Что-то с кармой

1. Антиподы

Брок Рамлоу привык доверять своей жопочуйке. И хотя этот отпуск они с Роллинзом планировали давно, что-то слегка царапало его пониже поясницы. И они когда выкупали забронированные билеты до Сиднея, Новый Южный Уэльс, Австралия, стало понятно, что чуйка не подвела. Джек, дозвонившийся до родителей, и без того после давнего ранения распугивающий окружающих рожей-шлакоблоком, окончательно закаменел этой самой рожей — на юге Австралии, откуда родом был родной зам и «naylepshiy» (как не слишком понятно выражался Зимний Отморозок, вполне успешно перелинявший из Кулака Гидры в персонального отморозка полковника Роджерса, ласково обзываемого этим самым полковником «Ба-а-аки!», тьфу три раза!!!) кореш лейтенанта Рамлоу, вторую неделю шли дожди. Причем такие, что возникало нехорошее подозрение о начале очередного потопа локального масштаба.

В аэропорту Пол Роллинз, такой же высокий и прямоугольный, как и сын, встретил их в замызганном оранжевом пикапе с основательным «кенгурятником». Пожал руку Броку, глядя на него сверху вниз, похлопал по плечу сына и сказал:

— Нормально. Не льёт.

Одного взгляда на Роллинза-старшего хватало, чтобы понять, в кого Джек такая звезда сцены и душа компании — лаконичную молчаливость он явно унаследовал от папаши, как и размах плеч.

Они погрузились в пикап.

Брок, закинув сумку в багажник, разместился на заднем сидении и прикрыл глаза, краем уха прислушиваясь к немногословному диалогу отца и сына. Пол кратко, буквально одним-двумя предложениями доводил до сведения вечно болтающегося в неведомых ебенях отпрыска новости фермы Шепард-Крик и близлежащего городка, небольшого центра местной цивилизации. Роллинз отвечал короткими «угу», лишь изредка вставляя пару слов или задавая вопрос.

«Когда он угукает, то жутко похож на сову», — сонно подумал Брок, соскальзывая в чуткую дрёму — рефлекс засыпать, пока можно, за время службы въелся в костный мозг.

Джек тем временем спокойно обсуждал с отцом дела фермы, интересовался здоровьем мамы и бабушки, отчитывался, надолго ли они с Броком приехали. Рамлоу проводил в Австралии не каждый отпуск — до всей этой эпопеи со ЩИТом и Гидрой они чередовались, ездя то в Новый Южный Уэльс, то на Силицию к родичам Брока. Потом отпусков резко не стало, хотя прибавилось денег. А этот отпуск был для них первым за последние несколько лет, и они долго спорили, куда поедут. Всё решил жребий. Кинули монетку, и Джек выиграл, чему был рад, пусть и не показывал этого.

Роллинзы в настоящий момент обсуждали младшую сестру Джека — Молли, которая волонтерила с командами спасения диких животных. Многим из них несладко пришлось во время наводнения. Норы были залиты, корни подмыло, и многие древесные великаны повалились, потеряв привычную опору. А если упал эвкалипт, то это значит, что коалы, живущие на нём, потеряли свой дом, а по земле эти плюшевые милашки передвигаются медленно и печально и легко становятся жертвами собак динго. В общем, помимо того, что пострадали люди, досталось и животным. Да и вообще, вода принесла с собой много дряни, которая осталась на земле после того как потоп вернулся в свое русло. Пейзаж был украшен всякими обломками, корягами… и что хуже всего — различной пластиковой дрянью. Люди не изменяли себе — гадили там, где стояли, как паршивые телята. И наводнение показало, как сильно двуногие запакостили южное побережье континента.

— Будем чистить, — весомо обронил Джек. — Брок. Будем чистить. Завтра.

Брок сумрачно кивнул. Не об этом, конечно, думалось, когда собирались в отпуск, но ситуация и вправду была аховой. Тем более что большинство местных жителей, помимо работы в своих мало пострадавших или не пострадавших совсем хозяйствах оказывали помощь тем землевладельцам, чьи земли и постройки оказались в зоне затопления. По большей части скот уцелел, а вот с посадками было хуже. Да и дома, и помещения для животных были подтоплены, кое-где смыты совсем. Так что да. Будем чистить. Хорошо хоть на станции (так назывались австралийские скотоводческие фермы) Шепард-Крик обошлось без повреждений, да и само хозяйство не пострадало — как раз сейчас стадо породистых одногорбых верблюдов — мерзких тварей с паскуднейшим характером, особенно добрым и кротким в период, когда с-с-у... пардон, самки рожали и кормили верблюжат, находилось на дальнем пастбище под присмотром двух джекеру и присоединившейся к ним в этом году юной джилару, Дженни. Ухаживать за длинноногими мерзавцами и мерзавками с учетом их нрава было сложно, но сложности с лихвой окупались прибылью — молодые верблюды с фермы Роллинзов все до одного шли в Эмираты, ибо белые быстроногие красавцы породы “мехари” очень высоко ценились в верблюжьих скачках, и арабы платили до двухсот тысяч долларов за шестимесячного верблюжонка.

Джеку было достаточно кивка. Рамлоу он знал как облупленного. Если не устраивать ему движуху, он денёк посидит на веранде, ругаясь на насекомых и ворча на местное пиво, а потом начнёт ныть от скуки, боксировать с кенгуру и кататься верхом на баранах. Проверено. Ну а после наводнения, когда непонятно откуда нанесло всякой неведомой дряни, движухи хватит на весь отпуск. Хотя сам Джек отлично бы провёл его, пялясь в никуда и делая ничего. Даром что на ферме такое невозможно и вообще не бывает.

Брок вздохнул и окончательно продрал глаза — пикап подъезжал к главному зданию фермы — собственно дому, когда-то богатой усадьбе. Дом очень давно, на границе девятнадцатого и двадцатого веков, сильно пострадал в пожаре и был неоднократно перестроен, в конце концов превратившись в выкрашеное в белый и песочный оттенки двухэтажное здание с непременным ветряком во дворе и солнечными панелями на крыше — Пол следил за современными технологиями. Хотя насчёт солнечных панелей Джек не уставал с ним ругаться. Их производство было невероятно грязным, а в переработку отработавшие своё панели не брали. Пол отбрехивался тем, что перерабатывать их научатся и вообще вот когда Джек унаследует ферму, тогда и будет устанавливать на ней свои порядки. А пока, сынок, иди-ка проверь электропастух на дальнем пастбище.

Брока здесь любили — по-своему, по-австралийски. Папаша Пол мог отвесить ему подзатыльник с той же лёгкостью, что и Джеку. Как-то раз Брока оплевал верблюд, и за семейными трапезами над этим хохотали весь отпуск — развлечений в такой глуши маловато. Мамаша Клэр заставляла его мазаться солнцезащитным кремом, хотя Рамлоу был смуглым от природы, а за время службы и вовсе прожарился солнцем разных широт до красноты. Но это Австралия. Агрессивное солнце держало на высоком уровне заболеваемость меланомой, и пополнять собой статистику заболевших этой крайне злокачественной формой рака Брок не собирался.

Брок выбрался из пикапа, повел плечами, разминая шею, и тут же попал в объятия пухленькой мамаши Клэр. Как эта маленькая женщина умудрялась движением бровей управлять своими мужчинами — не только мужем и сыном, не только молодыми практикантами-джекеру, но и достаточно обширным штатом работников, Брок в душе не ебал. Но факт — управляла. Круглое улыбчивое лицо, вышитый цветами передник, клетчатое платье — вот мамаша, и все тут. Но Брок знал, как лихо эта пожилая леди сидит в седле, как орёт на злобных верблюдиц — и паскуднейшего нрава твари послушно идут куда велено. Ну и как она воркует над верблюжатами — за все время работы с этими непростыми животными миссис Роллинз не потеряла ни одного малыша по причине того, что его бросила нерадивая мамаша. Самые злобные верблюдицы послушно кормили и следили за детенышами. В этом деле хозяйке Шепард-Крик помогал не только опыт человека, выросшего на этой земле, но и степень магистра биологии. Да, для того, чтобы стать успешным австралийским фермером, надо получить профильное высшее образование. Таковы законы этих суровых земель.

Под ногами крутились и гавкали мелкие австралийские овчарки — щенки и старые псы, уже непригодные для работы на пастбище. Кошек Роллинзы не держали принципиально.

— Мама, — только и сказал Джек, когда мамаша Клэр, из каких-то своих эстетических соображений дома всю жизнь наряжавшаяся в платья и фартуки, повисла на нём. — Я в порядке. Подарки привёз.

— Знаю я твое «в порядке», раздолбай! — сурово расцеловала сына хозяйка дома. — У тебя все «в порядке». И когда ты папашин джип умудрился раскурочить, и когда тебя вожак косяка искусал и отлягал так, что думали, не откачаем, и ранения все твои… «в порядке» он… и дружок твой, я смотрю, тоже совершенно «в порядке»... когда за ум возьметесь, долбоклюи?

— Так прям ща и взялись, мамаша! — бодро отрапортовал Брок. — Руки-ноги целы, а с лица, как один наш коллега говорит, не воду пить. Вот в отпуск приехали. Мы скучали. — тихо добавил он.

Джек помалкивал. Раздолбаем его дома ругали постоянно. Привычно. Любя. И когда он не поступил в университет, он был раздолбаем, и когда пошёл служить по контракту — тоже, и потом… Как отец был для матери «гулякой», хотя всех его гулек было — скабрезные шуточки при джилару. Как Молли, эколог и активистка — «революционеркой». Как Брок — «ковбоем», хотя Рамлоу до приезда в Шепард-Крик на лошади не сидел, кажется, ни разу в жизни.

Брок чувствовал себя в доме друга ещё одним членом семьи. Точно так же своим считался на Сицилии, в большом и шумном клане Рамлоу Джек. Давние друзья, братья по оружию, они давно проросли друг в друга, давно были не просто друзьями — родичами, пусть и ни разу не кровными. Так что как член семьи он привычно прошел в «брокову комнату», где, кинув в угол сумку, пошел принять душ, и немного отдохнуть перед семейным ужином.

Он вымылся, переоделся, хотя это было громко сказано — надел он всего лишь свежие боксеры, закинув в корзину с грязным бельём джинсы и хенли, неприятно липнущие к телу в жарком влажном воздухе, и рухнул прямо поверх лоскутного покрывала, которым была накрыта кровать с коваными спинками на высоких ножках.

И провалился в глубокий спокойный сон.

В домашнем обиходе старшие Роллинзы придерживались идеи «работает — не трожь». Мебель у них была местами начала двадцатого века, плита исправно работала с конца тридцатых, погружной миксер — с середины пятидесятых, что несколько контрастировало с тарелкой спутникового интернета на столбе, новёхоньким ноутбуком мамаши Клэр и здоровенной плазмой в гостиной — папаша Пол обожал в свободное время смотреть всякие местные спортивные состязания и втихую от жены делал ставки. Он был не слишком азартен и денег не спускал, но этот самый телевизор купил, поставив на победителя в состязаниях по метанию лосося.

Джек привычно обошёл дом от первого этажа до чердака, заглянул в гараж, в сараи. Подвала в доме не было — наводнения случались регулярно, хотя таких сильных, как в этом году, не было очень давно. Только потом он поднялся в свою комнату, всё так же оклеенную пожелтевшими и выцветшими постерами с австралийскими рок-группами, мотоциклами, рестлерами и Капитаном Америкой, бросил вещи, сходил в душ, переоделся в чистое и отправился помочь отцу сменить шины на тяжёлом внедорожнике.

Работали они молча, да и не требовалось слов им, понимающим друг друга не то что с полуслова, а с полувзгляда. Привычный труд хорошо разгружал голову.

Когда они закончили, папаша Пол, присев на подножку джипа, закурил, неторопливо пуская колечки дыма.

— Куда планируете ехать и когда? — выдержав паузу, поинтересовался старший Роллинз. — Возьмёте эту старушку Джи, она вполне на ходу, инструменты из дальней бытовки. Свяжись с Молли, она точно скажет, где нужнее всего.

— После ужина, — ответил Джек. — Лебёдка?

— На старушке стоит. Поставил в этом году,— качнул головой Пол. — Хочешь завтра начать? Не отдохнете? Уставшие вы оба, давно тебя таким не видел.

— Работа, — обронил Джек. Он никогда, с самого начала, не рассказывал родителям ничего о том, чем и где занимался. — Как раз отдохнём. И после.

— Смена деятельности, ага, она самая, — обронил Пол, встал, хлопнул сына по плечу, и сказал: — Поднимай Брока, мать уже на стол накрывает.

И тяжелой уверенной поступью человека, идущего по своей земле, пошел к дому.

Джек последовал за отцом.

2. В трудах тяжких

С утра, которое на ферме начиналось, едва небо на востоке серело, после плотного завтрака Джек выдал Броку плотный джинсовый комбинезон, фермерские сапоги и укреплённые рабочие перчатки. Оглядел друга и добавил бейсболку с выцветшей эмблемой непонятно чего.

— Очки, — напомнил он.

Брок без звука сунул в нагрудный карман солнцезащитные очки. А защитным кремом руки, лицо и шею успел намазать ещё у себя в комнате: проверять, по-прежнему ли тяжёлая у мамаши Клэр рука, ему не хотелось — подзатыльники та лепила весьма увесистые.

Брок и Джек в последний раз заглянули в кузов, проверяя, все ли на месте — лебёдка, две бухты тросов, различный шанцевый инструмент и упаковка особо прочных и объемных мусорных мешков.

За руль сел Джек — именно он вчера выяснил у живущей в городе Молли, которая радостно верещала в трубку так, что, казалось, вот-вот вылезет из телефона как минимум по пояс, как максимум — материализуется рядом с братцем целиком, где именно нужнее всего уборка. Молли была точной копией Мамаши Клэр, только на сорок лет моложе. Но буйная энергия, хлещущая через край, была и у старшей леди, и у её младшей копии совершенно одинаковой.

— К озеру, — коротко сказал Джек. — Где река впадает.

Молли вчера вынесла ему весь мозг тем, что принесённым наводнением хламом забило место размножения каких-то там особо ценных амфибий, а у них вот-вот начнется брачный сезон. Два биолога в семье. Да и Джек хоть и закончил с трудом только среднюю школу, о сложном балансе экосистем успел наслушаться так, что сам мог лекции читать. Но Броку знать о краснокнижных лягушках совершенно ни к чему. Его дело — мусор таскать. Хотя Джек поручиться мог, что Брок уже всё знает.

Пока ехали, Джек оценивал степень повреждения дорог, изменения в пейзаже и ещё до прибытия на место осознал, что для вывоза всякой негорючей дряни придётся заказывать тягач — вдалеке у озера поблёскивал синим боком то ли автобус, то ли дом на колёсах, лежащий на боку. Сильное было наводнение. То, что горит, можно будет сжечь. Всякую тину закинуть в компостный бак, ма предпочитает удобрять огород компостом.

Брок задумчиво прикидывал фронт работ. На подъезде к тому самому мелководью было видно, что вода ушла, оставив дохренища водорослей, тины и ила. Та-ак... тиной, вполне приличным слоем ила и прочей органикой можно будет набить мешки и вывезти на ферму для огорода. Перегниёт в компосте, земля жирнее будет. А пока, наверное, имеет смысл осмотреть это самое нерестилище местных «tsareven-lyagushek» (Барнс, кто ж ещё, они скоро будут на русском материться лучше, чем на английском, спасибо, тебе, «barin», твою мать!) или кто тут барахтается на тёплом мелководье. Выгрести то, что можно выгрести, стараясь особо не ворошить дно и берега. Джек прекрасно знает эти места, так что они оба не ошибутся.

А возле самого озера вид был совсем печальным.

Органический мусор — это полбеды. Но вот откуда здесь такое количество пластиковых бутылок, пивных банок и прочих баклаг — это был вопрос. Где-то раздолбало контейнер с пластиковым мусором, что ли? Их надо собирать. Не сгниёт ведь.

— Начнём с пластика, Джеки? Или тут чего поправить надо?

Джек выбрался из машины и внимательно оглядел фронт работ. Всё же автобус, и на их земле. Придётся разбираться самим. Какие-то листы пластика, похожие на навес. Что-то неопределимое, заляпанное тиной и грязью, чего здесь точно не должно быть. Да, работы много.

— Вон туда, — Джек показал на автобус. — Может, труп.

— Надеюсь, что нет, — буркнул Брок. В самом деле, если там труп… бля, полиция, труповозка, и хорошо ещё если самим вывозить не придется. Не, нахуй такие подарочки… хотя… когда это небеса прислушивались к Броку в таких случаях?

Трупа, на их счастье, не оказалось. А сам автобус при ближайшем рассмотрении, оказался практически целым. То есть если поставить его на четыре колеса, он вполне может быть отбуксирован тягачом. Но тут понадобится что-то помощнее их старушки Джи. Брок попытался отчистить уцелевшие на помятой, видимо, не один раз стукнутой обо что-то жопе транспортного средства номера.

Джек тем временем осмотрел салон, но ничего интересного, кроме трупа валлаби, не нашел. Труп уже изрядно завонялся и зачервивел, так что Джек, надев перчатки, просто вышвырнул его наружу через разбитое окно, а потом выбрался и сфотографировал расчищенные Броком номера, чтобы отправить сообщение в дорожную полицию. Пусть ищут владельца и вывозят эту колымагу.

— С этим драндулетом пусть дорожники возятся. Теперь чего? — поинтесовался Брок, слегка поморщившись. Выброшенный из автобуса валлаби послал им весьма пахучий привет с порывом ветра, изменившим направление. — Этот вонючка, похоже, решил отомстить за грубое обращение, Джекки! - хмыкнул Брок, прикидывая, с чего начать сбор пластика.

Это, на взгляд Брока следовало сделать как можно скорее — вода ушла, но ветер мог разнести легкие пластиковые бутылки, алюминивые банки и баклаги так, что не соберешь. Да и поверхность заветного мелководья покрывал медленно дрейфующий под ветром слой бутылок.

— Хей, Джекки, пошли, вычистим этот родильный пляж, пока собравшаясь тут дрянь не мутировала и не превратилась в Большое Мусорное пятно номер два!

Джек молча кивнул и пошёл доставать из машины бродни и резиновые перчатки до локтей. В этом всём они упреют, но это лучше, чем обдирать с себя пиявок или лечиться от какой-нибудь дряни. К тому же невысокий Рамлоу в грязно-желтых с оранжевыми лямками броднях до груди смотрелся весьма забавно. И начинал материться, мешая английский, итальянский и русский, стоило ему заметить в руках Джека смартфон.

В самом глубоком месте Броку было до середины бедра, так что они оба зашли в воду и под аккомпанемент нецензурного бурчания Рамлоу принялись сгонять легкими пластиковыми лопатами плавучий мусор к берегу. Впрочем, это пятно и само потихоньку дрейфовало куда надо, оставалось только аккуратно направлять его. Через пару часов удалось довольно компактно собрать бутылки и прочую дрянь, и Джек остался в воде, не давая мусору расплываться, а Брок резво махал лопатой, выкидывая его подальше на берег.

Оба взмокли, упарились на австралийском солнышке, но правила поведения в таком климате были вбиты в обоих ещё в армейской учебке, так что каждые пятнадцать-двадцать минут и Брок, и Джек делали по глотку воды, чуть подсоленной и подкисленной лимоном.

Пару раз они менялись местами — один шел в воду подгонять мусор плавными загребающими движениями, а второй выбирался на берег, выбрасывая его из воды. Казалось бы, работа не особо тяжелая, не цинки с выстрелами грузили, но муторное, монотонное махание лопатой, жара… Брок, на свободе всегда выпадавший из модуса Командир-команды-пиздеть-не-было и охотно чесавший язык обо все подходящие поверхности, сейчас этот самый язык готов был вывалить на плечо. Останавливало лишь то, что Джек выматывается не меньше него, а мусора в воде остается всё меньше. Если они сегодня его соберут — а они его соберут! — то будет сделано большое дело.

Когда солнце повисло совсем высоко, а плавающей дряни в воде не осталось, Джек скомандовал:

— Жрать.

Ма, как всегда, собрала им с собой еды. Она плевать хотела на все выкрутасы броковых диет, так что в отдельном контейнере наверняка найдётся пирог.

Ополоснувшись из баклаги чистой водой, они расположились на бревне в тени, отбрасываемой внедорожником. Ели молча, неторопливо, запивая еду холодным зелёным чаем с мятой и лимоном. Говорить не хотелось — влажная духота давила.

Так же молча, периодически прикладываясь к воде с солью и лимоном, они пару часов провели под натянутым тентом — на самом солнцепеке работать не стоило. Но когда добела раскаленный диск чуть сдвинулся в сторону горизонта, оба встали, и, прихватив мешки, выдвинулись к куче пластика.

Они молча, поскольку берегли дыхание, собирали бутылки. Молчание их первым нарушил Брок, взвывший корабельным ревуном, и выдавший такой загиб на русском, что «Ба-а-аки!» мать его Барнс аплодировал бы стоя таким успехам бывшего командира в русском языке.

Было с чего. На одной из бутылок пригрелся кивсяк, не более двенадцати дюймов, но он показался Броку длиной по меньше мере в три фута, когда эта черно-желтая многоногая пакость заструилась по его перчатке вверх к плечу. Брок, не прекращая изрыгать самые что ни на есть богохульные выражения на родном итальянском, за которые его ноннинья Лучиана вымыла бы ему рот с мылом, и на возраст бы не посмотрела, свободной рукой сбросил огромную многоножку на землю, и с наслаждением потоптался по ней, размазывая подошвами сапог по запекшейся на жаре почве.

Брок устало выдохнул, и покосившись на Джека, воровато подгреб ногой ещё немного песка, прикапывая труп безвинно почившей многоножки — а вдруг тоже какая-нибудь… краснокнижная? — и потряс гудящей головой. Точнее, не гудящей, а звенящей.

— Странно, вроде и не перегрелся...— непонимающей нахмурился он.

Джек, усмехнувшись, вдруг наклонился, поднял комок подсохшей глины, и, размахнувшись, бросил его в воду. Раздался дружный плеск, как будто в воду упала горсть брошенных мелких камушков, и звон прекратился.

— Лягушки. Брачный сезон. Похоже, уже.

— Лягушки? Это вот лягушки орут так, что у меня уши заложило? Эти мелкие зеленые тварюшки? Ну охуеть теперь! — ошеломлённо потряс головой Брок, глядя на Джека.

Тот только пожал плечами. Эти лягушки всегда так орали. Потому и ферма стояла от озера далеко. Просто раньше их с Броком австралийские отпуска выпадали на другой сезон.

— Они аквамариновые, — поправил Джек и принялся запихивать бутылки и пивные банки в мусорный мешок. Всё за один раз увезти не удастся, не поместится в багажник.

Бросать камешки пришлось ещё не один раз — браковывающиеся… брачующиеся… в общем, ухажёры продолжали соблазнять дам в стиле «кто кого переорёт», как это принято у земноводных. И этот неумолчный хор от камушков затыкался всего минут на двадцать, прежде чем снова начать распеваться.

— Джекки… если эта тварь краснокнижная, то я её вообще не видел… но та многоножка… черно-желтая… она ядовитая? — относя к уже приличной пирамиде из мусорных мешков очередной, поинтересовался Брок.

— Безвредный кивсяк, — усмехнулся Джек. — Ему кусаться нечем. — Помолчал и добавил: — Они прикольно лапками щекочутся.

Брок прикрыл глаза и непроизвольно передернулся. Инсектофобом он не был, но и энтомологом-любителем тоже. И кивсяк, при всей его безвредности, не был тем, кому хочется сказать «Доброе утро!», увидев утром на своей подушке.

— Странно, — подумал вслух он, — безвредный, а такой яркий… Обычно это ядовитые такие… контрастные.

С этими словами Рамлоу увязал наконец последний пакет и устало присел на него. Часть они, конечно, смогут вывезти, но не всё, старушка Джи все же не грузовик.

— Бродни сними, — велел ему Джек, стягивая перчатки. — Завтра продолжим. Дорога ничего. Возьмём пикап.

3. Биологическое разнообразие

До дома доехали в молчании. За руль сел Брок — дорогу он запомнил, а сюда их вёз Джек, так что всё справедливо. Дом встретил их сытным плотным фермерским ужином — жара спала, день был наполнен не самым лёгким физическим трудом, так что желудок не то что намекал, а прямо интересовался: «Хозяин, ебал я твои диеты глубоко и долго, где мои калории, сволочь небритая?!»

Брок живо, под матерные вопли разгулявшегося органа пищеварения, тщательно принял душ, переоделся в свежую футболку и шорты-карго и пошёл в просторную кухню, она же столовая, на первый этаж, ведомый божественным ароматом бараньего рагу с чесноком и горой свежих и тушёных овощей на гарнир.

Пока мужчины работали челюстями, мамаша Клэр бодро излагала последние новости городка. Самой яркой было известие о том, что не только местным краснокнижным амфибиям припекло размножаться.

В одном из милых скромных домиков на окраине сонного городка был чердак. Проблема не в самом чердаке, а в том, что именно там двум аметистовым питонам общей длиной под тридцать погонных футов пришла в голову дивная идея поддержать численности своего вида. Чего взять с двух здоровенных змеюк — мозги рептильные, им пофигу, что поверхность под двумя могучими телами, завернувшимися в пароксизме страсти морскими узлами, ходуном ходит. Ну, сами понимаете, из чего дома строят, один хрен всё до первого урагана. В общем, под питонами прогибался пол, а над хозяевами дома, соответственно, потолок. И пока хозяева обалдело следили за этим перформансом, потолок, жалобно скрипнув, прогнулся в последний раз и упал, а хозяева, здраво рассудив, что стоять на дороге почти девяноста фунтов убийственной страсти как-то не совсем умно, смылись и змееловов вызывали уже со двора дома.

Джек улыбнулся истории. Он был доволен. Ему было хорошо. Он дома. Родители здоровы. Он принёс пользу. И ещё принесёт. Даже Брок, наработавшийся за день, утихомирился.

По молодости Джек был тем ещё раздолбаем. И школу прогуливал, и с байкерами тусил, и под уголовку чуть не угодил. Оттого и подался в армию. Долго обижался на родителей, которые хотели запихнуть его в университет, учиться на ветеринара. В гробу он видел эту ферму! Скучища!

Дурак был.

Ферму, конечно, унаследует Молли. У нее образование. Джек только свежевать, потрошить и разделывать умеет. Но он тоже не пропадёт. Сицилийская родня Брока давно их к себе зазывает, как в отставку выйдут. Брок пока отбрыкивается, но это с возрастом пройдёт.

Брок, утоливший первый голод, разливался соловьём:

—...а как же иначе, бабуля Лучиана ещё жива, и она основной владелец. Да, виноградники у семьи большие, но белых сортов почти нет, красные в основном. Вулканическое вино, так это называют. Сицилия же, Этна, как выброс, так какие-то свои новые фишки у вина проявляются. Так что вот так, мамаша, у вас вербл… юди, у нас виноград. Вернемся, договорюсь со своими, пришлем вина. Не того, что на продажу, а того, что сами пьём и для друзей на стол ставим. Помните, я привозил как-то две плетенки? Кузен писал, три года назад урожай уж больно хорош был!

— Мы больше по пиву, сынок, — сурово проговорил папаша Пол. К Броку, несмотря на все его заслуги, проёбы и возраст, старшие Роллинзы относились по-родительски. Как ни к кому из друзей молодости Джека. Это о чём-то да говорило.

— Молчи, старый пень, — прикрикнула на него мамаша Клэр. — Я вот очень даже не против выпить вечером бокал хорошего вина.

Джек улыбался. Хорошо, когда есть семья.

По губам Брока змейкой скользнула лёгкая улыбка. Ему нравилось, когда друг улыбался, хотя то ранение, благодаря которому на лице Джека навечно застыло суровое выражение, пусть и не лишило того сурового мужского обаяния, но, конечно, красоты его дражайшему заму не добавило. А улыбка, пусть даже такая кривоватая, смягчала суровые черты. Не то чтобы Брок был таким уж ценителем мужской красоты — хотя да, был, — но улыбаться Джеку очень шло.

— Куда собранный пластик вывозить будем? — Усталость дня постепенно наполняла тело тяжёлой ленивой расслабленностью, и Брок тихонько зевнул в кулак.

— Пока на задний двор, а потом потихоньку на переработку оттащим, — ответила мамаша Клэр. — Там пивные банки есть?

Джек кивнул.

— Ну вот отсортируем и оттащим.

Остаток дня закончился как-то очень быстро, и Брок сам не заметил, как оказался в своей комнате, на любовно сшитом лоскутном одеяле.

А утро началось по той же схеме.

Подъем, душ, плотный сытный завтрак, обычный для людей, занятых суровым трудом земледельца и скотовода, кружка кофе со специями, экипировка (и да, солнцезащитный крем!). Только вместо маленькой старушки Джи к их услугам был представлен куда более новый пикап — мусор сам себя не вывезет. Запас провизии в сумке и подготовленная вода с солью и лимонным соком — профилактика обезвоживания, схлопотать его на жаре проще простого.

Вскоре они уже ехали по ставшей привычной трассе. За руль ради разнообразия сел Брок.

— Па вызвал тягач для автобуса, — сообщил Джек. — Надо пошариться вокруг.

В эту низину, где речка впадала в озеро, большие наводнения всегда наносили всякой непредсказуемой дряни. И крокодилов иногда.

— Надеюсь, крокодилов там не будет, — озабоченно проговорил Брок, выбираясь из пикапа.

Они с Джеком обошли по-прежнему лежащий на боку автобус, внимательно присматриваясь к окрестностям. Внезапно потянуло до боли в носу знакомым запашком — вчерашний валлаби, нашедший упокоение в зарослях, напомнил о себе очередным пахучим приветом.

— Ну, привет, вонючка! — бодро поприветствовал старого знакомого Брок. Знакомый, слегка подвялившийся на ветерке, не ответил.

В тот же момент кусты зашевелились, Брок насторожился… и в следующий момент, летел в сторону автобуса следом за Джеком.

— Не могу поверить! Не могу поверить, какого хрена! Этот-то что тут делает? — возмущался Брок, птичкой-матерщинником вспорхнувший на перевернутый автобус. Рядом с ним мрачно косплеил горгулью Джек.

— Джеки, может его как-то отвлечь и взять помповик?

— Нет, — увесисто обронил Джек, любуясь здоровенным — футов восемнадцать — гребнистым крокодилом. — Не то будет как в Рокхэмптоне.

Он достал телефон, сфотографировал крокодила и принялся звонить рейнджерам. Крокодилы такого размера в их ведении. А они пока тут посидят.

Телефон в кармане Брока пиликнул входящим сообщением — Джек прислал ему ссылку на какую-то статью.

Делать все равно было нечего, и Брок погрузился в чтение. Содержание статьи расшифровывало джеково лаконичное «будет как в Рокхэмптоне».

В этот самом Рокхэмптоне, в одной из мелких проток реки Фицрой, был обнаружен застреленный эстуарный крокодил, длиной не меньше той твари, что скромно изображала из себя бревнышко с глазками рядом с автобусом. Браконьерство — дело неприличное, негигиеничное и абсолютно незаконное, корячится за него три года реального срока в тюряге плюс замечательных размеров штраф.

Браконьера ищут все, и для него лучше будет, если его поймает полиция, потому как желающих наделать из этого козла сумочек, перчаток и ремешков огромное количество. Своим выстрелом этот урод обеспечил весёлую жизнь всей реке Фицрой от устья, ибо гребнистые крокодилы регулярно выходят в море и там наводят шороху, доводя до икоты акул, до верховьев.

Фишка в том, что это была самая крупная рептилия на данной крокодилообильной реке. И теперь у всех местных гребнисто-чешуйчатых начнутся Голодные игры в сочетании с Королевской битвой на предмет кто тут самый главный. В играх будут принимать участие все трибуты, тьфу ты, рептилии определенного размера, а их на всю реку туева хуча.

Понятно, что такой расклад тех, кто живет, работает и как-то иначе контактирует с рекой, никого не радует. Причем настолько, что пойманный убивец главзубастика вполне рискует оказаться вкусным призом в этих самых играх. Это, конечно, если тому не повезет попасть в добрые жилистые руки местных жителей. А полиция за невозможностью использовать термин «убийство», так как потерпевший — крокодил, предполагает, помимо браконьерства, дополнительно квалифицировать сие незаконное деяние как «противоправное лишение жизни эталонной особи».

Брок вздохнул и спрятал телефон. На свободе ему нравилось как-то больше. И так только чудом пролетел мимо тюрьмы. Если б не Зимний — не прокатило бы.

Зеленая скотина по прежнему притворялась бревнышком, греясь под жаркими лучами австралийского солнца.

Джек безмятежно любовался пейзажем, глядя, как перелетают с одной купы деревьев на другую стайки сверкающих на солнце какаду. Мама когда-то ездила и читала лекции фермерам, уверенным, что какаду расклевывают овец ради жира. Промывала мозги до полной прозрачности. Хотя, конечно, птички сволочные. Что угодно расковыряют.

Крокодил, согревшись, шустро доковылял до вчерашнего валлаби, захапал его, проглотил, развернулся и неторопливо вернулся в озеро.

— За работу, — хлопнул Брока по плечу Джек. — Вон, видишь? — он указал в ту сторону, где что-то поблёскивало хромом из-под толстого слоя подсохшей грязи.

Брок, уже сползший с автобуса, выпрямился в строевой стойке, развернулся на каблуках в сторону кустов, где лежал тот самый полужидкий валлаби, вскинул руку в воинском приветствии, и торжественно произнес:

— Покойся с миром, неизвестный! Армия США тебя не забудет!

И пошёл смотреть, что там такое блестит из-под грязи.

Оказалось — автомобиль. Покоцанный унесшим его потоком, а может, просто побитый жизнью старенький серебристый седан.

Пока Джек расчищал капот, пытаясь найти регистрационные номера тачки, Брок попробовал открыть салон, потянув за дверь с полуоткрытым стеклом.

Замок щёлкнул, и из салона раздражённо зашипели, намекая, что гостям тут не рады. Брок от греха захлопнул дверцу, но рассмотреть шипящее нечто успел. Красивая змея около трех футов длиной с гладкой чешуей медного цвета свернулась клубком на водительском сиденье И она была какой-то толстоватой, как будто уже сытно пообедала.

— Змея? — спросил Джек, фотографируя номера и отсылая в дорожную полицию.

— Ага. Самоходная колбаса какая-то. Обожралась уже, аж брюхо вздуто, — пробурчал Брок.

Знакомиться ближе с этой «колбасой» медного цвета он не собирался. Конкретно этот вид змей он не знал, точно мог различить разве что тайпана или древесную змею, но если эта корпулентная красотка — безобидный ужик, то он, Брок — балерина Анна Павлова.

Джек сфотографировал и змею, отослал снимок рейнджерам, предупредил их о дорожной полиции. Змею он не распознал, даже не понял, обожралась она или беременна, но его это и не волновало.

— Смотрим дальше, — скомандовал он.

Дальше было скучно. Найти, рассмотреть, поковырять, если отковыривается ,выкапывается, отдирается — нужное подчеркнуть, стащить в отдельную кучку. Остов велосипеда стал основой для складирования обнаруженного металла. Дверца автомобиля, еще парочка покорёженных велосипедов, несколько гофрированных металлических листов, судя по всему, бывшая крыша сарая. Чуть поодаль — местечко для складирования найденного пластика: пакеты, обрывки пленки, упаковка, бутылки — все шло сюда и упаковывалось в мусорные мешки.

Еще одна куча пополнялась сучьями, обломанными ветками и поваленными стволами — теми, что можно было утащить одному-вдвоем. Вывороченные большие стволы не для них — тут нужна распилочная техника. Но таких было немного. Подсохнет — можно сжечь, а зола — превосходное удобрение. Не зря же на месте лесных пожаров такая буйная молодая поросль.

Брок разогнулся, выдохнул, глянув на поднявшееся в зенит солнце, и негромко сказал:

— Давай похаваем, Джеки. Время передохнуть.

Джек кивнул. Пора. Брок за работой был такой непривычно тихий, видно, боялся, что в рот кто-то залетит или запрыгнет, что прям душа радовалась. Джек любил своего друга, но уж больно Рамлоу нравилось попиздеть.

Они неторопливо пообедали, чем мамаша Клэр послала, и, растянув тент, устроились в пикапе. Всяко повыше, чем на земле, и крокодилы вверх прыгать не умеют. А то мало ли тут ползает… всяких. А самое высокое солнце надо пережидать. Мусор от них не убежит, а солнечный удар — штука крайне неприятная.

Дремоту их прервал далекий шум мотора.

— Если это рейнджеры, надеюсь, они не предъявят нам за змеюку в машине,— проворчал Брок, припоминая строгие законы насчет животных в салоне автомобиля.

— Машина не наша, — спокойно ответил Джек и приподнялся, выглядывая. — Тягач и дорожники.

Будет шоу, определённо. Автобус надо перевернуть, вытащить на дорогу и только тогда его можно будет цеплять к тягачу. Если кран не пригнали, это не проблемы Роллинзов. Им автобус мешать не будет: в этой части фермы скот не пасли.

Брок тихо хмыкнул — богатый впечатлением у них получился отпуск. Вчера — кивсяк и лягухи, сегодня — крокодил, змеюка и орущие какаду. И что будет завтра, хотелось бы знать? Кенгуру и пауки?

Надежды на шоу не оправдались. Кран таки пригнали и с помощью техники синяя колымага медленно, словно нехотя снова встала на четыре колеса. Дорожники работали быстро и слаженно. Но когда один из них подошёл к тому самому седану, Брок крикнул:

— Хэй, в салон лучше не заглядывать! Там змея угнездилась!

Высокий тощий парень в спецовке почесал во взлохмаченном затылке и спросил:

— Рейнджерам звонили?

Джек кивнул. И расщедрился на пару слов:

— Гребнистый крокодил. Футов четырнадцать.

— Угу, — подтверждающе кивнул Брок, — Минут сорок на автобусе сидели, пока это бревно дохлого валлаби не сожрало и к озеру не ушло.

Пока дорожники возились с автобусом, подъехала команда рейнджеров: грузовичок, в нем пятеро крепких парней в оливковой форме. И шестой за рулем. С собой у парней были ловчие сети, веревки, скотч, крепкая длинная тележка на шести колесах. И, выгребя все это добро, пятёрка усвистела к озеру в направлении, указанном Джеком. Туда, куда уползло подзакусившее аппетитной тухлятинкой гребнистое и зубастое бревно.

Рейнджер, сидевший за рулем, оказался молодой девушкой, судя по цвету кожи, аборигенкой, с тяжелым узлом кудрявых волос, которая быстро разобралась со змеёй. Ползучая колбаса, несмотря на шипение и вялые выпады, была отловлена с помощью специальной палки с рогулькой на конце и помещена в пластиковый контейнер, где и свернулась толстым бубликом.

— Медноголовая змея, ядовита. Очень. Вам повезло, что она на сносях, и не очень подвижна из-за этого, — сверкая белоснежными зубами, пояснила девушка, точнее, рейнджер О. Джей. Уллас, судя по вышитой на рубашке фамилии.

— Ей время откладывать яйца? — из любопытства спросил Брок, глядя на чешуйчатое кольцо, свернувшееся в контейнере.

— Нет, этот вид живородящий, — рассмеялась рейнджер. — Рожают до двадцати детенышей. И те ядовиты с рождения. Конечно, человека такая мелочь не убьет, количество яда слишком маленькое, но плохо будет. А вы, должно быть, со станции Шепард-Крик? Я слышала, что со вчерашнего дня у озера работают двое волонтеров оттуда.

— Да, — кивнул Джек. — Я Роллинз-младший. В отпуск приехали.

Что-либо добавлять он не счёл нужным. И так понятно: сын с другом приехали в отпуск, помогают на ферме.

Пока разбирались со змеёй, от озера вернулась наконец бригада охотников на крокодилов. Сытая рептилия равнодушно взирала на мир и на двуногих, которые так непочтительно запаковали его в веревки. И пасть строительным скотчем заклеили.

— Хорош, зараза. Он вообще-то не тут живет, но, видимо, большой водой занесло. Это Старина Ник, вот, видите, характерный шрам на морде. Спасибо, что сообщили, мы вернём его, так сказать, по месту жительства, — утирая пот со лба, сказал пожилой рейнджер, видимо старший. — Мы собранный мусор видели — ваша работа?

— Да, мы вчера озеро в первую очередь почистили — мисс Роллинз сказала, что там нерестовое мелководье, — усмехнулся Брок. — Спасибо, что отловили этого… красавца.

— Вам спасибо, что так ответственно подходите к природе и её проблемам, — серьёзно отозвался старый рейнджер. — Если будет что-то ещё, сообщайте. У нас сейчас полно вызовов. Много животных пострадало.

Брок не отказал себе в удовольствии сфотографироваться вместе с Джеком возле запелёнутого крокодила, и рейнджеры, погрузив рептилию в грузовик, уехали.

Через час, вытащив из грязи автобус и седан, уехали тягач и дорожная полиция. Джек проводил их взглядом и посмотрел на вновь открывшийся фронт работ. Какаду так и летали, громко крича. Им вторили лягушки — ещё громче. Ветер шелестел листьями, неся влажную прохладу от озера.

Внезапно в голову пришло, что Молли так и не замужем и без детей. Что через несколько лет придётся менять профессию, если доживёт: боевики старше сорока пяти сильно сдавали, а у него ещё и старые ранения. Что деньги есть, и можно попробовать всё-таки получить этот клятый диплом бакалавра. Родители стареют. Хотя верблюды… Но ими может заниматься Молли. А с овцами и фермой он и сам справится.

Они доработали этот полный событий день. Забив под завязку пикап мешками с пластиком, Джек сел за руль, подождал, пока загрузится Брок, и завёл мотор. Пора домой. Работа работой, но и отдыхать тоже нужно. Завтра будет завтра.

4. Вознаграждение

Они в очередной раз приехали к озеру. Основной мусор был убран, но тут и там оставался всякий мелкий хлам — то блеснет в береговой траве пивная банка, то бросится в глаза кислотно-оранжевым горлышко бутылки, то ветер заполощет застрявшим на кустах грязным рваным полотнищем полиэтилена.

И все же потрудились они неплохо. До конца отпуска ещё четыре дня. Брок успеет расплеваться с верблюдами и оседлать барана.

Джек переговорил с родителями насчёт учёбы. Они одобрили.

— Вот если б ты ещё женился… — вздохнула ма. — Молли детей не хочет категорически.

Сестру Джек понимал. В мире, где на голову рушатся то инопланетяне, то местная хрень, детей заводить страшно. Но понимал он и родителей: ферма принадлежала Роллинзам с конца девятнадцатого века, почти сто пятьдесят лет. Будет неправильно, если она уйдёт в чужие руки.

Есть, конечно, тётя Эмбер и кузены. Но это не то. Надо будет озадачить Молли идеей усыновления. Джек не представлял, что теперь для этого нужно, кроме кучи бумаг.

Так, в раздумьях, они и доехали до своего места. Да, уж точно своего — за время отпуска Брок сжился с ним, как с родным. И никому бы не сказал, что даже пару раз сидел у того мелководья, пытаясь разглядеть крохотных головастиков. Но пока в тёплой мутной воде плавала только икра.

Сегодня это была уже не уборка, это был так, «dembel’skiy akkord», как выразился бы Барнс. Довести берег до ума, сжечь оставшийся хворост, чтобы не создавать условий для возможного лесного пожара… и проверить ещё раз, все ли в порядке.

Конечно, в сравнении с тем, что было, берега озера было не узнать. А на следующий год и следов от наводнения не останется. И лягушки будут спокойно брачеваться и метать икру безо всяких пластиковых бутылок в воде. И хрен с ним, пусть Старина Ник живет себе спокойно в своих угодьях. Только поблизости не ошивается. Как-то без него спокойнее. Да пускай даже кивсяки живут спокойно, в конце концов, их тоже кто-то ест, значит, они важное звено в цепи питания. А что противные… так мы, двуногие, на их взгляд, скорее всего, тоже не красавцы.

С этими мыслями Брок бродил по очищенной территории, цепко выглядывая забытый или не обнаруженный сразу мусор. На него снизошло странное, не особо характерное для него философское спокойствие. И отпуск… хороший отпуск, провели его с пользой. А следующий… может, на Сицилию, а может, и сюда. В конце концов, монетку еще никто не отменял.

Джек, шуршавший в переломанных грязных кустах, окликнул друга:

— Брок. Принеси лопаты.

За кустами, затянутый тиной и заваленный обломанными ветками, прятался какой-то изрядных размеров угловатый предмет. То ли коробка, то ли небольшой контейнер. Он так глубоко ушёл в наносы, что без лопат с ним не справиться.

Работать шанцевым инструментом — дело нехитрое. Тем более что это действительно был крупный последний предмет искусственного происхождения. Всё остальное они уже давно собрали и вывезли.

Предмет оказался довольно большим. Судя по звуку, который раздался, когда штык лопаты прочертил по стенке — металлическим. Наконец Джек выпрямился и посмотрел на Брока.

Перед ними лежал… холодильник. Похоже, вода действительно была большой, а поток достаточно сильным, чтобы уволочь с собой такой увесистый объект.

Мужчины переглянулись.

Не хотелось бы, чтобы этот холодильник оказался чем-то вроде камеры хранения местного маньяка. В любом случае, надо проверить, что внутри.

Брок, зацепив край дверцы, потянул ее на себя, потом потянул сильнее, наконец она противно чавкнула и распахнулась.

И Брок расплылся в широченной улыбке.

— Джеки, ты веришь в карму? Ну, в закон воздаяния? За добрые дела?

Джек характерным жестом постучал себя пальцем по лбу. Он не верил ни в какую эзотерическую муть и отлично знал, что Брок тоже ни во что такое не верит, несмотря на асгардских богов и прочую поебень. Но Брок скалился, словно блаженный, и смотрел в холодильник, как в «Криминальном чтиве» все пялились на содержимое того чемоданчика.

— Голый Барнс туда не влез бы, — наконец сказал Джек.

— И Роджерс тоже, хоть в одиночку, хоть вместе с Барнсом, — пожал плечами Брок. — Джекки, ты только посмотри! Это же оно! Пиво с оленем! Лимитированный выпуск!

Это и вправду было оно, любимое пиво Нового Южного Уэльса, впервые сваренное ирландскими иммигрантами Tooheys Brothers в в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году, которое до сих пор варят в пригороде Лидкомба. Брок любил это пиво до умопомрачения, но не злоупотреблял. Не при их работе.

В холодильнике были все три сорта — лёгкий Tooheys New, классический темный эль Tooheys Old и сухой до хруста Tooheys Extra Dry.

Каким-то чудом железный ящик сохранил холод внутри себя, чему, вероятно способствовало то, что его занесло песком и илом. И теперь банки с силуэтом рогатой головы на этикетке, отпотевшие, заключавшие в себе жидкую золотую прохладу, так и манили промочить пересохшие глотки.

Да. Чтобы ни говорил Джекки, это карма. Закон воздаяния. Они сделали кучу добрых дел — и Вселенная отблагодарила их. Ну… как сумела.

— Охренеть, — только и смог произнести Джек.

Он заглянул в холодильник и определил, что им с отцом на троих как раз хватит до конца отпуска. Может, и сам холодильник удастся починить.

Джек широко улыбнулся, подмигнул Броку и скомандовал:

— Выкапываем и грузим как есть.

И они в две лопаты вгрызлись во влажный грунт.

Загрузить не такой уж большой холодильник в машину с помощью лебёдки было плёвым делом — своё же грузим, не чужое! В последний раз окинув взглядом приведенную в порядок территорию, на которой ничего уже не напоминало совсем недавно творившийся ужас, мужчины сели в пикап и рванули домой.

Следовало как следует провести оставшиеся дни отпуска. Вселенная на это не то чтобы намекнула, а прямо указала. А кто они такие, чтобы спорить со Вселенной?

The end