что за дверь она всегда выходила в сине-белой драконьей броне. И потому что ни разу не надеть подарок было бы оскорблением. Зевран хотел не этого.

Как бы там ни было, рисунки кричали — их создатель упивается жизнью.

Коржик лениво процокал когтями по камню и запрыгнул на жалобно скрипнувшую кровать.

— Клянусь, Командор, я не рылся в твоих вещах. Давно ты здесь? — Зевран нехотя оторвал взгляд от рисунков.

Алекс прислонилась к дверному косяку и демонстративно поглаживала пальцами слабо мерцающую Клятву Стража.

— Даже не хочу знать, как это работает, — скривился Зевран.

Не то, чтобы он осуждал магию крови, но было в ней что-то мерзкое и противоестественное. — Не ожидал, что даже от меня сигнальные чары развесишь.

— Это был потайной ящик со скрытым замком за семь золотых. Ты его хотя бы не сломал?

Зевран пожал плечами.

— Я был очень аккуратен. Зачем вообще ты это прятала? Оу... Ничегошеньки!

Всё страньше и страньше. Из сложенного вдвое листа выпал засушенный розовый бутон, изрядно потрёпанный, но ещё целый. Зевран удивлённо воззрился на свою женщину.

— Не слишком ли сентиментально, mi amor?

Алекс усмехнулась, криво и зло.

— Всё ещё надеешься?

— А ты всё ещё не оставляешь попыток меня отпугнуть.

Это давно стало их личной маленькой войной. Её ироничное вздёргивание брови. Его желание найти, докопаться, поймать её на следах чувств. И по тому, что в последнее время насмешливость Алекс всё чаще принимала оттенки злости и досады, Зевран полагал... надеялся... возможно... возможно, чего-то он всё-таки добился.

Он едва заметно прищурился.

— Не от тебя, — пожала плечами Командор. — От Эрны. Найди она это, мне пришлось бы нарисовать каждого стражника и поварёнка Башни Бдения. А мне, как видишь, не слишком хорошо удаются портреты.

Зевран покосился на развалившегося на кровати мабари и выудил из стопки бумаг пару листов с его изображением.

— Однако Коржик прелестен.

Пёс довольно гавкнул и уронил слюну.

— Когда закончишь, оставь всё в том же виде, в каком нашёл, — бросила Алекс, явно собираясь уходить.

— Хотел бы я однажды увидеть в твоих рисунках своё лицо, — негромко произнёс Зевран, обращаясь не то к спине Командора, не то к Коржику.

Спина на мгновение замерла в дверях и удалилась.

Был в той кипе листов один рисунок, не принадлежавший руке Алекс. Портрет её самой — по пояс, в три четверти, выведенный скупыми и точными прямыми росчерками. Почти ребёнок — ещё Страж, не Командор — с рассечённой поджившей губой и этим своим равнодушно-мертвенным взглядом, таким ненавистным Зеврану. Кем бы ни был неизвестный художник, он сумел запечатлеть на бумаге самую суть Алекс-солдата, Алекс-оружия, целиком проигнорировав Алекс-женщину. Зеврану вдруг захотелось выбросить этот рисунок. Разорвать на мелкие кусочки и сжечь. Он согнул лист вчетверо и положил под самый низ стопки. Кажется, он знал имя художника.

9. Крюк

9:38 Дракона. Порт Вал Руайо

Они оба не должны быть здесь. Зевран — возможно, но не Алекс, и уж точно не он сам.

Бумажный король Ферелдена в каюте корабля экс-пиратки стирает кровь с доспеха храмовника. Кровь тех, кого когда-то готовился защищать.

«Но не клялся,» — напоминает себе Алистер. Круг Каленхада, заслонённый железной рукой Командора, не рисковал вызвать на себя гнев рыцарей церкви.

Зевран красочно бранится на тяжёлую кирасу и на шлем, примявший уши. Он привык убивать, кого велено. Алистер всё ещё не научился выносить приговоры.

Алекс ловит на себе его мрачный взгляд. Её обезображенное лицо всегда ровное, когда не кривится в усмешке и не хмурится в гневе.

— Фиона ослушалась приказа, Алистер.

Алистер хорошо представляет ту встречу. Белоснежная мантия чародейки вряд ли произвела должное впечатление на почётный конвой храмовников Ламберта. Привыкшая к власти эльфийка наверняка рвала и метала, запираясь в своих покоях. Скорее всего, перед уходом она развешала сигнальные чары, но заметила их отсутствие уже после того, как из тени выдвинулась тонкая женская фигура в безликой драконьей броне. «Где твоя Клятва, Фиона?», — пожалуй, именно этот вопрос был в духе Алекс, и тогда татуировки на лице незваной гостьи сопоставились в уме Великой Чародейки с тем, что она слышала о Страже-Командоре Ферелдена. Наверняка она возразила (или возмутилась, или попробовала угрожать), что получила разрешение покинуть Орден лично от Первого Стража, что пила Скверну повторно и что-то ещё, но Алекс усмехнулась и назвала Первого Стража идиотом, не видящим дальше собственного носа.

Алекс не могла позволить ещё одному Стражу развязать войну. Это Алистер понимал, как и то, что его тайное присутствие на Конклаве спасло жизни по крайней мере полутора десятков магов. Вот только...

Приказ был однозначен. Но когда меч Алистера входил в тело Фионы, на миг разглядевшей своего убийцу через неполное забрало шлема, лицо её озарили удивление и мимолётная, стихийная, алогичная радость.

Алекс могла подкупить настоящих храмовников. Могла отправить Зеврана до или после собрания. Могла послать весточку Лелиане. Велеть Винн переубедить Фиону, в конце-концов. Или убить сама, тогда, в покоях. Вариантов было множество! Но она решила воспользоваться тем, что здесь, в Орлее, никто не знает их лиц, а храмовников хаотично выхватили из разных отрядов. Положиться на тех, кому могла доверять... конечно же, оставшись в тени со своими треклятыми звёздами на щеках.

Алистер одёргивает себя, поняв, что размышляет об убийствах как аристократ, желающий сохранить руки чистыми. И он действительно предпочёл бы держаться подальше от этой бойни. И не помнить лица эльфийки... Потому что, Алистер знает, теперь оно будет преследовать его в кошмарах.

— Она назвала меня Мэриком, — тихо процедил бумажный король. Он не смеет скрыть это от Алекс.

Командор коротко кивает и снова уходит. Плести свои сети, манипулировать, шантажировать... искать.

Зевран кладёт руку на плечо Алистера.

— Нам пришлось сделать крюк, друг, но мы по-прежнему на пути к твоему отцу.