Четвёртый чемпион.

Предисловие.

В тот год Гарри Поттер впервые понял, что предательство не всегда начинается с громких слов. Иногда оно начинается с тишины за пологом соседней кровати, с чужого взгляда, отведённого слишком быстро, с места за гриффиндорским столом, которое вроде бы остаётся прежним, но больше не кажется своим. До Турнира Трёх Волшебников Гарри уже знал, каково это — быть знаменитым против собственной воли. Знал, что имя может стать не подарком, а мишенью. Знал, что взрослые часто вспоминают о безопасности только тогда, когда опасность уже рядом. Но в ночь, когда пламя Кубка Огня вновь стало красным и из него вылетел четвёртый обожжённый клочок пергамента, мальчик со шрамом узнал кое-что хуже: иногда достаточно одного мгновения, чтобы люди, называвшие себя твоими друзьями, начали смотреть на тебя как на лжеца.

Он не бросал своё имя в Кубок. Не просил никого сделать это за него. Не искал славы, не мечтал о тысяче галлеонов, не хотел снова становиться центром чужих разговоров. Гарри успел устать от историй, которые другие придумывали о нём без спроса. В первый год он был Мальчиком-Который-Выжил, во второй — наследником Слизерина, в третий — сиротой, связанным с беглым преступником. Теперь по школе пошла новая версия: Гарри Поттер, самонадеянный любимчик судьбы, каким-то образом обманул возрастную черту и пролез в Турнир, чтобы отнять славу у настоящего чемпиона Хогвартса. Слухи переходили от стола к столу, от класса к классу, от значка на мантии до шёпота за спиной, но смысл оставался один. Ему не верили.

Больнее всего оказалось не то, что слизеринцы смеялись открыто. От Драко Малфоя Гарри не ждал милосердия, особенно после того, как тот одним из первых понял, какой удобный подарок дала ему чужая беда. Малфойские насмешки были почти привычны: острые, выверенные, произнесённые с тем ленивым превосходством, которое у Драко получалось так естественно, будто он учился ему раньше, чем ходить. Значки в поддержку Седрика, которые по нажатию превращались в гадкое «Поттер смердяк», ядовитые реплики в коридорах, холодная усмешка у дверей кабинета зелий — всё это ранило, но не удивляло. Настоящий удар пришёл не от врага. Рон Уизли не закричал. Не обвинил Гарри в Большом зале при всех, не потребовал признаться, не швырнул в него кубком с тыквенным соком. Он просто посмотрел так, будто всё понял без объяснений, и в этом взгляде оказалось больше недоверия, чем в любых словах. Гарри пытался сказать правду. Один раз, второй, третий. Повторял, что не бросал своё имя, что не хотел участвовать, что сам не понимает, как это произошло. Но чем чаще он оправдывался, тем яснее видел: лучший друг уже решил, во что будет верить. Для Рона всё свелось к старой, горькой обиде, которую тот слишком долго прятал за шутками. Гарри снова оказался в центре. Гарри снова получил внимание. Гарри снова стал особенным, даже если эта «особенность» была похожа не на награду, а на смертельную ловушку.

— Ты мог бы мне сказать, — бросил Уизли однажды в гостиной, когда вокруг стало слишком тихо.

Гарри тогда почувствовал не злость, а холодное опустошение.

— Сказать что? Что кто-то хочет засунуть меня в Турнир, где я могу погибнуть?

Рон усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— У тебя всегда кто-то виноват.

После этих слов между ними что-то оборвалось. Не громко, не красиво, без драматичного хлопка двери. Просто Гарри вдруг понял: примирения, каким оно могло бы быть раньше, уже не случится. Не завтра, не через неделю, не после первого задания. В этой версии их четвёртого курса Рон не остынет вовремя, не сделает неловкий шаг навстречу, не пробормочет извинение, которое можно будет принять хотя бы потому, что слишком страшно оставаться одному. Слишком много было сказано. Слишком многое оказалось увидено.

И всё же Гарри остался не совсем один. Гермиона Грейнджер поверила ему сразу. Не потому, что была мягкой, не потому, что не умела сомневаться, и уж точно не потому, что слепо шла за ним, как иногда злорадно шептали за соседними столами. Она поверила, потому что думала. Потому что помнила все предыдущие годы. Потому что знала Гарри не по газетам, не по слухам и не по чужому раздражению. Гермиона видела его в такие минуты, когда никакая слава не могла быть желанной: после встречи с дементорами, после ночных кошмаров, после правды о Сириусе, после слишком многих вопросов, на которые взрослые отвечали слишком поздно. Она понимала: Гарри не стал бы искать ещё одну возможность умереть на глазах у всей школы.

— Ты мне веришь? — спросил он её не сразу, а только тогда, когда недоверие вокруг стало почти привычным.

Гермиона закрыла книгу, которую держала раскрытой уже несколько минут, хотя явно не читала.

— Да.

— Почему?

Девушка посмотрела на него так, будто ответ был очевиден и от этого ещё больнее.

— Потому что ты не выглядел как человек, которого поймали на вранье. Ты выглядел как человек, которого втолкнули в ловушку.

Это не было признанием в любви. Не было красивой клятвой или обещанием, после которого всё сразу становилось проще. Но именно с таких слов иногда начинается то, что позже меняет жизнь сильнее любых громких признаний. Гермиона не пыталась занять место Рона и не делала вид, будто потеря лучшего друга ничего не значит. Она просто оставалась рядом. В библиотеке, где искала всё, что могло помочь пережить первое испытание. В коридорах, где чужие взгляды становились особенно тяжёлыми. За гриффиндорским столом, где пустое место рядом с Гарри каждый день напоминало о том, кто предпочёл обиду доверию. Сначала это была верность. Потом — необходимость. Позже оба поймут, что где-то между страхом, бессонными ночами, общими тайнами и усталыми разговорами у камина привычная дружба начала меняться.

Джинни Уизли тоже поверила. Тише, осторожнее, не так заметно для всей школы, но от этого не менее упрямо. Гарри долго не знал, что делать с её поддержкой: она была сестрой Рона, частью той семьи, которую он почти считал своей, и потому каждое её доброе слово отзывалось странной болью. Но младшая Уизли смотрела на происходящее иначе. Она слишком хорошо знала, каково это — оказаться втянутой в чужой замысел и потом слышать, как люди обсуждают твою вину, не понимая, что тобой пользовались. Тайная комната оставила в ней след, о котором в Хогвартсе предпочитали не говорить, и именно этот след помог ей узнать в Гарри не обманщика, а жертву чужой игры.

— Рон ошибается, — сказала она как-то после ужина, догнав его у лестницы. — И он знает, что ошибается. Просто пока злится сильнее, чем думает.

— Это должно меня утешить?

Джинни пожала плечом.

— Нет. Но это правда.

Она не пыталась заменить Гермиону и не требовала от Гарри благодарности. Просто иногда оказывалась рядом: передавала услышанное, предупреждала о новых значках Малфоя, резко обрывала особенно мерзкие слухи среди младших гриффиндорцев. В её поддержке не было романтической сказки, которую кто-нибудь мог бы придумать со стороны. Была честность человека, который однажды уже выжил после чужого тёмного замысла и теперь не мог спокойно смотреть, как другого обвиняют за то, что с ним сделали.

А Драко Малфой стал неожиданностью, к которой Гарри оказался готов меньше всего. Сначала всё шло так, как и должно было идти. Малфой смеялся. Поддевал. Наслаждался каждым слухом, каждой косой улыбкой пуффендуйцев, каждым новым доказательством того, что Поттер больше не стоит в стороне от школьной злости. Он умел причинять боль аккуратно, почти изящно, и оттого его слова иногда попадали точнее прямых оскорблений. Но Драко был не только избалованным чистокровным мальчишкой с дорогой мантией и фамильной спесью. Он вырос в доме, где намёки, расчёт и чужие слабости считались привычной частью разговора. Малфои умели замечать чужие ходы, особенно если те были сделаны слишком грубо или, наоборот, слишком идеально. А история с Кубком Огня была слишком идеальной.

Гарри не понял сразу, когда насмешка в серых глазах слизеринца сменилась вниманием. Не дружелюбием — до него было ещё далеко. Не сочувствием — Драко скорее проглотил бы собственный язык, чем признался в таком чувстве. Но однажды у кабинета зелий Малфой посмотрел на него не как на мальчика, которого удобно унизить, а как на задачу, которую стало интересно решить.

— Ты правда не бросал имя, Поттер? — спросил он тихо, когда рядом не оказалось ни Крэбба, ни Гойла, ни слизеринской публики.

Гарри едва не рассмеялся от злости.

— Решил собрать материал для новой шутки?

— Я задал вопрос.

— Нет. Не бросал.

Драко долго смотрел на него, словно проверял не слова, а выражение лица, паузы, дыхание, всё то, что в его семье, вероятно, учились читать раньше школьных учебников.

— Тогда кто-то сделал это за тебя, — наконец сказал Малфой. — И сделал либо очень хитро, либо слишком опасно.

— Спасибо, я сам догадался.

— Сомневаюсь, — сухо ответил слизеринец и ушёл, оставив после себя не примирение, не союз, а первую трещину в привычной вражде.

Позже именно эта трещина станет важнее, чем кто-либо мог предположить. Гарри не подружится с Малфоем за один вечер. Драко не откажется от фамилии, воспитания и гордости из-за внезапного озарения. Их путь к доверию будет неприятным, колючим, полным взаимных подозрений и слов, сказанных слишком резко. Но в год, когда многие гриффиндорцы слишком легко отвернулись, а взрослые слишком часто выбирали правила вместо защиты, помощь придёт оттуда, откуда Гарри никогда не стал бы её ждать. И эта помощь однажды сыграет ключевую роль — не только в Турнире, но и в том, кто первым успеет понять настоящую цену возвращения Тёмного Лорда.

Пока же всё только начиналось. Впереди ждали дракон, озеро и лабиринт. Ждали письма, которые Гарри будет открывать с тяжёлым сердцем. Ждали уроки, где Снейп превратит каждую ошибку в повод для унижения. Ждали вечера в библиотеке, когда Гермиона будет засыпать над книгами, упрямо отказываясь признать усталость. Ждали короткие разговоры с Джинни, после которых становилось чуть легче выдерживать взгляды в гостиной. Ждали странные, почти враждебные беседы с Малфоем, где каждое второе слово звучало как оскорбление, а каждое третье неожиданно оказывалось полезным.

Ждал Рон — не рядом, а напротив. Не врагом в полном смысле, но и уже не тем другом, которому можно было доверить спину без оглядки. Его обида будет тянуться через весь Турнир, отравляя даже те дни, когда Гарри и без того едва хватит сил держаться. И чем ближе окажется последнее испытание, тем яснее станет: разрушенная дружба не всегда чинится одним разговором. Иногда человек возвращается слишком поздно. Иногда извинение не стирает того, что пришлось пережить без него.

А за пределами школьных ссор и подростковой ревности набирала силу другая, куда более тёмная история. О ней взрослые спорили шёпотом. Её Министерство предпочло бы считать страшной сказкой. Её имя одни боялись произносить, а другие слишком поспешно записали в прошлое. Четвёртый чемпион появился не ради славы и не по случайности. Чужая воля протянула руку к мальчику со шрамом через древний магический артефакт, школьные правила и все те защиты, которые должны были его уберечь.

До кладбища оставались месяцы. До зелёного света, чужой крови, холодной земли под коленями и голоса, который не должен был звучать снова. До ночи, после которой никто из них уже не сможет вернуться в прежний Хогвартс. Но в самом начале этой истории Гарри Поттер ещё стоял среди шума, слухов и недоверия, сжимал ремень школьной сумки и пытался понять, почему правда вдруг стала такой беспомощной. Рядом с ним оставалась Гермиона — упрямая, испуганная, верящая сильнее, чем он сам. Где-то неподалёку Джинни Уизли выбирала сторону, даже зная, что это поставит её против брата. А у стены напротив Драко Малфой смотрел на происходящее с холодным вниманием человека, который первым понял: это не просто школьный скандал.

Это был первый ход в чужой игре. И Гарри ещё только предстояло решить, кем он станет в ответ: жертвой, чемпионом или тем, кто нарушит правила, написанные для его смерти.

Глава 1. Возвращение в Хогвартс.

Утро первого сентября в доме Уизли началось не с торжественности, а с шума, спешки и запаха подгоревших тостов. Гарри Поттер проснулся от грохота где-то внизу, за которым последовал возмущённый голос миссис Уизли, громкий хохот близнецов и невнятное ворчание Рона с соседней кровати. После двух недель в Норе всё это уже почти стало привычным. Почти — потому что мальчик со шрамом всё ещё не мог отделаться от странного чувства: любой день, начавшийся здесь, был лучше самого спокойного утра на Тисовой улице. В комнате Рона было тесно; стены пестрели плакатами с игроками «Пушек Педдл», на полу валялись мантии, учебники, пустые упаковки от сладостей и какие-то детали, которые Фред с Джорджем, судя по всему, категорически не хотели показывать матери. За окном серел ранний день, влажный и прохладный, как часто бывало в самом начале осени, когда лето ещё не закончилось, но уже переставало казаться бесконечным.

— Вставай, — пробормотал Рон, не открывая глаз. — Если мама поднимется сюда, она решит, что мы специально опаздываем.

— А мы специально? — сонно спросил Гарри.

— Нет. Но она всё равно решит.

Рыжий перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову и тут же получил подушкой от Джинни, появившейся в дверях с таким видом, будто ей поручили спасти Хогвартс от самого позорного опоздания за всю историю Гриффиндора.

— Мама сказала, что если вы через пять минут не спуститесь, она придёт сама, — сообщила младшая Уизли. — И я бы на вашем месте не проверяла, насколько она серьёзна.

— Мы уже встаём, — буркнул брат из-под одеяла.

— Ты лежишь.

— Я сейчас встану. Дай секунду.

Рыжеволосая девочка закатила глаза, но Гарри заметил, что уголки её губ дрогнули. За последние две недели она почти перестала краснеть всякий раз, когда он обращался к ней напрямую. Иногда всё ещё смущалась, особенно если Фред или Джордж замечали это и начинали переглядываться, но теперь третьекурсница чаще отвечала язвительно, чем молчала. После всего, что произошло с дневником Реддла на втором курсе, Поттер и сам не понимал, почему раньше видел в ней только неловкую девочку, которая роняла локти в масло. В Норе младшая дочь Молли была совсем другой: быстрой, упрямой, внимательной к мелочам и куда более резкой, чем казалась со стороны.

— Гермиона уже внизу, — добавила Джинни, задержавшись в дверях. — И, Рон, она просила передать: если ты снова забудешь учебник по заклинаниям, она не станет отправлять его тебе совой.

— Я его не забуду! — возмутился Уизли, приподнимаясь на локте.

— Она сказала, что ты так говорил и в прошлый раз.

Гарри рассмеялся, а Рон наконец сел на кровати — взъерошенный, сонный и недовольный. На лице друга всё ещё оставались следы сна, но взгляд стал чуть бодрее. Ссоры Уизли и Грейнджер почти всегда начинались ещё до завтрака, и в этом было что-то настолько привычное, что Гарри даже успокаивалось на душе. После Чемпионата мира по квиддичу, после Тёмной метки в небе, после паники в лагере и страшного ощущения, что прошлое Волан-де-Морта не так далеко, как всем хотелось думать, обычная перепалка казалась доказательством: жизнь всё-таки продолжается.

…

Внизу Нора напоминала центр маленького стихийного бедствия. Перси, уже окончивший школу и теперь работавший в Министерстве, держался с видом человека, назначенного лично следить за порядком в магическом мире, и проверял какие-то бумаги, раздражённо отодвигая от себя тарелку всякий раз, когда Фред пытался подложить ему в тост подозрительно блестящую конфету. Джордж делал вид, что не имеет к происходящему никакого отношения. Мистер Уизли изучал небольшой маггловский предмет, который, по словам Гермионы, назывался зажигалкой, и выглядел при этом счастливее, чем многие люди на Рождество. Миссис Уизли одной рукой помешивала кашу, другой пыталась закрыть чемодан Джинни, а голосом одновременно отчитывала близнецов, младшего сына и Перси.

— Фред, убери это немедленно. Джордж, не смей делать вид, что ты не знаешь, о чём я говорю. Рон, если твои носки опять окажутся под кроватью, я не буду отправлять их тебе в Хогвартс. Гарри, дорогой, садись, тебе нужно позавтракать.

Поттер послушно сел рядом с Гермионой. Девушка уже была полностью собрана: волосы, правда, оставались такими же непослушными, как всегда, но учебники лежали аккуратной стопкой у её ног, сумка была застёгнута, а на лице читалось выражение человека, который сдерживает желание составить для всех присутствующих расписание сборов.

— Доброе утро, — сказала Грейнджер.

— Утро? — переспросил Рон, плюхаясь напротив. — Это похоже на эвакуацию.

— Если бы ты собрал вещи вчера, как нормальный человек, эвакуации бы не было.

— Нормальные люди не проверяют список учебников три раза.

— Нормальные люди не забывают палочку в ящике с шоколадными лягушками.

Фред тут же поднял голову.

— Рон, ты забыл палочку?

— Нет!

— А жаль, — сказал Джордж. — Это было бы красиво. Первый день занятий, великий Уизли побеждает тёмные силы лягушкой.

Младший брат бросил в близнецов кусочек тоста, миссис Уизли пригрозила всем троим ложкой, а Гарри снова почувствовал ту самую странную, почти болезненную благодарность. Здесь можно было шуметь. Можно было спорить. Можно было быть лишним ртом за столом, и всё равно тебе подкладывали ещё яичницу. После Дурслей это до сих пор казалось почти магией, хотя вокруг и без того было полно настоящей.

***

Когда они наконец добрались до вокзала Кингс-Кросс, время уже поджимало. Мистер Уизли, всё ещё напряжённый после событий на Чемпионате мира, то и дело оглядывался по сторонам, словно ожидал увидеть кого-нибудь из Министерства или, наоборот, кого-то, кого видеть совсем не хотелось. Миссис Уизли торопила всех так, будто «Хогвартс-экспресс» мог уехать на несколько минут раньше специально им назло. Гарри протолкнул тележку сквозь барьер вслед за Роном и на мгновение остановился, как останавливался каждый год, хотя сам себе в этом не признавался. Перед ним стоял алый поезд, из трубы поднимался пар, по платформе бежали ученики с клетками, чемоданами и родителями, совы ухали, кошки недовольно мяукали, а младшие школьники, впервые отправлявшиеся в замок, смотрели на всё вокруг с восторгом и страхом. Четверокурсник знал это чувство слишком хорошо.

— Гарри!

Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Невилла, который махал ему рукой рядом с высокой строгой женщиной в шляпе с чучелом стервятника. Бабушка Долгопупса держалась прямо, как будто находилась не на шумной платформе, а в зале для официального приёма, и внимательно оглядывала окружающих.

— Привет, Гарри! — сказал Невилл, заметно обрадовавшись. — Это моя бабушка.

— Добрый день, мистер Поттер, — произнесла пожилая ведьма сдержанно, но с явным интересом. — Я много о вас слышала.

Мальчик со шрамом неловко кивнул, чувствуя себя немного не в своей тарелке под её пристальным взглядом.

— Рад познакомиться.

— Невилл, не забудь написать, — добавила миссис Долгопупс, поправляя внуку мантию. — И постарайся не потерять жабу в первый же день.

— Я постараюсь, бабушка, — пробормотал Невилл, покраснев.

Гарри улыбнулся, и напряжение немного спало.

— Увидимся в поезде, — сказал Долгопупс, уже отступая к вагону.

Поттер кивнул и повернулся обратно к друзьям. Гермиона тут же обратилась к Рону:

— А ты почему не закрыл клетку как следует? Живоглот опять пытается выбраться и смотрит на твой чемодан так, будто там прячется что-то подозрительное.

— Не начинай про подозрительных животных, — буркнул Уизли, помрачнев.

Грейнджер осеклась. Гарри тоже замолчал. Питер Петтигрю, Сириус, прошлый год — всё это оставалось рядом, даже если никто не произносил имён. Рон потерял крысу, которая оказалась вовсе не крысой. Поттер получил крёстного, но не дом. Правда вроде бы освободила Сириуса в глазах тех, кто знал её, но не перед Министерством, не перед волшебным миром и не перед взрослыми, от которых зависели решения.

— Я не это имела в виду, — тихо сказала девушка.

Рон пожал плечом.

— Да ладно. Забудь.

Он сказал это слишком резко, но уже через секунду отвёл взгляд, будто сам пожалел. Гермиона поджала губы, однако спорить не стала. Между ними часто возникало такое напряжение: быстрое, колючее, почти привычное. Гарри раньше не придавал этому значения. Рон и Грейнджер спорили с первого курса, иногда так, что казалось — ещё немного, и они перестанут разговаривать навсегда, а потом всё равно садились рядом за одним столом. Теперь же, после последних недель, мальчик со шрамом начал замечать в их перепалках что-то другое. Не только раздражение. Не только дружбу. Что-то неловкое и зарождающееся, что оба то ли не понимали, то ли боялись назвать.

— Мама говорит, чтобы мы садились, — сообщила Джинни, появившись рядом. На этот раз она говорила почти спокойно, хотя всё равно посмотрела сначала на Гарри, а уже потом на остальных. — Иначе Фред с Джорджем займут купе рядом с первокурсниками и начнут продавать им что-нибудь незаконное.

— Клевета, — сказал Фред, проходя мимо с чемоданом.

— Мы никогда не продаём незаконное первокурсникам, — добавил Джордж. — Только перспективное.

Миссис Уизли услышала достаточно, чтобы смерить близнецов таким взглядом, после которого даже Перси предпочёл отступить в сторону. Прощания вышли шумными и быстрыми. Молли обняла младшую дочь, Рона, близнецов, Гарри и Гермиону по очереди, хотя последняя не была её дочерью, и на несколько секунд задержала руки на плечах мальчика со шрамом.

— Не пропадай, дорогой, — сказала женщина мягче. — И если что-нибудь понадобится — сразу пиши мне.

Поттер кивнул. Он не знал, что ответить, когда ему говорили таким тоном. Слова застревали где-то между благодарностью и неловкостью.

…

В купе они оказались вчетвером: Гарри, Рон, Гермиона и Джинни. Невилл заглянул почти сразу, сообщил, что ищет Тревора, хотя жаба, как выяснилось через минуту, сидела у него в кармане мантии, и смущённо присоединился к ним. Полумна Лавгуд прошла мимо чуть позже, с журналом, перевёрнутым вверх ногами, и серьёзно сказала, что в начале учебного года в поездах часто заводятся невидимые пушистики, которые питаются тревожными мыслями. Рон фыркнул, Долгопупс растерялся, младшая Уизли улыбнулась, а Гермиона открыла рот, явно собираясь объяснить, что подобных существ не существует, но передумала. Поттер был ей за это почти благодарен.

***

Поезд тронулся. Лондон постепенно остался позади, за окном потянулись поля, деревушки и серые дороги. В купе стало теплее. Рон достал гору сладостей, которые миссис Уизли всё-таки успела сунуть им в пакет, Грейнджер вынула книгу, но почти сразу закрыла её, когда близнецы заглянули к ним с предложением испытать «совершенно безопасную» карамель. Джинни пересела ближе к окну, Невилл рассказывал о новой книге по травологии, которую подарила ему бабушка, а Гарри слушал всё это вполуха и впервые за последние дни чувствовал, что учебный год, может быть, окажется обычным. Обычным для Хогвартса, конечно. То есть с опасными уроками, странными преподавателями, Снейпом, квиддичем, домашними заданиями и чем-нибудь, что непременно пойдёт не так. Но после лета, начавшегося кошмаром о Волан-де-Морте и продолжившегося Тёмной меткой над лагерем Чемпионата мира, даже такой обычности хотелось почти отчаянно.

— Интересно, кто будет вести защиту в этом году, — сказал Рон, разворачивая шоколадную лягушку.

— Главное, чтобы он продержался дольше одного года, — заметила младшая Уизли.

— У нас никто не держится дольше одного года, — напомнил Невилл.

— Люпин мог бы, — сказал Гарри прежде, чем успел подумать.

В купе стало тише. Гермиона посмотрела на него с сочувствием, но без жалости. Рон кивнул, хотя не сразу.

— Он был лучшим, — сказал рыжий. — Даже если… ну.

— Даже если оборотень? — спокойно закончила Грейнджер.

Уизли поморщился.

— Я не это хотел сказать.

— Но почти сказал.

— Гермиона…

— Нет, правда. Это как раз то, из-за чего он и ушёл. Люди узнают, что он оборотень, а потом перестают видеть человека.

Гарри почувствовал неприятный укол. Он думал о Люпине, о Сириусе и о том, как быстро волшебный мир умел отворачиваться, когда ему становилось неудобно. Тогда четверокурсник ещё не знал, что скоро сам окажется в центре такого же поворота — не из-за сущности, не из-за проклятия крови, а из-за собственного имени на куске пергамента.

…

Дверь купе отъехала в сторону. На пороге стоял Драко Малфой, как всегда безупречно одетый, бледный, с гладко зачёсанными светлыми волосами и выражением лица, будто он вошёл не в чужое купе, а в помещение, качество которого его глубоко разочаровало. За плечами слизеринца маячили Крэбб и Гойл.

— Поттер, — протянул блондин. — Всё ещё наслаждаешься вниманием после Чемпионата мира? Говорят, ты снова оказался рядом, когда в небе появилась Метка. Странное совпадение.

Рон сразу выпрямился.

— Проваливай, Малфой.

— Как грубо, Уизли. Я всего лишь проявляю интерес. Мой отец говорит, Министерство до сих пор делает вид, будто всё было под контролем. Хотя, конечно, некоторым семьям спокойнее верить в сказки.

Глаза рыжего вспыхнули. Гермиона резко закрыла книгу.

— Если ты пришёл только для того, чтобы оскорблять…

— Грейнджер, я бы не стал тратить на это целую поездку. Оскорбить вас можно одним взглядом.

Гарри поднялся. Он не хотел драки в поезде, но Малфой всегда умел довести до того состояния, когда здравый смысл приходилось удерживать обеими руками.

— Уходи, Малфой.

Слизеринец перевёл взгляд на него. На мгновение в серых глазах мелькнуло что-то внимательное, почти оценивающее. Не сочувствие, нет. Но и не обычная насмешка. Поттер заметил это только потому, что за последние годы научился ждать от Малфоя удара и потому видел, когда тот почему-то задерживал руку.

— С радостью, — сказал Драко. — Здесь слишком тесно от благородства и дешёвых сладостей.

Блондин ушёл, Крэбб и Гойл последовали за ним. Рон ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, сжимая кулаки.

— Когда-нибудь я его…

— Не надо, — сказала Гермиона. — Он только этого и добивается.

— А ты предлагаешь каждый раз молчать?

— Я предлагаю не давать ему повода выставить нас идиотами.

— Нас? — переспросил Уизли. — Он тебя оскорбил, между прочим.

— Я заметила.

— Тогда почему ты такая спокойная?

— Потому что если я буду реагировать на каждое слово Малфоя, у меня не останется времени на учёбу.

Поттер сел обратно, но разговор уже не вернулся к прежней лёгкости. Драко унёс с собой не только раздражение, но и напоминание о Чемпионате мира, о Метке и о страхе, который взрослые пытались спрятать за деловыми разговорами. До Хогвартса оставалось ещё несколько часов, но привычная дорога в школу уже не казалась такой безмятежной.

…

К вечеру поезд прибыл в Хогсмид. Дождь начался незадолго до остановки и теперь бил по платформе частыми холодными струями. Первокурсники сбивались в кучки, старшие ученики тянули чемоданы к каретам, Хагрид где-то впереди звал новичков своим громовым голосом. Гарри с облегчением увидел огромную фигуру лесничего, хотя тот успел только махнуть им рукой, прежде чем снова повернуться к перепуганным одиннадцатилетним детям.

— Не завидую первокурсникам, — сказал Рон, поднимая воротник мантии. — Переплывать озеро в такую погоду.

— Зато они запомнят, — заметила Джинни.

— Вот именно.

Кареты стояли рядами, мокрые, тёмные, запряжённые тем, чего большинство учеников не видело. Для Гарри, Рона, Гермионы и Джинни они по-прежнему казались движущимися сами собой, хотя после трёх лет в Хогвартсе это почти не вызывало удивления. Четверокурсники забрались внутрь вместе с Невиллом. Колёса заскрипели, и дорога к замку началась. Сквозь дождь и темноту они увидели Хогвартс. Башни поднимались над озером, в окнах горел свет, а мокрые каменные стены казались почти чёрными. Гарри всегда испытывал странное чувство, когда возвращался сюда после каникул: облегчение, тревогу, радость и ожидание неприятностей одновременно. Замок был единственным местом, где мальчик со шрамом когда-либо чувствовал себя дома, и при этом именно здесь с ним почти каждый год случалось что-нибудь смертельно опасное. В этом была такая нелепая закономерность, что Рон однажды предложил считать её частью расписания.

***

В Большом зале было тепло и шумно. Ученики рассаживались за столами факультетов, мокрые мантии парили, совы недовольно встряхивались на плечах у хозяев, старосты пытались навести порядок среди младших. Гарри занял место за гриффиндорским столом рядом с Роном и Гермионой. Джинни села чуть дальше, рядом с однокурсницами, но всё равно время от времени оглядывалась на старших. Фред и Джордж уже что-то обсуждали с Ли Джорданом. Перси за школьным столом больше не было, и от этого рядом с Уизли будто появилось пустое пространство, хотя миссис Уизли наверняка не одобрила бы такую мысль. Распределение прошло как обычно: шляпа пела, первокурсники дрожали, факультеты хлопали своим новичкам. Поттер поймал себя на том, что смотрит на маленьких учеников с почти взрослым сочувствием. На первом курсе он и сам стоял перед всем залом, не зная, куда попадёт и что это будет значить. Тогда главной тревогой было не оказаться в Слизерине. Теперь это казалось очень простым страхом.

Когда на столах появилась еда, разговоры стали громче. Рон оживился, как всегда, при виде ужина, Гермиона сделала замечание насчёт скорости, с которой он взялся за картофель, Невилл случайно опрокинул кубок с соком и покраснел, а Гарри почти поверил, что всё будет нормально. Потом двери Большого зала распахнулись. Внутрь вошёл человек, которого Гарри никогда раньше не видел, но сразу понял: это и есть новый преподаватель защиты. Мужчина был хромым, с деревянной ногой, изрезанным шрамами лицом и одним волшебным глазом, который двигался независимо от обычного. Он не пытался выглядеть приятным. Не улыбался ученикам. Не делал вид, будто рад началу года. Он просто прошёл к главному столу под грохот дождя за окнами и тяжёлый стук своей ноги по полу.

— Это кто? — выдохнул Невилл.

— Грозный Глаз Грюм, — почти благоговейно сказал Рон. — Папа рассказывал. Он мракоборец. Настоящий. Половина заключённых Азкабана — его работа.

— Бывший мракоборец, — тихо поправила Гермиона.

Гарри смотрел на нового преподавателя и не мог решить, чувствует ли облегчение или тревогу. После Локхарта и Люпина появление человека, который действительно сражался с тёмными волшебниками, должно было быть хорошей новостью. Но что-то в Грюме настораживало. Может быть, дело было не в самом авроре, а в том, что Дамблдор посчитал нужным пригласить именно такого человека именно в этот год.

Дамблдор дождался, пока новый преподаватель займёт место за столом, представил его как профессора Грюма, нового учителя защиты от тёмных искусств, а затем поднялся снова. Директор выглядел спокойным, как обычно, но глаза за половинками очков внимательно оглядели зал. Поттер заметил, что некоторые преподаватели тоже держались напряжённее обычного. Профессор Макгонагалл сидела очень прямо, Снейп смотрел на учеников с привычным мрачным неодобрением, а Грюм, похоже, успевал следить сразу за несколькими столами.

— Прежде всего, — начал директор, — я рад приветствовать вас всех в начале нового учебного года. Надеюсь, летние каникулы дали вам достаточно отдыха для того, чтобы с достойным мужеством встретить домашние задания, ранние подъёмы и, в отдельных случаях, необходимость не взрывать имущество школы.

За столом Гриффиндора близнецы изобразили невинное удивление. Макгонагалл даже не повернула головы, но её губы сжались так, будто заместитель директора прекрасно знала, кому адресованы эти слова.

— Есть несколько обычных объявлений, — продолжил Дамблдор. — Лес на территории школы по-прежнему запрещён для посещения всем ученикам. Мистер Филч просил меня напомнить, что список запрещённых предметов был расширен.

Фред приложил руку к груди. Джордж склонил голову, будто принимал незаслуженные почести.

— Кроме того, — сказал директор, и в его голосе появилась торжественная нотка, — вынужден сообщить, что в этом году Кубок школы по квиддичу проводиться не будет.

За гриффиндорским столом тут же поднялся возмущённый шум. Рон уставился на директора так, будто тот объявил о закрытии Хогвартса.

— Что? — прошептал он. — Как это — не будет?

— Это связано с событием, которое начнётся в октябре и продлится весь учебный год, — продолжил Дамблдор, дождавшись, пока шум немного стихнет. — Хогвартс был выбран местом проведения Турнира Трёх Волшебников.

На несколько секунд зал замер, а потом наполнился голосами. Старшекурсники вскочили с мест, младшие требовали объяснений, кто-то за столом Когтеврана уже начал пересказывать соседям историю Турнира, явно не уверенный в подробностях. Рон повернулся к Гарри с широко раскрытыми глазами.

— Турнир Трёх Волшебников! Ты слышал?

— Все слышали, Рон, — сказала Гермиона, но сама выглядела заинтересованной.

— Это же легенда! Там выбирают чемпионов, задания, призовые деньги…

— И смертельная опасность, — напомнила девушка.

— Ты всегда начинаешь с худшего.

— Потому что кто-то должен.

Дамблдор снова поднял руку, но успокоить учеников сразу не удалось. Наконец разговоры стихли.

— Для тех, кто знаком с историей Турнира, не будет тайной, что в прошлом это состязание прекращалось из-за слишком высокой опасности для участников. Теперь, после долгих обсуждений, Министерство магии и руководства трёх школ приняли дополнительные меры безопасности. В октябре к нам прибудут представители Шармбатона и Дурмстранга. От каждой школы будет выбран один избранный ученик, и решение примет беспристрастный судья.

Рон подался вперёд так резко, что едва не опрокинул тарелку.

— Один чемпион от школы, — прошептал он. — Представляешь?

— Нет, — сказала Грейнджер. — И тебе тоже не советую.

— Почему?

— Потому что тебе четырнадцать.

— Почти пятнадцать.

— Это не одно и то же.

Директор словно услышал её, хотя находился у главного стола.

— Важное условие, установленное Министерством: к участию будут допущены только ученики, достигшие семнадцати лет. Возрастная черта и дополнительные защитные чары не позволят младшим ученикам подать своё имя для участия.

По залу прокатился разочарованный гул. За гриффиндорским столом Фред и Джордж переглянулись с видом людей, которые услышали не запрет, а личный вызов. Рон выглядел так, будто ему сообщили о глубокой несправедливости мироздания.

— Семнадцать, — мрачно сказал младший Уизли. — Ну конечно.

— Это разумно, — заявила Гермиона.

— Тебе легко говорить. Ты всё равно не стала бы участвовать.

— Конечно, не стала бы. Я люблю жить.

Поттер слушал их и смотрел на Дамблдора. Турнир звучал захватывающе, но в словах директора о безопасности было что-то слишком тщательно выверенное. После Чемпионата мира Гарри плохо верил в заверения взрослых, особенно если рядом упоминалось Министерство. В лагере тоже должны были быть авроры, охрана, порядок. А потом в небе появилась зелёная черепная метка, и взрослые бегали не менее растерянно, чем все остальные.

***

Сентябрь быстро вошёл в свою обычную колею. Уроки начались с такой силой, что даже разговоры о Турнире не могли полностью вытеснить домашние задания. Профессор Макгонагалл на первом же занятии по трансфигурации заявила, что четвёртый курс — не время для легкомыслия, особенно если они намерены дожить до СОВ без позора для факультета, хотя до экзаменов оставался ещё год. Снейп, казалось, был искренне оскорблён самим фактом возвращения гриффиндорцев в его подземелья и начал семестр с язвительного замечания о том, что лето не улучшило ничьих способностей. Профессор Флитвик встретил учеников гораздо радушнее, но уже на второй неделе задал такое сложное заклинание, что Рон назвал его «маленьким человеком с большими планами на нашу гибель».

Самым странным и тяжёлым оказался урок защиты от тёмных искусств. Грюм не тратил время на красивые вступления. Голос у бывшего мракоборца был грубым, движения — резкими, а волшебный глаз успевал следить даже за теми, кто пытался переглядываться за его спиной.

— Вы слишком привыкли думать, что тёмная магия — это страницы в учебнике, — сказал он на первом занятии, прохаживаясь между рядами. — Ошибка. Тёмная магия не ждёт, пока вы дочитаете параграф. Не спрашивает, готовы ли вы. Не выбирает удобное время.

Гарри сидел рядом с Роном и Гермионой, но впервые за долгое время не чувствовал, что их трое — одно целое. Грейнджер слушала с напряжённым вниманием, перо застыло над пергаментом. Уизли выглядел впечатлённым. Поттер же думал о зелёной вспышке в своём сне, о старом доме, о голосе Волан-де-Морта, о Питере Петтигрю, предателе, известном как Червехвост, и странной беспомощности, которая накрывала каждый раз, когда он пытался убедить себя, что это просто кошмар. Просто след прошлого года. Просто усталость. Но слова Грюма попадали слишком точно.

Когда профессор показал паука и назвал Непростительные заклятия, в классе стало так тихо, что слышалось царапанье пера Гермионы. Невилл побледнел особенно сильно. Гарри заметил это не сразу, но, заметив, больше не мог спокойно смотреть на паука. После урока Грейнджер первой подошла к Долгопупсу, хотя тот пытался уверить всех, что с ним всё в порядке.

— Невилл, ты можешь не объяснять, — сказала девушка мягко. — Но если тебе нужно…

— Мне не нужно, — быстро ответил он. — Правда. Я просто… не люблю такие вещи.

Рон хотел что-то сказать, но Поттер чуть заметно качнул головой. Иногда лучшая помощь заключалась в том, чтобы не требовать от человека признаний посреди коридора.

В этом году Гермиона стала ещё упрямее. После истории с Винки на Чемпионате мира она почти сразу начала говорить о правах домашних эльфов, и если в первые дни Рон пытался отшучиваться, то к середине сентября уже стонал всякий раз, когда подруга доставала очередную книгу.

— Гермиона, они любят работать, — сказал он однажды в библиотеке, когда Гарри пытался сосредоточиться на эссе по зельям.

— Это не аргумент, а удобное оправдание.

— Ты не можешь освободить всех эльфов Хогвартса, разложив значки на столе.

— Я пока и не освобождаю. Я повышаю осведомлённость.

— Ты пугаешь первокурсников.

— Зато они теперь знают, откуда берётся еда.

Поттер слушал их спор, водя пером по строчке, и чувствовал странное спокойствие. Рон раздражался, Гермиона возмущалась, но под этим всё ещё было тепло. Та самая неловкая привязанность, которая проявлялась не в мягких словах, а в том, что Уизли всё равно сидел рядом, а Грейнджер всё равно проверяла его домашнее задание, даже когда обещала больше этого не делать.

Джинни иногда присоединялась к ним в библиотеке, чаще под предлогом своих эссе. Рон сначала отпускал шутки, но быстро понял, что сестра научилась отвечать не хуже близнецов. Однажды, когда он заявил, что младшая «слишком часто ошивается рядом с четвёртым курсом», рыжеволосая третьекурсница спокойно подняла глаза от учебника.

— Я могу сидеть рядом с третьим, но там никто не умеет нормально объяснять защитные чары.

— А Гарри умеет? — спросил брат с набитым ртом шоколадной лягушкой.

— Лучше, чем ты.

Гермиона фыркнула в ладонь. Поттер сделал вид, что очень занят пергаментом, хотя уши у него потеплели. Ему было приятно, что Джинни говорит с ним почти свободно, но иногда её внимание всё ещё ставило в тупик. Не потому, что оно было неприятным. Скорее потому, что Гарри не знал, как обращаться с чужой искренностью, особенно если она не требовала ничего взамен.

…

Драко Малфой весь сентябрь оставался самим собой. Слизеринец появлялся в коридорах с Крэббом и Гойлом, усмехался при виде Рона, отпускал колкости в сторону Гермионы и неизменно находил способ напомнить Гарри, что его фамилия звучит в газетах куда чаще, чем фамилии нормальных людей. Однако после объявления Турнира в поведении блондина появилась новая нотка. Малфой слушал разговоры о приезде Шармбатона и Дурмстранга внимательнее, чем показывал. Несколько раз Поттер ловил на себе его взгляд не в момент очередной насмешки, а тогда, когда речь заходила о Министерстве, мерах безопасности или Грюме.

***

Однажды после защиты от тёмных искусств Драко задержался у двери класса. Рон и Гермиона уже спорили о том, стоило ли показывать Непростительные на уроке, Невилл ушёл почти сразу, а Гарри, собирая книги, заметил, что Малфой стоит рядом без своей обычной публики.

— Что тебе? — спросил Поттер настороженно.

— Ничего, — ответил слизеринец. — Просто занятно, что Дамблдор пригласил Грюма именно в год Турнира.

— Он преподаватель защиты.

— Разумеется. А мой отец — образец скромности и доброжелательности.

Гарри нахмурился. От Малфоя это звучало почти как признание, хотя вряд ли блондин собирался признавать что-либо.

— Ты хочешь сказать, что это странно?

— Я хочу сказать, Поттер, что взрослые редко делают что-то просто так. Особенно когда вокруг Министерство, международные договоры и старые традиции, которые уже однажды прикончили достаточно участников, чтобы их отменили.

Четверокурсник несколько секунд смотрел на него, не зная, что ответить. Драко произнёс всё тем же высокомерным тоном, но смысл слов оказался неожиданно разумным.

— С чего вдруг тебя это волнует?

Малфой усмехнулся.

— Не льсти себе. Меня волнует, чтобы Хогвартс не превратился в цирк, где Уизли начнут изображать международную знать.

— Ты невозможен.

— Зато наблюдателен.

Он ушёл прежде, чем Гарри успел решить, оскорбили его или предупредили. Это был первый раз, когда мысль Малфоя не захотелось сразу выбросить из головы.

***

К концу первой недели о Турнире говорили почти всюду. Семнадцатилетние ученики делали вид, что вовсе не думают о своём участии, и именно поэтому обсуждали его постоянно. Фред и Джордж строили планы обхода возрастной черты, хотя Гермиона каждый раз заявляла, что это безответственно. Анджелина Джонсон рассуждала, кто из гриффиндорцев мог бы стать чемпионом, а Оливер Вуд, уже окончивший школу, прислал письмо с восторженными рассуждениями о «чести факультета», которые Рон зачитал за завтраком с таким выражением, будто Вуд лично завещал ему победить.

— Жаль, что нам нельзя, — сказал Уизли в очередной раз.

— Мне не жаль, — ответил Гарри.

Рон посмотрел на него с недоверием.

— Да ладно тебе. Ты бы не хотел хотя бы попробовать?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Гермиона подняла глаза от письма родителям.

— Наконец-то разумный ответ.

— Но это же Турнир, — не сдавался рыжий. — Чемпион школы, задания, слава…

— Смертельная опасность, — одновременно сказали Поттер и Грейнджер.

Они переглянулись и невольно улыбнулись. Рон заметил это. На мгновение его лицо изменилось, будто он увидел между ними что-то, чего раньше не было, и не понял, нравится ли ему это. Потом Уизли снова уткнулся в тарелку, но настроение у него испортилось. Гарри не придал этому значения. Тогда ещё не придал.

***

Наступил следующий этап сентября. Погода становилась холоднее, вечера темнели раньше, в гостиной Гриффиндора всё чаще горел камин. За окнами башни дождь бил по стеклу, ученики сушили мантии у огня, спорили о заданиях и гадали, какими будут гости из других школ. Гермиона, несмотря на свою показную строгость, тоже заинтересовалась Шармбатоном и Дурмстрангом, но выражала это иначе: искала упоминания в книгах, выписывала исторические сведения и раздражалась, когда Рон просил «рассказать нормально, без даты основания и трёх реформ».

— История важна, — говорила девушка.

— История скучная, если её рассказываешь ты.

— Тогда не слушай.

— Я и не слушаю. Я страдаю рядом.

Поттер сидел в кресле у камина и делал вид, что читает главу по трансфигурации, хотя на самом деле наблюдал за ними поверх книги. Рон и Гермиона ругались, но оставались рядом. Грейнджер могла бросить на него сердитый взгляд, но всё равно придвигала к нему чернильницу, когда та была нужна. Уизли мог ворчать, но первым замечал, если подруга почти не притрагивалась к еде за ужином. Это было странно, смешно, раздражающе и почему-то очень хрупко. Гарри не знал, что именно между ними зарождается, но чувствовал: стоит кому-то одному сделать неверный шаг, и всё рассыплется.

***

В последние дни месяца Хогвартс начал готовиться к приезду иностранных школ. Преподаватели стали строже, Филч чаще появлялся в коридорах с ведром и тряпками, а Макгонагалл предупредила Гриффиндор, что любой ученик, опозоривший факультет перед гостями, пожалеет об этом раньше, чем успеет получить удовольствие. Фред и Джордж восприняли это как личное недоверие. Гермиона — как доказательство того, что им действительно нужно вести себя прилично. Рон — как повод спросить, будет ли среди гостей кто-нибудь знаменитый.

— Из Дурмстранга может приехать Крам, — сказал рыжий за ужином в последний четверг сентября. — Представляешь, если Виктор Крам будет здесь?

— Крам? — переспросила Гермиона. — Тот самый ловец сборной Болгарии?

— Ну да! — оживился Рон. — Ты же видела его на Чемпионате мира!

— Видела, — кивнула Гермиона. — Но с чего ты взял, что он из Дурмстранга?

— Ну… — Рон замялся. — Просто подумал. Он же волшебник, значит, где-то учился. Может, как раз там.

— Это только догадки, — сказала Гермиона. — Мы вообще не знаем, где он учился.

— Но если он всё-таки будет здесь…

— И что ты сделаешь? Попросишь автограф на салфетке?

— Может, и попрошу.

— Очень достойно.

— А ты, конечно, будешь выше этого.

— Разумеется.

Гарри улыбнулся, но тут же заметил, что Грейнджер покраснела сильнее, чем требовал обычный спор. Рон тоже заметил и прищурился.

— Подожди. Тебе что, тоже нравится Крам?

— Мне нравится, когда люди умеют делать свою работу хорошо, — ответила девушка слишком быстро.

— Ага.

— Что «ага»?

— Ничего.

Разговор мог бы снова превратиться в ссору, но Джинни, сидевшая неподалёку, неожиданно вмешалась:

— Если Крам правда приедет, половина школы будет вести себя глупо. Так что вы оба заранее выглядите неоригинально.

Фред прыснул тыквенным соком. Джордж с уважением посмотрел на сестру.

— Наша девочка растёт.

— И становится опасной, — добавил Ли Джордан.

Рон обиженно пробормотал что-то про предательство в семье, Гермиона спрятала улыбку за кубком, а Поттер поймал взгляд Джинни и благодарно кивнул. Младшая Уизли ответила едва заметной усмешкой. В такие моменты она напоминала ему, что поддержка не всегда выглядит как громкая защита. Иногда достаточно вовремя остановить чужую злость.

Последний вечер сентября выдался ясным и холодным. После ужина Гарри вышел во двор вместе с Роном и Гермионой. Каменные плиты ещё хранили дневную сырость, вдалеке у хижины Хагрида горел свет, над лесом поднималась тёмная линия деревьев. Запретный лес выглядел неподвижным, но Поттер знал, сколько всего скрывалось между стволами. После трёх лет в Хогвартсе он вообще редко верил в спокойные виды.

— Через месяц здесь будут две другие школы, — сказал Рон, сунув руки в карманы. — Даже странно.

— Главное, чтобы никто не устроил международный скандал в первую же неделю, — заметила Гермиона.

— Ты сейчас на кого смотришь?

— На тебя.

— Я оскорблён.

— Ты часто так говоришь.

Гарри слушал их и смотрел на окна замка. Он не чувствовал радости от Турнира так, как Рон. Не чувствовал уверенного любопытства, как Грейнджер. Скорее ожидание, от которого где-то под рёбрами становилось неспокойно. Всё вокруг будто складывалось в картину, смысл которой пока невозможно было прочитать: Тёмная метка летом, странный сон, Грюм в качестве преподавателя, Турнир, усиленные меры безопасности, разговоры взрослых, которые всегда обрывались на самом важном.

— Гарри? — спросила Гермиона.

Он вздрогнул.

— Что?

— Ты опять ушёл в себя.

— Просто думаю.

— О Турнире?

— И о нём тоже.

Рон оживился.

— Вот! Значит, тебе всё-таки интересно.

Поттер покачал головой.

— Интересно — не то слово.

Грейнджер внимательно посмотрела на него, но спрашивать при Роне не стала. За это Гарри был благодарен. Не все мысли хотелось произносить вслух. Особенно те, которые звучали глупо даже в собственной голове. Он не мог объяснить, почему объявление Дамблдора не радовало его так, как остальных. Не мог сказать, что после Чемпионата мира любое крупное магическое событие стало казаться не праздником, а удобным местом для чьего-то замысла. Не мог признаться, что иногда просыпался ночью с ощущением, будто старый сон о Волан-де-Морте ещё не закончился.

…

У входа в замок они столкнулись с Малфоем. Драко шёл один, что само по себе было редкостью. Слизеринец остановился на пару ступеней выше, окинул гриффиндорцев взглядом и чуть приподнял бровь.

— Поттер, Уизли, Грейнджер. Какое трогательное собрание. Обсуждаете, кто из вас меньше всего подходит для международного общества?

— Уйди, Малфой, — устало сказал Рон.

Драко усмехнулся, но смотрел почему-то не на него, а на Гарри.

— Не волнуйся, Уизли. Тебя точно не выберут для участия в Турнире.

— Ты нарываешься.

— На что? На очередную глупую выходку?

Поттер шагнул вперёд прежде, чем Рон успел вытащить палочку.

— Хватит.

Малфой посмотрел на него внимательнее.

— Как скажешь, Поттер. Береги силы. В этом году они могут тебе понадобиться.

Он произнёс это почти насмешливо, но Гарри снова уловил в его голосе что-то не до конца привычное. Как будто Драко не просто издевался. Как будто проверял, услышит ли он второй смысл. Гермиона тоже заметила — по крайней мере, её взгляд стал острее.

— Что это должно было значить? — спросила девушка.

Блондин уже повернулся к двери.

— Что некоторые годы бывают опаснее других, Грейнджер. Даже ты могла бы догадаться.

Малфой вошёл в замок, оставив после себя раздражение и неприятное молчание.

— Хорёк, — пробормотал Рон.

— Пока он не сказал ничего конкретного, — медленно произнесла Гермиона.

— Он никогда ничего конкретного не говорит. Он просто мерзкий.

Гарри не ответил. Он смотрел на закрывшуюся дверь и думал, что впервые за три года Драко Малфой показался ему не только мерзким. Неприятным, высокомерным, избалованным — да. Но ещё и настороженным. А настороженность слизеринца почему-то тревожила сильнее, чем его обычные оскорбления.

…

Ночью, уже в спальне, Рон долго рассказывал Дину и Симусу, каким должен быть настоящий чемпион Хогвартса. Рыжий говорил о силе, смелости, заклинаниях, славе и призовых деньгах. Гарри лежал на кровати с открытыми глазами и слушал вполуха. За пологом было темно. В соседней кровати Уизли всё ещё мечтал о Турнире так, будто это была большая игра, в которую их просто несправедливо не пустили. Поттер не хотел спорить. Не хотел объяснять, что слава редко приходит одна и почти никогда не спрашивает, нужна ли она тебе.

Перед сном мальчик со шрамом вспомнил слова Дамблдора о Кубке Огня, взгляд Грюма, насмешку Малфоя и то, как Гермиона спросила, о чём он думает. Всё это пока не связывалось в одну цепь. Пока это были только отдельные детали, разбросанные по сентябрю: разговоры, взгляды, предупреждения, которые легко принять за случайность. До прибытия гостей оставался месяц. До красного всполоха Кубка — чуть больше. И никто из них ещё не знал, что спокойный сентябрь был последним временем, когда Гарри Поттер мог сидеть между Роном Уизли и Гермионой Грейнджер, не понимая, как скоро одно имя на пергаменте разрушит всё, что казалось прочным.

Глава 2. Четвёртое имя.

К концу октября ученики Хогвартса говорили уже не столько об уроках, домашних заданиях и даже не о квиддиче, сколько о Турнире Трёх Волшебников. Старшекурсники обсуждали свои шансы так громко, будто скромность считалась неприличной слабостью, младшие строили догадки о заданиях, профессора чаще обычного делали замечания за шум, а Фред и Джордж относились к возрастной черте не как к запрету, а как к личному вызову, на который просто ещё не нашли подходящего ответа. Рон Уизли, лишённый права участвовать из-за возраста, переживал это почти как оскорбление. Он говорил о Турнире за завтраком, между уроками, в библиотеке, в гостиной и даже перед сном, когда Дин с Симусом уже начинали бросать в него подушки.

Гарри слушал всё это с нарастающей усталостью. Сам Турнир его не притягивал. Да, было трудно не заинтересоваться событием, ради которого в Хогвартс должны были приехать две другие школы, а Дамблдор говорил о дополнительных мерах безопасности таким тоном, будто пытался убедить не только учеников, но и самого себя. Но чем больше вокруг восторгались будущими испытаниями, тем сильнее Поттера тревожило ощущение, что за блеском и торжественностью что-то скрыто. После Чемпионата мира по квиддичу любые большие магические сборища казались не праздником, а местом, где слишком легко может случиться что-то плохое. Он никому не говорил об этом прямо. Рон бы только фыркнул, Гермиона начала бы задавать вопросы, на которые не было ответов, а Джинни, наверное, посмотрела бы слишком внимательно — так, как в последние недели смотрела всё чаще, будто замечала больше, чем говорила.

— Ты опять так смотришь, — сказала Джинни однажды утром, когда они ждали Гермиону у лестницы после завтрака.

Гарри моргнул.

— Как?

— Будто ждёшь, что сейчас что-нибудь случится.

— Правда?

— Ага.

Поттер невольно усмехнулся. С Джинни стало проще разговаривать. Не так, как с Роном, — шумно, привычно, через общее недовольство уроками и квиддичные споры. И не так, как с Гермионой, — когда любое слово могло превратиться в серьёзный разговор, даже если начиналось с пустяка. С младшей Уизли всё получалось иначе: короче, резче, иногда легче. Она не давила, не требовала признаний и не делала вид, будто не замечает чужой тревоги. Просто становилась рядом, задавала один точный вопрос и оставляла ему возможность не отвечать.

— Турнир… не знаю, — наконец произнёс Гарри.

— В каком смысле? — спросила Джинни.

— Просто… всё это кажется каким-то неправильным. Слишком громким, слишком важным — и в то же время будто не тем, чем должно быть.

— Ты уже говорил, что не хочешь участвовать.

— Да. Но дело не только в этом. Я понимаю, что это Турнир, понимаю, что он значит для всех остальных… — Гарри на мгновение замолчал, подбирая слова. — А для меня он почему-то звучит иначе. Будто за ним скрывается что-то ещё, чего я не могу объяснить.

Он посмотрел на неё внимательнее. Рыжеволосая третьекурсница стояла у перил, прижимая к груди учебники, и выглядела почти беззаботно, но пальцы слишком крепко сжимали корешок «Истории магии».

— Ты тоже так думаешь? — спросил Поттер.

— Я думаю, что когда взрослые слишком много говорят о безопасности, это обычно значит, что они сами не до конца уверены, — тихо ответила девушка. — Но Гермиона сказала бы это лучше.

— Она сказала бы это длиннее.

Джинни улыбнулась.

— И с тремя ссылками на историю Турнира.

— С пятью, — поправила подошедшая Грейнджер. — Если уж вы обсуждаете меня, делайте это точнее.

Рон появился следом, жуя яблоко и выглядя так, будто весь мир был ему чем-то обязан — особенно потому, что до семнадцати лет оставалось ещё слишком долго. Он успел услышать только последнюю фразу и тут же вмешался:

— Если ты опять про то, что Турнир опасен…

— Я не «опять». Я всё ещё думаю об этом.

— Гермиона, это легендарное состязание, а не кружок вышивания.

— Именно поэтому тебе туда нельзя.

— Мне нельзя, потому что Министерство решило, что четырнадцатилетние недостаточно умные.

— В твоём случае оно не ошиблось.

Джинни фыркнула, Гарри спрятал улыбку, а Рон возмущённо посмотрел на всех троих, словно столкнулся с предательством в особо крупном размере. Такие перепалки всё ещё казались обычными, почти тёплыми. Но Поттер начал замечать в друге что-то новое — не злость даже, а нетерпеливую обиду, которая вспыхивала всякий раз, когда речь заходила о славе, выборе, чемпионах и тех, кому «повезёт». Уизли хотел быть в центре хоть чего-нибудь. Не тенью знаменитого друга, не шестым сыном в шумной семье, не мальчиком в старых мантиях, а человеком, на которого смотрят. Гарри понимал это лучше, чем мог сказать. Но понимание не делало разговоры легче.

***

Вечером тридцатого октября занятия закончились раньше обычного, и к шести часам все ученики собрались перед замком, кутаясь в мантии и толкаясь локтями. День выдался холодным, ветреным и каким-то слишком тёмным даже для конца октября. Первокурсники пытались протиснуться вперёд, старшекурсники делали вид, что им всё равно, хотя вытягивали шеи не хуже младших, а преподаватели следили за порядком с выражениями лиц, из которых особенно ясно читалась усталость профессора Макгонагалл. Гриффиндорцы стояли кучно: Рон рядом с Гарри, Гермиона чуть впереди, Джинни неподалёку со своими однокурсницами, Невилл за плечом у Симуса и Дина. Полумна Лавгуд появилась как-то незаметно, в странных серёжках, похожих на маленькие редиски, и совершенно спокойно сообщила, что международные магические события часто привлекают нарглов, потому что те любят путаницу.

— Конечно, любят, — пробормотал Рон. — Куда же без них.

— Скепсис их не отпугивает, — мягко сказала когтевранка. — Но делает человека менее интересным.

Уизли открыл рот, потом закрыл, не найдя подходящего ответа. Гермиона, что было редкостью, решила не спорить с Полумной о существовании нарглов. Видимо, даже её сил не хватало на все фронты сразу.

…

Первыми прибыли ученики Шармбатона. Огромная карета появилась в небе под восхищённый шум толпы, запряжённая крылатыми лошадьми, такими большими и светлыми, что несколько первокурсников отступили назад. Когда колёса коснулись земли, многие ученики зааплодировали. Дверь открылась, и наружу вышла мадам Максим — высокая, величественная, в дорогой мантии, с осанкой женщины, привыкшей смотреть на большинство людей сверху вниз не только из-за роста. За ней появились ученицы и ученики Шармбатона в голубоватых мантиях, изящные, промёрзшие и явно не слишком довольные английской погодой. Несколько гриффиндорцев зашептались. Рон замолчал на полуслове, уставившись на блондинку, вышедшую одной из первых.

— Закрой рот, — сухо сказала Гермиона.

— Я не…

— Закрой.

Гарри не удержался от усмешки, но тут же заметил, как Рон покосился на Грейнджер — не виновато, а раздражённо, словно её замечание испортило ему что-то важное. Девушка сделала вид, что не заметила, но скулы у неё едва заметно напряглись. Джинни, стоявшая чуть поодаль, поймала взгляд Поттера и едва заметно приподняла бровь: видишь? Он видел. Просто пока не знал, что с этим делать.

…

Делегация Дурмстранга появилась иначе. Сначала в чёрной воде озера возникло странное движение, затем поверхность вспучилась, и из глубины показалась мачта, покрытая водорослями и тёмной слизью. Следом за ней, с глухим плеском, из воды вынырнул старый корабль — мокрый, потемневший от времени, будто только что поднявшийся с самого дна. Он медленно приблизился к берегу, скрипя снастями и покачиваясь на волнах. Толпа загудела громче. Когда ученики в меховых мантиях сошли на землю, Рон едва не подпрыгнул.

— Крам, — выдохнул он. — Это Крам. Гарри, это правда Крам.

Виктор Крам шёл среди дурмстрангцев, сутуловатый, мрачный, с лицом человека, которому аплодисменты давно надоели. Рон смотрел на него с таким благоговением, что Гермиона явно боролась с желанием сказать что-нибудь резкое. На этот раз она промолчала. Гарри заметил, как Грейнджер оглядела знаменитого ловца — не восторженно, скорее оценивающе. Рон заметил тоже, и в его лице снова мелькнуло то странное выражение, которое появлялось всё чаще: смесь ревности, обиды и желания немедленно доказать, что ему всё равно.

— Не говори, что тебе тоже нравится Крам, — бросил Уизли.

— Мне нравится, что он хорошо летает, — ответила девушка. — Это не одно и то же.

— Конечно.

— Рон.

— Что?

— Не начинай.

Он отвернулся, будто это она сказала что-то несправедливое. Поттер почувствовал, как привычная лёгкость между ними на мгновение исчезла. Это была не настоящая ссора. Так, небольшое напряжение. Но к концу октября таких моментов стало слишком много.

***

В Большом зале гостей рассадили за столами Хогвартса. Ученики Шармбатона выбрали места за столом Когтеврана, дурмстрангцы сели рядом со слизеринцами, и Рон весь ужин пытался смотреть на Крама так, будто вовсе не смотрит. Гермиона не выдержала уже после третьей попытки.

— Ты сейчас шею себе свернёшь.

— Я просто смотрю, где он сидит.

— Ты уже десять раз посмотрел.

— И что? Нельзя человеку просто посмотреть?

— Можно. Но ты сейчас выглядишь так, будто готов попросить у него автограф.

— Эй, — сказал Гарри, но без злости.

Джинни, услышав это, прыснула в кубок с тыквенным соком. Рон покраснел.

— Очень смешно. Все против меня.

— Не все, — серьёзно сказала Полумна, сидевшая чуть дальше и неизвестно как оказавшаяся в разговоре. — Иногда против человека только его собственные ожидания.

Уизли посмотрел на неё с полным непониманием.

— Это было оскорбление?

— Не думаю, — сказала Лавгуд со своего места за столом Когтеврана. — Но если хочешь, можешь обидеться заранее.

Гарри усмехнулся, а Гермиона неожиданно улыбнулась почти тепло. В этот момент Поттер поймал себя на мысли, что Грейнджер за последние недели всё чаще поворачивалась к нему первой — за ответом, за поддержкой в споре, за молчаливым подтверждением того, что она не одна видит странности вокруг. Это было мелочью. Почти незаметной. Но рядом с ней становилось спокойнее, как будто в её присутствии удавалось яснее обдумывать тревожные мысли и не давать им захлестнуть всё остальное.

…

После ужина Дамблдор поднялся, и разговоры постепенно стихли. Директор поприветствовал гостей, напомнил, что Кубок Огня будет поставлен в вестибюле на следующее утро, и объяснил правила подробнее: ученики, достигшие семнадцати лет, смогут бросить свои имена в Кубок до вечера Хэллоуина, после чего древний артефакт выберет трёх чемпионов — по одному от каждой школы. Слова трёх чемпионов прозвучали отчётливо, и Гарри тогда не придал им особого значения. Никто не придал. Даже Грюм, сидевший у преподавательского стола и крутивший своим волшебным глазом, казался просто настороженным, а не встревоженным. Только Драко Малфой, сидевший среди слизеринцев, странно задержал взгляд на директоре, когда тот произнёс про магический контракт.

…

Позже, уже в коридоре, блондин снова оказался рядом. Не подошёл открыто — просто задержался у ниши с доспехами, когда Гарри, Рон и Гермиона шли к башне Гриффиндора. Крэбба и Гойла поблизости не было. Это само по себе настораживало.

— Поттер, — произнёс слизеринец, не глядя прямо на него. — Совет на случай, если тебя внезапно потянет к славе.

Рон моментально напрягся.

— Никому твои советы не нужны, Малфой.

Драко даже не посмотрел на Уизли.

— Не пересекай черту. И не стой рядом, когда её будут обходить идиоты.

Гермиона нахмурилась.

— Что это должно означать?

— То, что умный человек понял бы без пояснений, Грейнджер. Кубок Огня — не школьная корзина для записок. Если с ним кто-то начнёт играть, последствия будут не смешными.

— С чего вдруг тебя это волнует? — спросил Гарри.

Слизеринец наконец посмотрел на него. Серые глаза были холодными, но в них не было обычного удовольствия от насмешки.

— Меня волнует, Поттер, чтобы в школе не началась международная катастрофа из-за чьей-то самоуверенности. А ты, как показывает история, имеешь талант стоять рядом с катастрофами в момент их начала.

— Удивительно, — фыркнул Рон. — Малфой переживает за безопасность.

— Нет, Уизли, — протянул Драко с ленивой усмешкой. — Просто не люблю, когда всё превращается в фарс раньше времени. Это даже неинтересно.

Он ушёл, оставив после себя привычное раздражение и непривычное беспокойство. Гермиона смотрела ему вслед дольше обычного.

— Он что-то знает? — тихо спросила девушка.

— Малфой всегда делает вид, что что-то знает, — сказал Рон. — Это половина его личности.

— Но сейчас он говорил не совсем как обычно.

— Потому что решил изображать загадочного хорька, а не просто мерзкого.

Гарри ничего не ответил. В словах слизеринца было слишком много яда, чтобы назвать их предупреждением, и слишком много смысла, чтобы отмахнуться полностью. Не стой рядом, когда её будут обходить идиоты. Странная фраза. Неприятная. И почему-то она застряла в голове крепче, чем хотелось.

***

На следующий день Кубок Огня поставили в вестибюле, на табурете, за возрастной чертой, очерченной Дамблдором. Пламя внутри чаши горело ровным синевато-белым светом, и ученики толпились вокруг почти постоянно. Семнадцатилетние школьники бросали в огонь листки со своими именами, стараясь выглядеть спокойно, но почти каждый перед этим оглядывался, проверяя, смотрят ли на него. Анджелина Джонсон подала имя под одобрительные возгласы гриффиндорцев. Несколько когтевранцев спорили, кто из них больше подходит для международной славы. Пуффендуйцы держались особенно гордо, потому что Седрик Диггори считался одним из самых очевидных кандидатов Хогвартса. Рон стоял рядом с Гарри и смотрел на всё это с таким выражением, будто у него отнимали не участие в смертельно опасном состязании, а личное наследство.

…

Фред и Джордж попытались обмануть черту с помощью старящего зелья и вскоре обзавелись длинными белыми бородами, чем привели половину школы в восторг, а профессора Макгонагалл — в состояние ледяной ярости. Рон смеялся громче всех, но за смехом всё равно пряталось разочарование. Он смотрел, как семнадцатилетние ученики бросают свои имена, и каждый раз хмурился так, будто ему приходилось снова и снова вспоминать о собственном возрасте.

— Ты серьёзно хотел бы участвовать? — спросила Гермиона в обед, когда очередная группа старшекурсников обсуждала шансы Анджелины.

— Конечно, хотел бы, — ответил рыжий. — А ты бы нет, мы уже поняли.

— Рон, люди умирали на этом Турнире.

— Это было давно.

— Смерть не становится менее неприятной от того, что случилась давно.

— Ты просто не понимаешь.

— Чего именно? Желания прославиться любой ценой?

Уизли вспыхнул.

— А тебе легко говорить! Ты всегда самая умная, тебе не надо ничего доказывать.

Гермиона замолчала так резко, что Гарри поднял глаза от тарелки. Лицо девушки стало неподвижным. Не обиженным даже — закрытым.

— Это нечестно, — сказал Поттер.

Рон повернулся к нему.

— А ты теперь её защитник, как эти маггловские адвокаты?

— Я просто сказал, что это нечестно.

— Конечно. Ты всегда просто говоришь.

— Что это значит?

— Ничего.

Но это не было «ничего». И все трое это поняли. Джинни, сидевшая чуть дальше с третьекурсниками, перестала улыбаться и посмотрела на брата так, будто хотела вмешаться, но ещё выбирала момент. Гермиона медленно сложила салфетку, встала из-за стола и тихо сказала, что ей нужно в библиотеку. Гарри хотел пойти следом, но Рон схватил его за рукав.

— Ты серьёзно сейчас уйдёшь за ней?

— Она расстроилась.

— Она всегда расстраивается, когда кто-то с ней не согласен.

Поттер посмотрел на друга и впервые за долгое время почувствовал не раздражение, а усталость.

— Нет. Сейчас ты её задел.

Уизли отпустил рукав.

— Ну иди. Раз тебе так надо.

Гарри ушёл. Не потому, что выбирал сторону. Тогда он ещё пытался думать именно так: не сторона, просто Гермионе больно. Но, поднимаясь по лестнице в библиотеку, он понимал, что Рон воспримет это иначе — и, возможно, уже воспринял.

…

Грейнджер сидела у окна между высокими стеллажами. Перед ней лежала раскрытая книга по истории магических состязаний, но взгляд был направлен не в текст, а куда-то в серое небо за стеклом. Когда Поттер подошёл, девушка быстро опустила глаза, будто её застали за чем-то непозволительным.

— Ты не обязан был приходить, — сказала она.

— Знаю.

— Рон будет злиться.

— Он уже злится.

Гермиона тихо вздохнула и закрыла книгу. В библиотеке пахло пылью, пергаментом и дождём, который начался где-то после обеда и теперь стучал по окнам. В такие моменты Хогвартс казался старше, чем обычно, но не живым — просто древним зданием, где каждый камень видел слишком много ученических драм, чтобы удивляться ещё одной.

— Я не хотела его задеть, — сказала девушка. — Правда. Просто он говорит о Турнире так, будто это квиддичный матч с денежным призом.

— Он хочет, чтобы его заметили.

— Я знаю.

— Но это не даёт ему права злиться на всех подряд.

Гермиона посмотрела на него с неожиданной мягкостью.

— Ты стал чаще говорить такие вещи вслух.

— Какие?

— Справедливые. Даже когда это неприятно.

Гарри пожал плечом. Ему стало неловко от её взгляда, но не хотелось отворачиваться. За последние недели Грейнджер стала для него чем-то большим, чем просто человеком, который всегда знает правильный ответ. Рядом с ней было трудно спрятаться за шуткой или молчанием, но почему-то именно это и помогало. Она не упрощала страх. Не говорила, что всё будет хорошо, если не верила в это. Зато оставалась рядом, когда хорошо не было.

— Ты тоже стала меньше делать вид, что тебе всё равно, — сказал он.

Девушка моргнула.

— Я и раньше не делала.

— Делала. Просто очень умно.

Она тихо рассмеялась, и напряжение между ними отступило. Ненадолго, но достаточно, чтобы Гарри впервые за день почувствовал себя не втянутым в чью-то чужую обиду. Они просидели в библиотеке до ужина. Гермиона показывала ему записи о прошлых Турнирах, Гарри делал вид, что не устал от дат и имён, а когда девушка, уткнувшись взглядом в строчки и всё медленнее перелистывая страницы, сама не заметила, как веки потяжелели и голова чуть склонилась к книге, Поттер несколько минут сидел совсем тихо, чтобы не будить её сразу. Потом всё же осторожно коснулся её плеча.

— Гермиона. Ужин.

Она вздрогнула, подняла голову и смутилась.

— Я не спала.

— Конечно.

— Я просто думала с закрытыми глазами.

— Очень убедительно.

Грейнджер попыталась выглядеть строгой, но улыбка всё испортила. У входа в Большой зал их перехватила Джинни. Младшая Уизли быстро оценила выражения их лиц и, кажется, всё поняла без объяснений.

— Рон дуется, — сообщила она.

— Он часто дуется, — сказал Гарри.

— Сегодня особенно выразительно. Я сказала ему, что если он будет вести себя как Фред и Джордж до завтрака, пусть хотя бы делает это смешно.

Гермиона не удержалась и улыбнулась.

— Он обиделся?

— Конечно. Но зато перестал пинать ножку стола.

Поттер посмотрел на Джинни с благодарностью. Та ответила коротким взглядом: не за что. Так их странная, ещё не названная дружба продолжала складываться — из коротких замечаний, защитных шуток и умения появиться в нужный момент. Гарри не знал, станет ли Джинни когда-нибудь настолько близкой, как Рон и Гермиона. Но в ней уже было то, чего сейчас отчаянно не хватало: ясность. Если младшая Уизли верила, то верила прямо. Если злилась, то не прятала это под улыбкой. Если выбирала сторону, то не делала вид, будто стоит посередине.

***

Хэллоуинский ужин наступил слишком быстро. Большой зал был украшен, как всегда, но в этом году летучие мыши, свечи и огромные тыквы не могли отвлечь учеников от главного. Большинство ело рассеянно. Все ждали отбора. Рон почти не разговаривал. Гермиона сидела рядом с Гарри, время от времени поглядывая на Кубок Огня, установленный перед главным столом. Джинни сидела дальше, но Поттер несколько раз ловил её взгляд. Невилл выглядел нервным без всякой причины, Полумна спокойно рассматривала пламя, словно видела в нём что-то, не имеющее отношения к Турниру. Драко Малфой у стола Слизерина смеялся над чем-то, что сказал Забини, но Гарри заметил: блондин почти не ест.

Когда Дамблдор поднялся, разговоры быстро стихли. Синевато-белое пламя в Кубке дрогнуло. Гарри почувствовал, как Рон рядом затаил дыхание. Вдруг пламя стало красным, вверх взметнулись искры, и из огня вылетел обугленный листок. Дамблдор поймал его и посмотрел на имя.

— Чемпион Дурмстранга, — громко произнёс директор, — Виктор Крам.

Стол Дурмстранга загудел, многие хогвартцы зааплодировали. Рон хлопал с таким восторгом, что ладони у него покраснели. Крам поднялся и прошёл в соседнюю комнату с выражением лица человека, которому предстоит тяжёлое дело, а не праздник. Гермиона тоже хлопала, но спокойно. Рыжий бросил на неё быстрый взгляд, будто проверял, не слишком ли она восхищена.

…

Пламя снова стало синевато-белым, но почти сразу окрасилось красным во второй раз. Ещё один листок вылетел из Кубка.

— Чемпион Шармбатона — Флёр Делакур.

Французская делегация встретила выбор сдержанными аплодисментами. Флёр поднялась, красивая и холодноватая, её светлые волосы блеснули в свете свечей. Несколько мальчиков за столами проводили её совершенно одинаковыми лицами. Гермиона тихо хмыкнула, Джинни закатила глаза так заметно, что Гарри едва не усмехнулся.

…

Третий листок задержался на несколько секунд. В Большом зале стало почти тихо. Пламя снова окрасилось красным, Дамблдор поймал обугленный пергамент и громко произнёс:

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори.

Пуффендуйцы подняли такой радостный шум, что несколько учеников с других факультетов поморщились, но всё равно зааплодировали. Седрик поднялся, смущённый, но довольный, и направился к комнате чемпионов. Гарри хлопал вместе со всеми. Он был рад, что выбрали именно Диггори. Тот был старше, спокойнее, явно подходил для такого состязания куда лучше любого четверокурсника. Рон хлопал тоже, но уже не так восторженно. В его лице мелькнула зависть — быстрая, почти стыдная. Поттер заметил и тут же отвернулся, будто увидел что-то слишком личное.

— Вот и всё, — тихо сказала Гермиона. — Теперь, надеюсь, все немного успокоятся.

Гарри хотел ответить, но пламя в Кубке снова стало красным. Сначала никто не понял, что происходит. Ученики ещё поздравляли пуффендуйцев, кто-то обсуждал Седрика, кто-то тянулся за кубком. Но потом разговоры начали стихать. Преподаватели за главным столом замерли. Каркаров резко подался вперёд. Мадам Максим нахмурилась. Грюм повернул голову, и его волшебный глаз бешено завертелся. Дамблдор смотрел на Кубок так, будто перед ним произошло невозможное, но не совсем неожиданное.

…

Из огня вылетел четвёртый листок. Директор поймал его. Несколько секунд он не говорил ничего. Гарри почувствовал, как у него холодеют пальцы. Не страх даже — пока только непонимание. Гермиона рядом застыла. Рон перестал дышать.

— Гарри Поттер, — произнёс Дамблдор.

…

В Большом зале поднялся шум. Поттер не встал. Не сразу. Он сидел, словно прикованный к месту, и смотрел на директора, будто надеялся, что тот сейчас улыбнётся и скажет, что это всего лишь ошибка, нелепая шутка, которую сейчас же исправят. Но Дамблдор не улыбался. Гарри перевёл взгляд на пергамент в его руке — тонкий, чуть дрожащий в свете свечей, — затем на Кубок, где пламя уже снова стало ровным и синевато-белым, как будто ничего необычного не произошло. Четвёртый листок. Четвёртое имя. Его имя. Нет. Мысль была такой простой, что не укладывалась в происходящее. Нет, этого не может быть. Я не бросал. Я даже не подходил к черте.

— Гарри, — сказал Рон рядом. В голосе друга не было ужаса. Не было вопроса о том, как такое возможно. Там уже звучало то, что ударило сильнее любой паники: подозрение.

Поттер повернулся к нему.

— Я не бросал в Кубок своё имя.

Рыжий смотрел на него широко раскрытыми глазами, но в этих глазах уже поднималась обида.

— Тогда как?

— Не знаю.

— Гарри Поттер, — повторил Дамблдор, и на этот раз в его голосе прозвучала твёрдость, не допускавшая возражений. — Пройди сюда.

Гермиона резко схватила Гарри за рукав под столом, так что он едва не вздрогнул.

— Гарри, — прошептала она, наклоняясь к нему, и в её голосе звучал такой страх, что шум в зале на мгновение словно стал дальше. — Ты ведь не…

— Нет, — так же тихо ответил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Клянусь.

Она отпустила рукав не потому, что сомневалась, а потому, что поверила. Поттер увидел это сразу. Грейнджер побледнела, но её взгляд не стал чужим. Это удержало его на ногах, когда он поднялся и пошёл между столами под сотнями взглядов. На пути к главному столу он заметил Джинни. Младшая Уизли стояла, забыв сесть, и смотрела на него так, будто снова увидела дверь Тайной комнаты. Не восхищение. Не зависть. Страх за него. И доверие — упрямое, уже выбранное.

…

У стола Слизерина Драко Малфой не смеялся. Это Гарри запомнил потом особенно ясно. Крэбб и Гойл переглядывались с тупым восторгом, Паркинсон шептала что-то соседке, многие слизеринцы уже ухмылялись. А блондин смотрел на Поттера с напряжённым вниманием, и в серых глазах читалось не «попался», а совсем другое: кто-то сделал ход. Только одно мгновение. Потом лицо Малфоя снова стало привычно холодным.

***

В комнате за Большим залом было тепло, но Гарри знобило. Крам, Флёр и Седрик обернулись почти одновременно. Диггори нахмурился первым.

— Гарри? Что ты здесь делаешь?

— Я… я не знаю, — выдохнул Поттер.

Флёр резко выпрямилась, её глаза сузились. Она и остальные на мгновение решили, что Гарри пришёл за ними, будто их уже вызывают обратно в зал. Но прежде чем кто-либо успел что-то сказать, дверь распахнулась. В комнату вошли Дамблдор, Макгонагалл, Снейп, Грюм, Крауч, Бэгмен, Каркаров и мадам Максим. Взрослые заговорили почти сразу, и каждый голос только усиливал ощущение ловушки. Каркаров требовал повторного выбора. Мадам Максим заявляла, что это оскорбление условий. Снейп смотрел на Поттера с таким выражением, будто ждал этого всю жизнь. Макгонагалл была бледна от ярости. Бэгмен, напротив, казался растерянно-восторженным, словно пытался решить, катастрофа это или лучший рекламный ход Турнира.

— Ты бросил своё имя в Кубок Огня? — спросил Дамблдор. Его голос был тихим, но в нём чувствовалось напряжение.

— Нет, сэр.

— Ты просил кого-нибудь сделать это за тебя?

— Нет, сэр.

— Ты знаешь, кто мог это сделать?

— Нет, сэр.

— Поттер, — мягко произнёс Снейп, и от этой мягкости стало только хуже, — ваши таланты к привлечению внимания, безусловно, впечатляют. Но даже для вас это…

— Северус, — резко оборвала Макгонагалл.

— Я не бросал имя, — сказал Гарри громче. — Я не хотел участвовать.

Каркаров коротко рассмеялся.

— Удобное заявление. Мальчик не хотел, но магический артефакт почему-то выбрал именно его.

— Кубок Огня создаёт магический контракт, — сухо сказал Крауч. — Имя выбрано. Мистер Поттер обязан участвовать.

— Но я не соглашался! — вырвалось у Поттера.

— Контракт уже заключён.

— Ему четырнадцать лет! — Макгонагалл шагнула вперёд. — Он не мог законно…

— Правила Турнира не предусматривают четвёртого чемпиона, — перебил Крауч. — Однако они и не предусматривают отказа после выбора.

— Потому что четвёртого чемпиона не должно было быть, — холодно сказал Дамблдор.

Грюм приблизился, деревянная нога стукнула по полу.

— Чтобы обмануть Кубок, — медленно произнёс бывший мракоборец, — потребовалось мощнейшее заклятие Конфундус. Не школьные фокусы, не детские заклинания. Кто бы это ни сделал, он знал, что делает.

Он прищурился, и его волшебный глаз резко повернулся в сторону Гарри.

— Так что дело не в том, хотел ли мальчишка славы.

— Тогда в чём? — спросил Седрик, нахмурившись.

Грюм не сразу ответил. Он продолжал смотреть на Поттера, словно пытался разглядеть за его спиной что-то невидимое.

— В том, — сказал он наконец тихо, — кто хотел, чтобы Поттер оказался в Турнире.

В комнате стало тихо. Эти слова сделали происходящее окончательным. До них всё ещё можно было цепляться за ошибку, за глупую шутку, за недоразумение. После — оставалась только чужая воля. Кто-то обошёл защиту, обманул Кубок, поставил имя Гарри туда, где оно не могло оказаться. Не ради смеха. Не ради славы. Ради чего-то другого.

Чтобы засунуть меня туда, где я могу умереть, — подумал Поттер, и мысль была такой спокойной, что стало страшнее.

…

Когда его наконец отпустили, Большой зал уже почти опустел. Путь до башни Гриффиндора казался длиннее обычного. Гермиона ждала у поворота, хотя Макгонагалл явно велела всем идти в гостиные. Рядом стояла Джинни. Обе выглядели так, будто пробыли здесь не несколько минут, а целую ночь.

— Я не бросал, — сказал Гарри сразу, даже раньше, чем они успели спросить.

— Я знаю, — ответила Гермиона.

— Я тоже, — сказала Джинни.

Он выдохнул. Не облегчённо — до облегчения было далеко. Но хоть как-то.

— Рон?

Гермиона отвела взгляд. Джинни сжала учебники сильнее.

— Он в гостиной, — сказала младшая Уизли. — И он… Гарри, он злится.

— На меня?

Она не ответила. И это было ответом.

***

В гостиной Гриффиндора стоял шум. Часть факультета решила, что это повод для праздника. Фред и Джордж выглядели восхищёнными, Ли Джордан уже говорил что-то о невероятном обходе черты, несколько старшекурсников хлопнули Поттера по плечу. Кто-то спрашивал, как ему удалось. Кто-то восторженно говорил, что теперь у Гриффиндора есть шанс затмить Седрика. Гарри пытался повторять, что он ничего не делал, но его не слышали. Или слышали и предпочитали другую версию. Рон стоял у лестницы в спальню. Не радовался. Не кричал. Просто смотрел. Поттер подошёл к нему сквозь толпу.

— Рон, я не бросал в Кубок своё имя.

— Да ладно, Гарри.

— Я серьёзно.

— Конечно, серьёзно. Ты всегда серьёзен, когда речь о славе.

— Это не про славу!

Уизли покачал головой, будто уже всё решил.

— Тогда как ты это сделал?

Гермиона, стоявшая позади, резко вдохнула.

— Рон, он говорит правду.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что я его знаю.

— А я, значит, нет?

Грейнджер побледнела. Гарри почувствовал, как внутри что-то оборвалось — пока не окончательно, но резко.

— Не говори с ней так.

Рыжий вскинул голову.

— Конечно. Теперь ты ещё и её защищаешь.

— Что с тобой?

— Со мной? — Рон почти рассмеялся. — Это со мной что-то не так? Ты весь месяц говорил, что не хочешь участвовать. А теперь твоё имя в Кубке. И все должны поверить, что ты тут ни при чём.

— Да!

— Почему?

— Потому что ты мой друг!

Гостиная замолчала слишком быстро. Фред перестал улыбаться. Джордж нахмурился. Невилл застыл у кресла, будто боялся сделать лишнее движение. Джинни стояла у портрета, белая от злости. Рон посмотрел на Гарри долго и тяжело.

— Тогда надо было сказать мне, если нашёл способ.

Слова ударили не громкостью, а смыслом. Поттер несколько секунд не мог ответить.

— Ты правда так думаешь?

— Я думаю, что ты всегда оказываешься там, где все смотрят.

— Ты думаешь, я хотел этого?

— А разве нет?

Гарри почувствовал, что если останется ещё на секунду, скажет что-то такое, после чего дороги назад точно не будет. Но, может быть, дорога уже исчезла.

— Верь чему хочешь, — сказал он тихо.

Рон отвернулся первым.

— Так и сделаю.

Поттер поднялся в спальню. На этот раз за ним не пошёл никто. И, наверное, правильно: если бы Гермиона или Джинни попытались его остановить, он мог бы не выдержать. Ночью он лежал за пологом, слушая, как Рон нарочно громко переодевается, как Дин и Симус пытаются говорить о чём-то другом, как Невилл почти не шевелится в своей кровати. Мальчик со шрамом не спал. Перед глазами снова и снова вставал четвёртый листок, лицо Дамблдора, взгляд Рона, рука Гермионы на его рукаве, Джинни у портрета, Малфой у стола Слизерина. Четвёртый чемпион. Слова звучали как приговор.

***

Следующее утро оказалось ещё тягостнее. К завтраку вся школа уже была осведомлена о случившемся. Пуффендуйцы смотрели на Гарри с явной обидой: в их глазах он лишил Седрика права быть единственным чемпионом Хогвартса. Когтевранцы перешёптывались, выдвигая всё новые предположения. Слизеринцы почти не скрывали своего злорадства. Гриффиндорцы разделились: одни по-прежнему считали, что Поттер совершил нечто выдающееся, другие начали сомневаться, третьи попросту не знали, как к этому относиться. Рон сел не рядом с ним, а между Дином и Симусом. Это оказалось почти физически больно. Место рядом заняла Гермиона — без паузы, без вопроса, как будто решила это ещё ночью.

Чуть позже к ним подсела Джинни, хотя обычно завтракала с третьекурсниками. Несколько гриффиндорцев заметили и зашептались. Младшая Уизли повернулась к ним с таким выражением лица, что шёпот быстро стих.

— Ты не обязана, — тихо сказал Гарри.

— Я сама так решила, — ответила Джинни.

Гермиона положила перед ним тарелку.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Я не спрашивала.

— Ты звучишь как миссис Уизли.

— Спасибо.

Поттер посмотрел на неё и впервые за утро почти улыбнулся. Не потому, что стало легче. Потому что рядом сидели две девушки, которые не требовали от него объяснений, не просили доказательств и не смотрели так, будто он украл чужую славу. Гермиона была бледной и решительной. Джинни — злой, как маленький рыжий факел. И Гарри вдруг понял: если весь мир решил, что ему нужно оправдываться, эти двое уже вынесли другой приговор. Верим.

Малфой появился после завтрака. Точнее, сначала появились значки. Несколько слизеринцев уже носили их на мантиях: «Поддержим Седрика Диггори — настоящего чемпиона Хогвартса». При нажатии надпись менялась на «Поттер — ты смердяк», и вокруг каждый раз раздавался смех. Гарри увидел первый такой значок у входа в подземелья и почувствовал, как усталость становится злостью.

— Нравится, Поттер? — протянул Забини.

Крэбб гоготнул. Паркинсон с удовольствием нажала на значок снова. Драко стоял рядом, но не смеялся. Это было почти незаметно, потому что лицо блондина оставалось привычно надменным, но Поттер уже научился различать оттенки. Малфой смотрел на значки так, будто они казались ему слишком грубыми для хорошей насмешки.

— Что, Малфой? — сказал Гарри, не выдержав. — Не будешь поздравлять?

Слизеринец лениво приподнял бровь.

— С чем? С тем, что кто-то достаточно ловкий вписал твоё имя обманув древний артефакт, а ты выглядишь так, будто тебя ударили котлом по голове? Сомнительное достижение.

Гермиона резко посмотрела на него.

— Ты думаешь, он не сам?

— Грейнджер, Поттер героически лезет в неприятности, когда они уже горят, взрываются или пытаются его сожрать. Планировать заранее настолько аккуратную махинацию — не его стиль.

— Это должно быть оскорблением или поддержкой? — спросил Гарри.

— Да, — сказал Драко.

Забини нахмурился.

— Драко, ты что, оправдываешь Поттера?

Малфой наконец улыбнулся — холодно, привычно, опасно.

— Я оскорбляю его умственные способности, Блейз. Не путай.

Слизеринцы рассмеялись, но смех вышел не таким уверенным. Гарри смотрел на Драко и не понимал, что только что произошло. Формально Малфой сказал гадость. По сути — при всех заявил, что не верит в версию о добровольном обмане. Гермиона поняла это тоже. Джинни, стоявшая рядом, сузила глаза, будто впервые оценила слизеринца не как врага, а как нечто более сложное и раздражающее.

Когда остальные пошли дальше, Драко задержался на полшага.

— Поттер.

— Что ещё?

— Если это сделал не ты, значит, тот, кто сделал, хотел, чтобы все думали именно так.

— Спасибо, я сам догадался.

— Сомневаюсь. Ты сейчас слишком занят тем, что выглядишь оскорблённым щенком.

Гарри шагнул ближе, но Гермиона удержала его за рукав.

— Драко, — сказала она резко, и само имя прозвучало почти как предупреждение.

Малфой посмотрел на её руку на рукаве Поттера, затем перевёл взгляд на самого Гарри.

— Просто подумай, кто выигрывает от того, что твой драгоценный Уизли перестал тебе верить.

С этими словами блондин ушёл. На этот раз Гарри не смог сразу обозвать его хорьком даже мысленно.

***

Дни до первого задания тянулись медленно. Газеты ещё не успели развернуть настоящую травлю, но слухов хватало и без них. Снейп на зельях снял с Гриффиндора баллы за «вопиющее высокомерие отдельных учеников», хотя Гарри всего лишь перепутал ингредиенты после бессонной ночи. Пуффендуйцы отворачивались. Седрик, к его чести, не говорил ничего плохого, но от этого становилось не легче: справедливый, нормальный чемпион Хогвартса оказался втянут в эту историю вместе с ним. Крам почти не обращал внимания ни на кого. Флёр смотрела на Гарри с открытым недоверием. А Рон молчал.

Не просто молчал — строил стену. Он перестал садиться рядом на уроках, перестал ждать у выхода, перестал спрашивать, сделал ли Поттер домашнее задание. В спальне разговаривал с Дином и Симусом, в гостиной уходил к другим гриффиндорцам. Иногда Гарри ловил его взгляд, и каждый раз там было одно и то же: обида, за которой пряталась зависть, и упрямство, не позволявшее сделать шаг назад.

Гермиона держалась. Сначала пыталась говорить с Роном, потом перестала. Однажды вернулась из гостиной такая бледная, что Гарри сразу понял: разговор был плохим.

— Что он сказал? — спросил Поттер.

— Ничего важного.

— Гермиона.

Она сжала губы.

— Он сказал, что я выбрала тебя.

Гарри почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— А ты?

— Я сказала, что правда не выбирает сторону.

— Он поверил?

Девушка устало улыбнулась.

— Как думаешь?

Они сидели в библиотеке допоздна. Гермиона искала заклинания для Турнира, хотя официально никто не говорил, что будет в первом задании. Гарри почти не мог сосредоточиться. Страх был постоянным, как шум в ушах. Не ярким, не острым, а упрямым. Он не знал, к чему готовиться. Не знал, кто втянул его в Турнир. Не знал, почему Дамблдор не может вытащить его из магического контракта. Зато знал, что лучший друг считает его лжецом.

— Я не хотела, чтобы всё так стало, — тихо сказала Гермиона, не поднимая глаз от книги.

— Я тоже.

— С Роном.

Гарри помолчал.

— Я знаю.

— И с нами.

Он посмотрел на неё.

— С нами?

Грейнджер наконец подняла глаза. В свете библиотечных ламп она выглядела усталой, взъерошенной и очень серьёзной.

— Всё изменилось. Я не знаю как. Но изменилось.

Гарри не стал делать вид, что не понял. За последние дни между ними действительно что-то сдвинулось. Не резко, не красиво, не как в романах, которые, наверное, читали девочки с других факультетов. Скорее так, как меняется рука, если её слишком долго держать над огнём: сначала кажется, что терпимо, потом вдруг понимаешь — уже больно и отступать поздно. Гермиона стала ближе не потому, что Рон отошёл. Нет, это было бы слишком просто и слишком несправедливо. Она стала ближе потому, что осталась, когда остальные начали сомневаться.

— Я не знаю, что с этим делать, — честно сказал Поттер.

— Я тоже.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Ну… хотя бы мы оба не знаем.

Гермиона тихо рассмеялась, и этот смех звучал очень тепло.

…

Джинни тоже стала приходить чаще. Иногда приносила новости из гостиной, иногда просто садилась рядом и делала вид, что занимается. Однажды, когда Гарри после очередной стычки с пуффендуйцами почти сорвался, младшая Уизли нашла его у окна в пустом коридоре.

— Они идиоты, — сказала она вместо приветствия.

— Очень точная оценка.

— Я старалась быть краткой.

Поттер опёрся плечом о стену.

— Все думают, что я украл у Седрика победу.

— Не все.

— Большинство.

— Большинство ошибалось и насчёт меня.

Он повернулся к ней. Джинни смотрела в окно, но лицо у неё было спокойным.

— После Тайной комнаты, — продолжила девушка, — некоторые делали вид, что ничего не случилось. Некоторые шептались. Некоторые смотрели так, будто я могла в любой момент снова начать писать кровью на стенах. Я тогда очень хотела, чтобы кто-нибудь просто сказал: «Это не ты». Не «всё забудется», не «не обращай внимания», не «они не со зла». А именно это. Поэтому я скажу тебе: это не ты.

Гарри долго молчал.

— Спасибо.

— Пожалуйста. И если Рон продолжит вести себя как идиот, я сама скажу ему, что он идиот.

— Он твой брат.

— Именно поэтому у меня есть право.

Так Джинни стала не просто младшей сестрой Рона, не просто девочкой из Норы, не просто человеком, который краснел при виде Гарри на первом курсе. Она стала другом. Настоящим, прямым, иногда слишком резким, но честным. И в те дни, когда Гермиона помогала ему сохранять ясность мыслей и не поддаваться панике, младшая Уизли часто удерживала от злости.

…

Хагрид нашёл его ближе к середине ноября, когда до первого задания оставалось всё меньше времени, а нервы у Гарри уже напоминали перетянутую струну. Великан встретил его после уроков у входа во двор и выглядел необычно серьёзным.

— Гарри, — пробасил лесничий, оглядываясь. — Зайди ко мне вечером, ладно? После ужина. И плащ свой… ну, тот, особенный, прихвати.

Поттер сразу понял, что речь о мантии-невидимке.

— Что-то случилось?

— Просто зайди, — сказал Хагрид и неловко похлопал его по плечу. — И не слушай ты их, слышишь? Я знаю, ты не вписывал своё имя.

Эти слова, сказанные грубо, просто и без малейшей попытки выглядеть мудрым, неожиданно ударили почти до боли. Гарри кивнул, потому что голос мог подвести.

***

Вечером он рассказал Гермионе и Джинни. Грейнджер нахмурилась, но не стала отговаривать. Младшая Уизли сразу спросила, можно ли пойти с ним, и выглядела так, будто уже готова спорить.

— Хагрид сказал мне одному, — ответил Поттер.

— Это не значит, что одному безопаснее.

— Джинни, если он просит взять с собой мантию-невидимку, значит, не хочет, чтобы меня видели.

— Именно поэтому мне это не нравится.

Гермиона закрыла книгу.

— И всё же тебе нужно идти. Хагрид не стал бы так говорить без причины. Только будь осторожен.

— Я всегда осторожен.

Обе девушки посмотрели на него одинаково скептически.

— Ладно, — признал Гарри. — Почти никогда. Но постараюсь.

…

Хагрид ждал у хижины. Он выглядел взволнованным и даже принарядился, что само по себе было тревожным знаком: на нём был нелепый коричневый костюм, а волосы казались ещё более непослушными, чем обычно. Гарри под мантией-невидимкой шёл рядом, стараясь не наступать на мокрые листья и не отставать от широких шагов лесничего. Они направились не к замку, а к краю Запретного леса, туда, где между деревьями мерцал свет фонарей и слышались чужие голоса. Чем ближе они подходили, тем сильнее Поттер чувствовал запах дыма, сырой земли и чего-то резкого, животного.

Потом он услышал рёв. Не такой, как у чудовищ из школьных историй. Не далёкий, не сказочный. Настоящий. Глубокий, яростный, пробирающий до костей. Гарри остановился так резко, что Хагрид едва не наступил ему на ногу.

— Тише, — прошептал великан. — Смотри.

На поляне стояли драконы — каждый в своей огромной клетке из толстых железных прутьев. Четыре громадные фигуры метались внутри загонов, освещённых факелами. Волшебники в защитных мантиях держались на расстоянии, выкрикивали команды и время от времени усиливали заклинания, удерживающие клетки. Один дракон с яростью бил хвостом по прутьям, от чего те глухо звенели. Другой выгибал шею, пытаясь просунуть морду между решётками и достать ближайшего укротителя. Третий расправлял крылья, насколько позволяла клетка, и огромные тени от факелов ложились на деревья. Четвёртый — чёрный, шипастый, с желтоватыми глазами — казался самым опасным: он не метался, а стоял почти неподвижно, лишь изредка выпуская струи огня сквозь прутья. Возле его клетки даже опытные драконологи держались особенно осторожно. Гарри не сразу понял, что перестал дышать.

— Это первое задание? — прошептал он.

— Похоже на то, — так же тихо ответил Хагрид. — Не должен был показывать, наверное. Но ты должен знать. Ты ж ребёнок, Гарри. Как бы они там ни говорили про контракт. Вон там, видишь, рыжий с хвостом — это Чарли Уизли. Он с ними работает, из Румынии приехал.

Мальчик со шрамом прищурился и действительно различил среди укротителей знакомую фигуру — старшего брата Рона, уверенно державшегося рядом с драконом, словно тот был не чудовищем, а просто особенно опасным зверем, к которому он привык. Гарри на мгновение подумал о том, что Рон, наверное, гордился бы этим, если бы сейчас не был так зол.

Он снова перевёл взгляд на драконов и почувствовал, как все слухи, ссоры, значки и обиды вдруг становятся почти мелкими. Его собирались поставить против этого. Четырнадцатилетнего школьника против существа, которое могло сжечь человека за секунду. Кто-то вписал его имя в Кубок, зная, что впереди такое. Или не зная — и тогда это было ещё безумнее.

Кто-то хочет, чтобы я умер красиво и по правилам. Фраза Грюма, сказанная в комнате чемпионов, вернулась с пугающей ясностью. На поляну вышла мадам Максим. Хагрид тут же выпрямился, поправил свой ужасный костюм и попытался выглядеть непринуждённо. Гарри понял, что лесничий привёл не только его: великан явно собирался показать драконов и директрисе Шармбатона. Где-то в стороне мелькнул Каркаров. Значит, Крам тоже скоро узнает. Возможно, уже знает. Правила нарушались ещё до начала первого задания, и взрослые, кажется, принимали это как часть игры.

Поттер отступил на шаг под мантией. Нужно было уходить. Нужно было рассказать Гермионе. Нужно было предупредить Седрика, потому что Диггори не заслуживал оказаться перед драконом вслепую, даже если половина Пуффендуя считала Гарри вором. Нужно было придумать, как не погибнуть.

Хагрид наклонился к нему, будто почувствовал.

— Я верю тебе, Гарри. Слышишь? Не знаю, кто это сделал, но не ты. Ты бы не полез туда сам.

Гарри сглотнул.

— Спасибо, Хагрид.

— А теперь думай. Думай крепко. У тебя голова есть, да и Гермиона поможет. Она умная девочка. И Джинни… у неё характер что надо. Не давай им всем сбить тебя с ног.

Поттер кивнул, хотя великан не мог видеть его под мантией. На обратном пути к замку ноги казались ватными. В голове было слишком много всего: драконы, Рон, Гермиона, Джинни, Малфой, Седрик, магический контракт, Волан-де-Морт из старого сна. Но поверх всего стояла одна простая, страшная задача. Первое испытание перестало быть неизвестностью. Теперь у него было лицо. Чешуя. Крылья. Пламя. И где-то позади оставался Хогвартс — полный людей, которые спорили, верить ему или нет, пока впереди уже ждали драконы.

Глава 3. Первое испытание.

Гарри вернулся в замок поздно, промокший от холодного ноябрьского тумана и настолько бледный, что Полная Дама, открывая проход в гостиную Гриффиндора, на мгновение перестала напевать что-то про ландыши и посмотрела на него с редкой для портрета тревогой. Он почти не заметил этого. В голове всё ещё стоял рёв — низкий, настоящий, пробирающий до костей. Даже за толстыми каменными стенами замка Гарри продолжал слышать его в памяти. Драконы больше не были словом из учебника, картинкой в книге Чарли Уизли или частью какой-то далёкой взрослой работы в Румынии. Теперь у первого испытания были когти, крылья, железные клетки и огонь, который вырывался сквозь прутья так легко, будто между чудовищем и человеком не могло быть никакой надёжной защиты.

В гостиной было шумно. Несколько старшекурсников спорили о шансах Седрика, Фред и Джордж в углу демонстрировали Ли Джордану новый фокус с дымящимися пастилками, кто-то играл в шахматы у камина. Рон сидел с Дином и Симусом, нарочито громко смеясь над чем-то, что вряд ли было настолько смешным. Когда Поттер вошёл, рыжий на секунду поднял глаза, но тут же отвернулся. Это движение стало почти привычным за последние дни и оттого казалось ещё более неприятным. Гарри уже не ждал, что друг поднимется, спросит, где он был, скажет хоть что-нибудь человеческое. Но какая-то глупая часть его сердца всё равно каждый раз надеялась.

Гермиона заметила его сразу. Она сидела за столом с раскрытым учебником, но, кажется, не прочитала за всё время ни строчки. Рядом устроилась Джинни, делая вид, что пишет эссе, хотя чернила на её пергаменте давно высохли. Обе поднялись почти одновременно, и это короткое, синхронное движение почему-то подействовало сильнее, чем любые слова. Поттер остановился у стола, не зная, как сказать им о драконах так, чтобы это не прозвучало безумием.

— Гарри? — Грейнджер первой заметила его выражение лица. — Что случилось?

Он бросил быстрый взгляд на Рона. Уизли смотрел в другую сторону, но плечи у него напряглись. Значит, слушал.

— Не здесь, — тихо сказал мальчик со шрамом.

Гермиона сразу закрыла книгу. Джинни сунула пергамент в сумку, даже не проверив, не размазались ли чернила. В спальню девочек они подняться не могли — лестница тут же превратилась бы в горку, стоило Гарри ступить на первую ступень, — поэтому все трое вышли через портретный проём обратно в коридор. Рон так и не обернулся. Только когда проход за ними закрылся, Джинни сжала кулаки.

— Если он сейчас делает вид, что ему всё равно, я его правда ударю.

— Не надо, — устало сказал Гарри.

— Почему?

Он не нашёл ответа. Наверное, потому что если Рон вмешается — даже ссорой, даже злостью, — это всё равно будет означать, что между ними ещё что-то осталось. А молчание казалось хуже.

Они остановились в пустой нише за поворотом, где от высокого узкого окна тянуло холодом. Снаружи над территорией висел туман, внизу почти не было видно дорожки к хижине Хагрида. Гермиона сложила руки на груди, чтобы не дрожать, но взгляд у неё был твёрдым.

— Рассказывай, — сказала она.

Гарри вдохнул.

— Первое задание. Это драконы.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Джинни побледнела так резко, что веснушки стали заметнее. Гермиона раскрыла рот, закрыла, потом снова открыла, но привычная разумная фраза не нашлась.

— Драконы? — наконец переспросила младшая Уизли. Голос сорвался на шёпот. — Настоящие?

— Четыре. В клетках. Хагрид показал. Там был Чарли и ещё драконологи.

— Чарли? — Джинни ухватилась за это имя, как за что-то понятное среди всего ужаса. — Значит, это точно первое задание?

— Думаю, да. Хагрид не сказал прямо, но… там были все. Мадам Максим, Каркаров. Они узнают. Может, уже знают.

Гермиона провела ладонью по лицу. На миг она выглядела не отличницей, не человеком с ответом на любую задачу, а четырнадцатилетней девочкой, которой только что сказали, что её лучший друг должен выйти против дракона.

— Они не могут, — произнесла Грейнджер, и в её голосе зазвенела почти детская ярость. — Гарри, это безумие. Тебе четырнадцать.

— Крауч сказал, что контракт уже заключён.

— Крауч может подавиться своим контрактом, — резко сказала Джинни.

Гарри моргнул. Даже Гермиона на мгновение отвлеклась от ужаса и посмотрела на младшую Уизли с тихим одобрением.

— Я должна найти всё о драконах, — быстро сказала Грейнджер уже совсем другим тоном. Паника в ней не исчезла, но получила направление, а значит, перестала быть бесполезной. — Виды, слабые места, способы отвлечения, защитные чары от огня… Нет, погоди. Сначала нужно понять, что именно от тебя потребуют. Они не могут просто заставить тебя драться с драконом.

— Могут попросить забрать что-нибудь, — сказала Джинни. — Или пройти мимо.

Гарри вздрогнул. Он тоже видел на поляне не только чудовищ, но и то, что драконы защищали. Кладки. Золотые яйца среди настоящих. В тот момент мысль мелькнула и исчезла, потому что рёв перекрыл всё остальное. Теперь она вернулась.

— Там были яйца, — медленно сказал Поттер. — В клетках. Может, нужно будет забрать одно.

Гермиона закрыла глаза.

— Конечно. Конечно, потому что просто драконов было недостаточно.

— Я должен предупредить Седрика, — сказал Гарри.

Джинни сразу посмотрела на него.

— Даже после того, как пуффендуйцы ведут себя отвратительно?

— Он не виноват. И если мадам Максим с Каркаровым знают, значит, Флёр и Крам тоже узнают. Седрик останется единственным, кто выйдет вслепую.

Грейнджер открыла глаза. В них снова появилась та решимость, которую Поттер уже слишком хорошо знал.

— Ты прав.

— Гермиона…

— Нет, ты прав. Это будет честно. И правильно.

Джинни скривилась.

— А если он тебе не поверит?

— Тогда хотя бы попробую.

Младшая Уизли посмотрела на него долго, с каким-то странным выражением: раздражение, страх и уважение одновременно.

— Ты иногда слишком правильный для человека, который постоянно нарушает правила.

— Это звучит как оскорбление.

— Это почти комплимент.

Гермиона уже мысленно составляла план. Это было видно по тому, как она прикусила губу и начала считать что-то на пальцах.

— Завтра утром найдём Седрика. Потом библиотека. Мне нужны книги по драконам, заклинаниям призыва, отвлекающим чарам… Может, защитные чары. Хотя против драконьего огня обычное Протего не поможет, не в таком возрасте и не против настоящей хвостороги. — Она осеклась, будто сама услышала, насколько страшно это звучит. — Мы что-нибудь придумаем.

Гарри хотел сказать, что не уверен, можно ли придумать что-нибудь против Венгерской хвостороги, но промолчал. Гермиона держалась за действие, и отнимать у неё это было бы жестоко. Джинни, наоборот, смотрела прямо на страх и не пыталась его переименовать.

— Ты не один, — сказала она. — Запомни это. Даже если мой брат ведёт себя как законченный идиот.

— Джинни…

— Нет. Я его люблю, но сейчас он идиот. Это разные вещи.

Поттер почти улыбнулся. Почти. Потом вспомнил чёрного дракона, жёлтые глаза, шипы на хвосте — и улыбка исчезла.

***

На следующее утро Гарри подкараулил Седрика после травологии. Пуффендуец вышел из теплицы вместе с друзьями, и несколько человек сразу замолчали, увидев Поттера. За последние недели он привык к таким паузам. Они возникали вокруг него слишком часто: у дверей классов, за столами, в местах, где ещё мгновение назад все разговаривали свободно. В этих коротких остановках было всё — любопытство, недоверие, злость, желание услышать что-нибудь, что подтвердит уже выбранную версию. Седрик, в отличие от многих своих однокурсников, не отвернулся.

— Можно тебя на минуту? — спросил Гарри.

Диггори кивнул, хотя один из пуффендуйцев рядом нахмурился.

— Конечно.

Они отошли к стене, где пахло влажной землёй и удобрениями. Несколько учеников делали вид, что не слушают. Получалось плохо.

— Первое задание, — сказал Поттер тихо. — Это драконы.

Седрик несколько секунд просто смотрел на него.

— Что?

— Драконы. Четыре. Я видел их вчера. Там были кладки. Думаю, нужно будет забрать яйцо.

Пуффендуец побледнел, но не стал смеяться и не спросил, откуда Гарри знает. Это уже было больше, чем можно было ожидать.

— Почему ты мне говоришь?

Поттер пожал плечом.

— Крам и Флёр, скорее всего, тоже узнают. Каркаров и мадам Максим видели драконов. Было бы нечестно, если бы ты не знал.

Седрик опустил взгляд, потом снова посмотрел на него. В лице старшего ученика мелькнуло смущение — не за себя, а за всех тех значков, шёпот и косые взгляды, которые отравляли Поттеру каждый день.

— Спасибо, — сказал Диггори тихо. — И… Гарри, я не думаю, что ты сам бросил имя.

Эти слова прозвучали неожиданно. Не так безоговорочно, как у Гермионы или Джинни, не так тепло, как у Хагрида, но честно. Поттер кивнул, чувствуя, что горло почему-то сжалось.

— Это многое значит.

Седрик чуть усмехнулся.

— Посмотрим, будет ли это что-то значить, когда мы окажемся перед драконами.

— Будет, если ты выживешь.

— Оптимистично.

— Я стараюсь.

Они разошлись без лишних слов. Гарри успел сделать только несколько шагов, когда из-за угла послышался знакомый ленивый голос:

— Благородство, Поттер? Рискованная привычка. Говорят, от неё умирают чаще, чем от простуды.

Малфой стоял у окна, будто оказался там случайно. Конечно, рядом не было ни Крэбба, ни Гойла. За последние дни это стало почти отдельным знаком: если Драко появлялся без своей обычной свиты, значит, собирался сказать что-то, что не предназначалось для публики.

— Ты подслушивал?

— У тебя удивительно громкий шёпот для человека с тайной.

— Чего тебе?

Блондин посмотрел в сторону, куда ушёл Седрик.

— Ты предупредил Диггори. Милосердно. Глупо, но милосердно.

— Ты бы не предупредил?

— Я бы сначала убедился, что мне это выгодно.

— Конечно.

— А потом, возможно, предупредил бы так, чтобы он остался должен.

Гарри устало провёл ладонью по лицу.

— Если ты пришёл сказать, что я идиот…

— Это было бы слишком легко. Даже Уизли справился бы.

Поттер напрягся.

— Не трогай Рона.

Серые глаза слизеринца сузились.

— Забавно. Он тебя трогать может, а мне нельзя?

— Это не твоё дело.

— Уже почти моё, раз ты продолжаешь выглядеть так, будто тебе нужно объяснить очевидное. Если тебя втянули в Турнир, значит, кто-то рассчитывал не только на задания. Он рассчитывал на то, что тебя изолируют. Шепотки, значки, обида твоего рыжего оруженосца… всё это удобно.

— Ты говоришь так, будто знаешь, кто это сделал.

— Нет. Я говорю так, будто умею думать.

— Непривычно.

Малфой усмехнулся, но не обиделся. Это само по себе было странно.

— Драконов нельзя победить силой, Поттер. Не тебе. Не в четырнадцать. Так что, если у тебя есть хоть один талант, который не связан с драматичным выживанием, используй его.

Гарри нахмурился.

— Это опять поддержка или оскорбление?

— Начинаешь понимать систему.

— Какая польза от моего таланта, если передо мной дракон?

Драко посмотрел на него так, будто вопрос был оскорбительно простым.

— Ты хорошо летаешь.

Поттер замер.

— Я неплохо летаю, — сказал он, нахмурившись. — Но метлу брать нельзя.

— Великолепно, Поттер, ты вспомнил школьный инвентарь. Осталось только не сгореть.

Слизеринец развернулся и пошёл прочь, оставив Гарри у стены с тяжёлым ощущением, что разговор дал больше вопросов, чем ответов. Мысли путались, возвращаясь к драконам, предстоящему заданию и тому, что времени остаётся всё меньше. Он уже собирался бежать к Гермионе, когда Малфой вдруг остановился и бросил через плечо:

— И ещё. Если выживешь, постарайся выглядеть менее удивлённым. Это раздражает.

— Малфой!

— Что?

— Почему ты помогаешь?

Блондин помолчал. На этот раз усмешка исчезла не полностью, но стала тоньше.

— Потому что кто-то играет грязно, а все вокруг слишком заняты тем, что смотрят на тебя. Мне любопытно, кто стоит за занавесом.

— То есть я тебе не нравлюсь, но интрига нравится?

— Наконец-то ты сказал что-то разумное.

Он ушёл окончательно. Гарри ещё несколько секунд смотрел ему вслед, потом почти побежал в библиотеку.

Гермиона сначала отнеслась к идее с метлой как к очередной попытке умереть быстрее. Потом задумалась. Потом вытащила три книги, лист пергамента, перо и начала говорить так быстро, что даже Джинни, присоединившаяся к ним после уроков, попросила повторить.

— Манящие чары, — сказала Грейнджер. — Акцио. Мы проходили их, но не на таком расстоянии. Гарри, это может сработать. Если ты призовёшь свою метлу…

— Я смогу отвлечь дракона, — закончил Поттер. — Или облететь.

— Если метла прилетит быстро. Если никто не поставил вокруг арены дополнительных чар. Если ты не запаникуешь. Если…

— Гермиона.

Она замолчала.

— Лучше много «если», чем ничего.

Девушка кивнула, но пальцы у неё дрожали, когда она открывала книгу.

— Тогда будем тренироваться.

С этого дня подготовка превратилась в тяжёлую, изматывающую работу.

***

Гермиона заставляла Гарри повторять манящие чары до тех пор, пока голос не садился. Сначала предметы едва сдвигались. Потом книги летели с полок слишком резко и били его по плечам. Чернильница однажды перелетела через весь стол и разбилась у ног мадам Пинс, после чего библиотекарь выставила их обоих с таким видом, будто они совершили преступление против самой идеи чтения. Джинни приносила разные предметы для тренировки: перья, перчатки, яблоки, свёрнутые носки Рона, которые она стащила из спальни мальчиков с помощью Фреда и Джорджа, не объясняя зачем. Когда один такой носок послушно пролетел через пустой класс и шлёпнулся Гарри в лицо, младшая Уизли впервые за несколько дней рассмеялась почти свободно.

— Великолепно, — сказала она. — Если дракон испугается запаха, ты победишь сразу.

— Джинни, — строго произнесла Гермиона, но сама едва сдерживала улыбку.

— Что? Это стратегия.

— Это биологическое оружие, — сказал Гарри, снимая носок с очков.

— Тем более.

Такие минуты помогали. Ненадолго, но достаточно, чтобы страх не раздавил окончательно.

***

Дни до задания тянулись в странном ритме: уроки, косые взгляды, значки, тренировки, редкие вспышки злости, бессонные ночи. Гриффиндор постепенно менял отношение. Слухи о драконах официально не распространялись, но напряжение вокруг чемпионов становилось всё заметнее. Фред и Джордж перестали шутить о том, что Гарри «пролез в Турнир ради славы», и начали приносить ему еду, если он пропускал ужин. Невилл однажды несмело предложил книгу по травам, которые помогают при ожогах, и так покраснел от собственной смелости, что Поттер взял её, даже не уверенный, пригодится ли. Полумна встретила его у библиотеки и сказала, что у страха есть привычка кусать сильнее, если смотреть на него только изнутри. Это не помогло практически, но почему-то запомнилось.

Рон не подходил. Он видел тренировки. Не все, но достаточно. Однажды Гарри заметил его у двери пустого класса, когда старая школьная метла, взятая у мадам Трюк для практики, наконец перелетела через помещение и ударилась о парту рядом с ним. Уизли стоял в коридоре, лицо у него было бледное и напряжённое. На секунду Гарри показалось, что друг сейчас войдёт. Скажет что-нибудь. Пусть даже резкое. Пусть даже не извинение. Но Рон только посмотрел на Гермиону, которая радостно схватила Поттера за рукав и воскликнула, что стало лучше, потом на Джинни, ухмыляющуюся у доски, и ушёл.

— Он видел, — тихо сказала младшая Уизли.

Гарри кивнул.

— Да.

— И всё равно ушёл.

— Да.

Гермиона сжала губы.

— Гарри…

— Не надо.

Он не хотел говорить о Роне. Не сейчас, когда заклинание наконец начало получаться. Не сейчас, когда до первого задания оставалось два дня. Не сейчас, когда любая мысль о лучшем друге превращалась в тяжёлый комок под рёбрами.

***

Накануне испытания состоялась проверка палочек. Олливандер осматривал каждую с таким почтением, будто речь шла не об обычных школьных принадлежностях, а о редких инструментах, требующих особого уважения. Рита Скитер появилась там же — в ядовито-зелёной мантии, с самопишущим пером, которое быстро скользило по пергаменту и превращало обычные слова в материал для сенсации. Журналистка улыбалась Гарри так, будто уже написала о нём всё самое неприятное и теперь пришла только выбрать заголовок.

— Гарри, дорогой, — пропела Скитер, оттеснив его к стене после проверки. — Четвёртый чемпион. Такой юный, такой загадочный. Скажите, вы всегда мечтали превзойти старших учеников?

— Нет.

Перо заскрипело по пергаменту.

— «Скромный герой отрицает жажду славы, но глаза его говорят иное…»

— Мои глаза ничего не говорят.

— О, мальчики часто так думают.

Гермиона, стоявшая неподалёку, резко шагнула вперёд.

— Он сказал «нет». Это и запишите.

Рита перевела взгляд на неё. Улыбка стала острее.

— А вы, должно быть, преданная подруга? Как трогательно. Поддерживаете Гарри, когда другие отвернулись?

Грейнджер побледнела, но не отступила.

— Я поддерживаю правду.

— Какая взрослая фраза для такой юной ведьмы.

— А какая пустая — для взрослой журналистки, — негромко сказала Джинни, оказавшаяся рядом так внезапно, что Гарри даже не понял, когда она подошла.

Рита медленно повернулась к младшей Уизли.

— И вы?

— Я сестра того, кто сейчас ведёт себя как идиот, — сказала Джинни. — Но это не для печати.

Перо заскрипело быстрее.

— Джинни! — ахнула Гермиона.

— Что? Я сказала не для печати.

Рита выглядела почти довольной, но тут к ним подошёл Грюм, и журналистка мгновенно потеряла часть уверенности.

— Скитер, — прорычал бывший мракоборец. — Если ваше перо напишет хоть слово, которого мальчишка не говорил, я проверю, насколько хорошо оно горит.

— Грозный Глаз, — сладко сказала она. — Всегда такой обаятельный.

— Постоянная бдительность, — ответил Грюм и так уставился на перо, что оно замерло.

Гарри был почти благодарен. Почти — потому что от взгляда волшебного глаза хотелось спрятаться не меньше, чем от журналистки.

…

Вечером перед первым заданием он почти не спал. В спальне было тихо, но тишина не помогала. Рон лежал за пологом напротив и тоже, кажется, не спал. Гарри слышал, как тот несколько раз переворачивался, как скрипела кровать, как рыжий слишком долго шарил в тумбочке, хотя давно должен был найти всё, что искал. На секунду Поттеру показалось, что сейчас прозвучит его имя. Что Рон не выдержит. Что скажет: «Слушай, я…» — и этого будет достаточно хотя бы для начала. Но вокруг было по-прежнему тихо. Уизли так и не заговорил.

***

Утром Гарри не смог есть. Гермиона пыталась заставить его проглотить хоть тост, Джинни угрожала лично принести кашу и стоять рядом, пока он не справится, Фред и Джордж говорили слишком весело, а Невилл выглядел так, будто сам собирается выходить на арену. Гриффиндорцы теперь смотрели на Поттера иначе. Значки исчезли не полностью, но у его факультета их больше не носили. Даже те, кто раньше восхищался «обманом возрастной черты», начали понимать: сегодня будет не праздник. Сегодня четырнадцатилетний мальчик должен выйти туда, где одна ошибка могла стоить ему жизни.

Рон сидел дальше. Не с Дином и Симусом, но и не рядом. Он смотрел в тарелку и почти ничего не ел. Джинни несколько раз бросала на брата такие взгляды, что ложка у неё в руке могла бы стать оружием. Гермиона не смотрела вообще. Это было хуже всего: Грейнджер, которая обычно пыталась чинить любые разломы до последнего, теперь словно решила не тратить силы на того, кто сам выбрал молчание.

Перед самым выходом к Гарри подошла Макгонагалл. Лицо заместителя директора было строгим, но глаза выдавали тревогу.

— Чемпионы должны пройти к палатке, мистер Поттер.

Он кивнул и поднялся. Гермиона тоже вскочила.

— Профессор, можно я…

— Нет, мисс Грейнджер, — мягче обычного сказала Макгонагалл. — Только чемпионы.

Джинни сжала губы. Гарри посмотрел на них обеих и попытался улыбнуться.

— Всё будет нормально.

— Не смей говорить это таким тоном, — прошептала Гермиона. — Это звучит так, будто ты сам не веришь.

Он не знал, что ответить. Тогда девушка неожиданно шагнула ближе и крепко обняла его. Не на секунду, не торопливо, а так, будто пыталась удержать на месте. Гарри замер, потом осторожно обнял её в ответ. Пахло пергаментом, чернилами и чем-то тёплым, знакомым, Гермиониным. На миг страх отступил так резко, что стало почти больно.

— Акцио, — прошептала она ему в плечо. — Не забудь. Сосредоточься на метле. Только на ней.

— Не забуду.

Когда Грейнджер отпустила его, глаза у неё блестели. Джинни, не обращая внимания на Макгонагалл, тоже подошла и сжала его руку.

— Вернёшься — я разрешу тебе выглядеть героически потрёпанным, — сказала она. — Но только потрёпанным. Не мёртвым.

— Постараюсь уложиться.

— Не постарайся. Сделай.

Поттер кивнул. Рон так и не подошёл.

***

В палатке чемпионов пахло влажной тканью, землёй и страхом. Седрик был бледен, но держался прямо. Флёр выглядела холодной и сосредоточенной, Крам — мрачнее обычного. Бэгмен суетился вокруг, пытаясь говорить бодро, но его весёлость казалась неуместной на фоне рёва, доносившегося с арены.

— Итак, чемпионы! — воскликнул он, держа мешочек с миниатюрными моделями драконов. — Сейчас каждый из вас вытянет своего противника. Ваша задача — добыть золотое яйцо. Очередность тоже определится жребием.

Гарри смотрел на мешочек и чувствовал, как ладони становятся влажными. Седрик вытянул первым — шведского тупорылого. Флёр достался валлийский зелёный. Крам вытащил китайского огненного шара. Когда очередь дошла до Поттера, в мешочке осталась последняя фигурка. Он сунул руку внутрь, пальцы сомкнулись на тёплом, шевелящемся теле. Маленький чёрный дракончик ударил хвостом по его ладони. Венгерская хвосторога. Разумеется.

— Четвёртый, — сказал Бэгмен, глядя на бумажку. — Ты выходишь последним, Гарри.

Последним. Это означало ждать. Слушать рёв, аплодисменты, крики, не видя, что происходит.

…

Седрик вышел первым. Снаружи раздался шум толпы, потом драконий рёв, потом какие-то хлопки и свист. Гарри сидел на скамье и стискивал палочку так, что костяшки пальцев побелели. Гермиона где-то там, на трибунах. Джинни тоже. Рон, наверное, сидит где-то среди гриффиндорцев — и всё ещё не рядом с ним. Малфой среди слизеринцев, наверняка с выражением лица, которое можно принять за насмешку, если не знать, куда смотреть.

Седрик вернулся с ожогом на лице, но с яйцом. Флёр вышла следующей и справилась изящно, хотя пламя всё же задело её мантию. Крам выглядел так, будто перед драконом ему даже спокойнее, чем среди людей; его заклятие сработало грубо, дракон разбил часть настоящих яиц, и где-то за пределами палатки раздался возмущённый крик. Каждый раз, когда кто-то возвращался живым, Гарри испытывал облегчение, но вместе с ним страх становился ближе. Очередь сокращалась. В голове оставались только палатка, палочка и одна мысль: Акцио Молния. Акцио Молния. Акцио Молния.

— Гарри Поттер! — наконец объявил Бэгмен снаружи. — Наш четвёртый и последний чемпион!

Он вышел.

…

Арена была огромной, но в первое мгновение Поттер увидел только дракона. Венгерская хвосторога стояла между ним и гнездом с золотым яйцом. Чёрная чешуя блестела, крылья были расправлены, жёлтые глаза следили за каждым движением. Хвост с шипами бил по земле, оставляя глубокие борозды. С трибун ударил шум, но Гарри почти не слышал его. Он поднял палочку, чувствуя, как пересохло во рту.

— Акцио Молния!

Ничего. Дракон зарычал.

— Акцио Молния! — крикнул он.

Снова ничего. Хвосторога выпустила струю огня. Гарри бросился в сторону, жар обжёг плечо, пыль и камешки брызнули в лицо. Толпа вскрикнула. Он перекатился, вскочил, едва удержался на ногах. Дракон двинулся за ним, цепи натянулись, укротители где-то кричали, но все эти звуки были далеко. Он снова поднял палочку.

— Акцио Молния! — крикнул он изо всех сил.

Сверху раздался знакомый свист. Метла пронеслась над краем арены и полетела к нему. Гарри прыгнул, пальцы сомкнулись на древке, и всё вокруг стало хоть немного понятнее. Воздух ударил в лицо. Метла рванулась вверх. Толпа взорвалась криками. Теперь он мог двигаться.

Венгерская хвосторога подняла голову, следя за ним. Поттер сделал резкий вираж, заставляя дракона повернуться. Пламя ударило туда, где он был секунду назад. Жар коснулся подошв ботинок. Он нырнул ниже, потом взмыл вверх, чувствуя, как тело вспоминает квиддич раньше, чем разум успевает приказать. Это была не игра. Не матч. Не снитч. Но в полёте страх стал острее и чище, а значит — управляемее.

Он облетал дракона кругами, вынуждая его отходить от гнезда. Хвосторога злилась всё сильнее, била крыльями, дёргала цепи, щёлкала пастью. Шипастый хвост взметнулся так быстро, что Гарри едва успел уйти в сторону. Один шип всё же задел плечо. Боль вспыхнула горячо, пальцы на секунду ослабли. С трибун донёсся крик — высокий, женский. Гермиона? Джинни? Он не знал. Не мог знать. Нельзя было смотреть.

Я не умру здесь. Мысль пришла внезапно и так ясно, что Поттер почти удивился. Не я должен выжить, не мне нельзя ошибиться, а именно это: я не умру здесь. Не потому, что кто-то втянул его в Турнир. Не потому, что Рон считает его лжецом. Не потому, что весь Хогвартс спорит, заслужил ли он это. Он не собирался подчиняться чужому плану и рисковать жизнью ради него.

Гарри резко нырнул вниз, почти касаясь земли, и понёсся к гнезду. Дракон развернулся, пасть раскрылась, пламя ударило за его спиной. Он прижался к метле, чувствуя запах палёной ткани. Ещё немного. Ещё фут. Ещё секунда. Рука потянулась вниз. Пальцы сомкнулись на гладкой металлической поверхности. Золотое яйцо оказалось тяжелее, чем он ожидал.

Он взмыл вверх в тот самый миг, когда хвосторога ударила хвостом по месту, где он был. Камни разлетелись в стороны. Гарри прижал яйцо к груди и едва не потерял равновесие, но метла выровнялась. На трибунах поднялся такой шум, что он наконец услышал его сквозь звон в ушах. Он сделал это.

Когда Поттер приземлился, ноги едва держали. Кто-то подхватил его за локоть — мадам Помфри, кажется. Бэгмен кричал что-то восторженное. Грюм смотрел со своего места с мрачным удовлетворением. Макгонагалл была белее мела. Хагрид рыдал так открыто, что несколько учеников на нижних рядах обернулись. Гарри видел всё это обрывками: лица, цвета, движение. Плечо болело, ладони дрожали, золотое яйцо жгло холодным металлом сквозь перчатки.

— Палатка, Поттер, — скомандовала мадам Помфри. — Немедленно. И не спорить.

— Я не…

— Я сказала, не спорить.

Он не спорил. Сил не было.

…

В медицинской палатке его усадили на койку, осмотрели плечо, щедро залили рану жгучим зельем и заставили выпить ещё одно, горькое до слёз. Снаружи уже объявляли оценки. Гарри слышал их приглушённо, словно сквозь воду: фамилии судей, короткие паузы, затем всплески аплодисментов. Крам получил высокие баллы, несмотря на то, что разбил несколько настоящих яиц. Флёр — заметно меньше. Седрик — почти столько же, сколько Крам. Когда дошла очередь до Гарри, шум стал громче. Бэгмен поставил десять. Дамблдор — девять. Крауч — девять. Мадам Максим — восемь. Каркаров — четыре, и трибуны возмущённо загудели. В сумме получилось сорок. Гарри и Крам делили первое место после первого задания.

Гарри не почувствовал радости сразу. Скорее недоверие. Он выжил, добыл яйцо, не провалился и даже оказался вверху таблицы. Это должно было значить что-то хорошее. Но первая мысль была другой: теперь они скажут, что я всё спланировал ещё лучше.

…

Полог палатки откинулся, и внутрь ворвалась Гермиона. Мадам Помфри даже не успела возмутиться. Грейнджер выглядела так, будто всё время задания не дышала. Волосы выбились из причёски, глаза блестели, лицо было мокрым — то ли от дождя, то ли от слёз, то ли от всего сразу. Она остановилась на секунду, увидев, что он сидит живой, потом почти бросилась к нему.

— Гарри!

Он успел только поднять здоровую руку. Девушка обняла его так крепко, что раненое плечо отозвалось болью, но Поттер даже не подумал отстраниться.

— Ты идиот, — прошептала она. — Безрассудный, невозможный, совершенно невозможный…

— Я тоже рад тебя видеть.

— Не шути.

— Хорошо.

Она отстранилась, посмотрела на повязку и тут же побледнела снова.

— Тебя задело.

— Немного.

— Это не немного.

— Мадам Помфри сказала, что жить буду.

— Мадам Помфри сказала бы это даже скелету, если бы он мешал ей работать.

Гарри усмехнулся. Грейнджер попыталась сердито свести брови, но губы дрогнули.

Следом появилась Джинни. Её пустили, вероятно, только потому, что она прошла за Гермионой так уверенно, будто имела полное право. Младшая Уизли остановилась у койки, оглядела его с головы до ног, задержалась взглядом на повязке и выдохнула.

— Потрёпанный, — сказала она. — Живой. Условия соблюдены.

— Рад, что прошёл проверку.

— Не радуйся слишком сильно. Я ещё злюсь, что ты заставил нас это смотреть.

— Я не очень выбирал.

— Знаю.

Она произнесла это мягче. Потом вдруг наклонилась и быстро обняла его за шею, осторожно, не задевая плеча. Это было так неожиданно, что Гарри не сразу понял, как ответить. Джинни отпустила почти сразу, будто испугалась собственной порывистости, и спрятала смущение за резкостью.

— Гриффиндор сходит с ума, — сообщила она. — Фред и Джордж уже объявили, что ты официально лучше всех, кроме них самих. Невилл чуть не расплакался. Полумна сказала, что драконы уважают тех, кто не пытается казаться крупнее, чем есть.

— Это хорошо?

— Кажется, да.

Гермиона села рядом на край койки, всё ещё не выпуская его рукав. Гарри заметил это, но не сказал. Ему было слишком хорошо от этого маленького, упрямого прикосновения.

— Рон? — спросил он прежде, чем успел остановить себя.

Радость в лице Джинни исчезла. Гермиона опустила взгляд.

— Он был на трибунах, — сказала Грейнджер.

— И?

— И всё.

Поттер кивнул. Значит, ничего. Рон видел дракона. Видел хвосторогу, огонь, рану, золотое яйцо. Видел, что это не игра, не ловкий способ получить славу, не хитрая проделка, которой можно завидовать. И всё равно не пришёл. Это было хуже, чем любые слова в гостиной.

Джинни сжала кулаки.

— Он испугался за тебя. Я видела.

— Но не подошёл, — сказал Гарри.

— Нет.

Гермиона тихо произнесла:

— Это не твоя вина.

Он хотел поверить. Правда хотел. Но где-то внутри всё равно оставалась привычка искать ошибку в себе. Может, он не так сказал в ту ночь. Может, слишком резко. Может, если бы он не ушёл, если бы объяснил ещё раз, если бы не защищал Гермиону так открыто… Потом Гарри вспомнил хвосторогу и пламя, ударившее по земле за его спиной, и устало закрыл глаза.

— Я не могу сейчас думать о нём.

— И не думай, — сказала Джинни. — Сегодня ты победил дракона. Завтра можешь снова страдать из-за моего глупого брата.

— Очень заботливо.

— Я прекрасный друг.

Она сказала это шутливо, но Поттер посмотрел на неё внимательнее. Друг. Слово прозвучало просто и правильно. Джинни выдержала его взгляд, чуть улыбнулась и первой отвернулась. Между ними не было той странной тишины, которая всё чаще возникала рядом с Гермионой.

…

С младшей Уизли было по-другому: крепко, надёжно, без лишних вопросов. Она стала рядом не потому, что ждала чего-то, а потому, что выбрала. И Гарри вдруг понял, что это не меньшее чудо, чем победа над драконом.

…

После того как мадам Помфри всё же выгнала девочек из палатки, Бэгмен собрал чемпионов, чтобы объяснить дальнейшие правила. Гарри стоял рядом с Седриком, Флёр и Крамом, держа золотое яйцо под здоровой рукой. Пуффендуец выглядел уставшим, но улыбнулся ему.

— Хороший полёт, — сказал Диггори.

— Спасибо. Ты тоже справился.

— Благодаря предупреждению.

— Ты бы всё равно справился.

Седрик ничего не ответил, но кивнул так, будто понял: между ними теперь есть не дружба, но уважение. Это было больше, чем Поттер ожидал от этого дня.

Бэгмен сиял так, словно драконы были не смертельной угрозой, а великолепным театральным номером.

— Итак, чемпионы! Великолепное первое испытание, просто великолепное! Все вы добыли золотые яйца, и каждое из них содержит подсказку ко второму заданию. Ваша задача — разгадать её до следующего тура, который состоится двадцать четвёртого февраля.

Флёр нахмурилась, Крам молча повернул яйцо в руках. Седрик выглядел задумчивым. Гарри посмотрел на своё яйцо с недоверием. Ему очень не понравилось слово «если». После драконов любые загадки казались не развлечением, а очередной ловушкой.

***

В гостиной Гриффиндора вечером всё-таки устроили праздник. Не такой, какой мог бы быть, если бы Рон стоял рядом, хлопал его по спине и говорил, что хвосторога выглядела «чертовски огромной». Но праздник. Фред и Джордж притащили еду, неизвестно где добытую, Ли Джордан громко пересказывал полёт, каждый раз добавляя новые подробности, Невилл улыбался так широко, будто сам набрал сорок баллов, Джинни сидела на подлокотнике кресла рядом с Гарри и иногда отбивала особо навязчивых поздравляющих. Гриффиндор наконец поверил. Не весь Хогвартс, не Рон, не те, кто носил значки, но его факультет — по крайней мере большинство — теперь смотрел на него не как на обманщика, а как на своего чемпиона. Это должно было радовать.

Рон сидел у дальнего окна. Один. Время от времени кто-то подходил к нему, но он отвечал коротко. Когда их взгляды случайно встретились, Гарри увидел в лице друга не равнодушие. Там была злость, да, но под ней — страх, стыд и упрямство, которое уже стало почти бронёй. На секунду показалось, что Уизли поднимется. Потом он отвернулся. Гарри поставил кубок с тыквенным соком на стол.

— Мне нужно выйти.

Гермиона, сидевшая рядом с книгой — потому что даже после драконов она умудрилась принести книгу на праздник, — сразу подняла глаза.

— Плечо?

— Нет. Просто… шумно.

Она посмотрела на дальнее окно, на Рона, потом снова на Поттера.

— Я пойду с тобой.

Он хотел сказать, что не надо, но не сказал. Может быть, потому что это было бы ложью.

Они вышли в коридор. За портретом стало тише, хотя из гостиной всё ещё доносились приглушённые голоса и смех. Факелы горели ровно, на каменном полу лежали полосы света. Гарри прислонился к стене, осторожно устраивая раненое плечо. Гермиона остановилась рядом, но не слишком близко — словно оставляла ему место для дыхания и одновременно не собиралась уходить.

— Бэгмен сказал, второе задание двадцать четвёртого февраля, — произнесла она. — Значит, у нас есть время.

— «У нас»?

— Да.

— Ты не обязана каждый раз говорить это так, будто уже подписала контракт вместе со мной.

Грейнджер посмотрела на него строго.

— Не начинай.

— Я серьёзно. После сегодня… Гермиона, там был дракон.

— Я заметила.

— Ты могла бы держаться подальше. Было бы разумно.

— Вероятно.

— И?

— Я не всегда делаю только разумные вещи.

Гарри повернул голову. В этом признании было что-то настолько не похожее на Гермиону — и одновременно настолько её, настоящую, упрямую, живую, — что он не сразу нашёл слова.

— Из-за меня ты поссорилась с Роном, — сказал он наконец.

— Я поссорилась с Роном из-за Рона.

— Он думает, что ты выбрала меня.

Девушка долго молчала. Потом тихо ответила:

— А если и так?

Сердце у Гарри ударило куда сильнее, чем должно было после простой фразы. Он смотрел на неё, не уверенный, понял ли правильно. Гермиона тоже будто испугалась сказанного, но не забрала слова назад. Щёки у неё порозовели, пальцы сжали край рукава.

— Я не имею в виду… — начала она и тут же замолчала.

— Что?

— Не знаю.

— Гермиона.

Она выдохнула, сердясь уже не на него, а на себя.

— Я имею в виду, что я верю тебе. И останусь рядом. Даже если Рон будет злиться. Даже если остальные будут смотреть. Даже если это всё станет ещё хуже. Это не… — девушка запнулась. — Это не потому, что мне его не жаль. И не потому, что мне всё равно, что происходит с нашей дружбой. Мне не всё равно. Мне больно. Но я не могу стоять рядом с ним, когда он неправ.

Гарри смотрел на неё и чувствовал, как в груди становится тесно. Не от страха. От чего-то другого, гораздо более сложного. Он вспомнил, как она обняла его перед ареной. Как схватила за рукав в Большом зале, когда прозвучало его имя. Как сидела с ним в библиотеке до ночи, заставляя повторять Акцио, пока голос не стал хриплым. Как поверила раньше, чем он успел попросить.

— Я не знаю, что мы делаем, — сказал Поттер тихо.

Гермиона улыбнулась почти печально.

— Ты уже говорил это.

— Тогда я всё ещё не знал.

— А сейчас?

Он посмотрел на портрет, за которым был Гриффиндор: праздник, Рон у окна, Джинни с её резкими честными словами, Фред и Джордж, шум, жизнь, которая будто пыталась вернуться к норме. Потом снова перевёл взгляд на девушку рядом.

— Сейчас я знаю только, что не хочу, чтобы ты уходила.

Грейнджер не ответила сразу. Она просто шагнула ближе и осторожно взяла его за руку — не ту, где болело плечо, а другую. Пальцы были тёплыми. Гарри замер, но не отстранился. Это не было признанием. Не было обещанием. Не было тем, чему можно дать простое название. Друзья так могли держаться за руки после страшного дня. Наверное. Может быть. Если очень захотеть поверить.

Но оба понимали: что-то уже изменилось. Больше, чем друзья. Но ещё недостаточно, чтобы произнести это вслух.

— Тогда я не уйду, — сказала Гермиона.

Гарри сжал её пальцы в ответ. За портретом снова раздался смех, кто-то громко выкрикнул его имя, золотое яйцо ждало в гостиной со своей новой загадкой, а впереди было второе задание, февраль, вода, чужие тайны и всё ещё не названная угроза. Но в эту минуту он стоял в тихом коридоре рядом с Гермионой Грейнджер и впервые за долгое время чувствовал не победу, не славу и не облегчение. Только хрупкое, опасное тепло. И этого оказалось достаточно, чтобы не сломаться после первого испытания.

Глава 4. Загадка Золотого яйца.

После первого испытания Гарри Поттер должен был чувствовать облегчение. По крайней мере, все вокруг ожидали именно этого. Он выжил, добыл золотое яйцо, получил высокие баллы и после дракона больше не выглядел в глазах большинства гриффиндорцев мальчишкой, который зачем-то обманул Кубок Огня ради славы. Теперь его снова хлопали по плечу, звали чемпионом Хогвартса, спорили о том, как именно он сумел уйти от Венгерской хвостороги, и пересказывали его полёт так, будто каждый сам сидел на метле рядом с ним. Пуффендуйцы, пусть и не все, стали реже отворачиваться в коридорах; когтевранцы обсуждали не только нарушение правил, но и манящие чары; даже несколько слизеринцев, проходя мимо, смотрели на него уже не с прежним злорадством, а с раздражённым признанием: Поттер снова выжил там, где должен был выглядеть смешно или мёртво. Казалось бы, после этого должно было стать проще. Но Гарри слишком хорошо знал: в Хогвартсе за облегчением обычно следовала новая проблема.

Золотое яйцо лежало на тумбочке у его кровати и выглядело почти безобидно — гладкое, блестящее, тяжёлое, как настоящий приз, а не очередная загадка Турнира. Но стоило только открыть его, как спальню наполнял такой пронзительный визг, что Дин в первый раз свалился с кровати, Симус выругался, Невилл чуть не уронил Тревора, а Рон, не поднимая глаз, холодно бросил, что некоторым людям мало было устроить представление с драконом. Гарри тогда захлопнул яйцо быстрее, чем успел придумать ответ. Не потому, что не хотел ссориться. Скорее потому, что внутри что-то устало настолько, что даже злость не поднялась сразу. После дракона он надеялся — глупо, упрямо, почти по-детски, — что Рон хотя бы заговорит с ним нормально. Не обязательно попросит прощения. Не обязательно признает, что ошибался. Достаточно было бы одного неловкого: «Ты там чуть не сгорел, идиот», — и Поттер, наверное, сам сделал бы шаг навстречу. Но Уизли продолжал молчать. Или говорил так, что каждое слово становилось хуже молчания.

В его взгляде теперь было не только прежнее подозрение. После первого испытания к нему добавилось что-то ещё: униженная зависть, которую Рон, кажется, ненавидел в себе, но всё равно не мог отпустить. Гарри выжил, и это не разрушило обиду друга. Только сделало её неудобнее. До дракона Уизли мог убеждать себя, что Поттер украл возможность прославиться. После дракона эта мысль стала слишком жестокой даже для него самого, но признать ошибку оказалось не легче. Рон словно застрял между страхом за друга и злостью на него, и каждый раз выбирал злость, потому что она хотя бы не требовала извинений. Гермиона заметила это сразу. Она вообще слишком многое замечала, особенно если речь шла о том, что Гарри пытался спрятать.

***

На следующий день после первого тура Грейнджер пришла в гостиную с тремя книгами, двумя свитками пергамента и выражением лица, обещавшим, что отдых отменяется.

— У нас есть до двадцать четвёртого февраля, — сказала она, раскладывая книги на столе перед ним. — Это не так много, как кажется.

— Гермиона, я вчера дрался с драконом.

— Ты вчера летал вокруг дракона. Драться с ним было бы ещё глупее.

— Спасибо за уточнение.

— Пожалуйста. А теперь открой яйцо.

Джинни, сидевшая на ковре у камина с учебником по заклинаниям, резко подняла голову.

— Только не здесь.

Невилл, проходивший мимо с чашкой чая, побледнел.

— Пожалуйста, не здесь.

Гарри невольно усмехнулся. После первого ужасного вопля золотое яйцо стало в спальне почти таким же нежеланным предметом, как взрывающаяся конфета близнецов. Фред и Джордж, конечно, предложили использовать его для будильника, который точно поднимет весь факультет, включая умерших директоров с портретов, но Гермиона сказала, что если они хотя бы дотронутся до подсказки Турнира, она лично расскажет миссис Уизли о содержимом их сундука. Близнецы восприняли это как смертельную угрозу и отступили с редким уважением.

— Хорошо, не здесь, — согласилась Грейнджер. — Тогда найдём пустой класс.

— Может, сначала завтрак? — с надеждой спросил Гарри.

— Ты ел двадцать минут назад.

— После дракона мне нужно восстанавливаться.

Джинни закрыла учебник и посмотрела на него с притворной строгостью.

— После дракона тебе нужно перестать изображать умирающего героя каждый раз, когда Гермиона достаёт книги.

— А ты на чьей стороне?

— На стороне людей, которые не хотят слушать визг золотого яйца до обеда.

Гарри хотел ответить, но рядом раздался короткий смешок. Он повернулся и увидел Рона у стола с Дином и Симусом. Смеялся тот не весело — скорее зло, себе под нос. Гермиона тоже услышала, но не обернулась. Джинни обернулась. Младшая Уизли посмотрела на брата так, что тот демонстративно уткнулся в тарелку с тостами, хотя завтрак давно закончился.

— Пошли, — сказала она и поднялась. — Пока я не сказала что-нибудь лишнее.

— Правда? — спросил Гарри, беря яйцо.

— Нет. Но иногда лучше уйти, чем продолжать разговор.

Пустой класс они нашли на третьем этаже. Там пахло пылью, старым деревом и мелом, хотя доской, кажется, давно никто не пользовался. Гермиона велела поставить яйцо на парту, разложила рядом пергаменты и приготовилась записывать. Гарри, заранее морщась, открыл застёжку. Комнату тут же прорезал истошный, металлический вопль. Джинни зажала уши и выругалась так тихо, что Гермиона всё равно услышала и возмущённо посмотрела на неё. Поттер выдержал несколько секунд, потом захлопнул яйцо.

— Ну? — спросил он.

Грейнджер медленно опустила руки.

— Это… странно звучит.

— Великолепно. Мы продвинулись.

— Не язви. Там точно есть структура.

— Гермиона, это звучало так, будто кого-то режут тупой пилой.

— Или как будто звук искажён, — возразила девушка. — Может быть, нужна среда, в которой он воспринимается иначе.

Джинни осторожно отодвинула яйцо кончиком пера.

— Среда без ушей?

— Я серьёзно.

— Я тоже. Мои уши серьёзно пострадали.

Гарри сел на парту и устало потёр переносицу. Рана на плече уже почти не болела, но иногда неприятно тянула, напоминая о шипах хвостороги. Второе задание пока было просто датой и визжащим яйцом. Он не знал, что хуже: когда опасность имела чешую и пламя или когда пряталась в загадке.

— Может, спросить у Седрика? — предположила Джинни. — Он тоже с яйцом мучается.

— Не факт, что он уже понял, — сказала Гермиона. — И Гарри уже помог ему с первым заданием. Нельзя каждый раз рассчитывать на ответ от другого чемпиона.

— Я не хочу бегать за подсказками, — сказал Поттер после паузы. — Если Седрик сам что-то скажет — ладно. Но выпрашивать не буду.

Грейнджер кивнула, хотя в её взгляде осталось беспокойство.

— Это честно.

— Вот именно, — сказала младшая Уизли. — Пуффендуйцы вообще болезненно любят честность. Иногда даже больше еды.

— Ты сейчас оскорбила целый факультет.

— Я выросла с шестью братьями. У меня широкая практика.

Несмотря на шутки, день не стал легче. Золотое яйцо молчало, если было закрыто, и орало, если его открывали. Гермиона перерыла всё, что нашла о звуковых чарах, магических шифрах, старых испытаниях и загадках Турнира. Гарри пытался помогать, но строчки расплывались перед глазами. После первого испытания все ожидали, что он станет увереннее, но вышло наоборот. Теперь он точно знал, что организаторы не шутят. Дракон был реальностью. Значит, второе задание тоже окажется не школьной головоломкой, а чем-то, где можно захлебнуться, сгореть, утонуть или исчезнуть — в зависимости от того, что сочли допустимым взрослые, которые уже однажды поставили четырнадцатилетнего школьника перед хвосторогой.

***

Через несколько дней совы принесли свежий номер «Ежедневного пророка», и материал Риты Скитер ударил сильнее, чем Гарри ожидал. Он знал, что журналистка напишет гадость. После проверки палочек было трудно надеяться на другое. Но знать и увидеть собственное имя в огромном заголовке — не одно и то же. Статья, очевидно, была собрана из того короткого разговора, который Скитер вырвала у него перед первым испытанием, но теперь она добавила туда дракона, баллы, слухи и всё, что могло сделать историю громче. Заголовок гласил: «ЧЕТВЁРТЫЙ ЧЕМПИОН И ЕГО ПРЕДАННАЯ ПОДРУГА: ЮНЫЙ ГЕРОЙ МЕЖДУ СЛАВОЙ И СЕРДЕЧНОЙ ТАЙНОЙ». Ниже шёл текст, от которого у Гермионы побелели губы, у Джинни загорелись глаза, а Гарри впервые за утро захотел не спрятаться, а найти Риту Скитер и лично утопить её самопишущее перо в чернильнице.

В статье говорилось, что он якобы «с детства стремился доказать миру свою исключительность», что Турнир стал для него «естественным продолжением опасной тяги к признанию», а рядом с ним «неотлучно находится мисс Гермиона Грейнджер, маглорождённая ведьма с острым умом и, возможно, ещё более острым влиянием на сердце юного чемпиона». Рита умудрилась превратить каждую фразу в намёк. Поддержку — в роман. Верность — в интригу. Тревогу — в «девичью преданность». Джинни тоже упоминалась: «младшая сестра бывшего лучшего друга Поттера, по слухам, заняла место в новом круге доверия чемпиона». Это было написано так, будто дружба, боль и разрыв с Роном были не чем-то значимым, а всего лишь украшением для чужой колонки.

— Я её убью, — спокойно сказала Джинни.

— Нет, — машинально ответила Гермиона.

— Хорошо. Покалечу.

— Тоже нет.

— Сильно напугаю?

— Джинни.

Младшая Уизли ткнула пальцем в газету.

— Она написала, что ты «вцепилась в Гарри, пока его прежняя дружба рушится». Это не журналистика, это помои с кружевами.

Гермиона сидела очень прямо — так прямо, что это выглядело почти неестественно. Гарри видел, как она старается держаться, и от этого злость в нём только крепла. Она выдержала взгляды после Кубка, ссоры с Роном, долгие вечера над книгами и страх перед первым испытанием. Но эта статья словно лишала её всего этого, превращая в нелепую фигуру в чужой выдуманной истории. И хуже всего было то, что теперь на неё смотрели. Уже смотрели.

…

За столом Когтеврана кто-то шептался, у пуффендуйцев несколько девочек поспешно отвели глаза, а за столом Слизерина Паркинсон тихо смеялась, прикрывая рот ладонью.

Рон сидел через несколько мест. Газета лежала перед ним. Лицо у рыжего пошло красными пятнами.

— Ну? — Джинни резко повернулась к брату. — Скажешь что-нибудь?

— А что я должен сказать? — бросил Уизли, не поднимая глаз.

— Например: «Рита Скитер врёт, и я не буду вести себя как последний болван».

— Джинни, не лезь.

— Поздно.

Гарри напрягся. Гермиона тихо сказала:

— Не надо.

Но младшая Уизли уже не собиралась отступать. В её голосе было слишком много накопленной злости — на брата, за Гарри, за Гермиону, за всё, что Рон мог исправить хоть немного, но не исправлял.

— Ты видел дракона, Рон.

— И что?

— Ты видел, что Гарри мог умереть.

Уизли наконец поднял глаза. В них вспыхнуло что-то болезненное.

— Я видел.

— И всё ещё думаешь, что он сам этого хотел?

Рон резко сложил газету.

— Я думаю, что все почему-то забыли, что он не единственный, кому было плохо.

За столом стало тихо. Даже Фред и Джордж, сидевшие неподалёку, перестали переглядываться. Гарри медленно положил вилку.

— Что это значит?

— Ничего.

— Нет, скажи.

Рон посмотрел на него прямо. На этот раз в его лице было не только упрямство, но и усталость. Неправильная, злая, обиженная — но настоящая.

— Все бегают вокруг тебя. Гермиона, Джинни, Хагрид, половина Гриффиндора после дракона. Теперь ещё газеты пишут, будто ты великий страдалец с двумя девчонками рядом. А я, значит, должен просто стоять и радоваться?

Гермиона побледнела.

— Рон, ты слышишь себя?

— А ты слышишь себя? Ты теперь каждое его слово защищаешь.

— Потому что он не виноват!

— Конечно.

Гарри встал. Не резко. Очень спокойно. И это спокойствие испугало его самого сильнее крика.

— Я не просил Риту писать эту чушь. Я не просил Кубок выбирать меня. И уж точно не просил дракона пытаться меня сжечь. Я понимаю, что тебе тяжело, но это не моя вина.

Рон вздрогнул, как от удара. Несколько секунд казалось, что он что-то скажет. Что-то настоящее. Может быть, злое, но настоящее. Вместо этого Уизли схватил газету, смял её и поднялся.

— Тогда не делай вид, что всё в порядке, — бросил он и ушёл из Большого зала.

Джинни закрыла глаза.

— Мерлин, дай мне терпения, потому что сил у меня уже хватает.

Фред тихо сказал:

— Джин…

— Не сейчас.

Гарри сел обратно, но завтрак закончился. Гермиона смотрела в стол, пальцы у неё дрожали возле чашки. Поттер медленно накрыл её ладонь своей. Девушка вздрогнула, но не отняла руку. Джинни заметила, но промолчала. Это молчание было редким подарком.

— Он не имел права, — тихо сказала Грейнджер.

— Знаю.

— И Рита не имела.

— Знаю.

— И я всё равно чувствую себя так, будто сделала что-то неправильное.

Гарри сжал её пальцы.

— Ты ничего не сделала.

Гермиона подняла на него взгляд. В её глазах было слишком много всего: обида, злость, стыд, усталость и то самое тёплое чувство, которое они оба всё ещё не называли. Поттер понял, что сейчас не время для сложных признаний — они оба слишком вымотаны и уязвимы. Любое лишнее слово могло только всё запутать. Поэтому он сказал проще:

— Ты осталась рядом. Это важно.

Она моргнула быстро, будто удерживая слёзы.

— Спасибо.

— Не благодари меня за правду. Ты сама так говоришь.

Джинни громко откашлялась.

— Ладно, хватит. Гермиона, не читай это больше. Гарри, перестань делать вид, что ты во всём виноват. А со Скитер я ещё разберусь.

— Джинни, — устало сказала Гермиона.

— Я сказала «разберусь», не «прокляну». Разница есть.

…

К полудню статья уже разошлась по школе. Слизеринцы не упустили ни одной возможности. Паркинсон в коридоре громко спросила, не собирается ли Грейнджер написать книгу о том, как приручить знаменитого сироту. Забини лениво заметил, что Поттер, видимо, решил заменить одного рыжего Уизли другим. Крэбб и Гойл смеялись, даже если явно не поняли половины слов. Гарри уже почти потянулся за палочкой, когда рядом раздался голос Малфоя:

— Пэнси, если ты пытаешься быть остроумной, хотя бы не делай это так громко. Неловко за факультет.

Паркинсон резко обернулась.

— Драко?

Малфой стоял у стены с таким скучающим видом, будто происходящее его забавляло только своей низкой художественной ценностью.

— Что? Статья смешная, но ваши пересказы портят даже её.

— Ты защищаешь Поттера? — с подозрением спросил Забини.

— Я защищаю собственные уши. Разница существенная.

Гарри посмотрел на него настороженно. Гермиона тоже. Джинни, в отличие от них, сразу прищурилась, будто пыталась понять, где спрятан подвох.

— Скитер написала мерзость, — сказал Поттер.

— Поздравляю с открытием. Следующим шагом ты поймёшь, что дождь мокрый.

— Малфой.

— Поттер.

— Ты можешь хоть раз говорить нормально?

Драко посмотрел на него с деланым удивлением.

— С тобой? Это было бы слишком резкое развитие отношений.

Джинни фыркнула, но тут же спрятала улыбку. Гермиона бросила на неё короткий осуждающий взгляд, который не сработал.

Малфой оттолкнулся от стены и подошёл ближе. На этот раз голос у него стал тише.

— Скитер не просто пишет гадости. Она выбирает, куда нажать. В твоём случае — на недоверие. В случае Грейнджер — на происхождение и близость к тебе. В случае Уизли… — слизеринец чуть скривился. — На то, что он и так уже готов взорваться.

— Зачем тебе это говорить? — спросила Гермиона.

— Потому что когда кто-то подбрасывает спички в комнату, полную пороха, стоит хотя бы спросить, зачем ему пожар.

Гарри молчал. Он не хотел признавать, что Малфой снова сказал что-то разумное. Не хотел — и всё же вынужден был.

— Ты думаешь, это связано с тем, кто бросил моё имя?

— Я думаю, что это удобно тому, кто бросил твоё имя. Связано ли напрямую — вопрос интереснее.

— И ты просто решил поделиться?

Драко усмехнулся.

— Не обольщайся. Я не стал добрым. Я стал заинтересованным.

— Какая честь.

— Для тебя — несомненно.

Он уже собирался уйти, но Гермиона внезапно сказала:

— Спасибо.

Малфой остановился. На его лице впервые за разговор появилось настоящее замешательство, очень быстро спрятанное под привычной надменностью.

— Не делай из этого привычку, Грейнджер.

— Не планировала.

— Превосходно.

Он ушёл, оставив после себя странную тишину. Джинни проводила его взглядом.

— Он всё ещё мерзкий.

— Да, — сказал Гарри.

— Но уже полезный.

— Похоже на то.

Гермиона задумчиво поправила ремень сумки.

— Он наблюдает. И думает.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это может пригодиться.

Так начались первые настоящие шаги к тому, что Гарри ещё не решался назвать дружбой с Драко Малфоем. Сначала это были короткие фразы в коридорах, почти всегда замаскированные под оскорбления. Потом — случайные предупреждения. Однажды слизеринец небрежно швырнул ему на стол в библиотеке тонкую книгу про защитные чары в старых турнирах и бросил через плечо, что Поттеру полезно хотя бы иногда смотреть в текст, где нет картинок. В другой раз заметил, что Рита Скитер слишком часто появляется там, где её не должно быть, и что у неё «манера исчезать из закрытых помещений, достойная либо таланта, либо нарушения закона». Гермиона после этих слов оживилась так резко, что Гарри понял: теперь журналистка нажила себе врага куда опаснее дракона.

…

Разумеется, Малфой не стал вдруг приятным. Он всё так же отпускал колкости про гриффиндорскую прямолинейность, бедность Уизли, привычку Поттера постоянно выживать назло здравому смыслу и манеру Грейнджер смотреть так, будто она сейчас выставит всем оценки. Но что-то всё-таки менялось. Почти незаметно. Иногда за его насмешками прятался смысл, который уже не выглядел просто злостью. Иногда он говорил гадость так, что для остальных это оставалось обычной колкостью, а для Гарри звучало как предупреждение. Это бесило. Но ещё сильнее бесило то, что Поттер начал его понимать.

Рон понимал это по-своему. Чем чаще Малфой оказывался рядом, тем холоднее становилось выражение лица Уизли. Однажды в гостиной, когда Гарри вернулся после короткого разговора со слизеринцем у библиотеки, рыжий не выдержал.

— Уже с Малфоем секретничаешь?

Гостиная стихла не полностью, но несколько человек рядом замолчали. Гермиона сидела у камина и тут же подняла голову. Джинни, раскладывавшая пергаменты на полу, медленно выпрямилась. Гарри остановился у стола.

— Он сказал кое-что о Скитер.

— Конечно. Малфой теперь у нас надёжный источник.

— А ты теперь заговорил со мной только ради этого?

Рон покраснел.

— Не льсти себе.

— Не собирался.

— Знаешь, это уже даже не смешно, — резко сказал Уизли. — Гермиона всё время рядом, Джинни за тебя горой, теперь ещё Малфой строит из себя какого-то союзника. Может, Скитер не так уж и ошиблась насчёт твоего нового круга?

Гермиона вскочила.

— Хватит.

— Что? Я сказал неправду?

— Ты сказал гадость.

— А ты теперь всегда будешь решать, что гадость, а что правда?

Гарри шагнул вперёд.

— Не трогай её.

Рон усмехнулся.

— Вот. Опять.

— Да, опять. Потому что ты снова говоришь с ней так, будто пытаешься ранить её словами.

Уизли побледнел. В комнате стало тихо уже по-настоящему.

— Я бы никогда…

— Тогда перестань.

Рон смотрел на него так, будто Гарри снова его предал. Первый раз — когда имя вылетело из Кубка. Второй — сейчас, когда он не позволил ранить Гермиону.

— Ты хочешь сказать, что уже сделал выбор? — глухо спросил рыжий.

— Нет, Рон, — тихо ответил Поттер. — Это ты всё время ставишь всё так, будто кто-то обязан выбирать.

Уизли резко отвернулся и поднялся в спальню. На этот раз никто не пошёл следом. Даже Джинни. Младшая Уизли стояла у стола, побледневшая от злости и бессилия, но не двигалась. Гермиона опустилась обратно в кресло, будто силы покинули её разом. Гарри остался посреди гостиной, чувствуя, как на него смотрят гриффиндорцы. Теперь уже не как на героя после сражения с драконом. Как на человека, чья жизнь разваливается у всех на глазах.

— Гарри, — позвала Гермиона.

Он подошёл к ней. Девушка ничего не сказала, просто подвинула к нему книгу. Это была не та книга, которую он хотел читать. И не та, которая могла помочь с яйцом. Но он сел рядом. Иногда остаться было важнее, чем подобрать правильные слова.

***

В декабре в школе начались приготовления к Святочному балу. Объявление Макгонагалл произвело на четвёртый курс эффект, сравнимый с небольшим проклятием. Девочки начали перешёптываться, мальчики — делать вид, что не волнуются, и именно поэтому волновались вдвое заметнее. Чемпионам полагалось открывать бал, и Гарри воспринял это почти как второе испытание, только без драконов и с большим риском умереть от унижения. Ему нужно было пригласить кого-то. На людях. Заранее. И потом танцевать.

На одном из занятий по трансфигурации профессор Макгонагалл отложила палочку, окинула класс строгим взглядом и заявила, что Святочный бал является традиционной частью Турнира, а потому ученики Хогвартса обязаны показать гостям школы хорошие манеры. Рон чуть слышно пробормотал, что хорошие манеры не требуют танцев, но заместитель директора посмотрела на него так, что он тут же выпрямился. Потом Макгонагалл объявила, что чемпионы откроют бал со своими партнёрами, и Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось почти так же неприятно, как перед выходом к хвостороге.

— Я бы лучше снова вышел против дракона, — пробормотал он в библиотеке тем же вечером, уткнувшись лбом в раскрытую книгу.

Гермиона подняла глаза и устало вздохнула.

— Гарри, это просто бал.

— Просто бал, где мне нужно танцевать перед всей школой, — мрачно ответил он. — Дракон хотя бы не смотрит с осуждением.

Джинни, сидевшая напротив, тихо фыркнула.

— О, поверь, некоторые будут смотреть куда хуже дракона.

— Спасибо. Очень обнадёживает.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо сказала младшая Уизли.

Гермиона вдруг уткнулась в книгу с таким усердием, что это выглядело почти нарочито. Слишком уж старательно она перелистывала страницы, словно боялась поднять взгляд. Гарри заметил это и почувствовал, как внутри у него шевельнулось странное, непривычное беспокойство — совсем не то, что он испытывал перед Турниром. Мысль пригласить её на бал пришла не сразу. Сначала он думал о Чжоу Чанг — как о чём-то знакомом и понятном: она красивая, играет в квиддич, улыбается так, что он теряется и забывает, что хотел сказать. Но после дракона, после статьи Скитер, после долгих вечеров в библиотеке и того тихого коридора, где Гермиона взяла его за руку, всё это вдруг показалось ему каким-то далёким и неважным. Словно он держался за прежнюю симпатию только потому, что она была проще и безопаснее. А настоящее сидело прямо перед ним — листало книгу о водных чарах и делало вид, что полностью поглощено чтением.

— Гермиона, — начал Гарри.

Она подняла голову слишком поспешно.

— Да?

И тут в библиотеку вошёл Виктор Крам. Он двигался неловко, сутуло, будто на квиддичном поле чувствовал себя куда увереннее, чем между стеллажами. Несколько учеников сразу зашептались. Рон, сидевший за другим столом с Симусом, тоже поднял голову. Крам подошёл к Гермионе, остановился и произнёс её имя с таким акцентом, что оно прозвучало почти непривычно.

— Гер-май-они.

Грейнджер покраснела.

— Да?

Гарри уже понял. По тому, как Крам переминался с ноги на ногу. По тому, как Гермиона вдруг стала очень ровно сидеть. По тому, как Рон за соседним столом замер.

— Ты пойдёшь со мной на бал? — спросил дурмстрангец.

Тишина вокруг стала почти неприличной. Гермиона моргнула. Потом покраснела ещё сильнее.

— Я… да. Спасибо. То есть да, конечно.

Крам кивнул, будто только что успешно поймал снитч, хотя лицо почти не изменилось.

— Хорошо.

Он ушёл, а библиотека тут же наполнилась шёпотом. Гарри смотрел на раскрытую книгу перед собой и старался не чувствовать то, что чувствовал. Ревность была неожиданной, неприятной и стыдной. Крам был нормальным. Даже больше — он был достойным. Он не носил значков, не оскорблял Гарри, не лез с глупыми вопросами. Гермиона имела полное право пойти с кем угодно. И всё равно внутри что-то неприятно сжалось.

Джинни смотрела на него с выражением человека, который понял всё и решил пока не добивать.

— Ну, — сказала она негромко. — Теперь тебе точно нужен план.

— Для второго задания? — спросил Гарри, хотя понял.

— Для бала, герой.

Гермиона не смотрела на него. Это было хуже всего. Она будто боялась увидеть его реакцию и одновременно ждала её. Поттер сглотнул.

— Крам хороший выбор, — сказал он, стараясь звучать нормально.

Грейнджер наконец подняла глаза. На секунду в них мелькнуло что-то похожее на разочарование. Или ему показалось.

— Он был вежлив.

— Да. Конечно.

Джинни закрыла лицо ладонью.

— Вы оба безнадёжны.

Рон взорвался вечером. Не сразу при всех, а после ужина, когда Гермиона, Гарри и Джинни поднялись в гостиную. Он догнал их у портрета, красный, злой и явно накрутивший себя за несколько часов молчания.

— Ты идёшь с Крамом?

Гермиона остановилась.

— Да.

— С Крамом?

— Ты уже спросил.

— Ты даже не сказала!

— А должна была?

Рон открыл рот, закрыл, потом выпалил:

— Он из Дурмстранга!

— И?

— Они там тёмной магией занимаются!

— Виктор не является всей школой.

— Виктор? — переспросил Уизли так, будто имя было личным оскорблением.

Гарри почувствовал, как Джинни рядом напряглась.

— Рон, — сказал он предупреждающе.

— А ты молчи. Тебе-то что? У тебя теперь всё равно… — рыжий осёкся, но было поздно.

Гермиона побледнела.

— Всё равно кто?

Рон не ответил.

— Скажи, — тихо произнесла девушка. — Раз начал.

Уизли отвёл взгляд.

— Ничего.

— Нет. Ты хотел сказать, что Гарри всё равно, с кем я иду? Или что ему не всё равно? Или что я должна была ждать, пока кто-то другой соизволит пригласить меня, а если не пригласит — сидеть в спальне?

— Я не это имел в виду…

— Тогда скажи прямо, что именно ты имел в виду.

Гарри не вмешивался. Не потому, что не хотел защитить её. Потому что в этот раз Гермиона не нуждалась в защите. Она стояла прямо, дрожащая от злости, но уже не сломленная.

— Ты злишься не из-за того, что я иду с Крамом, — продолжила Грейнджер. — Ты злишься, потому что сам не подумал обо мне раньше, пока это не сделал кто-то другой.

Рон выглядел так, будто получил пощёчину.

— Неправда.

— Правда.

— Ты могла бы…

— Что? Догадаться, что ты собирался пригласить меня в последнюю минуту, если не найдёшь никого лучше?

Джинни тихо сказала:

— Ой.

Гарри бросил на неё взгляд, но младшая Уизли только развела руками: мол, а что, неправда?

Рон резко повернулся к сестре.

— Не лезь!

— Нет, — ответила Джинни. — Я слишком долго не лезла. Ты ведёшь себя отвратительно. С Гарри. С Гермионой. Со всеми. И каждый раз делаешь вид, что это тебя обидели.

— Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю достаточно. Ты завидуешь Гарри, ревнуешь Гермиону, злишься на себя и вымещаешь это на всех вокруг.

Рон побледнел.

— Заткнись.

Гарри шагнул вперёд.

— Не смей.

Уизли посмотрел на него с такой болью, что злость на секунду дрогнула. Но только на секунду.

— Конечно, — глухо сказал рыжий. — Ты теперь всегда на её стороне.

— Я на стороне того, с кем ты говоришь как с врагом.

Рон отступил назад. Несколько учеников в гостиной уже смотрели на них, но никто не вмешивался. Фред и Джордж стояли у лестницы, оба непривычно серьёзные. Старший из близнецов тихо позвал брата по имени, но тот будто не услышал.

— Отлично, — сказал Уизли. — Тогда наслаждайтесь своим балом. Все.

Он поднялся в спальню. Гермиона несколько секунд стояла неподвижно, потом развернулась и вышла обратно через портрет. Гарри пошёл за ней без раздумий. Джинни не остановила его. Только тихо сказала:

— Иди.

Он нашёл Гермиону в коридоре у окна. Она не плакала. Это было хуже, чем слёзы. Девушка стояла слишком прямо и смотрела на темноту за стеклом, будто если моргнёт, то рассыплется.

— Он не имел права, — сказал Гарри.

— Я знаю.

— Ты правда хочешь пойти с Крамом?

Гермиона повернулась. Вопрос прозвучал не так, как он хотел. Слишком тихо. Слишком лично.

— Он пригласил меня, — сказала она.

— Я не это спросил.

Она долго смотрела на него. Потом устало опустила плечи.

— Я не знаю, Гарри. Мне было приятно. Он был вежлив. Он заметил меня не потому, что ему нужно было домашнее задание, не потому, что я всегда рядом с тобой или с Роном. Просто… заметил.

Поттер кивнул. Это было честно. И оттого больнее.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя замечали.

Гермиона слабо улыбнулась.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто тебе это не нравится?

Он мог соврать. Сказать, что всё нормально. Что просто устал. Что думает о яйце. Но после дракона, после статьи и её руки в его руке ложь казалась трусостью.

— Потому что я хотел пригласить тебя, — сказал Гарри.

Гермиона замерла.

— Что?

— Не успел. Или струсил. Не знаю. Наверное, и то и другое.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Где-то за стеной смеялись ученики, вдалеке хлопнула дверь, но здесь, у окна, всё стало очень тихим.

— Гарри…

— Всё нормально. Ты уже согласилась. Я не прошу тебя менять решение.

— Я не знала.

— Я тоже до конца не знал. Пока не стало поздно.

Гермиона опустила глаза. На щеках у неё появился румянец, но лицо было растерянным, почти испуганным.

— Это всё стало слишком сложным.

— Да.

— Рон…

— Это не про Рона.

Она подняла взгляд.

— Разве?

Гарри хотел сказать «нет» уверенно. Но не смог. Рон был везде: в их разломанной дружбе, в её боли, в его ревности, в каждом неловком движении между ними. И всё же то, что росло между Гарри и Гермионой, не было просто пустым местом, оставленным Уизли.

— Не только про него, — сказал Поттер наконец.

Грейнджер кивнула. Это был не ответ. Но и не отказ.

— С кем ты пойдёшь? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты чемпион. Тебе нужно открыть бал.

— Я в курсе. Спасибо, что напомнила о второй смертельной опасности этого года.

Она тихо рассмеялась. Напряжение стало мягче, но не исчезло.

…

В итоге Гарри пригласил Парвати Патил. Не сразу, не уверенно и не без помощи Джинни, которая после трёх дней наблюдения заявила, что если он продолжит ходить с лицом обречённого на казнь, она сама повесит на него табличку «пригласите кто-нибудь, он социально беспомощен». Парвати согласилась, хотя явно ожидала большего энтузиазма. Гарри был ей благодарен и одновременно чувствовал себя виноватым. Он понимал: на балу его мысли всё равно будут не рядом с партнёршей.

***

Рождественское утро началось с подарков. Обычно этот день приносил Гарри то редкое чувство тепла, которое он всё ещё не умел принимать спокойно: свитер от миссис Уизли, сладости, письма, шум в гостиной и запах праздничного завтрака. В этом году всё оказалось сложнее, но не из-за подарков. Миссис Уизли прислала Гарри такой же тёплый свитер, как обычно, вместе с письмом, где велела ему есть больше, беречь плечо и не верить «всякой газетной чепухе». Рон получил свой свитер, буркнул что-то про цвет и почти сразу ушёл к окну. Джинни развернула подарок молча, всё ещё хмурая после последних ссор. Гермиона получила посылку от родителей и аккуратную открытку от миссис Уизли — короткую, но добрую. Это, казалось, должно было успокоить. Но статья Скитер всё равно висела между ними невидимой грязной полосой: даже если не все взрослые ей верили, весь Хогвартс уже успел прочитать и обсудить.

— Мама хотя бы не поверила этой гадости, — сказала Джинни вечером, когда они остались втроём у камина.

— Это хорошо, — тихо ответила Гермиона.

— Хорошо, но недостаточно. Скитер всё равно добилась, чтобы на тебя косо смотрели.

Грейнджер опустила взгляд на открытку.

— Многие смотрят. Это не впервые.

— Но не так.

Гарри сидел рядом и молчал. Свитер от миссис Уизли лежал у него на коленях, и он не знал, что чувствовать. Нора всё ещё оставалась чем-то тёплым, шумным, настоящим. Но рядом с этим теплом теперь стоял Рон — злой, обиженный, молчащий. Всё, что раньше казалось простым и надёжным, стало сложным.

— Скитер добилась своего, — сказал он.

Гермиона подняла глаза.

— Не до конца.

— Почему?

— Потому что я всё ещё здесь.

Джинни резко обняла её. Грейнджер сначала замерла, потом осторожно обняла в ответ. Гарри смотрел на них и думал, что Джинни стала не просто его другом. Она стала человеком, который держит их маленький круг от распада там, где даже взрослые могли ошибаться, а ровесники — ранить сильнее, чем хотели.

***

Вечером Большой зал украсили к Святочному балу. Высокие стены покрывали ледяные узоры, с потолка свисали сверкающие сосульки, а зачарованное небо над головами учеников казалось особенно ясным и зимним. Длинные столы убрали, вместо них поставили небольшие круглые столики, накрытые белоснежными скатертями. Музыка, мягкая и плавная, смешивалась с гулом голосов, шелестом мантий и нервным смехом тех, кто впервые пришёл на настоящий бал. Гарри действительно восхитился бы этим зрелищем, если бы не был слишком занят тем, что пытался не смотреть на Гермиону. Она вошла с Крамом.

И на мгновение разговоры вокруг стали тише. Не полностью, конечно — ученики Хогвартса не умели молчать по-настоящему. Но многие обернулись, и даже те, кто не сразу понял, в чём дело, почувствовали перемену. Гермиона была в голубовато-фиолетовом платье, ткань которого мягко переливалась при каждом её шаге. Волосы, обычно непослушные и густые, были аккуратно уложены, открывая лицо и шею, делая её черты более чёткими, взрослыми. Несколько прядей всё же выбились, и от этого образ не казался холодно-идеальным. Она двигалась чуть осторожнее, чем обычно, словно сама ещё не привыкла к тому, как на неё смотрят. Но в осанке было достоинство — тихое, сдержанное, не показное. Она выглядела не как девочка, которую все привыкли видеть с книгами, поднятой рукой и строгим взглядом. Она выглядела как человек, которого вдруг заметили все — слишком поздно, слишком разом.

Рон застыл у стены. Его лицо словно лишилось всякого выражения. Гарри стоял рядом с Парвати, но на секунду забыл, где находится. Гермиона встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде была просьба — не о спасении, не об одобрении. О понимании. Поттер медленно улыбнулся. Не широко, не весело, но честно. Грейнджер чуть расслабилась.

— Она красивая, — сказала Парвати рядом.

Гарри вздрогнул.

— Да.

Патил посмотрела на него внимательнее. В её лице мелькнуло понимание, за которое ему стало ещё более стыдно.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что заметил моё платье.

— Прости. Ты тоже… то есть оно… ты выглядишь хорошо.

— Ужасный комплимент, но я принимаю из жалости.

— Спасибо.

— Не за что. Только постарайся не наступать мне на ноги.

…

Первый танец прошёл лучше, чем Гарри ожидал: он не упал, не столкнулся с Крамом и не опозорил школу окончательно. Это уже можно было считать победой. Но в течение всего вечера Поттер чувствовал себя неловко и напряжённо. Рон пришёл с Падмой Патил и почти сразу испортил ей настроение тем, что либо молчал, либо смотрел туда, где стояли Гермиона и Крам. Потом начал язвить. Потом окончательно сорвался. Гарри увидел это издалека: рыжий стоит перед Грейнджер, лицо красное, руки сжаты; она отвечает резко, но подбородок дрожит. Крам хмурится рядом, явно не понимая всех слов, но прекрасно понимая тон. Поттер подошёл до того, как успел решить, стоит ли вмешиваться.

— Рон, хватит.

Уизли резко повернулся.

— Конечно. Куда же без тебя.

— Ты портишь ей вечер.

— А тебе какое дело?

Гарри почувствовал, как усталость за последние недели поднимается тяжёлой волной.

— Большое.

Гермиона посмотрела на него. Рон тоже. И, кажется, понял не меньше.

— Да вы издеваетесь, — тихо сказал он.

— Рон… — начала Грейнджер.

— Нет. Не надо. Ты идёшь с Крамом, а сама всё время смотришь на Гарри. Он за тобой ходит… — Рон запнулся, будто сам понял, как это звучит, но уже не смог остановиться. — В общем… Скитер не всё выдумала.

Гермиона побледнела так, что Гарри шагнул ближе почти автоматически.

— Забери назад свои слова, — сказал он.

Рон вскинул голову.

— И что ты сделаешь?

Гарри не ответил. Впервые за всё время ему по-настоящему захотелось ударить Рона. Не проклясть, не накричать — именно ударить, по-маггловски, кулаком. Это желание испугало его. Потому что Рон всё ещё был другом. Или тем, что осталось от друга. Человеком, с которым он прошёл тролля, шахматную доску, пауков, дементоров. Но сейчас этот человек смотрел на Гермиону так, будто имел право ранить её, потому что сам ранен. Крам шагнул вперёд.

— Она сказала, что не хочет говорить. Ты уходишь.

Рон уставился на него.

— А ты вообще молчи.

— Нет, — сказал Виктор спокойно. — Я говорю.

Несколько учеников начали оборачиваться. Гермиона закрыла глаза, будто всё окончательно пошло не так.

— Пойдём, — тихо сказал Гарри ей.

Она открыла глаза.

— Гарри…

— Пожалуйста.

Грейнджер посмотрела на Крама. Тот чуть кивнул — без обиды, без попытки удержать, словно понимал больше, чем говорил. Гермиона тихо поблагодарила его и позволила Гарри увести себя из зала. За спиной Рон что-то сказал — глухо, зло, неразборчиво. Поттер не обернулся.

…

В коридоре было прохладнее. Музыка звучала приглушённо, будто из другой жизни. Гермиона остановилась у стены и закрыла лицо руками.

— Я не хотела, чтобы всё было так.

— Знаю.

— Это должен был быть нормальный вечер. Просто один нормальный вечер.

— Знаю.

— И теперь все будут говорить.

— Пусть.

Она опустила руки и посмотрела на него почти с вызовом.

— Тебе легко так говорить?

— Нет. Просто мне уже всё равно.

Гарри стоял перед ней в парадной мантии, чувствуя себя неловким, злым, беспомощным и слишком честным для собственного спокойствия. Гермиона была красивая, расстроенная и живая — не статья Скитер, не предмет ревности Рона, не умная девочка с ответами, а человек, который устал быть сильным.

— Я хотел пригласить тебя, — сказал он вдруг. — И сейчас всё ещё хочу, хотя это уже глупо.

Грейнджер замерла.

— На бал?

— Нет. То есть да. Но не только. Я хотел… не знаю. Чтобы сегодня ты была со мной. Не потому, что Рон злится. Не потому, что Скитер что-то написала. Просто потому, что это ты.

Она смотрела на него так, будто каждое слово падало куда-то слишком глубоко.

— Гарри…

— Я не прошу ничего. Правда. Ты пошла с Крамом, и он нормальный. Даже хороший. Просто я устал делать вид, что мне всё равно.

Гермиона медленно вдохнула.

— Мне тоже не всё равно.

Это было почти признание. Почти — потому что они оба ещё слишком боялись назвать вещи прямо. Почти — потому что за спиной оставался Рон, Турнир, статья, весь Хогвартс. Почти — потому что им было четырнадцать, и даже самые важные чувства в этом возрасте казались чем-то опасным, если произнести их вслух. Гарри протянул руку.

— Потанцуешь со мной? Здесь. Без всех.

Гермиона посмотрела на его ладонь. Потом вложила в неё свою.

— Ты ужасно танцуешь.

— Я знаю.

— И всё равно предлагаешь?

— Я сражался с драконом. Репутация уже испорчена.

Она рассмеялась — тихо, неровно, но по-настоящему. Музыка из зала была едва слышна, шаги путались, никакого правильного танца не получалось. Гарри пару раз наступил ей на подол, Гермиона один раз шикнула, потом сдалась и сама подсказала, куда поставить ногу. Это было нелепо, почти смешно и почему-то важнее всего бала в Большом зале. Когда песня закончилась, они не сразу отпустили руки.

— Нам надо вернуться, — сказала Грейнджер.

— Да.

Никто не двинулся.

— Загадка яйца всё ещё не разгадана.

— Ты испортила момент.

— Я спасаю нам жизнь.

— Тогда ладно.

Она улыбнулась, и Гарри подумал, что если второе задание будет хоть наполовину таким же страшным, как первое, он всё равно выдержит, если она будет рядом.

***

После бала январь пришёл серым, холодным и беспокойным. Рон продолжал держаться отдельно. Он почти не разговаривал с Гермионой, а с Гарри — тем более. Иногда казалось, что он хочет что-то сказать, но всякий раз выбирает злость вместо слов. Золотое яйцо тем временем оставалось неразгаданной загадкой. Гарри открывал его в пустых классах, в спальне, однажды даже на краю поля для квиддича, надеясь, что ветер изменит звук. Не изменил. Яйцо продолжало визжать так, будто внутри заперли хор банши. Гермиона всё больше раздражалась. Джинни предлагала всё более незаконные способы выяснить подсказку. Невилл принёс книгу о водных растениях, потому что «вдруг это связано с озером», и сам смутился, когда Гермиона сказала, что это вообще-то не худшая мысль. Полумна однажды заметила, что некоторые песни слышны только тем, кто не пытается слушать ушами. Гарри тогда решил, что это очередная странность Лавгуд. Позже он вспомнит эти слова.

Седрик вернул услугу в конце января. Он догнал Гарри после защиты от тёмных искусств, когда Гермиона задержалась у Грюма с вопросом, а Джинни ждала у лестницы.

— Гарри, — тихо сказал Диггори. — Можно на секунду?

Поттер кивнул. Пуффендуец выглядел неловко, но решительно.

— Насчёт яйца. Ты уже понял?

— Если подсказка заключается в том, чтобы оглохнуть, то да.

Седрик усмехнулся.

— Возьми его в ванну.

Гарри моргнул.

— Что?

— В ванну. С водой. Только… хорошую ванну. Например, ванную старост. Пятый этаж, дверь с русалкой. Пароль — «сосновая свежесть».

Поттер несколько секунд смотрел на него.

— Ты серьёзно?

— Да. Я тоже решил, что это звучит странно. Но работает.

— Почему ты мне говоришь?

Седрик пожал плечом.

— Ты предупредил меня о драконах.

— Ты уже сказал спасибо.

— Это не одно и то же. И… — Диггори помедлил. — Я видел статью. И видел, как после неё на вас смотрят. Не все верят Скитер.

Гарри не сразу ответил.

— Спасибо.

— Только не тяни. Второе задание ближе, чем кажется.

Седрик ушёл, а Поттер остался стоять у стены, пытаясь уложить в голове услышанное. Всё это звучало странно, почти нелепо — ванна, вода, подсказка. Но после дракона он уже не спешил отмахиваться от странных идей. Когда подошли Гермиона и Джинни, он пересказал им слова Диггори. Грейнджер сначала нахмурилась, явно сомневаясь, потом задумалась, и в её взгляде мелькнуло понимание.

— Вода, — медленно сказала она.

— Серьёзно? — переспросил Гарри.

— Возможно. Звук в воде распространяется иначе. Если это какая-то зашифрованная подсказка, она может звучать по-другому.

Джинни скептически приподняла бровь.

— То есть нам предлагают слушать визжащее яйцо под водой? Отличный план.

— Это хотя бы объясняет, почему в обычном виде оно звучит как кошмар, — ответила Гермиона.

Джинни фыркнула.

— Ладно. Если это сработает, я официально признаю, что иногда странные идеи всё-таки имеют смысл.

Гарри посмотрел на яйцо под мышкой.

— Значит, ванная старост.

— Ночью, — сказала Гермиона. — Чтобы никто не видел.

Джинни приподняла бровь.

— Гермиона Грейнджер предлагает нарушить правила и пробраться в ванную старост ночью?

— Я предлагаю помочь Гарри не умереть во втором задании.

— Конечно. Звучит законно.

— Джинни.

— Я горжусь тобой.

Гермиона покраснела, но спорить не стала.

***

В ванную старост Гарри пошёл один. Не потому, что Гермиона и Джинни не хотели идти с ним. Хотели. Особенно младшая Уизли, которая до последнего утверждала, что если Седрик дал неправильный пароль, она лично найдёт пуффендуйца и объяснит ему ответственность за советы. Но пробраться втроём было сложнее. К тому же Гермиона слишком нервничала из-за риска попасться, а Гарри не хотел, чтобы её наказали из-за него ещё раз. Он взял мантию-невидимку, золотое яйцо и карту Мародёров, долго следил за точками Филча и миссис Норрис, потом добрался до пятого этажа. Пароль сработал.

…

Ванная старост оказалась почти неприлично роскошной. Огромная ванна, больше похожая на маленький бассейн, десятки кранов с разноцветными струями воды, мрамор, пар, запах хвои и мыла. Гарри на мгновение забыл, зачем пришёл, потому что после недель тревоги, статей, ссор и визга яйца сама возможность оказаться в тишине казалась подозрительно приятной. Потом золотое яйцо тяжело стукнуло о край, напоминая о реальности.

Он разделся, залез в воду и почувствовал, как напряжение в плечах постепенно отпускает. Рана после хвостороги давно затянулась, но тело всё ещё помнило удар. Несколько минут Гарри просто сидел, слушая плеск воды, и думал, что если бы не Турнир, он, наверное, мог бы наслаждаться этим местом. Потом открыл яйцо. В воздухе снова раздался ужасный визг.

— Да знаю я, — пробормотал Поттер и погрузил яйцо под воду.

Звук изменился. Он нырнул следом, открыв глаза в мутноватом мерцании. Там, под водой, визг превратился в песню — странную, тягучую, словно проходящую сквозь толщу воды, но теперь различимую. Голоса были холодными, чужими, и всё же слова складывались в смысл:

Ищи, где наши голоса звучать могли бы,

Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы.

Ищи и знай, что мы сумели то забрать,

О чем ты будешь очень сильно горевать.

Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали

На возвращение того, что мы украли.

Ищи и помни, отправляясь в этот путь,

Есть только час, потом пропажи не вернуть.

Гарри резко вынырнул, жадно хватая воздух. Сердце колотилось так, будто он снова оказался рядом с драконом.

— Озеро… — выдохнул он. — Значит, второе задание будет проходить в озере.

Он снова нырнул и прослушал песню ещё раз, затем ещё. Теперь он старался не просто слушать, а запомнить слова и уловить смысл. Там говорилось, что у него заберут что-то ценное, и он должен будет спуститься туда, где это скрыто; час — только час — будет у него, чтобы вернуть потерянное, иначе оно останется там.

Он вынырнул и сел, тяжело дыша. Вода стекала по лицу, пар поднимался вокруг, яйцо тихо покачивалось рядом. Гарри нахмурился, пытаясь понять, что именно это может значить. Что-то ценное… но что именно? Вещь? Подсказка? Или что-то гораздо более личное?

Он провёл рукой по мокрым волосам, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение. Турнир снова ставил перед ним задачу, смысл которой был не до конца ясен.

— Отлично, — пробормотал он. — Просто отлично.

За спиной раздался плеск. Гарри резко схватился за палочку, но это оказалась не Рита, не Филч и не Снейп. Из одной из кабинок выглянула Плакса Миртл и с любопытством уставилась на него.

— Ты разгадал, — сказала она мечтательно.

— Миртл! — Гарри ушёл под воду почти до подбородка. — Ты что здесь делаешь?

— Плаваю, — ответило привидение. — Иногда. Когда никто не кричит.

— Я не кричал.

— Золотое яйцо кричало.

— Уже нет.

Миртл подплыла ближе, её прозрачное лицо выглядело особенно странно в клубах пара.

— Миртл, — сказал Гарри, всё ещё тяжело дыша после того, как вынырнул. — В Чёрном озере есть русалки?

Она моргнула, будто вопрос её удивил, а потом расплылась в довольной улыбке.

— Конечно есть, — протянула она мечтательно. — Они там живут. Поют совсем иначе. Гораздо лучше, чем это яйцо на воздухе. Хотя, если честно, почти всё звучит лучше, чем оно.

Гарри тяжело выдохнул. Значит, он не ошибся.

— Мне нужно научиться дышать под водой, — пробормотал он, больше себе, чем ей.

— Люди обычно этого не умеют, — заметила Миртл с лёгким интересом. — Поэтому и тонут.

— Спасибо, — сказал Гарри сухо. — Очень утешительно.

— Пожалуйста, — ответила Миртл, явно довольная собой.

…

Когда Гарри вернулся в башню, было уже далеко за полночь. Гермиона и Джинни ждали в гостиной. Первая ходила от камина к столу, вторая сидела в кресле с палочкой в руке и таким видом, будто собиралась напасть на любого, кто войдёт не тем шагом. Увидев Поттера, обе вскочили.

— Ну? — спросила Гермиона.

Гарри снял мантию-невидимку и положил яйцо на стол.

— Второе задание в озере. Нужно будет забрать то, что у меня отнимут. Под водой. За час.

Грейнджер побледнела.

— Под водой?

— Да.

Джинни медленно села обратно.

— Ненавижу Турнир.

— Я тоже.

Гермиона уже тянулась к пергаменту.

— Нам нужно найти способ дышать под водой. Чары, зелья, трансфигурация, растения… Невилл говорил о водных растениях. Нужно спросить его. И библиотека. Завтра с утра.

— Гермиона.

— Что?

Гарри посмотрел на неё, потом на Джинни. Слова песни всё ещё звучали в голове. Мы возьмём то, что сердцу дороже всего… Он не хотел говорить это. Не хотел пугать их. Но скрывать тоже не мог.

— Там было сказано, что заберут что-то важное. То, что я буду очень ценить.

Джинни перестала дышать на секунду. Гермиона застыла с пером в руке.

— Вещь? — спросила младшая Уизли, но голос у неё стал тише.

— Не знаю.

Грейнджер медленно опустила перо.

— В Турнире не должны причинять вред заложникам.

— Ты уверена?

— Нет, — честно сказала она. — Но должны быть правила.

Гарри устало улыбнулся.

— Правила уже отлично меня защищали.

Никто не ответил. Потом Гермиона подошла и села рядом. Джинни пересела с кресла на ковёр у их ног, обхватив колени руками. На несколько минут они просто молчали. Это молчание не было пустым. В нём было всё: страх перед озером, усталость после долгих недель, боль из-за Рона, злость на Скитер, странная новая линия с Малфоем, бал, рука Гермионы в его руке, дружба Джинни, которая стала крепче многих старых обещаний.

— Мы найдём способ, — сказала Гермиона наконец.

— Найдём, — подтвердила Джинни.

Гарри посмотрел на них обеих и впервые с момента, когда песня прозвучала под водой, смог вдохнуть свободнее. Загадка золотого яйца была разгадана, но теперь, когда смысл стал ясен, впереди больше не было загадки — только озеро, час под водой и чей-то чужой выбор, который снова должен был решить, кого Гарри Поттер боится потерять сильнее всего.

Глава 5. То, что дороже всего.

После того как Гарри разгадал тайну золотого яйца, легче не стало. До этого второе испытание будто не существовало по-настоящему: была только дата — двадцать четвёртое февраля, — неприятный визг из золотой скорлупы и смутное чувство, что Турнир снова готовит нечто опасное. Теперь всё стало гораздо конкретнее. Чёрное озеро. Русалки. Один час под водой. И что-то, что у него должны были забрать, чтобы он потом вернул это обратно. Что именно — Гарри не знал. Он перебирал в голове самые очевидные варианты: метлу, палочку, яйцо, какую-нибудь вещь, связанную с Турниром. Подсказка звучала зловеще, но мысль о том, что взрослые могут использовать в задании живых людей, не приходила ему в голову. Даже после драконов это казалось слишком безумным.

И всё же слова русалочьей песни застряли в голове крепче, чем хотелось. Мы возьмём то, что сердцу дороже всего… От этой строки становилось не по себе, хотя в ней пока не было ни лица, ни имени. Гарри пытался убедить себя, что речь идёт о предмете, о символе, о какой-нибудь магической условности, понятной судьям и организаторам. Но чем чаще он вспоминал холодные, тягучие голоса под водой, тем хуже это получалось. После Кубка Огня он уже не мог спокойно доверять правилам. После Венгерской хвостороги — тем более.

…

В первую ночь после ванной старост Гарри сидел в гостиной Гриффиндора между Гермионой и Джинни, пока Грейнджер быстро исписывала пергамент. Она разделила возможные способы дышать под водой на четыре столбца: чары, зелья, трансфигурация и магические растения. Список выглядел внушительно, но почти каждый пункт уже при первом обсуждении оказывался либо слишком сложным, либо слишком опасным, либо совершенно бесполезным. Джинни устроилась на ковре у камина, поджав ноги, и время от времени вставляла такие мрачные замечания, что Гарри начинал думать: лучше уж снова слушать яйцо.

— Пузыреголовое заклятие, — сказала Гермиона, сверяясь с раскрытым справочником. — Оно создаёт вокруг головы воздушный пузырь. Теоретически этого хватит, чтобы дышать.

— Теоретически? — переспросил Гарри.

— Мы его ещё не проходили. И я не знаю, насколько долго оно удерживается под водой.

— Час, — напомнила Джинни. — Ему нужен целый час.

— Я знаю.

Гермиона сказала это резче, чем собиралась, и тут же устало потёрла лоб.

— Прости. Просто времени меньше, чем кажется.

— До двадцать четвёртого февраля почти месяц, — попытался сказать Гарри, хотя сам не верил, что это много.

— И за этот месяц тебе нужно научиться не утонуть, не попасться на глаза Филчу с подозрительными книгами, не получить ещё одну статью от Скитер и не провалить обычные уроки, потому что Снейп, к сожалению, не отменит эссе из уважения к русалкам.

Джинни кивнула с видом человека, который услышал совершенно разумный приговор.

— У Снейпа вообще нет уважения к русалкам. Я уверена.

— У Снейпа нет уважения ни к кому, — пробормотал Гарри.

— Кроме собственного сарказма, — добавила младшая Уизли.

Гермиона подняла глаза.

— Можем вернуться к вопросу, как не утонуть?

— Да, — сказал Поттер. — Это, наверное, важнее сарказма Снейпа.

— Наконец-то разумная мысль.

***

До второго задания оставалось меньше месяца. После первого тура этот срок выглядел почти щедрым, но каждый день исчезал слишком быстро. Уроки никто не отменял, Снейп продолжал задавать эссе так, словно Гарри не должен был одновременно готовиться к смертельно опасному состязанию, а Макгонагалл всё чаще напоминала о приближающихся экзаменах, хотя до СОВ оставался ещё год. Вечерами они запирались в пустых классах или занимали дальний стол в библиотеке. Гермиона проверяла книги, Джинни приносила новые справочники и следила, чтобы Гарри хотя бы иногда ел, а сам чемпион пытался освоить всё, что могло дать ему несколько лишних минут под водой.

Пузыреголовое заклятие оказалось сложнее, чем выглядело в описании. В первый раз вместо прозрачного шара вокруг головы Гарри появилась тонкая плёнка, тут же лопнувшая и окатившая его лицо водой из тренировочного таза. Во второй раз пузырь всё-таки сформировался, но так исказил обзор, что Поттер врезался в шкаф. В третий воздух внутри закончился меньше чем через минуту, а сам пузырь сдулся с таким влажным хлопком, что Джинни уронила книгу от смеха.

— Уже лучше, — попыталась ободрить его Гермиона.

— Я чуть не задохнулся возле парты.

— Но пузырь продержался дольше.

Джинни, сидевшая на подоконнике, посмотрела на лужу у его ботинок.

— Если второе испытание будет проходить в тазу, у нас есть шанс.

Гарри снял очки и вытер стёкла краем мантии.

— Ты всегда так поддерживаешь друзей?

— Только лучших. Остальным я просто говорю, что всё будет хорошо, и ухожу.

Он взглянул на неё поверх очков. Джинни сказала это небрежно, но слово лучших прозвучало достаточно отчётливо. За последние месяцы их дружба сложилась сама собой — без торжественных разговоров и обещаний. Младшая Уизли не пыталась заменить Рона и не требовала, чтобы Гарри делал вид, будто потеря прежней дружбы перестала болеть. Она просто была рядом. Иногда этого оказывалось больше, чем все уверения в мире.

Гермиона тоже услышала. На её лице мелькнула короткая улыбка, но почти сразу девушка снова уткнулась в книгу.

— Пузыреголовое заклятие слишком ненадёжно, — заключила она. — По крайней мере, пока. Нужно искать дальше.

Они рассматривали частичную трансфигурацию, но быстро выяснилось, что превращать человеческие лёгкие в жабры без серьёзной подготовки было почти равносильно самоубийству. Гермиона нашла упоминание о зелье подводного дыхания, однако для его приготовления требовались редкие ингредиенты и несколько недель выдержки. Даже если бы Снейп внезапно выдал всё необходимое, зелье всё равно не успело бы настояться. Гарри предложил начать немедленно, но Грейнджер посмотрела на него так, что он сам понял: это уже отчаяние, а не план.

— А если украсть ингредиенты? — спросила Джинни с самым невинным видом.

— Нет, — тут же сказала Гермиона.

— Я даже не уточнила, у кого.

— Именно поэтому нет.

— У Снейпа наверняка есть половина того, что нужно.

— У Снейпа есть ещё и способность превратить нашу жизнь в наказание, если он узнает.

Гарри потёр плечо, где до сих пор иногда тянуло после хвостороги.

— Он и без повода неплохо справляется.

— Вот именно, — сказала Гермиона. — Не будем давать ему настоящий.

Невилл включился в поиски осторожно, словно боялся навязаться. Он принёс несколько книг по водным растениям и долго объяснял, какие из них способны удерживать кислород, какие вызывают временное онемение, а какие лучше вообще не трогать голыми руками. Название «жабросли» попалось им в одном из справочников, но лишь в короткой сноске, без подробностей.

— Они очень редкие, — сказал Долгопупс, проводя пальцем под выцветшей строкой. — Растут в солёной воде. Иногда встречаются в Средиземном море. Здесь написано, что их использовали в старых прибрежных обрядах, но не сказано как.

— Может быть, это просто ингредиент для зелий, — предположила Гермиона.

— Или то, что нам нужно, — возразила Джинни.

— Без точного описания Гарри не может съесть первое попавшееся растение.

— Я и не собирался, — сказал Поттер.

Три пары глаз одновременно уставились на него.

— Что?

— Ты съел шоколад, который нашёл на полу возле спальни близнецов, — напомнила младшая Уизли.

— Он был в обёртке.

— На ней было написано: «Не трогать, испытательный образец».

— Я подумал, что это шутка.

— Это были Фред и Джордж.

— Именно поэтому я подумал, что это шутка.

Гермиона закрыла глаза, будто мысленно просила терпения у всех известных ей высших сил.

— Поэтому ты не будешь пробовать жабросли без точного описания.

— Хорошо.

— Обещай.

— Обещаю.

Невилл, всё ещё красный от волнения, осторожно положил рядом ещё одну книгу.

— Я могу спросить профессора Стебль. Не прямо, конечно. Просто… вдруг она знает, где такое растение хранится или как его используют.

— Спасибо, Невилл, — сказала Гермиона мягче.

Долгопупс смутился ещё сильнее, но впервые за вечер выглядел не только испуганным, а немного гордым. Гарри тоже поблагодарил его, и тот ушёл, прижимая к груди пустую сумку так, будто принёс не пару справочников, а военный план.

…

Полумна помогала по-своему. Однажды она положила перед Гарри старый номер «Придиры», где была статья о подводных существах, половина которых, по мнению Гермионы, не существовала. Среди рисунков двухголовых русалок и водяных духов находилось описание гриндилоу — длиннопалых существ, живущих в зарослях на дне озёр.

— Вот это, к сожалению, настоящее, — признала Грейнджер. — Профессор Люпин показывал нам гриндилоу в прошлом году.

— Они хватают за руки, — спокойно сказала Полумна. — Поэтому под водой лучше не выглядеть одиноким.

— Как можно не выглядеть одиноким под водой? — спросил Гарри.

Лавгуд задумалась.

— Можно вести себя так, будто тебя ждут.

Джинни посмотрела на неё внимательнее, чем обычно.

— Иногда ты говоришь странные вещи, которые почему-то имеют смысл.

— Спасибо.

— Это не совсем комплимент.

— Всё равно спасибо.

Гермиона перелистнула журнал и нахмурилась.

— Здесь написано, что гриндилоу боятся горячих струй и резкого высвобождения. Это похоже на то, что может дать Релашио под водой.

— Значит, учим и это? — спросил Гарри.

— Значит, вспоминаем и повторяем, — поправила она. — Под водой заклинание может вести себя иначе.

— Прекрасно, — сказал Поттер. — Ещё одна вещь, которая может не сработать именно тогда, когда понадобится.

— Зато это уже не просто визжащее яйцо, — сказала Джинни. — Видишь? Прогресс.

…

Драко Малфой появился в их подготовке так, как появлялся теперь всё чаще: будто случайно, будто без всякого желания помогать, и именно поэтому почти полезно. В начале февраля Гарри нашёл на своей парте в библиотеке тонкий справочник по магическим растениям Средиземноморья. На полях возле главы о подводных водорослях кто-то аккуратным почерком написал: Если Грейнджер ещё не заставила тебя превратить лёгкие в рыбьи пузыри, посмотри раздел о земноводных свойствах. Гермиона прочитала приписку и нахмурилась.

— Это Малфой.

— Я догадался.

— Он снова помогает так, чтобы потом можно было сказать, что он оскорблял тебя.

Джинни пролистала несколько страниц.

— Удобная система. Может, нам тоже начать благодарить его оскорблениями?

— Боюсь, он воспримет это как дружбу, — сказал Гарри.

— Для Малфоя это, возможно, и есть дружба.

В справочнике снова упоминались жабросли, но важных подробностей не было. Лишь короткая фраза о том, что некоторые маги использовали растение, чтобы на время принять свойства водных существ. Этого было недостаточно. Никто не знал дозировку, длительность действия и последствия. Гермиона категорически запретила экспериментировать, а Невилл поддержал её, заметив, что неправильное количество некоторых растений не превращает человека в рыбу, а просто убивает.

…

Гарри вернул книгу Малфою на следующий день. Слизеринец стоял возле кабинета зелий, ожидая начала урока, и сделал вид, будто совершенно не понимает, почему Поттер протягивает ему справочник.

— Твой, — сказал Гарри.

— У меня много книг.

— Эта лежала на моей парте.

— Возможно, её просто оставили там более образованные ученики.

— В ней почти ничего полезного.

Малфой лениво приподнял бровь.

— Тебе дали направление. Остальное, полагаю, должна сделать знаменитая гриффиндорская находчивость.

— Ты знаешь, как работают жабросли?

На мгновение Драко перестал усмехаться.

— Нет. Отец упоминал их после поездки во Францию. Там ими иногда пользуются ныряльщики. Я не видел растение лично.

— Значит, ты не уверен, что оно поможет.

— Я уверен только в том, что попытка Крама превратить себе голову в акулью будет выглядеть нелепо.

— Откуда ты знаешь, что он собирается?..

— Поттер, в Дурмстранге трансфигурацию изучают иначе. Каркаров слишком гордится своей школой, чтобы чемпион полез в озеро с пузырём на голове.

Гарри всмотрелся в его лицо.

— Ты много думаешь об этом Турнире.

— Кто-то должен. Большинство занято тем, что глазеет на чемпионов.

— А ты?

Серые глаза слегка сузились.

— Я смотрю на тех, кто стоит за ними.

Прежде чем Поттер успел спросить, что именно Малфой заметил, дверь класса открылась.

…

Снейп впустил учеников внутрь и уже через несколько минут снял с Гриффиндора десять баллов за разговоры, хотя слизеринец говорил не меньше. Гарри сел рядом с Гермионой, чувствуя на себе холодный взгляд Рона с другого конца подземелья.

Уизли почти не вмешивался в подготовку. Иногда он слышал разговоры о втором задании, видел книги, замечал, как Гермиона и Джинни вместе с Гарри возвращаются поздно из библиотеки. Раньше Рон непременно потребовал бы рассказать, что происходит, даже если потом только жаловался бы на объём работы. Теперь молчал. Лишь однажды, когда Грейнджер попросила Невилла принести ещё один справочник по растениям, рыжий не выдержал:

— Может, сразу позвать весь Хогвартс? Пусть каждый поможет.

Гарри поднял голову.

— Тебе что-то нужно?

— Мне? Нет. У тебя и без меня целая команда.

Джинни отложила перо.

— Ты сам отказался в ней быть.

— Я ничего не просил у тебя.

— А я не ждала разрешения.

Рон посмотрел на сестру с такой смесью обиды и раздражения, что Гарри на миг увидел в нём прежнего друга — растерянного, задетого, не знающего, как исправить собственную ошибку. Но затем лицо Уизли снова закрылось.

— Прекрасно. Продолжайте.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Джинни долго смотрела ему вслед, потом тихо выдохнула.

— Иногда мне кажется, что он почти понимает.

— А потом? — спросил Гарри.

— А потом пугается.

Гермиона ничего не сказала. Она провела пальцем по строкам книги, но несколько минут не переворачивала страницу.

…

Чем ближе становилось двадцать четвёртое февраля, тем меньше у Гарри оставалось уверенности. Пузыреголовое заклятие не держалось достаточно долго. Частичная трансфигурация была слишком опасной. Жабросли могли оказаться спасением, но найти их не удавалось. В школьных оранжереях растения не было, в открытой части библиотеки не нашлось подробного описания, а профессор Стебль сказала Невиллу, что никогда не выращивала жабросли из-за сложности хранения. После этого Долгопупс принёс Гарри маленький мешочек сушёных водорослей, которые точно не могли помочь, но, по его словам, «хотя бы пахли похоже». Джинни сказала, что если запахом можно будет отпугнуть русалок, у них появился запасной план.

***

За два дня до испытания Гермиона попыталась получить книгу из Запретной секции. Макгонагалл отказала, объяснив, что название «Опаснейшие способы изменения человеческого тела» само по себе достаточно ясно указывает, почему четырнадцатилетним ученикам не следует читать её без преподавателя. Грейнджер вышла из кабинета с поджатыми губами и заявила, что правила становятся особенно неудобными именно тогда, когда от них зависит жизнь.

— Никогда не думал, что услышу это от тебя, — сказал Гарри.

— Я не против правил. Я против правил, которые мешают выполнить другие правила.

Джинни кивнула с серьёзным видом.

— Это начало. Скоро ты поймёшь, что половина школьных запретов существует только ради удовольствия Филча.

— Не преувеличивай.

— Гермиона, он запрещает шумно дышать возле кабинета наград.

— Потому что Фред и Джордж однажды доказали, что это можно делать взрывными конфетами, — напомнил Гарри.

— И всё равно виноват Филч.

***

В последний вечер перед вторым заданием они оставались в библиотеке почти до закрытия. На столе лежали раскрытые книги, пергаменты были исписаны формулами и бесполезными выписками, а Гарри чувствовал себя так, словно прочитал всё и не запомнил ничего. Мадам Пинс несколько раз проходила мимо, неодобрительно поглядывая на гору справочников, но Гермиона каждый раз делала такое сосредоточенное лицо, что библиотекарь ограничивалась тяжёлым вздохом. Джинни сидела рядом, подперев щёку кулаком, и листала книгу о редких водных растениях с видом человека, который готов лично нырнуть в озеро и отругать всех русалок сразу, если те не дадут нормальный ответ.

— Здесь опять только про водоросли для зелий, — мрачно сказала младшая Уизли. — Ни слова о дыхании под водой.

— Потому что это справочник по ингредиентам, а не инструкция по выживанию в идиотском Турнире, — устало ответила Гермиона.

Гарри поднял голову.

— Ты сейчас назвала Турнир идиотским?

— Да.

— Просто проверяю. Мне показалось, это важный момент.

Джинни слабо улыбнулась, но Гермиона даже не попыталась возмутиться. Она была слишком измотана. За последние недели Грейнджер перебрала столько способов дышать под водой, что Гарри начинало казаться: если бы решение существовало в школьной библиотеке, она уже нашла бы его, выписала, проверила, раскритиковала и заставила бы выучить наизусть. Но решения не было.

…

Когда часы пробили восемь, мадам Пинс появилась у их стола с выражением лица, не допускавшим просьб.

— Библиотека закрывается.

— Ещё десять минут, пожалуйста, — тут же сказала Гермиона.

— Ни одной, мисс Грейнджер.

— Завтра второе испытание.

— Книги тоже должны сохраниться после второго испытания.

Джинни пробормотала что-то о том, что книги хотя бы не утонут, но достаточно тихо, чтобы мадам Пинс не услышала. Гарри начал собирать пергаменты, чувствуя, как внутри поднимается тупая паника. До утра оставалось меньше суток. Он всё ещё не знал, как продержаться под водой целый час.

…

Они уже складывали книги в стопку для возврата, когда между стеллажами раздался тяжёлый, неровный стук. Мадам Пинс обернулась с таким видом, будто готовилась отчитать нарушителя, но, увидев Грюма, только поджала губы. Бывший мракоборец вошёл в библиотеку, опираясь на деревянную ногу; его волшебный глаз сделал полный оборот, скользнул по полкам, задержался на Гарри и остановился на Гермионе с Джинни.

— Грейнджер. Уизли, — хрипло сказал он. — Вас ждут у профессора Макгонагалл.

Гарри резко выпрямился.

— Зачем?

Грюм повернул к нему обычный глаз. Волшебный продолжал следить за девочками.

— Организация завтрашнего задания, Поттер.

— Тогда я тоже должен знать.

— Чемпионам не положено знать некоторые подробности заранее.

Гермиона сжала ремень сумки. Джинни нахмурилась, но не выглядела испуганной. Ни одна из них не могла знать, что именно означает этот вызов. Перед Турниром и так постоянно появлялись странные распоряжения: проверки, инструкции, разговоры с преподавателями, требования к чемпионам и тем, кто помогал им готовиться. Гарри тоже не подумал о заложниках. Он только разозлился из-за того, что их уводят именно сейчас, когда до утра осталось так мало времени.

— Надолго? — спросила Гермиона.

— Профессор Макгонагалл всё объяснит, — отрезал Грюм. — Не заставляйте её ждать.

Ответ был слишком коротким, но не настолько странным, чтобы сразу ждать худшего. Гермиона быстро закрыла последнюю книгу и подошла к Гарри. На лице у неё была тревога, но тревога касалась не её самой, а второго задания, до которого он всё ещё не нашёл решения.

— Продолжай искать, — сказала она тихо. — Не трать время.

— Гермиона…

— Гарри, пожалуйста. Если мы вернёмся поздно, ты всё равно должен заниматься.

Джинни сняла сумку с плеча и сунула её ему в руки.

— Возьми. Если я оставлю её у Макгонагалл, потом забуду половину вещей.

— Ты уверена?

— В том, что забуду? Абсолютно.

Она попыталась улыбнуться, и на этот раз улыбка была скорее усталой, чем прощальной. Гермиона коснулась руки Гарри — коротко, почти незаметно для мадам Пинс и Грюма.

— Увидимся позже, — сказала Грейнджер.

Бывший мракоборец уже повернулся к выходу. Джинни пошла первой, но у дверей всё же обернулась и показала Гарри кулак — не угрожающе, а ободряюще. Гермиона оглянулась у самого прохода между стеллажами, будто хотела ещё раз напомнить ему о книгах, но не стала. Потом обе исчезли за дверью вслед за Грюмом, и в библиотеке стало слишком тихо.

Гарри вернулся в башню уже после отбоя. В гостиной ещё сидели несколько учеников, но Гермионы и Джинни там не было. Это неприятно кольнуло, однако не заставило сразу подумать о беде. Возможно, Макгонагалл задержала их. Возможно, им действительно объясняли что-то связанное с заданием. Рон поднял голову, увидел сумку сестры в руках Гарри и побледнел, но Поттер не дал ему возможности спросить. Любой разговор сейчас был бы бесполезен. Он прошёл мимо, поднялся в спальню, оставил вещи девушек у своей кровати и достал мантию-невидимку.

Ему нужно было найти способ дышать под водой. Целый час. Не примерно, не если повезёт, не может быть. Целый час — потому что утром ему придётся войти в Чёрное озеро, а он всё ещё не был готов. Когда в башне начали окончательно расходиться по спальням, Гарри накинул мантию и вышел из гостиной. Полная Дама сонно пробормотала что-то о неприличном времени, но он уже спускался вниз, стараясь ступать как можно тише. Карта Мародёров лежала в кармане, палочка была зажата в руке. Несколько раз Поттер останавливался у поворотов, пережидая, пока Филч или миссис Норрис минуют соседний коридор. После полуночи старое здание казалось ещё больше, и каждый звук разносился слишком далеко: скрип лестницы, шорох мантии, собственное дыхание.

…

В библиотеку он пробрался уже глубокой ночью. Мадам Пинс ушла, лампы были погашены, и только несколько узких полос лунного света ложились между стеллажами. Гарри снял мантию в самом дальнем углу и снова разложил перед собой книги. Справочники по водным растениям, старые пособия по чарам, разделы о трансфигурации, заметки Гермионы, выписки Невилла — всё смешалось в одну усталую, почти бессмысленную кучу. Он читал, возвращался к уже просмотренным страницам, пробовал шёпотом произнести заклинание для воздушного пузыря, но прозрачная оболочка либо не появлялась, либо лопалась через несколько секунд. Частичная трансфигурация казалась слишком опасной, зелье не успевало настояться, а жабросли снова и снова попадались только в коротких упоминаниях без ясных указаний.

…

Часы шли. Гарри несколько раз ловил себя на том, что просто смотрит в одну строку и не понимает ни слова. Он тёр глаза, вставал, ходил между полками, возвращался к столу и снова заставлял себя читать. Где-то далеко пробили два часа. Потом три. Потом он уже перестал различать время. В голове крутились обрывки: Чёрное озеро… русалки… час… воздух… заклинание… жабросли… Он думал о том, что Гермиона велела ему продолжать искать. О том, что Джинни наверняка назовёт его героическим идиотом, если он выйдет к озеру без плана. О том, что он должен справиться хотя бы с этим — не ради славы, не ради баллов, а просто чтобы не утонуть.

…

Под утро сон оказался сильнее страха. Гарри уронил голову на раскрытую книгу и сам не заметил, как провалился в тяжёлую, рваную дремоту. Мантия-невидимка сползла с плеча, очки съехали на кончик носа, пальцы всё ещё сжимали перо. Ему снилась вода: тёмная, холодная, без дна. Где-то вдалеке пели русалки, но слов он не разбирал.

— Гарри Поттер! Гарри Поттер должен проснуться!

Он вздрогнул так резко, что едва не свалился со стула. Перед ним стоял Добби. Домовик был в своих разноцветных носках, коротких штанах и нелепой шапке, а огромные зелёные глаза смотрели с таким ужасом, будто второе испытание уже началось без него.

— Добби? — хрипло выдохнул Гарри, вслепую нащупывая очки.

— Гарри Поттер должен торопиться! — пискнул домовик и затряс ушами. — До испытания осталось пятнадцать минут!

— Пятнадцать?!

Гарри вскочил, опрокинув книгу на пол. Пятнадцать минут. Он не нашёл ничего. Не успел. Второе испытание вот-вот начнётся, а он всё ещё не мог продержаться под водой даже несколько минут.

— У меня нет способа, — сказал он, и голос прозвучал почти чужим. — Добби, я не нашёл способа дышать под водой.

— Есть способ, сэр! — Домовик сунул ему в ладонь мокрый, скользкий комок серо-зелёных водорослей. От растения пахло солью, тиной и чем-то рыбным. — Жабросли! Гарри Поттер должен съесть их перед тем, как войти в воду!

Гарри уставился на водоросли.

— Ты уверен, что это сработает?

— Добби уверен, сэр! Добби слышал, как профессор Грюм говорил профессору Макгонагалл, что жабросли дают волшебнику жабры и перепонки! Гарри Поттер сможет дышать под водой!

— Где ты их взял?

Домовик виновато опустил уши, но подбородок у него дрожал от решимости.

— Добби взял жабросли из личных запасов профессора Снейпа, сэр.

— Ты украл у Снейпа?

— Добби спасает Гарри Поттера! — отчаянно пискнул домовик. — Добби слышал, что у Гарри Поттера забрали Уиззи! Гарри Поттер должен вернуть Уиззи!

Гарри моргнул.

— Уиззи?

На мгновение он не понял, что именно имеет в виду Добби, но времени разбираться не было. Слова домовика звучали странно, тревожно, почти бессмысленно, однако до начала испытания оставались считаные минуты.

— Гарри Поттер должен идти! — взвизгнул Добби.

Гарри схватил мантию, палочку, очки и мокрые жабросли.

— Спасибо, Добби.

Глаза эльфа наполнились слезами.

— Гарри Поттер поблагодарил Добби!

— Только не бейся головой. У меня нет времени тебя останавливать.

Добби всхлипнул, но кивнул.

***

Гарри накинул мантию на плечи, прижал жабросли к груди и бросился к выходу из библиотеки. На этот раз он не думал ни о Филче, ни о правилах, ни о том, что будет, если его поймают. До второго испытания оставались считаные минуты, а где-то в Чёрном озере его ждало то, что он должен был вернуть.

Он выбежал из замка почти не сбавляя темпа. Холодный воздух ударил в лицо так резко, что в груди заболело. Вдали у озера уже собрались ученики, преподаватели и гости. Трибуны стояли возле берега, на помосте ждали судьи, а у самой воды находились остальные чемпионы. Гарри прибежал за несколько минут до начала. Бэгмен встретил его нервным смехом.

— Вот и наш четвёртый чемпион! Мы уже начали опасаться…

— Я здесь.

Седрик посмотрел на него с тревогой. Крам коротко кивнул. Флёр стояла бледная, но собранная. На трибунах Гарри сразу нашёл Рона. Рыжий сидел рядом с Фредом и Джорджем, напряжённо глядя на воду. Увидев Поттера, он привстал, словно хотел что-то сказать или хотя бы убедиться, что тот пришёл. Гарри отвернулся первым.

На берегу не было Гермионы. Не было Джинни. Не было Чжоу. Чужая подсказка из яйца, странный вызов к Макгонагалл, слова Добби про Уиззи — всё это внезапно сложилось в такую холодную, ясную мысль, что Гарри едва не выронил жабросли. Нет. Нет, они не могли. Но пустые места на трибунах говорили хуже любых объяснений. Бэгмен поднял палочку к горлу, усиливая голос.

— Чемпионы знают из подсказок, что должны вернуть из озера то, что было у них отнято. На выполнение задания отводится один час. За скорость, способ достижения цели и действия под водой будут начислены баллы.

Последняя фраза прозвучала слишком спокойно. Гарри стиснул жабросли в руке. То, что сердцу дороже всего. Если у Крама забрали Гермиону, а у него… Он не успел додумать. Не позволил себе.

— Чемпионы, приготовьтесь!

Седрик поднял палочку. Флёр глубоко вдохнула. Крам сосредоточился, нахмурив густые брови. Гарри положил скользкие водоросли в рот. Вкус оказался отвратительным — солёным, резиновым, с привкусом тины. Он заставил себя проглотить.

— Три!

Ничего не произошло.

— Два!

Горло обожгло.

— Один!

Бэгмен дал сигнал. Седрик и Флёр прыгнули в воду почти одновременно. Крам начал трансфигурацию на ходу. Гарри сделал шаг к озеру и вдруг понял, что не может вдохнуть. Воздух перестал проходить в лёгкие. По бокам шеи вспыхнула резкая боль, будто кожу разрезали. На трибунах кто-то вскрикнул.

…

В воду. Поттер бросился вперёд. Ледяная вода сомкнулась над головой. Первое мгновение тело охватила паника: холод, темнота, невозможность вдохнуть. Потом шея раскрылась странным движением, вода прошла через жабры, и удушье исчезло. Между пальцами вытянулись тонкие перепонки. Ступни стали длиннее и гибче. Гарри попробовал грести и сразу рванул вперёд гораздо быстрее, чем ожидал.

…

Под поверхностью Чёрного озера почти ничего не было видно. Слабый февральский свет проникал лишь на несколько футов, дальше начиналась зеленоватая темнота. Дно уходило вниз, водоросли колебались от течения, мимо мелькали редкие тени существ, которые тут же скрывались в мутной воде. Жабросли действовали, но Поттер не знал, насколько точно Добби угадал длительность. Один час мог оказаться пятьюдесятью минутами. Или сорока.

Впереди мелькнула длинная тень. Гарри замер, подняв палочку. Существо повернуло, показав серебристый бок, и исчезло среди зарослей. Просто большая рыба. Он поплыл дальше. Водоросли становились гуще. Их длинные стебли цеплялись за одежду и ноги, закрывали обзор. Из зелёной массы внезапно вынырнула маленькая фигура с рогами и длинными пальцами. Гриндилоу ухватил Гарри за запястье. Следом появились ещё два.

Поттер попытался вырваться, но под водой движения были медленнее. Один из водяных демонов дёрнул его вниз, второй потянулся к лицу.

— Релашио!

Вместо обычной вспышки из палочки вырвался поток горячих пузырей. Гриндилоу отшатнулся, его пальцы разжались. Гарри ударил ближайшего ногой, вырвался и рванул вперёд. За спиной ещё несколько существ шевельнулись среди водорослей, но преследовать его не стали.

Он плыл дальше, пока не понял, что вокруг стало слишком темно и однообразно. Никаких признаков поселения. Никаких русалок. Только холодная вода, ил и водоросли. И вдруг он услышал пение. Сначала Гарри решил, что ему показалось. Но затем звук повторился — протяжный, странный, искажённый толщей воды. В нём угадывался тот же мотив, что звучал в золотом яйце. Поттер замер, прислушиваясь. Пение доносилось откуда-то слева, приглушённое, но настойчивое.

Он повернул и поплыл на звук. Чем дальше двигался, тем отчётливее становилась песня. Водоросли редели, дно выравнивалось, и вскоре впереди начали вырисовываться тёмные силуэты. Сначала Гарри принял их за груды камней, но по мере приближения очертания становились яснее: это были низкие каменные домики, покрытые раковинами и водорослями. Между ними медленно двигались фигуры. Русалки.

Они были совсем не похожи на тех, что изображались в маггловских книгах. Серокожие, с длинными спутанными зелёными волосами, жёлтыми глазами и широкими ртами, полными острых зубов. Некоторые держали копья и внимательно следили за Гарри, другие отступали, освобождая ему путь. Пение становилось громче. Русалки расступались, направляя его к центру поселения.

Там возвышалась большая каменная статуя русалки. К её основанию были привязаны четыре неподвижные фигуры.

Чжоу Чанг. Гермиона. Маленькая светловолосая девочка, которую Гарри не знал. И Джинни.

У Поттера перестало существовать всё остальное. Рыжие волосы младшей Уизли свободно колебались в воде. Глаза были закрыты, запястья связаны верёвкой со статуей, лицо казалось слишком бледным. Она выглядела спящей, но Гарри уже видел Джинни без сознания однажды — в Тайной комнате, на холодном каменном полу, когда жизнь уходила из неё из-за дневника Тома Реддла. Память ударила с такой силой, что он рванулся к ней, забыв о русалках, других заложниках и времени.

Один из стражей перегородил дорогу копьём. Гарри указал на Джинни и попытался сказать, что должен забрать её. Из жабр вырвались только пузыри. Русалка отодвинула копьё ровно настолько, чтобы дать понять: он может подойти к своей заложнице.

Поттер подплыл к Джинни. Верёвка была толстой, туго затянутой. Заклинание под водой почти не сработало, и вспышка лишь скользнула по узлу. Гарри принялся искать острый камень, одновременно проверяя лицо девушки. Она дышала — или находилась под заклятием, позволявшим дышать. Грудь почти незаметно поднималась. Жива. Эта мысль помогла удержаться от паники.

На дне нашёлся обломок камня с острым краем. Поттер вернулся к верёвке и начал резать. Волокна поддавались медленно. Русалки наблюдали, но не мешали. Наконец путы разошлись, и Джинни опустилась ему на руки. Гарри крепко прижал её к себе и оглянулся. Гермиона всё ещё была привязана рядом, а с другой стороны статуи висела маленькая девочка, смутно напоминавшая Флёр. Он знал, что должен подниматься наверх, но не мог заставить себя уплыть сразу. Если Седрик и Крам уже плыли сюда, они должны были появиться с минуты на минуту. Если Флёр задержалась…

Он решил ждать. Секунды тянулись мучительно долго. Гарри чувствовал, как уходит время, но не мог покинуть остальных. Наконец из темноты появился Седрик. Его голову окружал прозрачный воздушный пузырь. Диггори быстро подплыл к Чжоу, перерезал верёвку ножом и, бросив Гарри короткий тревожный взгляд, устремился вверх.

Через несколько мгновений появилась неуклюжая фигура с человеческим телом и акульей головой. Крам подплыл к Гермионе и попытался перекусить верёвку. Гарри испугался, что вместе с ней дурмстрангец заденет девушку, и протянул ему острый камень. Виктор взял обломок, перерезал путы и увёл Гермиону к поверхности.

Теперь у статуи оставалась только маленькая девочка. Флёр так и не появилась. Русалки снова указали вверх. Гарри посмотрел на Джинни в своих руках, потом на ребёнка. Он понимал, что время почти истекло. Жабры уже жгло, и перепонки между пальцами будто становились меньше. Но мысль о том, чтобы оставить девочку, казалась невозможной. В песне говорилось, что потерянное нужно вернуть вовремя. Организаторы наверняка считали, что всё под контролем, но под водой Гарри не видел ни одного взрослого. Только копья, холод и неподвижного ребёнка.

Он подплыл к девочке. Русалки сразу оживились. Несколько стражей выставили копья, явно запрещая забирать второго заложника. Гарри упрямо покачал головой, указал на пустую воду, где должна была появиться Флёр, и снова потянулся к верёвке. Одна из русалок что-то резко пропела. Другие оскалились. Они считали его глупцом. Гарри было всё равно.

Я не оставлю её здесь.

Он начал резать верёвку. Русалки двинулись ближе, выставляя копья и издавая резкие, сердитые звуки. Несколько попытались оттолкнуть его, одна схватила за руку, мешая работать. Гарри резко развернулся, направил на них палочку и сделал угрожающее движение. Стражи замерли, затем неохотно отступили, продолжая наблюдать. Наконец узел поддался, и Поттер подхватил маленькую девочку второй рукой. Теперь у него было двое.

Он оттолкнулся от дна и поплыл вверх. Первые несколько ярдов дались легко, но потом тело резко потяжелело. Жабры горели. Перепонки почти исчезли. Джинни была выше и тяжелее, чем французская девочка, а удерживать обеих оказалось куда труднее, чем Гарри представлял. Свет над головой оставался далёким серым пятном.

Только не сейчас. Он сильнее заработал ногами. Грудь впервые потребовала воздуха. Гарри стиснул зубы, прижимая девочек к себе, но движения становились всё медленнее. На секунду всё вокруг потемнело. Сбоку внезапно мелькнули тёмные тени. Из зарослей водорослей вырвались гриндилоу — сразу несколько, гораздо больше, чем раньше. Их длинные пальцы вцепились в ноги Гарри, потянули вниз, цепляясь за одежду и пытаясь вырвать девочек из его рук.

Гарри дёрнулся, едва не выпустив Джинни. Он попытался ударить ближайшего ногой, но под водой движения были слишком медленными. Один из гриндилоу ухватил его за щиколотку, другой потянул за рукав.

— Релашио!

Из палочки вырвался поток горячих пузырей. Существа отпрянули, но не отступили полностью. Гарри снова ударил, вырываясь из их хватки, и, собрав последние силы, рванул вверх, не оглядываясь. Свет приблизился.

Он вынырнул с резким, болезненным вдохом. Вокруг раздались крики. Гарри почти не различал слов. Холодный воздух обжёг лёгкие, вода заливала глаза. Джинни закашлялась у его плеча, маленькая девочка тоже зашевелилась. К ним подплыли спасатели. Кто-то забрал ребёнка, другой волшебник помог Гарри удержать Джинни. Поттер сопротивлялся, не сразу понимая, что их вытаскивают к берегу.

Когда ноги коснулись мелководья, он едва смог стоять. Мадам Помфри уже ждала с полотенцами и согревающими чарами. Флёр бросилась к маленькой девочке, упала перед ней на колени и заговорила по-французски так быстро, что Гарри не понял ни слова. Та обняла её за шею.

Джинни пришла в себя окончательно возле берега. Она открыла глаза, закашлялась и сразу вцепилась пальцами в мантию Гарри.

— Ты… — голос был хриплым. — Ты опять выглядишь ужасно.

У Поттера вырвался короткий, почти истерический смешок.

— Рад тебя видеть.

— Я тоже.

Младшая Уизли оглянулась, словно только теперь поняла, где находится. Увидела озеро, судей, учеников на трибунах, девочку возле Флёр. Затем снова посмотрела на Гарри.

— Ты вытащил ещё и её?

— Флёр не пришла.

— Конечно, ты вытащил ещё и её.

— Это звучит как претензия.

Джинни закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу.

— Это и есть претензия. Ты не умеешь спасать людей без того, чтобы самому чуть не умереть.

Он хотел ответить, но заметил Гермиону. Грейнджер уже стояла на берегу, укутанная в одеяло. Крам находился рядом, мокрый, с царапинами на подбородке. Увидев Гарри, девушка быстро подошла, забыв и о Викторе, и о мадам Помфри, которая требовала, чтобы заложники сидели на месте.

— Гарри!

Поттер едва успел передать Джинни целителю, прежде чем Гермиона обняла его. На этот раз осторожность исчезла. Она прижалась так крепко, будто пыталась убедиться, что он действительно выбрался из воды.

— Ты опоздал, — прошептала Грейнджер.

— Знаю.

— Я очнулась уже наверху. Мне сказали, что всё было безопасно, но потом я увидела, что тебя нет, и…

— Я не мог оставить её.

— Конечно, не мог.

Голос Гермионы дрогнул. Она отстранилась и быстро осмотрела его лицо, шею и руки.

— Жабры исчезли?

— Кажется.

— Откуда у тебя были жабросли?

Гарри на мгновение замялся, бросив быстрый взгляд на преподавателей и мадам Помфри.

— Потом скажу, — тихо ответил он.

Джинни прищурилась, но ничего не сказала, только чуть заметно кивнула. Мадам Помфри резко повернулась.

— Никто здесь не будет обсуждать ничего, кроме вашего состояния!

— Конечно, нет, — сказала Гермиона слишком быстро.

— Совершенно не будем, — добавил Гарри.

Целительница посмотрела на них с глубоким недоверием. Флёр подошла через несколько минут, держа сестру за руку. Обычно холодная и гордая чемпионка Шармбатона выглядела потрясённой. Волосы прилипли к лицу, на одежде остались следы водорослей, одна рука была перевязана после нападения гриндилоу.

— Гарри Поттер, — произнесла она, и акцент стал сильнее от волнения. — Вы спасли мою сестру.

— Я просто…

Флёр обняла его прежде, чем он успел закончить. Гарри замер, Джинни подняла брови, а Гермиона неожиданно улыбнулась.

— Вы смелый, — сказала Делакур, отступая. — И очень благородный. Я этого не забуду.

Флёр наклонилась и поцеловала его в обе щеки. Поттер почувствовал, что краснеет. Джинни прикрыла рот ладонью, явно сдерживая комментарий. Гермиона сделала вид, будто поправляет одеяло.

Крам подошёл следом. После отмены трансфигурации его лицо снова стало человеческим, хотя на подбородке оставались царапины.

— Ты дал мне камень, — сказал Виктор.

— Иначе ты мог откусить Гермионе руку.

Крам нахмурился.

— Я бы не откусил.

— Ты был с акульей головой.

— Я контролировал.

Гермиона посмотрела на него.

— Виктор, мне сказали, что ты едва не задел верёвку вместе с моим рукавом.

— Только рукав.

Джинни тихо фыркнула. Рон стоял чуть поодаль рядом с близнецами. Он смотрел сначала на сестру, затем на Гарри. Лицо оставалось бледным после ожидания у озера. Когда Джинни заметила брата, её улыбка исчезла. Рыжий сделал шаг вперёд.

— Джинни…

— Со мной всё хорошо.

— Я вижу.

— Тогда не надо.

Она сказала это негромко, но достаточно ясно. Рон остановился. В его взгляде появилась боль, однако младшая Уизли отвернулась к Гарри и Гермионе. Поттер почувствовал знакомое желание вмешаться, сгладить, объяснить. Но это был разговор брата и сестры, и Джинни сама решила, что пока не готова.

…

Бэгмен призвал всех к тишине. Судьи совещались возле помоста. Дамблдор несколько минут разговаривал с предводительницей русалок на их резком, странно певучем языке. Гарри стоял под несколькими одеялами и пытался согреться. Гермиона находилась справа, Джинни — слева. Крам вернулся к остальным чемпионам. Седрик сидел рядом с Чжоу и выглядел довольным. Флёр держала сестру за плечи, словно боялась снова потерять.

Наконец директор повернулся к зрителям.

— Предводительница русалок сообщила нам подробности происходившего под водой, — сказал Дамблдор. — Чемпионы столкнулись с различными препятствиями и показали не только магические способности, но и качества, которые невозможно измерить одним временем.

Гарри почувствовал, что сейчас его будут публично обсуждать, и захотел снова нырнуть в озеро. Бэгмен выступил вперёд.

— Флёр Делакур была вынуждена прекратить испытание после нападения гриндилоу и не смогла добраться до заложницы. Однако она успешно преодолела значительную часть пути, за что получает двадцать пять баллов.

Шармбатон зааплодировал. Флёр почти не слушала, продолжая держать сестру.

— Виктор Крам использовал частичную трансфигурацию, достиг поселения русалок и вернул мисс Гермиону Грейнджер. Он получает сорок баллов.

Дурмстранг встретил результат громкими ударами ладоней по столам.

— Седрик Диггори применил пузыреголовое заклятие, первым вернулся с заложницей и уложился в отведённый час. Он получает сорок семь баллов.

Пуффендуйцы вскочили с мест. Чжоу улыбнулась Седрику, тот смущённо кивнул.

Бэгмен повернулся к Гарри, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Гарри Поттер первым добрался до заложников, но задержался, дожидаясь появления остальных чемпионов. Он отказался оставить под водой сестру Флёр Делакур и вернул на поверхность обеих девочек, хотя из-за этого превысил время.

На трибунах поднялся шум. Гарри почувствовал, как уши становятся горячими.

— Большинство судей считает, что мистер Поттер проявил исключительное мужество и редкое благородство. С учётом превышения времени ему присуждается сорок пять баллов.

Каркаров выглядел так, будто решение причиняло ему физическую боль. Дамблдор улыбался. Мадам Максим смотрела на Гарри гораздо теплее, чем раньше, вероятно, из-за спасения сестры Флёр. После двух испытаний Гарри и Седрик делили первое место. Крам шёл следом, Флёр оставалась четвёртой.

Рон не аплодировал. Но и не отворачивался. Он смотрел на Гарри долго и тяжело. В его лице не осталось прежнего убеждения, что друг сам искал славы. После дракона это подозрение уже пошатнулось; после озера, где заложницей стала Джинни, удерживать его было почти невозможно. Однако признать ошибку Рон всё ещё не мог. Между ними накопилось слишком много слов, молчания и взаимной боли. Одного испытания было недостаточно, чтобы всё исчезло.

Бэгмен поднял руки, требуя внимания.

— А теперь, прежде чем мы отпустим чемпионов отогреваться, несколько слов о последнем испытании!

Разговоры постепенно стихли.

— Третий и последний тур состоится вечером двадцать четвёртого июня, — объявил Бэгмен. — Чемпионы будут заранее уведомлены о том, что их ждёт. На данный момент им следует помнить главное: впереди последнее испытание, и именно оно определит победителя Турнира Трёх Волшебников.

По трибунам прошёл возбуждённый гул. До июня было ещё далеко, но Гарри уже знал: время в Турнире обманчиво. Перед озером они тоже думали, что успеют подготовиться.

Он посмотрел на чёрную воду. Затем взгляд переместился к Гермионе, закутанной в одеяло, и к Джинни, которая сидела рядом и пыталась незаметно согреть пальцы дыханием. Обе были живы. Обе вернулись.

Поттер вспомнил Добби, мокрый комок жаброслей и то, как домовик сказал, что у него забрали Уиззи. Вспомнил Малфоя, оставившего книгу на библиотечном столе, и Грюма, слишком громко говорившего о жаброслях так, чтобы домовик услышал именно то, что нужно.

Слишком много людей помогали ему разными способами. Слишком многие знали больше, чем должны были.

Кто-то организовал его спасение так же старательно, как другой человек организовал его участие.

Гарри поднял взгляд на преподавательский помост. Грюм стоял немного в стороне, опираясь на деревянную ногу. Волшебный глаз повернулся и остановился прямо на Поттере. Бывший мракоборец коротко кивнул, словно всё произошло именно так, как он ожидал. По спине Гарри прошёл холод, не связанный с мокрой одеждой.

— Ты чего? — спросила Джинни.

Поттер отвёл взгляд от Грюма.

— Ничего. Просто думаю о третьем задании.

Гермиона проследила за направлением, куда он смотрел, но не стала спрашивать при всех.

— До июня ещё есть время, — сказала она.

Гарри посмотрел на неё.

— Перед озером мы тоже так говорили.

— И всё-таки нашли решение.

— В последнюю минуту.

Джинни поднялась, плотнее запахивая одеяло.

— Значит, в этот раз начнём раньше.

— Сразу после того, как мадам Помфри разрешит вам всем покинуть берег, — строго произнесла подошедшая целительница. — Мистер Поттер, в палатку. Мисс Уизли и мисс Грейнджер — тоже. И если кто-нибудь попытается обсуждать третье испытание до того, как я проверю его лёгкие, этот кто-нибудь получит успокаивающее зелье в такой дозе, что проспит до июня.

— Она говорит о тебе, — шепнула Джинни Гарри.

— Она смотрит на всех нас.

— Но думает о тебе.

Гермиона устало улыбнулась. Они направились к медицинской палатке втроём. Рон остался у трибун рядом с братьями. Драко стоял среди слизеринцев и наблюдал за Гарри с тем же напряжённым вниманием, которое появилось в ночь выбора чемпионов. Когда их взгляды встретились, Малфой едва заметно приподнял бровь, словно спрашивал: теперь ты тоже это видишь?

Гарри видел. Впереди оставалось последнее испытание. Но после двух туров он уже не верил, что победа — единственное, ради чего его втянули в этот Турнир.

Глава 6. Тени перед третьим туром.

Медицинская палатка возле озера оказалась куда теснее, чем выглядела снаружи. Внутри пахло мокрыми одеялами, перечной настойкой и резким зельем, которое мадам Помфри обычно давала всем, кто, по её мнению, недостаточно дорожил собственными лёгкими. Гарри усадили на край койки, закутали сразу в два одеяла и сунули в руки кружку с чем-то таким горячим, что от пара запотели очки. Джинни устроили рядом; она всё ещё дрожала, хотя старательно делала вид, будто это исключительно от злости. Гермиона сидела чуть поодаль, тоже завёрнутая в одеяло, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и смотрела на Поттера так, словно пыталась решить, отчитать его немедленно или сперва убедиться, что он действительно цел.

— Пейте, мистер Поттер, — велела мадам Помфри. — И не вздумайте морщиться. После часа в ледяной воде это зелье — меньшее из ваших испытаний.

Гарри сделал глоток и тут же закашлялся. Жидкость обожгла горло, зато по груди почти сразу разошлось тяжёлое тепло.

— Я не специально задержался.

— Разумеется, — сухо ответила целительница. — У вас всё выходит случайно: драконы, озёра, лишние спасённые дети.

С соседней койки донёсся хриплый смешок.

— Даже мадам Помфри заметила закономерность, — сказала Джинни.

— Ты должна быть на моей стороне.

— Я была под водой, Поттер. У меня есть право пересмотреть условия дружбы.

Голос у младшей Уизли всё ещё был сорванным, но сама попытка шутить помогла ему выдохнуть. Чемпион посмотрел на неё внимательнее: щёки уже не были такими бледными, глаза оставались ясными, пальцы крепко держали край одеяла. Живая. Сердитая. Настоящая. Не неподвижная фигура у статуи русалки и не девочка на холодном полу Тайной комнаты.

— Ты правда в порядке? — спросил он тише.

Джинни перестала улыбаться.

— Да. Нас усыпили. Я почти ничего не помню. Грюм отвёл нас к Макгонагалл, потом был кабинет, какие-то объяснения, зелье… а потом берег. — Рыжеволосая девушка помолчала. — Странно. Как будто я пропустила самую страшную часть собственной истории.

Гермиона подняла взгляд.

— Я тоже очнулась уже наверху. Сначала увидела Виктора, потом Чжоу, Флёр с сестрой… а тебя всё не было.

Она сказала это ровно, но пальцы сжали кружку так сильно, что костяшки побелели.

— Я не мог оставить её, — произнёс Гарри.

— Я знаю.

В этих двух словах не было упрёка. От этого стало только тяжелее. Грейнджер понимала слишком хорошо — и именно поэтому боялась сильнее. Поттер хотел сказать что-нибудь обычное, глупое, такое, от чего Джинни закатила бы глаза, а Гермиона начала бы спорить, но мадам Помфри снова возникла перед ним с палочкой в руке.

— Дышите глубже.

— Я уже дышу.

— Глубже, мистер Поттер. И без комментариев.

Он подчинился. Целительница проверила горло, шею и грудь, велела не двигаться и тут же повернулась к Джинни, которая попыталась незаметно спустить ноги с койки.

— Мисс Уизли, куда это вы собрались?

— Я только хотела…

— Лежать.

— Но…

— Лежать.

Девушка уселась обратно и пробормотала:

— Теперь ясно, почему Фред и Джордж её боятся.

— Я всё слышу, — сказала мадам Помфри, не оборачиваясь.

— Я на это и рассчитывала.

…

Снаружи всё ещё шумели ученики. До палатки доносились обрывки голосов, восторженные пересказы, хлопки, чей-то смех. Фред и Джордж попытались проникнуть внутрь уже через десять минут после объявления баллов, но целительница выставила их наружу прежде, чем они успели сказать что-то длиннее: «Мы только проверить». Через полог всё же просунулась рука с маленьким свёртком. На пергаменте было написано: Для героя озера. Не лекарство. К сожалению. Внутри оказались ириски, две шоколадные лягушки и записка: Если мадам Помфри спросит, это лечебные сладости.

Гарри невольно усмехнулся. Гермиона заметила это и впервые за всё время чуть расслабилась.

— Не ешь, пока она не разрешит.

— Я и не собирался.

Джинни посмотрела на него с откровенным недоверием.

— Ты съел экспериментальный шоколад близнецов.

— Почему все это помнят?

— Потому что ты потом два часа икал зелёными искрами.

— Это было один раз.

— Таких случаев достаточно одного.

…

Мадам Помфри продержала их в палатке почти до конца дня, а затем распорядилась перенести в замок. Дорогу до больничного крыла Поттер запомнил смутно: одеяло сползало с плеч, мокрые волосы липли ко лбу, вокруг мелькали лица учеников и преподавателей, а Джинни тихо возмущалась, что её несут так, будто она мешок с картошкой. В больничном крыле было спокойнее. Младшая Уизли заняла соседнюю кровать и почти сразу уснула, хотя перед этим успела пригрозить Гарри подушкой, если он попробует извиниться ещё раз. Гермиона осталась рядом до тех пор, пока мадам Помфри не выгнала её ужинать. Уже у двери Грейнджер обернулась.

— Завтра начнём думать о третьем испытании.

Гарри устало посмотрел на неё.

— Завтра?

— Да.

— Ты собиралась сказать «послезавтра», но не смогла?

— Я решила быть разумной.

— Гермиона, я только что выбрался из озера.

— Именно. Значит, больше нельзя готовиться в последнюю ночь.

Она ушла, а мальчик со шрамом ещё долго лежал без сна, глядя в тёмное окно. В груди уже не болело, но стоило закрыть глаза, как возвращались зеленоватая вода, каменная статуя и рыжие волосы, колышущиеся в глубине. Он вспоминал Добби с мокрыми жаброслями, книгу Малфоя и Грюма, который говорил достаточно громко, чтобы домовик услышал нужные слова. Всё складывалось в странную цепочку, слишком удобную, чтобы казаться случайной. После второго тура Поттер всё меньше верил, что Турнир был просто испытанием для чемпионов.

***

Утром его разбудили голоса.

— Он жив?

— Если нет, можно забрать его пирог?

— Фред!

— Что? Я спросил в научных целях.

Гарри открыл глаза и увидел у кровати Фреда, Джорджа, Невилла и Гермиону. Близнецы выглядели возмутительно бодрыми. Долгопупс держал в руках горшочек с растением, склонившимся набок так уныло, будто оно тоже пережило второе испытание. Грейнджер принесла книги, пергамент и пакет с тостами; по её лицу было ясно, что мадам Помфри уже запретила раскладывать всё это на кровати.

— Доброе утро, герой, — сказал Фред.

— Спасатель международного класса, — добавил Джордж.

— Спасатель всех подряд, даже когда его об этом не просят.

С соседней кровати донёсся хриплый голос:

— Ещё одно слово, и я попрошу мадам Помфри проверить, есть ли у вас мозги.

— Угрожает, — заключил Джордж. — Значит, точно здорова.

Целительница появилась из-за ширмы так быстро, будто её вызвали заклинанием.

— Через пять минут все посетители уходят. Мистеру Поттеру и мисс Уизли нужен покой.

— Конечно, — сказала Гермиона.

— И никаких учебников.

Девушка машинально прижала книги к груди.

— Это справочники.

— Мисс Грейнджер.

— Я поняла.

…

К полудню Гарри и Джинни всё же отпустили, хотя мадам Помфри сделала это с таким видом, будто лично они отвечали за безрассудство всех организаторов Турнира. В Большом зале их встретили громче, чем после первого испытания. Гриффиндорцы хлопали по столам, несколько пуффендуйцев тоже зааплодировали, а с дальнего конца кто-то крикнул, что Гарри должен получить отдельную награду за упрямство. Флёр Делакур при встрече в коридоре снова поблагодарила его за сестру, чем заставила нескольких шестикурсников уронить сумки. Седрик улыбнулся ему из-за стола Пуффендуя, Крам коротко кивнул, а Рон, сидевший рядом с Симусом, не сказал ничего.

…

Это молчание отличалось от прежнего. В нём уже не было уверенного недоверия, только неловкость и тяжесть, от которых становилось не по себе. После дракона Рон ещё мог держаться за злость, но после озера, где Джинни оказалась заложницей, прежние обвинения звучали пусто даже для него самого. И всё же рыжий гриффиндорец не находил в себе сил признать ошибку. Его взгляд метался от Гарри к сестре и обратно, словно он никак не мог решить, сделать шаг вперёд или остаться там, где стоял. В итоге Уизли снова выбрал привычное — промолчать. Поттер старался не смотреть в его сторону. Получалось плохо.

— Не надо, — тихо сказала Джинни, заметив его взгляд. — Он сам должен решить, кем хочет быть дальше.

— Он твой брат.

— Именно поэтому я пока не хочу его проклинать.

— Пока? — переспросила Гермиона.

— Я оставляю себе пространство для манёвра.

Грейнджер попыталась сохранить строгое лицо, но уголки губ дрогнули.

…

Вечером, когда шум вокруг второго испытания немного стих, они снова собрались в гостиной у камина. На этот раз золотого яйца на столе уже не было, и это само по себе казалось облегчением. Вместо него Гермиона разложила новый пергамент. Вверху аккуратными буквами было написано: Третье испытание. Ниже тянулись пустые строки, которые выглядели почти хуже любого списка.

— Мы не знаем, что будет дальше, — сказала девушка. — Значит, нужно готовиться ко всему.

Гарри устало посмотрел на пергамент.

— Ко всему?

— Да.

— Это вообще возможно?

— Придётся постараться.

Джинни села на подлокотник кресла и заглянула в список.

— Щитовые чары, оглушающие, препятствующие, обезоруживающие заклинания, существа, растения, ловушки… Гермиона, ты уверена, что это всё понадобится?

— Нет. Но если правила объявят всего за месяц до задания, начинать с нуля будет поздно.

— Если подготовиться достаточно хорошо, одно другому не мешает, — пробормотал Фред, проходя мимо.

— Я это слышала, — сказала Грейнджер.

— Мы на это рассчитывали, — отозвался Джордж.

Гарри впервые за день рассмеялся почти нормально. Не потому, что стало легко. Просто после озера, больничного крыла, взглядов Рона и странной помощи Добби обычная гриффиндорская суета казалась чем-то, за что стоило держаться. Но когда он снова посмотрел на чистые строки под заголовком, смех быстро прошёл.

Бэгмен сказал, что подробности сообщат позже. После первых двух туров слово позже звучало почти как угроза.

— Начнём с того, что можно тренировать без правил, — решила Гермиона. — Реакция, защита, заклинания, которые срабатывают быстро. Если третье испытание последнее, оно не будет проще первых двух.

Поттер кивнул. Ждать июня без подготовки было нельзя.

***

Сначала всё выглядело почти разумно. Гермиона составила расписание, которое начиналось вовсе не с тренировок, а с обычных занятий, потому что Хогвартс, несмотря на драконов, русалок и едва не утонувших чемпионов, продолжал жить по школьному распорядку. Утром — трансфигурация, зелья, чары, травология, история магии и защита от тёмных искусств; после обеда — домашние задания; вечером — подготовка к Турниру. Гарри посмотрел на пергамент и решил, что проще сразу попросить мадам Помфри оставить за ним койку до конца года. Джинни, изучив план, молча взяла перо и вписала между повторить Протего и отработать Импедимента отдельную строку: накормить Гарри.

— Я ем, — возмутился он.

— Когда тебе напоминают.

— Это не считается.

— Именно.

Гермиона посмотрела на добавленную строку, подумала и не стала вычёркивать.

— Перерывы действительно нужны.

Гарри уставился на неё.

— Ты согласна с Джинни?

— Иногда это случается.

— Надо отметить в календаре, — сказала младшая Уизли.

***

Первые дни после больничного крыла прошли тяжело. На трансфигурации профессор Макгонагалл заставляла их превращать цесарок в подставки для книг, и Гарри едва не получил подставку с клювом, потому что думал не о заклинании, а о существах, которые могут ждать в третьем туре. Профессор посмотрела поверх очков так строго, что Поттер сразу выпрямился.

— Мистер Поттер, Турнир Трёх Волшебников не освобождает вас от необходимости сосредотачиваться на моём предмете.

— Да, профессор.

— И, если вы собираетесь дожить до третьего испытания, умение сохранять внимание вам пригодится.

Это было сказано сухо, почти буднично, но в голосе Макгонагалл Гарри уловил то, чего не заметил бы год назад: тревогу, спрятанную под дисциплиной. Гермиона после урока заметила, что профессор права. Джинни сказала, что если Поттер начнёт слушать всех взрослых сразу, у него просто не останется времени на то, чтобы выжить.

…

На зельях Снейп находился в куда худшем настроении. Он прошёл между рядами, окинул Гарри долгим взглядом и остановился возле его котла.

— Надеюсь, мистер Поттер, вы не рассчитываете, что очередное эффектное появление на грани смерти заменит вам умение читать инструкцию.

Несколько слизеринцев захихикали. Рон, сидевший через проход, не смеялся, но и не сказал ничего. Поттер стиснул зубы и продолжил резать корень валерианы.

— Нет, профессор.

— Великолепно. Тогда, может быть, ваш укрепляющий раствор перестанет походить на болотную воду до того, как начнёт напоминать яд.

Гермиона едва заметно подвинула к нему свой пергамент с пометками. Снейп увидел это мгновенно.

— Мисс Грейнджер, если мистер Поттер не способен сварить простейшее зелье без вашей благотворительности, пусть он честно примет последствия собственной беспомощности.

Гарри почувствовал, как уши начинают гореть, но девушка спокойно убрала пергамент.

— Я только освободила место на столе, профессор.

В голосе Грейнджер не было вызова, но Снейп всё равно сузил глаза.

— Пять баллов с Гриффиндора за излишнюю находчивость.

После урока Джинни, дожидавшаяся их у лестницы, выслушала рассказ и сказала, что излишняя находчивость звучит почти как комплимент. Гермиона ответила, что комплименты от Снейпа лучше не получать вообще, потому что они наверняка ядовитые.

…

Защита от тёмных искусств давалась Гарри легче, но именно эти занятия тревожили сильнее. Грюм, казалось, замечал каждое движение. Его волшебный глаз следил за классом, пока обычный смотрел на доску, и Поттеру всё чаще казалось, что профессор знает, когда он устал, когда ошибся и когда собирается задать вопрос. Бывший мракоборец заставлял их отрабатывать щитовые чары, обезоруживание и быстрые контрзаклятия; для подготовки это было полезно, но от пользы становилось только неприятнее.

— Быстрее, Поттер! — рявкнул Грюм однажды, когда Гарри не успел поставить Протего против учебного сглаза. — В настоящей схватке никто не даст вам времени подумать.

— Я знаю, профессор.

— Нет, не знаете. Вы всё ещё ждёте честного предупреждения. Отвыкайте.

Класс притих. Гермиона, стоявшая за соседней партой, посмотрела на Гарри так, будто услышала в этой фразе то же самое, что и он. Грюм говорил как преподаватель, желающий подготовить ученика. И всё же после жаброслей каждое его слово казалось слишком точным и направленным.

…

На травологии профессор Стебль показывала им ползучие растения, способные обвивать опору за несколько секунд. Невилл оживился впервые за несколько дней и объяснил Гарри, какие стебли можно остановить резким холодом, а какие, наоборот, становятся от него крепче. Долгопупс говорил сбивчиво, но уверенно; среди земли, листьев и горшков он держался куда спокойнее, чем в коридорах.

— Если в третьем задании будут растения, — сказал он после урока, осторожно вытирая руки о мантию, — не бей сразу огнём. Некоторые от жара только разрастаются.

— Это очень утешает, — заметила Джинни.

— Зато полезно, — сказала Гермиона.

— В последнее время всё полезное звучит ужасно.

…

На чарах профессор Флитвик заставлял класс повторять заклинания, требующие точного движения кисти. Гарри поначалу раздражался: после оглушающих и щитовых чар эти упражнения казались мелочью. Но маленький профессор так настойчиво говорил о точности, что Поттер поневоле начал слушать. К концу недели ему уже было ясно: быстро произнести заклятие мало. Нужно, чтобы палочка не дрогнула в самый неподходящий момент.

…

История магии оставалась единственным предметом, где можно было хоть немного выспаться, если бы Гермиона не сидела рядом. Профессор Бинс монотонно рассказывал о восстаниях гоблинов, перо Грейнджер неутомимо двигалось по пергаменту, а Гарри ловил себя на том, что вместо дат рисует на полях запутанные дорожки. Когда девушка заметила рисунки, она молча подвинула к нему свои записи.

— Потом перепишешь.

— Спасибо.

— И не думай, что это освобождает тебя от эссе.

— Я и не думал.

— Думал.

— Немного.

Она покачала головой, но в уголках губ мелькнула улыбка.

***

Обычные уроки не мешали подготовке к третьему испытанию — они сами становились её частью. Трансфигурация учила точности, чары — контролю движения, травология — осторожности, защита — реакции, а зелья, как мрачно заметила Джинни, учили не бросать котёл в профессора Снейпа, что тоже требовало выдержки. После ужина они всё равно поднимались в пустой класс на третьем этаже. Там уже начиналась настоящая тренировка: оглушающие и препятствующие заклинания, обезоруживание, щитовые чары и всё, что можно было повторять до боли в кисти.

Грейнджер записывала результаты с пугающей серьёзностью, Невилл приносил сведения о растениях, которые могли хватать за ноги, выпускать ядовитую пыльцу или маскироваться под безобидные кусты, а Джинни играла роль самого неприятного противника. Рыжеволосая девушка двигалась резко, атаковала неожиданно и слишком хорошо знала, как заставить Гарри отвлечься.

— Импедимента!

Поттер едва успел вскинуть палочку.

— Протего!

Заклятие ударило в защиту с такой силой, что по руке пробежала дрожь.

— Ты целилась мне в лицо!

— Я целилась тебе в самоуверенность. Лицо просто оказалось рядом.

— Очень смешно.

— Зато Протего появился быстрее, — заметила Гермиона, не поднимая глаз от пергамента.

— Спасибо за сочувствие.

— Пожалуйста. Ещё раз.

***

Через неделю Гарри уже мог отражать внезапные атаки почти не думая. Через две — перестал путать движение для Импедимента и Экспеллиармуса, если его отвлекали. Гермиона заставляла повторять всё снова и снова, пока заклинания не становились привычкой. Иногда у чемпиона ныла кисть, болела спина, а в голове оставалась только одна мысль: лечь на пол и больше не вставать. Но каждый раз, когда хотелось бросить, вспоминались озеро, зеленоватая глубина и последняя ночь, в которую он так и не нашёл решение самостоятельно. Больше он не хотел быть неготовым.

…

Однажды вечером, когда Джинни убежала к близнецам за обещанным ужином, а Невилл отправился в теплицы проверить какое-то «совершенно безопасное, если не трогать корни» растение, Гарри и Гермиона остались в классе вдвоём. За окнами темнело, на партах лежали разорванные тренировочные подушки, несколько стульев стояли вверх ножками после неудачного связывающего заклятия. Поттер пытался отработать оглушающее, но третий раз подряд промахнулся.

— Ты устал, — сказала Гермиона.

— Всё нормально.

— Гарри.

Он опустил палочку. С ней спорить было бесполезно: не потому, что она всегда была права, а потому, что слишком часто оказывалась права именно тогда, когда меньше всего хотелось это признавать.

— Я всё время думаю об озере, — сказал он после паузы. — Не только о Джинни. О тебе тоже.

Гермиона закрыла книгу медленнее, чем обычно.

— Гарри…

— Я знаю, что Крам тебя вытащил. Я видел. Просто когда плыл наверх, всё равно думал: если бы что-то пошло не так…

— Но не пошло.

— Это не помогает.

Девушка подошла ближе. На ней всё ещё был школьный свитер, волосы выбились из косы после тренировки, на щеке осталась полоска мела от доски, у которой она записывала заклинания. Поттер вдруг понял, что в последнее время смотрит на неё слишком часто и слишком долго. Не так, как раньше, когда ждал объяснения или спорил о правилах. И это было куда опаснее любого списка заклятий.

— Я испугалась, когда очнулась наверху и тебя не увидела, — тихо сказала Грейнджер. — Сначала почти ничего не понимала. Потом увидела Виктора, Чжоу, Флёр с сестрой… а тебя не было. И я подумала… — Она замолчала. — Я подумала, что ты опять остался там, где опаснее всего.

— Я не выбирал. Так получилось.

— С тобой часто так получается.

— Прости.

— Не извиняйся за то, что спас ребёнка.

— Я не за это.

Гермиона посмотрела ему прямо в глаза.

— Тогда за что?

Гарри не ответил сразу. За то, что испугал. За то, что всё чаще нуждался в её голосе рядом. За то, что на Святочном балу почти сказал то, к чему теперь снова подошёл слишком близко. За то, что не знал, имеет ли право говорить это, пока их жизнь разрывалась между Турниром, слухами и Роном, который сидел рядом за одним столом, но казался дальше, чем когда-либо.

— За то, что всё стало таким сложным, — наконец произнёс он.

Гермиона чуть улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

— Это не только твоя вина.

— Не только?

— Я пытаюсь быть честной.

Он тоже улыбнулся. Неловкость стала тише. Грейнджер коснулась его руки — легко, будто собиралась поправить положение палочки, но пальцы задержались на секунду дольше. Гарри не двинулся.

Дверь распахнулась.

— Я принесла пироги и… — Джинни остановилась, мгновенно заметив их руки. — О. Я, кажется, пришла как раз вовремя. Или совсем не вовремя.

Гермиона отступила первой. Щёки у неё порозовели.

— Мы тренировались.

— Конечно. Сплетённые руки — важная часть тренировки.

— Джинни.

— Молчу. Но пироги всё равно оставлю. Героям и их строгим наставницам нужно питание.

Поттер хотел возмутиться, но заметил, что младшая Уизли улыбается без обиды. В её взгляде была насмешка, но не ревность и не злость. Она всё поняла раньше них обоих и, как обычно, прикрыла это шуткой.

***

Семья Уизли поддерживала Гарри шумно, неловко и по-своему. Фред и Джордж назначили себя «официальными испытателями боевой реакции» и начали устраивать засады в коридорах. После третьего нападения с безобидным, но крайне раздражающим сглазом Поттер научился выхватывать палочку почти мгновенно. Гермиона пригрозила близнецам, что если они ещё раз устроят тренировку возле лестницы, то она проверит, сколько пунктов школьных правил нарушает их будущий бизнес. Фред сказал, что такая юридическая поддержка им даже льстит, а Джордж добавил, что Гарри стал лучше уворачиваться и это надо записать как вклад в победу Хогвартса.

…

Через несколько дней после второго тура пришёл пакет от миссис Уизли. Внутри лежали пирожки, тёплые носки для Гарри и Джинни, маленькая коробка шоколада для Гермионы и письмо. Почерк был размашистым, строчки местами уходили вверх, будто миссис Уизли писала быстро и сердито — не на него, а на сам Турнир.

Дорогой Гарри, Джинни написала нам, что с ней всё в порядке, но я всё равно хочу сказать: ты поступил очень храбро. И очень безрассудно. Эти два качества у тебя, кажется, слишком часто «ходят» вместе. Пожалуйста, будь осторожен. Артур просит передать, что гордится тобой. Билл сказал, что если третье испытание будет связано с древними проклятиями, тебе следует прежде всего смотреть под ноги и не трогать блестящие предметы. Чарли сказал, что если там снова будут драконы, он лично приедет и устроит судьям разнос. Я не уверена, что он шутит.

Гарри перечитал письмо дважды. Потом молча передал Гермионе. Девушка улыбнулась, а Джинни, заглянув через плечо, фыркнула.

— Чарли точно не шутит.

— А Билл прав, — сказала Грейнджер. — Блестящие предметы действительно часто бывают ловушками.

— Ты только что испортила самую тёплую часть письма.

— Зато полезно.

Рон сидел неподалёку, делая вид, что занят домашней работой. Гарри заметил, как бывший друг посмотрел на письмо, на носки, на пирожки, и быстро отвернулся. На лице Уизли мелькнуло что-то тяжёлое. Не злость даже — скорее обида на то, что семья поддерживает человека, с которым он сам всё ещё не мог помириться. Поттер почувствовал привычный укол вины, но тут же вспомнил озеро, долгие недели молчания и резкие слова, которые Рон выбирал снова и снова. Жалость не отменяла усталости.

…

Сириус написал через два дня после посылки. Его письмо прилетело поздно вечером, когда Гарри почти закончил эссе по травологии. Почерк крёстного был резким, местами чернила расплылись, словно перо слишком сильно прижимали к пергаменту.

Гарри, Джинни написала, что ты вытащил её из озера, а заодно сестру Делакур. Не буду притворяться, что удивлён. Ты весь в отца, когда дело касается дурацкой храбрости, и, к сожалению, слишком часто в себя самого, когда решаешь, что должен справиться один. Не делай этого. Третье испытание будет хуже первых двух — не потому, что они обязательно выберут что-то страшнее, а потому, что теперь все знают, на что ты способен. Тренируй оглушающие, обезоруживание, препятствующие и щитовые чары, заклинания против существ. Не доверяй удобным совпадениям. Особенно если они приходят через людей, которые слишком хорошо знают, что тебе нужно. И держи палочку ближе.

Гарри перечитал последние строки несколько раз. Гермиона, сидевшая рядом, сразу заметила, где он остановился.

— Он тоже думает о Грюме?

— Похоже.

— Сириус всегда подозрителен.

— Иногда это полезно.

Джинни, устроившаяся на полу с учебником, подняла голову.

— Ты ему написал про жабросли?

— Не всё.

— Напиши.

Гарри посмотрел на неё.

— Зачем?

— Потому что если взрослый, который должен был следить за безопасностью, специально сказал про жабросли так, чтобы Добби услышал, это не просто помощь. Это управление.

Гермиона медленно кивнула. Поттеру не понравилось, что младшая Уизли сформулировала то, о чём он сам старался думать как можно реже. Грюм помогал. Подсказывал. Подталкивал к нужным ответам. И всё же чем чаще вспоминался волшебный глаз, остановившийся на нём после второго испытания, тем меньше это походило на обычную заботу преподавателя.

Ответ Сириуса пришёл коротким: Малфой — не друг. Но даже Малфой может заметить то, что ты не видишь. Используй информацию, не отдавай доверие целиком. И не встречайся с ним один на один без палочки.

Письмо было спрятано в чемодан, но последняя фраза всплыла в памяти уже на следующий день.

…

Малфой нашёл его возле библиотеки. Вернее, сделал вид, что просто оказался рядом и решил потратить минуту на оскорбление.

— Поттер, — протянул слизеринец, прислонившись к подоконнику. — Слухи говорят, ты теперь специализируешься на спасении рыжих Уизли из тёмных мест. Узкая, но, видимо, востребованная область.

Гарри остановился.

— Ты долго это придумывал?

— Нет. В отличие от некоторых, я умею думать быстро.

— Тогда подумай быстро и скажи, зачем ты здесь.

Малфой усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— Третье испытание будет не про воду. И вряд ли про драконов. Турнир не повторяется так грубо.

— Это я и без тебя понимаю.

— Великолепно. Значит, гриффиндорская храбрость иногда сопровождается базовой логикой.

Гарри сделал вид, что собирается уйти.

— Подожди, — сказал Драко тише.

Поттер остановился. Слизеринец оглянулся. Несколько учеников прошли мимо, но не задержались. Когда шаги стихли, блондин снова заговорил — уже без ленивой насмешки.

— В старых Турнирах чемпионов часто изолировали. Не обязательно запирали. Просто устраивали всё так, чтобы никто не видел, что происходит внутри задания. Зрители любят начало и конец. Судьи любят делать вид, что контролируют середину.

— Откуда ты это знаешь?

— В мэноре есть книги, которые не дают детям с липкими пальцами. Иногда я всё равно их читаю.

— И ты решил поделиться?

— Я решил, что если тебя убьют, Грейнджер станет ещё невыносимее, Уизли-младшая начнёт проклинать всех подряд, а в школе опять начнётся отвратительная героическая скорбь.

— Заботливо.

— Не привыкай.

Гарри изучал его лицо. Малфой по-прежнему стоял прямо, подбородок чуть поднят, голос холодный. Но за привычной манерой было напряжение. Он не пытался стать хорошим. Не извинялся за прошлые годы и не притворялся, будто между ними никогда не было ненависти. Просто снова протягивал кусок информации, завёрнутый в оскорбление.

— Что мне готовить? — спросил Поттер.

Драко чуть заметно расслабился, будто именно этого вопроса ждал.

— Оглушающие. Препятствующие. Заклятия против существ. Всё, что работает быстро и не требует длинных формул. И ещё — не полагайся только на то, чему учит Грюм.

— Почему?

— Потому что он слишком хорошо знает, где ты окажешься.

Гарри вспомнил письмо Сириуса и почувствовал неприятный холод.

— Ты что-то видел?

— Я видел, как он смотрит. На тебя. На остальных чемпионов. На преподавателей. Его глаз слишком часто оказывается там, где удобно. Может быть, это привычка мракоборца. А может быть, нет.

— Ты говорил кому-нибудь?

Малфой усмехнулся без веселья.

— Кому? Моему отцу? Каркарову? Снейпу, который ненавидит тебя достаточно, чтобы не услышать ничего важного? Иногда, Поттер, правильный адресат не обязан быть приятным.

Он протянул сложенный лист.

— Что это?

— Список заклинаний, которые стоит повторить. Не благодари. Меня тошнит от благодарности.

— Тогда не буду.

— Прекрасно.

Малфой развернулся, но Гарри окликнул его:

— Драко.

Тот замер. Кажется, Поттер впервые назвал его по имени без злости. Слизеринец не обернулся сразу.

— Что?

— Если ты ошибаешься насчёт Грюма…

— Я буду только рад, — сухо сказал Малфой. — Но я редко радуюсь.

После этого их странные разговоры стали происходить чаще.

…

Иногда Драко оставлял книги на столе, иногда коротко бросал совет в коридоре, иногда появлялся в пустом классе ровно на пять минут, чтобы показать контрзаклятие, которое, по его словам, «вообще-то знают все приличные семьи». Джинни относилась к этому с осторожным подозрением, Гермиона — с настороженной практичностью. Невилл однажды увидел Малфоя, объясняющего Гарри, как быстрее сбивать противника с ног, и так побледнел, что младшей Уизли пришлось сунуть ему в руки пирог.

— Это не то, чем выглядит, — сказал Поттер.

— А чем это выглядит? — спросил Долгопупс.

— Честно? Понятия не имею.

Малфой посмотрел на Невилла.

— Если тебе станет легче, я всё ещё считаю вас всех невыносимыми.

— Стало, — пробормотал тот, хотя по лицу было видно обратное.

Рон заметил эти разговоры почти сразу. В каком-то смысле он следил за Гарри внимательнее, чем раньше, только теперь не подходил. Его раздражало всё: Гермиона рядом с Поттером, Джинни, смеющаяся над его шутками, близнецы, которые тренировались с ним после ужина, даже Невилл, приносящий книги. Но Малфой стал последней каплей.

…

Ссора случилась в конце марта, после тренировки в пустом классе. Гарри вышел в коридор вместе с Гермионой и Джинни, держа под мышкой стопку книг. Малфой, проходивший мимо, остановился на секунду.

— Протего у тебя всё ещё жалкое, Поттер.

— Спасибо за поддержку.

— Это было не поддержкой.

— Тогда спасибо за честность.

Драко фыркнул и ушёл к лестнице. Рон, стоявший у стены рядом с Симусом, проводил его взглядом, потом резко оттолкнулся от камня.

— Теперь вы с ним шутите?

Гарри устал настолько, что не сразу понял, что вопрос обращён к нему.

— Не начинай.

— Конечно. Я же не имею права спрашивать.

Джинни шагнула вперёд.

— Ты имеешь право спрашивать. Просто обычно выбираешь момент, когда уже сам придумал ответ.

— А ты теперь его защищаешь от меня?

— Я защищаю здравый смысл. Он тут редкий гость.

Рон покраснел.

— Малфой, значит, нормальный? Он годами издевался над нами, над Гермионой, над всеми, кто ему не нравился, а теперь достаточно бросить Гарри пару книжек — и всё забыто?

— Ничего не забыто, — холодно сказала Грейнджер.

— Правда? Выглядит иначе.

— Он помогает с Турниром, — ответил Гарри. — Иногда.

— Потому что, конечно, Малфою можно верить.

— Я не сказал, что верю ему.

— Зато мне ты уже не веришь.

В коридоре стало тихо. Симус неловко отвёл взгляд. Невилл, вышедший из класса следом, остановился в дверях. Гарри медленно выдохнул.

— Ты сам сделал так, что я перестал.

Рон вздрогнул, будто его ударили. На мгновение прежний друг почти вернулся — тот, который мог бы сейчас сорваться, сказать что-то честное, пусть грубое, но настоящее. Однако Уизли снова выбрал злость.

— Удобно, да? Я ошибся, а Малфой теперь полезен. Гермиона рядом, Джинни бегает за тобой, близнецы тебя веселят, мама присылает пироги. Ты ничего не потерял.

Джинни побледнела.

— Ничего не потерял?

— Джинни, не лезь.

— Не смей говорить мне, куда лезть.

Голос младшей Уизли стал тихим и от этого опаснее.

— Ты понятия не имеешь, как выглядел со стороны все эти месяцы. Его втянули в Турнир, на него орала половина школы, его чуть не сожгла хвосторога, а ты стоял в стороне, потому что тебе было обидно, что выбрали не тебя.

— Ты не понимаешь…

— Нет, Рон. Это ты не понимаешь. Больно может быть всем. Но не все превращают боль в оружие и бьют ею первого, кто не виноват.

Рыжий открыл рот, закрыл, снова посмотрел на Гарри. В глазах стояла ярость, но под ней — стыд. Гермиона сжала книги так сильно, что побелели пальцы.

— Я не собираюсь мириться с тобой только потому, что ты наконец начал сомневаться, был ли неправ, — сказал Поттер. — Не сейчас.

Рон отступил на шаг.

— Я и не просил.

— Тогда не веди себя так, будто мы обязаны ждать, пока ты решишь.

Уизли резко развернулся и ушёл. На этот раз никто не пошёл за ним. Даже Симус остался на месте, глядя в пол. Джинни стояла неподвижно, потом сердито вытерла глаза рукавом, хотя слёз почти не было.

— Ненавижу, когда он делает так, что мне его жалко.

Гермиона тихо сказала:

— Это не значит, что он прав.

— Знаю.

Гарри хотел что-то сказать, но Джинни подняла руку.

— Не надо. Просто… пошли. У тебя Протего всё ещё жалкое.

И они пошли дальше.

***

Весна тянулась странно: снаружи становилось теплее, а у Гарри всё чаще появлялось ощущение, что до чего-то важного осталось совсем немного. Рита Скитер не давала забыть о себе. После второго задания она выпустила статью, в которой ухитрилась превратить спасение Джинни в «новую драму вокруг юного чемпиона», Гермиону — в «умную, но переменчивую подругу», а Крама — в «молчаливого соперника не только на Турнире». Поттер прочитал заголовок, скомкал газету и бросил её в камин. Грейнджер весь день ходила с таким выражением лица, что даже Пивз не рискнул бросить в неё мелом.

— Она откуда-то узнаёт подробности, — сказала девушка вечером. — Слишком много подробностей. Разговоры, которых она не могла слышать.

— Малфой говорил то же самое, — напомнил Гарри. — Что она появляется там, где её не должно быть.

— Малфой слишком часто оказывается прав в последнее время, — мрачно сказала Джинни. — Это неприятно.

— Возможно, у неё есть способ подслушивать, — продолжила Гермиона. — Незаконный способ.

— Например?

— Пока не знаю.

По тому, как она произнесла пока, Гарри понял: Рита Скитер нажила себе врага куда опаснее, чем подозревала.

***

Через несколько дней после этой статьи Гарри столкнулся с Виктором Крамом у входа в библиотеку. Дурмстрангец выглядел ещё мрачнее обычного и несколько секунд молча переминался с ноги на ногу, прежде чем заговорить.

— Поттер. Можно поговорить?

Гермиона, стоявшая рядом, удивлённо посмотрела на него. Крам быстро добавил:

— Наедине.

Гарри почувствовал неприятное напряжение, но кивнул. Они вышли через боковую дверь и направились к опушке Запретного леса. День был прохладным, трава после дождя оставалась влажной. Крам долго молчал, а потом вдруг спросил:

— Между тобой и Гер-май-они… что?

Поттер едва не споткнулся.

— Что?

— Ты понимаешь.

— Нет, не очень.

Виктор нахмурился, будто Гарри нарочно усложнял разговор.

— Она много говорит о тебе. На балу смотрела на тебя. После озера пошла к тебе. Я хочу знать.

— Мы друзья, — ответил Гарри, но фраза прозвучала не так уверенно, как он хотел.

Крам заметил.

— Только друзья?

Поттер посмотрел в сторону замка. Он мог сказать «да». Это было бы проще. Но после тихого коридора, руки Гермионы в его ладони и разговоров, которые всё чаще обрывались на самом важном, слово только казалось неправдой.

— Я не знаю, — честно признался он. — Всё сложно.

Крам некоторое время молчал, затем коротко кивнул.

— Хорошо. Честно.

— Ты злишься?

— Нет. Но хочу понимать, если мы соперники не только по Турниру.

Гарри не успел ответить. Из-за деревьев донёсся треск ветвей, затем тяжёлое, прерывистое дыхание. Оба чемпиона одновременно выхватили палочки. Между стволами показался человек — истощённый, грязный, с перекошенным лицом и спутанными волосами. Гарри узнал его не сразу.

— Мистер Крауч?

Барти Крауч пошатнулся. Один рукав его мантии был разорван, обувь покрыта грязью, а взгляд метался так, будто он не понимал, где находится.

— Дамблдор, — выдохнул чиновник. — Нужно… к Дамблдору.

Гарри и Крам подбежали к нему. Крауч схватил Поттера за мантию с неожиданной силой.

— Мой сын… это моя вина… Берта… Тёмный Лорд… нужно предупредить…

Слова вырывались бессвязно, иногда он переходил на обычный сухой тон, будто диктовал распоряжения в Министерстве, а через мгновение снова говорил о сыне, побеге и человеке, которому нельзя было доверять. Гарри почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Я приведу профессора Дамблдора, — сказал он. — Виктор, останься с ним.

Крам кивнул.

…

Поттер побежал к замку. Он почти не чувствовал ног, перескакивал через ступени и едва не столкнулся с профессором Макгонагалл у Большого зала. Услышав имя Крауча, заместитель директора побледнела и немедленно повела его к Дамблдору. Директор вышел из кабинета вместе с Грюмом. Волшебный глаз бывшего мракоборца вращался так быстро, что Гарри стало не по себе.

— Где он? — спросил Дамблдор.

— У леса. С Крамом.

Они поспешили за ним. Грюм двигался удивительно быстро, несмотря на деревянную ногу. Макгонагалл осталась вызвать помощь. Когда Гарри, Дамблдор и преподаватель защиты добрались до опушки, Крауча там уже не было. Крам лежал на земле без сознания. На виске темнел след удара.

— Виктор! — Гарри опустился рядом.

Дамблдор быстро проверил его и произнёс несколько заклинаний. Крам застонал, но не очнулся.

— Он жив, — сказал директор. — Мистер Поттер, отойдите.

Грюм обошёл место, волшебный глаз двигался независимо от головы.

— Следы есть. Два человека ушли в лес.

— Два? — переспросил Гарри.

— Возможно, Крауч был не один, когда появился здесь. Или кто-то встретил его позже.

— Он говорил о своём сыне и Тёмном Лорде.

Обычный глаз Грюма резко повернулся к нему.

— Что именно?

Гарри пересказал обрывки. Дамблдор слушал, не перебивая, но лицо директора становилось всё строже.

— Мы обыщем территорию, — сказал он. — Вы вернётесь в замок.

— Но…

— Сейчас, Гарри.

В тоне Дамблдора не было раздражения. Только приказ, который не следовало оспаривать. Поттер подчинился неохотно. Грюм остался у леса вместе с директором и вскоре прибывшим Хагридом. Крама перенесли в больничное крыло.

Гарри не мог отделаться от ощущения, что снова оказался рядом с частью чужого плана и увидел только край. Барти Крауч появился возле леса, просил привести Дамблдора, говорил о сыне и Волан-де-Морте. Через несколько минут исчез. Крам был оглушён. И первым взрослым, который вышел из кабинета директора вместе с Дамблдором, оказался Грюм.

…

Позднее вечером Макгонагалл отвела Гарри в кабинет директора, чтобы он ещё раз подробно рассказал обо всём. Дамблдора внутри не оказалось: по словам профессора, он обсуждал поиски с представителями Министерства и скоро вернётся. Поттер остался один среди серебряных приборов, столов и портретов прежних директоров. Фоукс сидел на жердочке и внимательно наблюдал за ним. Гарри прошёлся по комнате, стараясь не касаться ничего, но взгляд снова и снова возвращался к каменной чаше, стоявшей в открытом шкафу. Внутри двигалась серебристая субстанция, похожая одновременно на жидкость и туман.

Он наклонился ближе. Серебряная поверхность закружилась. Гарри увидел в ней помещение, заполненное людьми, и знакомое лицо Каркарова. Потом его будто потянуло вниз.

…

Через мгновение Поттер оказался в зале суда. Он стоял среди зрителей, но никто его не замечал. Молодой Каркаров сидел в кресле, скованный цепями, и называл имена сторонников Волан-де-Морта, надеясь получить свободу. Среди названных оказался Северус Снейп. В зале поднялся шум, но Дамблдор заявил, что преподаватель зелий перешёл на другую сторону ещё до падения Тёмного Лорда и помогал ему.

Картина сменилась. Теперь перед судьями стоял Лудо Бэгмен — моложе, стройнее и почти так же беспечно улыбающийся. Его обвиняли в передаче сведений стороннику Волан-де-Морта. Бэгмен уверял, что не понимал, кому помогал. Зрители явно симпатизировали знаменитому игроку, и в конце его оправдали. Гарри смотрел на молодого Бэгмена и думал о нынешнем судье Турнира, который слишком часто улыбался в моменты, когда другим было не до веселья.

Воспоминание изменилось снова. В зал привели четверых людей. Среди них был юноша со светлыми волосами и испуганным лицом. Рядом сидел Барти Крауч — холодный, неподвижный, старше и жёстче, чем человек, которого Гарри видел у леса. Юношу обвиняли в участии в пытках мракоборцев Фрэнка и Алисы Долгопупсов. Он кричал, что невиновен, умолял отца поверить, но Крауч не дрогнул. Приговор отправил всех четверых в Азкабан. Женщина в зале рыдала так, будто больше не могла дышать.

Мой сын… это моя вина…

Гарри узнал юношу. Барти Крауч-младший.

…

Чья-то рука коснулась его плеча, и мир перевернулся. Поттер снова стоял в кабинете Дамблдора. Директор находился рядом и смотрел на него поверх очков.

— Я не хотел… — начал Гарри.

— Любопытство — сильное чувство, — спокойно ответил Дамблдор. — Хотя оно нередко приводит нас туда, куда мы не собирались идти.

Гарри ожидал наказания, но директор только закрыл шкаф.

— Это был сын мистера Крауча?

— Да.

— Он умер в Азкабане?

— Так считается. Его мать тоже умерла вскоре после суда. Для Барти Крауча тот процесс стал концом семьи и началом падения, хотя долгое время внешне ничего не менялось.

— Сегодня он говорил, что это его вина.

Дамблдор подошёл к окну.

— Люди способны хранить в себе вину много лет, Гарри. Иногда она разрушает их медленно. Иногда заставляет говорить слишком поздно.

— А Снейп действительно был сторонником Волан-де-Морта?

Директор повернулся к нему.

— Да. И затем стал работать против него. Я доверяю профессору Снейпу.

Гарри не был уверен, что этого достаточно, но промолчал.

— Мистер Крауч пытался предупредить вас, — сказал он. — О сыне. О Тёмном Лорде.

— Возможно. Именно поэтому его исчезновение вызывает особую тревогу.

— Вы думаете, он жив?

Дамблдор не ответил сразу.

— Я надеюсь.

…

Когда Гарри вышел из кабинета, за дверью его ждали Гермиона и Джинни. Обе выглядели так, будто уже успели придумать несколько способов проникнуть внутрь без разрешения.

— Ну? — спросила младшая Уизли.

— Долго рассказывать.

— У нас есть время.

Они ушли в пустой класс, где Гарри пересказал всё: появление Крауча, бессвязные слова, исчезновение, Крама, Омут памяти и суд над Краучем-младшим. Гермиона слушала, не перебивая, но лицо становилось всё более напряжённым.

— Его сын умер в Азкабане, — сказала она, когда Гарри закончил. — Значит, он не мог быть здесь.

— Если умер, — тихо произнесла Джинни.

Грейнджер посмотрела на неё.

— Официально умер.

— Официально Сириус тоже преступник.

В комнате стало тихо.

— Ты думаешь, его могли вытащить? — спросил Гарри.

— Я думаю, что мы уже видели слишком много случаев, когда официальная версия оказывалась удобнее правды, — ответила Джинни.

Гермиона медленно кивнула.

— И Крауч говорил о сыне так, будто это было связано с тем, что происходит сейчас.

— Тогда почему он исчез именно до встречи с Дамблдором? — спросил Гарри.

Никто не ответил. Вопрос повис между ними и только усилил тревогу.

***

После происшествия у леса подготовка стала жёстче. Гермиона изменила расписание: утром обычные уроки, после занятий — заклинания, вечером — чтение и повторение, по выходным — практика на скорость. Джинни добавила туда обязательные перерывы, «чтобы герой не свалился лицом в учебник», и Грейнджер, к удивлению Поттера, согласилась. Невилл приносил сведения об опасных растениях. Полумна рассказывала о существах, существование которых Гермиона каждый раз требовала доказать, и иногда среди странностей действительно находилось что-то полезное. Добби добывал еду, тёплые носки и однажды принёс старую подушку, потому что «Гарри Поттер не должен падать лицом на твёрдые книги».

…

Малфой продолжал появляться на границе их круга. Иногда говорил с Гарри в коридоре, иногда оставлял на столе перечень контрзаклятий, иногда язвил так, что Джинни грозила проверить на нём летучемышиный сглаз. Но постепенно в его присутствии стало меньше показной враждебности. Не тепла — до тепла было далеко. Скорее осторожного признания: они оба видели, что Турнир устроен не так, как должен.

…

Сириус снова написал в апреле. На этот раз письмо было коротким: Если сможете выбраться в Хогсмид на следующих выходных, приходите к старой пещере выше деревни. Не один. И не без еды. Гермиона назвала идею опасной. Джинни сказала, что опаснее оставить Сириуса без еды и новостей. В итоге они пошли втроём, под мантией-невидимкой, с пакетом пирогов от близнецов и куском ветчины, который Добби сунул Гарри так торжественно, будто вручал боевой трофей.

Сириус выглядел худым и усталым. В пещере было сыро, на полу лежало старое одеяло, а у стены стояла миска для Бакбика. Но когда крёстный увидел Гарри, его лицо изменилось — стало моложе, живее, почти таким, каким Поттер представлял его по рассказам о школьных годах.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал Гарри.

— Я тоже рад тебя видеть.

Джинни протянула пакет.

— Это от Фреда и Джорджа. Они сказали, что если вы умрёте от голода, Гарри станет ещё мрачнее, а это плохо скажется на моральном духе факультета.

Сириус посмотрел на неё, потом расхохотался.

— Они мне нравятся.

— Это у них семейное. Иногда проходит.

Разговор быстро стал серьёзным. Гарри рассказал о Грюме, жаброслях, Малфое, Барти Крауче и увиденных в Омуте памяти судах. Сириус слушал, почти не перебивая, только лицо становилось всё жёстче.

— Крауч-младший умер в Азкабане, — сказал он. — Я слышал об этом, пока сидел там. Его мать навещала его незадолго до собственной смерти. После этого парень быстро угас.

— Ты видел тело?

Сириус покачал головой.

— Нет. В Азкабане редко что-то объясняют заключённым. Но дементоры считали его мёртвым.

— Дементоры считали тебя виновным, — заметила Джинни.

Крёстный посмотрел на неё внимательнее.

— Справедливо.

Гермиона задумчиво нахмурилась.

— Миссис Крауч умерла почти в то же время. И она навещала сына.

— Что ты думаешь? — спросил Гарри.

— Пока не знаю. Но совпадение странное.

Сириус отломил кусок хлеба.

— Малфой-младший не дурак. Если он видит странности, это стоит учитывать. Но держи его на расстоянии. Его воспитали люди, которые считают доверие слабостью.

— Он не просит доверия, — ответил Гарри. — Только даёт советы.

— Советы тоже бывают крючком.

— Я слежу, — сказала Гермиона.

— В это я верю, — отозвался Сириус. — А теперь о третьем испытании. Пока вам ничего не сказали, готовьтесь так, будто окажетесь одни в закрытом пространстве с препятствиями. Заклятия должны быть короткими. Реакция — быстрее мысли. И, Гарри, не геройствуй без причины.

Джинни выразительно посмотрела на Поттера.

— Вы это ему ещё раз скажите.

— Не геройствуй без причины, — повторил Сириус.

— Он услышал, но не понял.

— Я всё слышу, — возмутился мальчик со шрамом.

— Тогда попробуй применить.

Сириус улыбнулся, но взгляд у него остался тревожным. Когда они уходили, он задержал крестника на несколько секунд.

— Сынок.

Гарри замер. Сириус редко так говорил.

— Что?

— Ты не один. Даже если всё происходящее заставляет тебя думать иначе.

Поттер кивнул, не доверяя голосу.

***

В конце мая Гарри наконец начал чувствовать, что хотя бы немного готов. Оглушающее заклятие получалось чаще, чем срывалось. Импедимента стало срабатывать почти мгновенно. Обезоруживание он мог применить даже после неожиданного окрика. Гермиона заставила выучить заклятие направления, хотя Поттер долго не понимал, зачем оно может понадобиться, если третье испытание не связано с картой.

— Потому что ты не знаешь, где окажешься, — сказала девушка.

— В озере оно бы не помогло.

— Зато в месте, где можно заблудиться, поможет.

— Ты думаешь, нас отправят куда-то вроде леса?

— Я думаю, что Турнир любит пространства, из которых трудно выйти.

Джинни, сидевшая на парте, покрутила палочку в пальцах.

— Весело. Может, сразу попросить Хагрида выпустить всех своих любимцев и посмотреть, кто выживет?

— Не давай им идей, — сказал Гарри.

***

В начале июня Макгонагалл после урока трансфигурации попросила Поттера задержаться. Он сразу напрягся, но профессор только поправила очки и сказала:

— Сегодня вечером, в половине девятого, мистер Поттер, вы должны явиться на поле для квиддича. Все чемпионы приглашены туда мистером Бэгменом. Насколько я понимаю, вам наконец объяснят суть третьего задания.

Гарри вышел из кабинета с неприятным ощущением в животе. Объяснят. Наконец. После месяцев догадок, тренировок, ссор, писем и подозрений он должен был узнать, к чему всё это вело. Гермиона и Джинни ждали у лестницы.

— Ну? — спросила младшая Уизли.

— Сегодня вечером. Поле для квиддича. Бэгмен расскажет про третье задание.

Грейнджер сжала книги крепче.

— Хорошо. Значит, хотя бы будет ясность.

— В Турнире ясность обычно приходит поздно и кусается, — сказала Джинни.

Гарри невольно улыбнулся.

— Пойдёте со мной до поля?

— Конечно, — ответили обе одновременно.

…

Вечером они втроём вышли из замка. Воздух был тёплым, пахло травой и влажной землёй после недавнего дождя. На дорожке к полю их догнал Малфой. Слизеринец шёл один, руки в карманах мантии, лицо нарочито скучающее.

— Поттер.

— Что?

— Удачи.

Гарри удивился настолько, что остановился.

— Это всё?

— Не заставляй меня жалеть.

Джинни прищурилась.

— Ты сейчас был почти милым. Тревожный симптом.

— Уизли, если ты кому-нибудь скажешь, я всё буду отрицать.

— Уже записала.

Малфой посмотрел на Гарри, и насмешка исчезла на полсекунды.

— Что бы там ни было, не считай, что главное — добраться первым.

— Почему?

— Потому что слишком очевидная цель обычно прикрывает настоящую.

Он ушёл прежде, чем Поттер успел ответить. Гермиона смотрела ему вслед с выражением человека, которому очень не нравится, что неприятный источник информации снова говорит разумные вещи.

— Он прав, — признала она.

— Ненавижу, когда это происходит, — сказала Джинни.

***

На поле для квиддича уже стояли остальные чемпионы. Седрик разговаривал с Чжоу у края трибуны, Крам молча смотрел на заросли, занимавшие почти весь центр поля, а Флёр стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Бэгмен сиял так, будто собирался объявить начало праздника, а не последнего смертельно опасного задания. Рядом с ним находился Хагрид. Великан выглядел гордым и взволнованным; огромные ботинки были в земле, на рукавах виднелись следы свежей зелени.

Гарри шагнул ближе и только тогда понял, насколько изменилось поле. Там, где обычно проходили тренировки и матчи, теперь поднимались высокие живые изгороди. Они были ещё не окончательно сформированы, но уже тянулись вверх, плотные, тёмно-зелёные, с толстыми ветвями и узкими проходами между ними. Хагрид явно выращивал их не первый день. Некоторые участки достигали такой высоты, что за ними не было видно противоположных трибун.

— Нравится? — громко спросил Бэгмен, хлопнув в ладоши. — Впечатляет, правда?

Флёр холодно посмотрела на изгороди.

— Это лабиринт?

— Совершенно верно! — обрадовался Бэгмен. — Третий тур пройдёт здесь, на поле для квиддича, которое к двадцать четвёртому июня станет большим магическим лабиринтом. В центре будет установлен Кубок Трёх Волшебников. Чемпион, который первым доберётся до Кубка и коснётся его, победит в Турнире.

Гарри посмотрел на заросли. Лабиринт. Гермиона была права. Пространство, из которого трудно выйти.

— Внутри вас ждут препятствия, — продолжил Бэгмен. — Заклятия, существа, ловушки и загадки. Ничего, с чем достойный чемпион не смог бы справиться, разумеется.

Седрик нахмурился.

— А порядок входа?

— По текущим баллам. Чемпион, набравший больше всего, войдёт первым. Затем остальные с небольшими промежутками. У вас, мистер Диггори и мистер Поттер, равное количество баллов, поэтому вы войдёте одновременно.

Крам молча кивнул. Флёр прищурилась, глядя на изгороди так, будто уже пыталась запомнить возможные проходы, хотя лабиринт ещё не был готов. Гарри заметил, как Хагрид с гордостью положил огромную ладонь на одну из толстых ветвей.

— Они ещё подрастут, — сообщил лесничий. — К финалу будут выше, плотнее. Никто через них не перелезет.

— Спасибо, Хагрид, — сказал Гарри слабым голосом.

— Да не за что, Гарри.

Бэгмен снова заговорил, объясняя правила: чемпионы должны войти без посторонней помощи, использовать разрешённые заклинания, двигаться к центру; красные искры станут сигналом о помощи, но тот, кто их выпустит, выбывает. Слова складывались в понятную схему, однако от этого легче не становилось. Лабиринт означал, что зрители не увидят, что происходит внутри. Судьи не смогут следить за каждым шагом. Если кто-то захочет добраться до Гарри там, за стенами изгороди, сделать это будет проще, чем перед трибунами или на берегу озера.

Он вспомнил слова Сириуса: готовься так, будто окажешься один в закрытом пространстве.

Потом — слова Малфоя: слишком очевидная цель обычно прикрывает настоящую.

…

Бэгмен закончил объяснение и радостно пожелал всем удачи. Чемпионы начали расходиться. Седрик задержался рядом с Гарри.

— Похоже, теперь всё серьёзно.

— А раньше было шуткой?

Пуффендуец устало улыбнулся.

— Нет. Но теперь хотя бы понятно, куда нас отправят.

Гарри посмотрел на лабиринт.

— Понятно только снаружи.

Седрик проследил за его взглядом и кивнул.

— Тогда увидимся внутри, Поттер.

— Увидимся.

Когда Гарри вернулся к краю поля, Гермиона и Джинни ждали у входа. Они не слышали всех слов Бэгмена, но по лицу Поттера поняли достаточно.

— Лабиринт? — спросила Гермиона.

— Лабиринт.

Джинни посмотрела на поднимающиеся изгороди.

— Ну конечно. После дракона и озера не хватало только огромных кустов, в которых тебя никто не увидит.

Гарри не ответил. Он смотрел на поле, где Хагрид осторожно направлял рост очередной стены, а тёмные зелёные ветви медленно сплетались всё плотнее. До двадцать четвёртого июня оставалось меньше месяца.

В центре лабиринта будет ждать Кубок. Но впервые Гарри почти не сомневался: путь к нему прятал не только победу.

Глава 7. В центре лабиринта.

На следующее утро после встречи с Бэгменом Гарри впервые за долгое время едва не опоздал на чары. Он проснулся вовремя, успел позавтракать и даже вышел из Большого зала вместе с Гермионой, но задержался у окна на лестничной площадке. Оттуда было видно часть квиддичного поля: тёмную полосу высоких изгородей, верхушки новых стен и огромную фигуру Хагрида, который проверял один из проходов. До двадцать четвёртого июня оставалось меньше месяца. Теперь третье испытание имело вполне определённую форму: узкие дорожки, тупики, высокая зелёная ограда и Кубок, который должны были установить в центре.

— Гарри, — позвала Гермиона уже с верхней ступеньки. — Мы опоздаем.

— Иду.

Он ещё раз посмотрел в сторону поля и последовал за ней. Мысль о Кубке не давала покоя. После встречи чемпионов всё казалось понятным: нужно войти в лабиринт, преодолеть препятствия и первым добраться до центра. Но слишком многое в этом году уже выглядело простым лишь до тех пор, пока Гарри не оказывался внутри.

…

Профессор Флитвик встретил их на пороге класса. Маленький волшебник стоял на стопке книг возле кафедры и раздавал ученикам тонкие металлические кольца.

— Мистер Поттер, — пропищал он, когда Гарри занял своё место, — я очень рад, что вы всё-таки решили присоединиться к нам. Надеюсь, дорога от Большого зала не оказалась для вас слишком запутанной?

Несколько учеников рассмеялись. Поттер сел рядом с Гермионой, чувствуя, как начинают гореть уши.

— Простите, профессор.

— Прощаю. Но только при условии, что сегодня ваше заклинание окажется точнее вашего чувства времени.

Грейнджер уже раскрыла учебник и подвинула к нему пергамент с темой урока. Перед завтраком Джинни сунула Гарри в карман сложенную записку, но прочитать её он успел только сейчас, пока Флитвик раскладывал по столу дополнительные кольца.

Если начнёшь думать о лабиринте вместо урока, Гермиона заметит. Она всё замечает. Не забудь поесть в обед.

Ниже другим почерком было приписано:

Если кусты нападут первыми, беги. Ф. и Д.

Гарри невольно усмехнулся.

— Что там? — тихо спросила Гермиона.

— Угроза накормить меня.

— Очень разумная угроза.

— Ты с Джинни заодно?

— В этом вопросе — безусловно.

Профессор Флитвик взмахнул палочкой, и металлические кольца поднялись над партами.

— Сегодня мы будем работать над точностью и скоростью. Быстрое заклинание, произнесённое кое-как, нередко хуже медленного, но точного. Особенно если вы окажетесь в обстоятельствах, где второй попытки может не быть.

Гарри почувствовал, как сидевшая рядом девушка слегка повернула голову в его сторону. Профессор обращался ко всему классу, однако Поттер сразу представил лабиринт. Там не будет возможности остановиться, открыть книгу и проверить движение палочки. Не будет Гермионы с замечаниями на полях, Джинни с коротким предупреждением, Невилла со справочником по растениям или близнецов, готовых превратить любую ошибку в шутку. Останутся только палочка, высокие изгороди и всё, что организаторы разместят внутри.

Кольцо перед ним дёрнулось. Гарри слишком резко взмахнул палочкой, и вместо плавного поворота оно с тонким звоном ударилось о край парты.

— Слишком много силы, мистер Поттер, — заметил Флитвик. — Представьте, что вы открываете замок, а не выбиваете дверь.

— Да, профессор.

— И не смотрите так мрачно. Умение открыть замок порой полезнее способности разрушить дверь.

Гермиона тихо фыркнула, но тут же сделала вид, будто закашлялась. Гарри повторил движение. На этот раз кольцо повернулось почти правильно.

…

К концу урока у него болела кисть, зато Флитвик поставил рядом с его именем маленькую аккуратную галочку. Грейнджер выглядела довольной так, словно это была не пометка преподавателя, а личная победа над его привычкой действовать напролом.

— Видишь? — сказала она в коридоре. — Точность важнее силы.

— Я понял.

— Правда?

— Гермиона.

— Просто проверяю.

…

У лестницы их уже ждала Джинни. Рыжеволосая третьекурсница прислонилась к перилам и держала в руках яблоко, явно собираясь выполнить собственный план по спасению чемпиона от голодной смерти.

— Ну что, он думал о лабиринте вместо урока?

— Да, — ответила Гермиона.

— Предсказуемо.

— Но потом исправился.

— Уже лучше. Держи, Поттер.

Гарри поймал яблоко.

— Вы обе теперь будете обсуждать меня так, будто меня здесь нет?

— Только когда ты рядом, — сказала младшая Уизли. — Так честнее.

***

Следующие дни окончательно изменили их подготовку. Раньше они повторяли всё, что могло пригодиться в неизвестном задании. Теперь стало ясно, где именно Гарри придётся применять заклинания. Гермиона переписала расписание и разделила подготовку на несколько частей: защита, нападение, ориентирование, магические существа, растения, ловушки и первая помощь. Джинни дописала внизу: еда, сон и запрет на героическое упрямство. Невилл принёс отдельную стопку книг по опасным растениям, а Полумна объявила, что лабиринты нередко привлекают существ, которые питаются нерешительностью.

— Каких существ? — осторожно спросил Гарри.

— Тех, о которых лучше не думать, пока не встретишь.

— Очень полезно.

— Спасибо.

Гермиона посмотрела на журнал, который принесла когтевранка, но спорить не стала. После гриндилоу и нескольких неожиданно точных замечаний Лавгуд она больше не отвергала её слова сразу. Сначала проверяла, а уже потом закатывала глаза.

…

Настоящие тренировки начались в тот же вечер. Гермиона больше не позволяла Гарри просто направлять палочку на подушку или неподвижный стул. Джинни атаковала сбоку, Невилл неожиданно бросал под ноги верёвку, изображавшую хваткую лозу, а Полумна задавала вопросы в самый неподходящий момент. Поттер должен был уворачиваться, отвечать, ставить щитовые чары и не забывать следить за пространством вокруг.

…

Поначалу всё превращалось в беспорядок. Первое Протего отбросило заклятие Джинни прямо в старый шкаф, после чего оттуда посыпались учебные мантии. Во время следующей попытки Гарри перепутал Редукто с Репаро и починил стул, который должен был разбить. Узнав об этом, Фред и Джордж заявили, что это редкий талант — срывать боевую тренировку восстановлением мебели.

— В лабиринте хотя бы будет меньше стульев, — сказал Гарри.

— Не рассчитывай, — ответила Гермиона. — Там может оказаться что угодно.

— Даже мебель?

— Магическая мебель бывает опасной.

Джинни, сидевшая на парте, задумчиво наклонила голову.

— Если на него нападёт кресло, я окончательно разочаруюсь в Турнире.

— Кресла недооценивают, — серьёзно сказала Полумна. — Особенно старые.

Гарри не стал спрашивать, откуда она это знает.

…

Постепенно движения становились быстрее, а заклинания — точнее. Вместо длинных рассуждений в голове оставались короткие команды: Протего. В сторону. Не стой на месте. Смотри под ноги. Гермиона наблюдала за ним внимательно, делала пометки и всякий раз заставляла повторить упражнение, если замечала хотя бы одну ошибку. Поттер всё чаще ловил себя на том, что ждёт именно её оценки. Похвала Грейнджер значила больше громкого одобрения близнецов. Когда девушка говорила: «Уже лучше», Гарри хотелось выполнить заклинание ещё чище. Когда хмурилась, он сердился прежде всего на себя.

***

На третий вечер после осмотра поля дверь пустого класса открылась без стука. Малфой остановился на пороге как раз в тот момент, когда Гарри неудачно выставил защиту и заклятие Джинни ударило в стену у него за плечом. Слизеринец посмотрел на разорванную подушку, перевёрнутый стул, Невилла с верёвкой в руках и Полумну, которая спокойно рисовала что-то на пергаменте.

— Гриффиндорская подготовка, — произнёс Драко. — Теперь понятно, почему у вас столько несчастных случаев.

Джинни прищурилась.

— Малфой, если ты пришёл язвить, занимай очередь. Сегодня моя смена.

— Уизли, ты слишком шумная, чтобы быть полезной.

— А ты слишком бледный, чтобы пугать.

— Довольно, — вмешалась Гермиона. — Что тебе нужно?

Малфой перевёл взгляд на неё. Привычное высокомерие почти сразу вернулось в его лицо, но он не сказал ничего оскорбительного.

— Поттер неправильно ставит Протего.

— Спасибо, мы все очень рады, что ты пришёл сообщить именно это, — отозвалась Джинни.

— Он создаёт защиту прямо перед собой, будто противник обязан бить вежливо и по центру. В узком проходе заклятие может прийти сбоку. Если не развернуть Протего под углом, удар придётся в щит и в самого Поттера одновременно.

Гарри нахмурился.

— Покажи.

Гермиона открыла рот, собираясь возразить, но передумала. Драко достал палочку. Движение оказалось коротким и аккуратным, без лишнего взмаха.

— Ногу назад, плечо разверни. Не стой так, будто тебя уже окаменили. Протего должно направить заклятие в сторону, а не просто принять удар.

— Ты звучишь как учебник, который всех ненавидит.

— А ты — как человек, впервые решивший не умереть по собственной глупости. Приятное разнообразие. Давай ещё раз.

…

Первое защитное заклятие вышло неровным. Второе получилось лучше. На третий раз сглаз Джинни скользнул по краю Протего и ушёл в сторону. Невилл тихо присвистнул.

— Вот так, — сказал Малфой. — Уже не похоже на официальное приглашение в больничное крыло.

— Ты всегда так подбадриваешь?

— Только безнадёжных. Остальным это не требуется.

Джинни спрыгнула с парты.

— То есть ты теперь его обучаешь?

— Не произноси это так, будто я занимаюсь благотворительностью.

— А что это?

— Расчёт. Если Поттер погибнет в лабиринте, половина вашего факультета будет рыдать до конца учебного года. Я не желаю сдавать экзамены под трагические вздохи гриффиндорцев.

Гермиона смотрела на него пристально.

— Ты мог бы пройти мимо.

— Мог бы, — согласился Драко. — В следующий раз постараюсь.

Однако слизеринец не ушёл. Он оставался в классе ещё почти полчаса, поправляя положение руки Гарри, указывая на слишком широкие движения и раздражённо требуя не закрывать глаза перед ударом. Малфой ни разу не похвалил. Не произнёс даже простого «хорошо». Но когда Поттер наконец поставил Протего так, что заклятие Джинни ушло в сторону и разбило чернильницу на дальней парте, блондин коротко кивнул. Для Драко это было почти восторженным одобрением. После его ухода Невилл первым нарушил молчание:

— Мы теперь… тренируемся с Малфоем?

— Нет, — ответили Гарри и Гермиона одновременно.

Джинни усмехнулась.

— Конечно нет. Он просто случайно провёл здесь половину часа и случайно научил Гарри ставить защиту.

— Это не значит, что мы ему доверяем, — сказала Грейнджер.

— Я и не доверяю, — подтвердил Гарри.

— Но слушаешь.

— Когда он говорит что-то полезное.

Полумна оторвалась от рисунка.

— Иногда доверие начинается именно так.

Гермиона нахмурилась.

— Не обязательно.

— Я и не сказала, что обязательно.

…

Малфой продолжал появляться на границе их круга. Иногда оставлял книгу на обычном месте Гарри в библиотеке. Иногда коротко бросал совет в коридоре. Несколько раз заходил в пустой класс, стоял у стены и морщился так, будто гриффиндорская техника причиняла ему физическую боль. Он всё ещё отпускал колкости, всё ещё говорил с Невиллом снисходительно и спорил с Джинни при любой возможности. Но прежней жестокости в этих разговорах становилось меньше.

…

Однажды Гарри нашёл на столе старую книгу в тёмно-зелёном переплёте без названия. Между страницами лежала узкая полоска пергамента.

Страницы 112–119. Не пролей на неё тыквенный сок. Я не собираюсь объяснять, где её взял.

— Малфой, — сказала Гермиона, едва взглянув на записку.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что только он способен сделать полезную вещь и одновременно обвинить тебя в том, чего ты ещё не совершил.

В книге рассказывалось о старых магических состязаниях, где чемпионам приходилось проходить зачарованные сады, коридоры, менявшие направление, и участки, на которых пространство искажалось защитными чарами. Точного описания нынешнего лабиринта не было, но несколько советов выглядели полезными: не идти по слишком ровной дорожке, проверять тупики заклятием направления, не доверять знакомым голосам и не касаться предметов, не связанных с задачей.

— Здесь написано, что в одном из Турниров чемпион три часа следовал за голосом собственной сестры, — сказал Гарри.

— Это могли быть иллюзорные чары, — предположила Гермиона.

— Или существо, которое копировало голос, — добавил Невилл.

Джинни наклонилась над страницей.

— Если услышишь меня в лабиринте, сначала спроси что-нибудь, чего не знает чудовище.

— Например?

— Кто украл пироги с кухни в марте.

— Это были близнецы.

— Неправильно. Это была я. Видишь? Уже работает.

Гермиона посмотрела на неё поверх книги.

— Ты украла пироги?

— Я взяла их для тренировки Гарри.

— Не думаю, что домовики считали это кражей, — заметил Поттер.

— Вот поэтому я и люблю домовиков.

Грейнджер немедленно выпрямилась.

— Это не отменяет того, что их положение…

— Нет, — простонал Гарри. — Только не сейчас.

Книгу он вернул на следующий день, оставив на подоконнике возле библиотеки. Малфой забрал её почти сразу, будто заранее знал, где искать.

— Страницы были полезны, — сказал Гарри.

— Какое потрясение. Книга оказалась полезнее гриффиндорской интуиции.

— Ты мог дать её раньше.

— Ты мог раньше научиться читать между строк.

— Драко.

Малфой замер. Имя всё ещё действовало на него странно, словно Поттер каждый раз нарушал какое-то негласное правило.

— Что?

— Спасибо.

Слизеринец поморщился.

— Ты упрямо пытаешься испортить деловые отношения.

— Это деловые отношения?

— Разумеется. Я даю информацию, ты стараешься не погибнуть и тем самым избавляешь нас от поминальной речи Дамблдора.

— Очень холодный расчёт.

— Наконец-то ты понял.

Драко не ушёл сразу. Постоял рядом, несколько раз посмотрел в сторону библиотеки, затем произнёс тише:

— Не доверяй дороге только потому, что по ней легко идти.

— Ты уже говорил.

— Значит, повторяю специально. В лабиринте слишком удобный проход может привести именно туда, куда тебя хотят направить.

— А если все проходы будут неудобными?

— Тогда у организаторов есть хотя бы немного вкуса.

Он уже собирался уйти, но Гарри спросил:

— Ты думаешь, кто-то сможет управлять тем, что происходит внутри?

Малфой повернулся.

— Зрители ничего не увидят. Судьи тоже не смогут следить за каждым поворотом. Если человек захочет вмешаться, более подходящего места ему не найти.

— Грюм?

— Я не знаю.

— Но подозреваешь.

Серые глаза сузились.

— Я подозреваю всех, кто слишком настойчиво помогает тебе попасть в центр.

…

После этого разговора Гарри написал Сириусу. Он рассказал о лабиринте, предупреждениях Малфоя и о том, что Грюм продолжает наблюдать за подготовкой слишком внимательно. Ответ крёстного пришёл через два дня.

Не учи новое в последний момент. Повторяй то, что уже получается. Держи палочку наготове и не доверяй удобным совпадениям. Если цель кажется слишком очевидной, спроси себя, кому выгодно, чтобы ты до неё добрался. Малфой может быть полезен, но не отдавай ему доверие целиком. И, Гарри, не пытайся доказать что-либо людям на трибунах. Победа не стоит твоей жизни.

Гермиона прочитала письмо дважды.

— Он думает о Кубке.

— Или о том, кто бросил моё имя.

— Это связано.

Джинни, сидевшая на полу с учебником, подняла голову.

— Мне не нравится, что мы всё время говорим «связано», но до сих пор не знаем как.

— Мне тоже, — признался Гарри.

— Тогда не полагайся на Кубок только потому, что Бэгмен назвал его целью.

Поттер невесело усмехнулся.

— Если я не доберусь до Кубка, то не выиграю.

Гермиона посмотрела на него так серьёзно, что улыбка сразу исчезла.

— Гарри, мне всё равно, выиграешь ли ты.

Он хотел возразить, но девушка продолжила:

— Мне важно, чтобы ты вернулся.

Джинни внезапно заинтересовалась страницами своего учебника, хотя держала его вверх ногами. Между Гарри и Гермионой возникла короткая пауза. В пустом классе было слышно только потрескивание факелов.

— Я вернусь, — сказал Поттер.

— Не обещай то, чего не можешь гарантировать.

— Тогда что мне сказать?

Грейнджер опустила взгляд.

— Что ты не станешь рисковать ради победы.

— Хорошо. Не стану.

— И воспользуешься красными искрами, если не сможешь справиться.

— Воспользуюсь.

— Сразу.

— Гермиона…

— Гарри.

Он сдался.

— Сразу.

Она кивнула, но по её лицу было видно: даже этого недостаточно. Ей хотелось чего-то надёжнее слов, а предложить такое Гарри не мог.

***

С Роном становилось всё сложнее. После второго испытания прежнее обвинение потеряло смысл: Уизли видел хвосторогу, видел, как Гарри вытащил из озера Джинни, и больше не мог всерьёз считать, что друг сам выбрал смертельно опасное участие ради славы. Но признать ошибку он тоже не мог. За месяцы молчания накопилось слишком много боли, злости и резких слов.

Рон наблюдал за тренировками издалека. Видел, как Гермиона исправляет движения Поттера, как Джинни приносит ему еду, как Невилл раскладывает книги, а Малфой время от времени присоединяется к занятиям. Каждая такая сцена словно убеждала рыжего гриффиндорца, что его место рядом с прежними друзьями уже занято. Он не замечал или не хотел замечать, что никто его не выталкивал. Первым отступил он сам.

***

За неделю до третьего тура терпение всё же не выдержало. После защиты от тёмных искусств Грюм заставил Гарри продемонстрировать несколько быстрых контрзаклятий перед классом, а затем хрипло сообщил, что «в лабиринте мальчишке хотя бы хватит ума не стоять на месте». Несколько гриффиндорцев зааплодировали. Слизеринцы промолчали. Малфой лишь приподнял бровь. Рон догнал Гарри, Гермиону и Джинни у лестницы.

— Тебе нравится, да? — бросил он.

Поттер обернулся.

— Что?

— Когда все смотрят. Когда Грюм выделяет тебя. Когда Бэгмен улыбается так, будто ты уже выиграл.

Гермиона побледнела от возмущения.

— Рон, прекрати.

— Нет, мне правда интересно. Или теперь нельзя задавать вопросы, потому что Поттер у нас герой, а Малфой — его новый советник?

Джинни шагнула вперёд, но Гарри остановил её жестом.

— Я не просил Грюма выделять меня.

— Но тебе это не мешает.

— Мешает, — тихо сказал Поттер. — Просто ты слишком занят собственной обидой, чтобы заметить.

Рон покраснел.

— Да, конечно. Это я виноват. Очень удобно, когда есть Рон, который всё испортил.

— Ты не всё испортил, — сказала Гермиона. Голос у неё дрожал, но не от слабости. — Но то, что испортил, ты даже не пытаешься исправить.

Уизли посмотрел на неё так, будто именно эти слова оказались хуже всего.

— А ты быстро решила, на чьей стороне.

— Я поверила Гарри в тот вечер, когда его имя вылетело из Кубка, потому что знала: он не бросал его туда.

— И теперь ты, конечно, всегда знаешь, что он думает и чувствует?

Гарри увидел, как Грейнджер сжала губы. Вопрос был грубым не из-за громкости, а потому, что касался того, о чём они сами всё ещё не умели говорить прямо.

— Не смей, — произнёс Поттер.

Рон усмехнулся.

— Что, теперь и за неё будешь отвечать?

— Если ты говоришь так, чтобы ей стало больно, — да.

На секунду показалось, что Уизли шагнёт вперёд. Гарри тоже напрягся. Но между ними неожиданно встал Малфой. Слизеринец появился сбоку так тихо, что даже Джинни не сразу его заметила.

— Какая трогательная сцена, — протянул Драко. — Уизли ревнует сразу ко всему: к славе, Грейнджер, собственной сестре и, что особенно забавно, даже ко мне.

— Заткнись, Малфой.

— Я бы с радостью, но ты так громко позоришься, что уже мешаешь пройти.

Рон выхватил палочку. Гарри сделал то же самое. Гермиона резко подняла руку.

— Хватит!

Её голос прозвучал так резко, что несколько младшекурсников в конце коридора остановились. Уизли тяжело дышал, глядя то на Малфоя, то на Поттера. Драко держал палочку опущенной, но по напряжённому взгляду было ясно: он готов отразить заклятие.

— Теперь он ещё и защищает тебя, — глухо сказал Рон.

— Нет, — ответил Гарри. — Сейчас он остановил тебя от глупости. Это не одно и то же.

Уизли не нашёл ответа. Он опустил палочку, резко развернулся и ушёл вниз по лестнице. Гермиона смотрела ему вслед, и в её лице было столько боли, что Гарри на мгновение забыл о собственной злости.

— Он не имел права, — тихо сказала Джинни.

— Отсутствие права редко его останавливает, — заметил Малфой.

Грейнджер повернулась к нему.

— Спасибо.

Драко поморщился.

— Не надо. Это было не ради сентиментальности. Уизли с палочкой и дурным настроением опасен главным образом для окружающей мебели.

Но Гарри понимал: слизеринец мог пройти мимо. Ещё несколько месяцев назад он бы именно так и сделал — или остался, чтобы добавить несколько особенно жестоких замечаний. Теперь встал между ними. Неловко, с привычной насмешкой и очередным оскорблением, однако всё же встал.

…

После этого случая Малфой несколько дней не подходил. Возможно, испугался, что сделал слишком заметный шаг. За столом Слизерина он снова сидел рядом с Крэббом и Гойлом, говорил с Забини и отвечал на вопросы Паркинсон. Но значка «Поттер — ты смердяк» на его мантии больше не было, и особенно мерзкие шутки однокурсников он теперь обрывал прежде, чем те успевали разойтись. Гарри ничего об этом не говорил. Драко тоже.

***

Последняя неделя перед третьим туром прошла в странном сочетании обычных школьных занятий и постоянного ожидания. Утром четверокурсники всё ещё сидели на истории магии и слушали профессора Бинса. На травологии Невилл показывал Гарри, как освобождаться от хваткой лозы, не пытаясь разорвать её руками. На чарах Флитвик заставил чемпиона повторить заклятие направления столько раз, что к вечеру палочка указывала на север почти мгновенно. На защите Грюм только сказал:

— Не доверяйте тишине.

Объяснять он не стал. Эта фраза осталась в памяти Гарри до вечера двадцать четвёртого июня.

***

В день третьего испытания занятия для чемпионов закончились раньше. После обеда профессор Макгонагалл нашла Поттера у выхода из Большого зала.

— Мистер Поттер, вас ждут в комнате рядом с залом. Прибыли семьи чемпионов.

— Семьи?

— Да. И поторопитесь.

Гарри пошёл за заместителем директора, не зная, кого ожидать. Дурсли, к счастью, не стали бы приезжать в Хогвартс даже ради возможности увидеть, как он рискует жизнью. Сириус не мог появиться открыто. Когда Макгонагалл распахнула дверь, Поттер на мгновение остановился.

…

У камина стояли миссис Уизли и Билл.

— Гарри!

Миссис Уизли шагнула к нему так быстро, будто боялась, что он исчезнет, если она замешкается, и крепко обняла. Гарри закрыл глаза. От её мантии пахло домом, выпечкой и чем-то тёплым, знакомым по Норе. Здесь, среди каменных стен и тревожного ожидания вечера, этот запах казался почти невозможным.

— Мы не могли оставить тебя одного в такой день, — сказала она, отстраняясь, но тут же поправляя воротник его мантии. — Ты ужасно похудел.

— Я нормально питаюсь.

— Неправда, — раздался голос от двери.

Джинни стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на него с лёгким укором.

— Я за этим слежу.

Билл подошёл и пожал Гарри руку. Он выглядел спокойно, но в его взгляде читалась сосредоточенная тревога.

— Слышал, тебя ждёт лабиринт.

— Да.

— Тогда держи палочку наготове, проверяй землю перед собой и не забывай про красные искры. Лучше потерять Турнир, чем рисковать жизнью ради Кубка.

— Спасибо.

— И не пытайся спасти всё, что движется, — добавил Билл. — Иногда разумнее отступить.

Джинни выразительно посмотрела на Гарри.

— Вы зря тратите слова.

— Я всё слышу, — возмутился Поттер.

— Слышать и выполнять — разные вещи, дорогой, — сказала миссис Уизли.

Гермиона вошла следом за Джинни, поздоровалась с Биллом и позволила миссис Уизли обнять себя. Женщина внимательно оглядела девушку, словно проверяя, не слишком ли та устала за последние месяцы.

— Джинни писала, сколько вы занимаетесь, — сказала миссис Уизли. — Спасибо, что помогаете Гарри.

Грейнджер немного смутилась.

— Я не могла иначе.

— Знаю.

Простая фраза прозвучала так тепло, что Гермиона на секунду опустила глаза.

…

В комнате находились и другие семьи. Родители Седрика разговаривали с сыном у окна. Амос Диггори выглядел гордым до невозможности и говорил громче всех, его жена держалась спокойнее, но не отпускала руку Седрика. Рядом с Флёр стояли её мать и Габриэль; маленькая девочка, увидев Гарри, сразу улыбнулась и помахала. Крам разговаривал с худой женщиной, похожей на него выражением лица, и высоким мужчиной с густыми бровями.

…

Рон вошёл позже. Он остановился на пороге, увидев мать рядом с Гарри, Билла, Джинни и Гермиону. Взгляд задержался на Поттере, но рыжий гриффиндорец ничего не сказал. Миссис Уизли, конечно, сразу его заметила.

— Рон!

Она поспешила к сыну, обняла и начала расспрашивать о занятиях, письмах и том, достаточно ли он ест. Уизли отвечал коротко, иногда невпопад. Гарри видел, что прежний друг старается не смотреть в его сторону. Не из прежней злости — резкость почти исчезла. Скорее от неловкости и стыда, для которых Рон до сих пор не находил слов.

Миссис Уизли несколько раз переводила взгляд с одного мальчика на другого. Вероятно, Джинни рассказала ей не всё, но достаточно. Однако женщина не стала заставлять их мириться перед третьим испытанием. Только позже, когда Билл увёл сестру посмотреть на новую причёску Флёр, а Гермиона разговаривала с миссис Диггори, она тихо сказала Гарри:

— Рон бывает очень упрямым.

— Знаю.

— Но это не оправдание.

Поттер удивлённо посмотрел на неё.

— Я не прошу тебя забыть всё только потому, что он мой сын, — продолжила миссис Уизли. — Просто не думай, что его молчание означает безразличие.

— Иногда молчание ранит не меньше слов.

Лицо женщины стало печальнее.

— Я знаю, дорогой.

Она коснулась его щеки.

— Сегодня думай только о том, чтобы вернуться.

…

После обеда семьи повели чемпионов гулять по территории. Билл рассказывал о ловушках в древних гробницах и несколько раз повторил, что самая ровная дорожка почти никогда не бывает безопасной. Миссис Уизли вспоминала школьные годы, братьев Пруэтт и то, как Артур однажды попытался очаровать маггловский будильник, после чего тот звонил три дня без остановки. Джинни добавляла детали, которые мать явно предпочла бы забыть. Гермиона шла рядом с Гарри. Несколько раз их руки почти соприкасались, но ни один не решался сделать последний небольшой шаг.

У озера они встретили Флёр с семьёй. Габриэль немедленно подбежала к Гарри и заговорила по-французски. Поттер не понял почти ничего, но по тому, как девочка обняла его за талию, догадался, что благодарность за второе испытание ещё не исчерпана.

— Она считает, что вы самый смелый чемпион, — перевела Флёр.

— Я просто не мог оставить её.

— Именно это она и помнит.

Мадам Делакур поблагодарила его куда сдержаннее, но в её взгляде было настоящее тепло. Билл внимательно смотрел на Флёр, а та — на него. Джинни заметила это первой и тихо толкнула Гарри локтем.

— Только не говори ничего, — предупредил он.

— Я и не собиралась. Пока.

…

После прогулки семьи отправились на ранний ужин. Гарри почти не чувствовал вкуса еды. Фред и Джордж говорили громче обычного, Ли Джордан пытался строить предположения о чудовищах внутри лабиринта, а Невилл напоминал про опасные растения. Полумна пожелала ему не встретить ничего, чего не существует. Поттер решил считать это добрым знаком.

Перед самым выходом сова принесла короткое письмо от Сириуса.

Сегодня не пытайся стать героем. Постарайся стать человеком, который вернётся. Если цель выглядит слишком очевидной, спроси себя, кто хочет, чтобы ты к ней пришёл. Я рядом настолько, насколько могу.

Гарри сложил пергамент и долго держал его в ладони.

…

Последняя тренировка была короткой. Гермиона настояла: никаких новых заклинаний. Только то, что уже получается.

— Остолбеней, — перечисляла она. — Протего. Импедимента. Экспеллиармус. Редукто. Окаменей. Заклятие направления. Красные искры.

— Я помню.

— Повтори.

— Гермиона…

— Повтори.

Гарри послушно назвал всё снова. Джинни сидела на подоконнике и едва заметно улыбалась.

— Она так уверенно командует, что даже я почти хочу выполнить домашнее задание.

— Почти? — спросила Грейнджер.

— Не увлекайся.

Поттер поднял палочку и выпустил красные искры. Они ударили в потолок и рассыпались яркими точками.

— Если станет совсем плохо, — сказала Гермиона, — используешь их.

— Знаю.

— Гарри.

— Я знаю.

— Победа не стоит…

— Знаю, — повторил он мягче.

Она сжала губы, затем подошла и поправила ворот его мантии. Это движение напомнило заботу миссис Уизли и одновременно было совсем другим — более осторожным и личным.

— Что? — спросила девушка, заметив его улыбку.

— Ничего.

— У тебя такой вид, будто собираешься сказать что-то глупое.

— Я собирался сказать, что ты волнуешься.

— Это не глупое. Это очевидное.

Джинни спрыгнула с подоконника.

— Я оставлю вас на минуту. Но только на минуту. Если начнёте прощаться так, будто Гарри уже идёт умирать, я вернусь и всё испорчу.

Она вышла, прикрыв дверь. Гермиона посмотрела на Поттера, и вся её строгость исчезла.

— Ты вернёшься.

— Ты уже говорила.

— Я скажу снова.

— Хорошо.

— Ты вернёшься.

Гарри кивнул. Потом взял её за руку. Грейнджер не отстранилась.

— После третьего тура, — напомнила она.

— Мы поговорим.

— Да.

— Даже если я проиграю?

— Особенно если проиграешь. У тебя будет меньше поводов притворяться занятым.

Поттер тихо рассмеялся. Смех вышел неровным.

— Гермиона…

Он не договорил. Девушка поднялась на цыпочки и быстро поцеловала его в щёку — легко, почти невесомо, но сразу покраснела.

— На удачу, — сказала она слишком деловым тоном.

Гарри стоял совершенно неподвижно.

— Кажется, с такой удачей я должен победить.

— Не зазнавайся.

Дверь приоткрылась.

— Минута прошла, — сообщила Джинни. — Все живы? Никто не успел сделать предложение руки и сердца перед смертельно опасным испытанием?

— Джинни! — возмутилась Гермиона.

— Значит, живы.

…

Перед ужином Гарри неожиданно нашёл Малфоя у входа в библиотеку. Драко был один. Ни Крэбба, ни Гойла рядом не оказалось, и это уже давно перестало выглядеть случайностью.

— Поттер.

— Если опять скажешь, что моё Протего жалкое, я проверю на тебе Экспеллиармус.

— Не льсти себе. Сегодня я почти вежлив.

— Почти?

— Не требуй невозможного.

Слизеринец протянул ему свёрнутый пергамент.

— Что это?

— Несколько быстрых контрзаклятий. И схема, как проверить, не ходишь ли ты по кругу, если проходы будут менять направление.

— Они могут меняться?

— Это магический лабиринт, Поттер. Если всё сведётся к прогулке между кустами, я лично разочаруюсь в организаторах.

Гарри спрятал пергамент в карман.

— Спасибо.

Малфой поморщился.

— Я же просил.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что ты всё равно помог.

Драко отвёл взгляд к окну. Несколько секунд он молчал.

— Постарайся не дать им получить то, чего они хотят.

— Кому?

— Тем, кто рассчитывает, что ты не выйдешь.

Это прозвучало куда честнее обычного пожелания удачи. Гарри кивнул.

— Постараюсь.

— И если кому-нибудь скажешь, что я это говорил, я заявлю, что хвосторога всё-таки ударила тебя по голове.

— Договорились.

Поттер уже собирался уйти, но Драко добавил:

— Слишком уж всё складывается вокруг Кубка.

Гарри остановился.

— Думаешь, с ним что-то не так?

— Я думаю, что все слишком настойчиво хотят, чтобы вы до него добрались. Этого достаточно, чтобы не радоваться цели заранее.

Малфой ушёл прежде, чем Гарри успел ответить.

…

В половине девятого поле было почти неузнаваемо. Там, где ещё весной проходили матчи, теперь поднимались высокие стены живой изгороди. Проходы терялись сразу за входами, между ветвями висели факелы, но их света хватало лишь на несколько ярдов. Трибуны были заполнены до последнего места. Ученики шумели, вставали и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть чемпионов.

Фред и Джордж подняли самодельный плакат:

ПОТТЕР, НЕ СПОТКНИСЬ.

Ниже более мелкими буквами было добавлено:

И ВЕРНИСЬ, ИНАЧЕ МАМА УБЬЁТ НАС ПЕРВЫМИ.

Гарри увидел Гермиону почти сразу. Она сидела рядом с Джинни, выпрямив спину и сцепив руки на коленях. Лицо девушки было бледным. Младшая Уизли что-то говорила ей на ухо, вероятно пытаясь отвлечь, но сама смотрела на вход в лабиринт так мрачно, что Гарри не поверил бы ни одному бодрому слову. Чуть дальше сидели миссис Уизли и Билл. Женщина сжимала платок, старший Уизли внимательно следил за полем.

Рон находился рядом с Дином и Симусом. На мгновение их взгляды встретились. Рыжий гриффиндорец открыл рот, будто хотел что-то крикнуть, но так и не решился. Только сглотнул и отвернулся.

Гарри перевёл взгляд на лабиринт. Палочка казалась влажной из-за вспотевшей ладони. Рядом стоял Седрик. Пуффендуец выглядел спокойнее, чем Поттер чувствовал себя сам, но даже у него лицо было напряжено.

— Ну что? — негромко спросил Диггори. — Готов?

— Нет, — честно ответил Гарри.

Седрик коротко усмехнулся.

— Я тоже.

Флёр стояла чуть поодаль, выпрямившись и подняв подбородок. Серебристые волосы были убраны назад, пальцы крепко сжимали палочку. Крам молчал, опустив голову и расставив ноги, словно перед началом квиддичного матча.

Бэгмен вышел вперёд, поднял палочку к горлу и произнёс:

— Сонорус!

Усиленный голос прокатился над трибунами.

— Дамы и господа! Третий и последний тур Турнира Трёх Волшебников вот-вот начнётся! Перед вами лабиринт, в центре которого находится Кубок Трёх Волшебников. Чемпион, первым нашедший Кубок и коснувшийся его, станет победителем Турнира!

Зрители ответили громким криком. Для Гарри отдельные голоса слились в сплошной гул. Бэгмен повторил правила: пройти препятствия, добраться до центра, выпустить красные искры, если потребуется помощь. Красные искры означали выбывание. Жизнь важнее очков. Гермиона повторяла это столько раз, что Поттер слышал её голос даже сейчас.

— Мистер Диггори и мистер Поттер! — объявил Бэгмен. — Вы входите первыми!

Седрик повернулся к Гарри.

— Увидимся внутри.

— Увидимся.

Они подошли к двум соседним входам. В последнее мгновение Поттер оглянулся. Гермиона поднялась со своего места. Он не слышал её голоса, но по движению губ понял: Вернись.

Затем зелёные стены закрыли трибуны.

…

Шум зрителей не исчез полностью, но стал далёким и глухим. В проходе пахло влажной землёй, листьями и свежими стеблями. Факелы отбрасывали неровный свет на узкую дорожку. Гарри крепче сжал палочку и пошёл вперёд.

Седрика рядом уже не было. Их пути разделились почти сразу, и через несколько шагов Поттер остался один. Он дошёл до первого поворота, остановился и прислушался. Никаких голосов. Только собственное дыхание и слабый шорох листьев от вечернего ветра.

Не доверяйте тишине.

Гарри заставил себя идти медленно.

…

Позади Бэгмен снова что-то объявил. Слова разобрать не удалось. Вероятно, в лабиринт вошёл Крам. Через несколько минут должен был последовать черёд Флёр. Теперь каждый чемпион находился между высокими стенами и не видел остальных.

Первые два поворота оказались пустыми. На третьей развилке Гарри применил заклятие направления. Палочка указала на север, однако путь к центру не обязательно лежал прямо. Он выбрал правый проход, сделал несколько шагов и остановился. На земле виднелся едва заметный серебристый отблеск.

Гарри поднял небольшой камень и бросил вперёд. Тот коснулся дорожки и исчез с тихим хлопком. Ловушка. Поттер отступил и выбрал другой проход. Совет Малфоя оказался полезным уже в первые минуты.

…

Первое настоящее препятствие появилось немного позже. Из-за поворота показалась высокая чёрная фигура. Воздух сразу стал холоднее, под капюшоном не было видно лица, а из-под потрёпанной мантии выступали серые руки. В ушах Гарри раздался далёкий женский крик.

Дементор.

Он отступил, поднимая палочку. Перед глазами мелькнули занятия с Люпином, серебристый свет и олень, мчавшийся по берегу озера.

— Экспекто Патронум!

Из палочки вырвался серебристый олень и бросился вперёд. Чёрная фигура дёрнулась, попятилась, а затем неожиданно споткнулась о выступавший из земли корень. Край мантии задрался, открывая ноги. Гарри замер. Настоящие дементоры не ходили по земле. Они скользили над ней.

Боггарт. Страх немного ослаб. Поттер крепче сжал палочку и представил профессора Снейпа в нелепой шляпе с перьями и длинном кружевном платье.

— Риддикулус!

Чёрная мантия исчезла. На её месте возник Снейп в огромной дамской шляпе, украшенной перьями, и ярком платье с оборками. Изображение несколько раз повернулось на месте, запутавшись в подоле. Гарри не удержался от короткого смешка, и боггарт с хлопком исчез между ветвями изгороди.

Холод быстро отступил. Поттер несколько секунд стоял неподвижно, восстанавливая дыхание, затем опустил палочку и продолжил путь.

Поттер несколько секунд стоял неподвижно, восстанавливая дыхание. Патронус растворился, оставив после себя слабое серебристое мерцание. Гарри уже собирался идти дальше, когда справа раздался женский крик.

— А-а-а!

Флёр. Поттер рванулся на звук, но остановился почти сразу. Между ними находилось слишком много стен. Он не знал, в каком проходе она оказалась и как туда попасть. Через несколько секунд над лабиринтом поднялись красные искры. Они вспыхнули над изгородями и рассыпались в темноте. Флёр выбыла.

Гарри стиснул зубы и пошёл дальше. Хотелось найти её, убедиться, что она не ранена, но красные искры означали, что помощь уже вызвана.

…

За следующим поворотом раздалось скрежетание. Соплохвост выкатился на дорожку так внезапно, что Поттер едва успел отскочить. Существо было огромным, серым, покрытым пластинами и шипами. Из задней части тела вырвался огонь, и соплохвост резко продвинулся вперёд. Гарри мгновенно вспомнил все уроки Хагрида и всё, что думал тогда о любимых «интересных» созданиях великана.

— Импедимента!

Заклятие ударило в панцирь и замедлило существо, но не остановило. Соплохвост снова рванул вперёд. Поттер бросился к стене, едва не упал на влажной земле и увидел мягкий участок между пластинами.

— Окаменей!

Луч попал сбоку. Существо дёрнулось, перекосилось и завалилось на одну сторону. Гарри не стал проверять, надолго ли сработало заклятие. Он проскочил мимо, прижимаясь к изгороди, и побежал до следующего поворота.

…

На развилке пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Где-то далеко раздался голос:

— Гарри!

Седрик.

— Гарри, сюда!

Поттер бросился на звук. Проход резко свернул, затем ещё раз, и он выбежал на небольшую площадку между изгородями.

Седрик пятился от Крама. Болгарин двигался странно. Лицо оставалось пустым, взгляд — неподвижным. Палочка была поднята, но в его движениях не было обычной уверенности. Он выглядел так, будто выполнял чужой приказ.

— Круцио! — выкрикнул Крам.

Красный луч пролетел рядом с Седриком и ударил в землю у его ног. Диггори отскочил.

Гарри похолодел. Непростительное заклятие. Не ошибка, не учебный сглаз и не испуг.

— Окаменей!

Крам резко повернулся, но не успел защититься. Заклинание ударило его в грудь. Болгарин застыл и рухнул на землю. Палочка выпала из руки и откатилась к корням изгороди.

Несколько секунд Гарри и Седрик только смотрели на него.

— Он пытался применить Круциатус, — произнёс пуффендуец.

— Я видел.

— Что с ним?

Поттер сглотнул. Пустое выражение лица Крама не выходило из головы.

— Не знаю. Но он был сам на себя не похож.

Седрик осторожно подошёл, поднял чужую палочку и отложил её подальше. Затем выпустил красные искры. Они взлетели над лабиринтом яркой струёй.

— Его заберут, — сказал Диггори. — Спасибо.

— Ты бы сделал то же самое.

— Всё равно спасибо.

Они посмотрели на два расходящихся прохода.

— Нам лучше разделиться, — сказал Гарри. — Иначе потом один из нас решит, что это было нечестно.

Седрик невесело улыбнулся.

— Наверное.

Поттер выбрал левую дорожку, Диггори — правую. Через несколько шагов пуффендуец исчез за поворотом.

…

Теперь в лабиринте оставались только они двое. Флёр выбыла. Крама должны были вывести. Эта мысль не принесла облегчения. Кто-то заставил болгарина напасть на другого чемпиона. Кто-то находился достаточно близко, чтобы применить Империус, или сделал это заранее.

Гарри вспомнил слова Сириуса: Если цель выглядит слишком очевидной, спроси себя, кто хочет, чтобы ты к ней пришёл. Он продолжил путь.

…

Следующее препятствие сначала показалось совершенно безобидным. Впереди над землёй висел золотистый туман. Он мягко переливался в свете факела и не издавал ни звука. Гарри направил палочку, но заклинание не показало явной опасности. Он осторожно шагнул внутрь.

Земля будто ушла из-под ног. Верх и низ поменялись местами, небо оказалось под ним, а дорожка — над головой. Желудок резко сжался. Поттер раскинул руки, пытаясь удержать равновесие, хотя не понимал, на чём стоит. Через несколько секунд всё вернулось в прежнее положение.

Гарри глубоко вдохнул. Ничего не болело. Он всё ещё находился на той же дорожке.

— Очень смешно, — пробормотал он и вышел из тумана.

В одном из следующих проходов кусты стали плотнее, а факелы попадались реже. Гарри применил заклятие направления. Палочка указала налево. Он свернул и через несколько минут обнаружил, что снова стоит возле сломанной ветки, которую уже видел. Круг. Поттер достал пергамент Малфоя. На схеме было показано простое заклинание, оставлявшее на земле незаметную для других серебристую отметку. Гарри применил его у стены, вернулся к развилке и выбрал другой путь. Через несколько поворотов метка не появилась. Значит, теперь он двигался в новом направлении.

— Спасибо, Драко, — пробормотал Поттер. Ему почти сразу стало неловко от того, что он сказал это вслух.

…

За следующим поворотом сидел сфинкс. Гарри остановился так резко, что едва не споткнулся. Это был сфинкс с телом огромного льва, головой женщины, тяжёлыми когтистыми лапами и длинным жёлтым хвостом с коричневой кисточкой на конце. Когда Гарри приблизился, она повернула к нему могучую голову и уставилась большими миндалевидными глазами. Гарри нерешительно поднял палочку. Но львица с женским лицом не присела в прыжке, а просто ходила туда-сюда поперёк дорожки, загораживая проход.

— Ты уже близко к цели, — сказала она низким голосом. — Если хочешь пройти дальше, ответь на загадку. Ошибёшься — я нападу. Не ответишь — возвращайся.

Гарри сглотнул.

— Хорошо. Спрашивай.

Сфинкс заговорила медленно, отчётливо, и каждое слово будто требовало, чтобы его запомнили:

— Мой первый слог проворней всех слывёт по праву,

Он очень быстр на руку, ногу и расправу;

Второй мой слог есть плод окружности решений,

Её с диаметром законных отношений.

Мой третий слог — абстрактно названный мужчина,

Ни цвета кожи, ни фамилии, ни чина.

Сложив их вместе, существо ты образуешь,

Какое ты скорей умрёшь, чем поцелуешь.

Гарри нахмурился, повторяя строки про себя. Он заставил себя не спешить — сфинкс смотрела слишком внимательно, чтобы позволить себе ошибку наугад.

Первый слог — что-то быстрое, проворное… «скор». Это казалось очевидным, но он всё равно перебрал в голове другие варианты: «бег», «мч», «рыв» — нет, ни один не звучал так уверенно. «Скор» подходило лучше всего.

Второй — плод окружности с диаметром… «пи». Тут он почти не сомневался. Гермиона бы сейчас уже закатила глаза и сказала, что это элементарно. Гарри даже представил, как она стоит рядом, скрестив руки, и тихо шепчет: «Гарри, это же число пи, ну конечно же «пи». От этой мысли стало чуть легче.

Третий — абстрактный мужчина… «он». Тут он замялся. «Он» звучало слишком просто. Может, «муж», «чел», «тип»? Но загадка была построена так, будто ответ должен складываться легко, если не усложнять.

Он снова сложил всё вместе в голове. «Скор… пи… он…»

Гарри замер. Если он ошибётся, сфинкс нападёт. Он видел, как напряглись её лапы, как чуть дрогнули когти в траве. Она не шутила.

А если он промолчит? Она ведь сказала: молчишь — возвращайся. Значит, придётся идти назад, терять время, искать другой путь… возможно, наткнуться на что-то хуже. И Седрик может добраться до Кубка раньше. Или наоборот — попасть в беду.

Гарри стиснул зубы. Гермиона бы не стала молчать. Она бы разобрала загадку до последнего слова и ответила уверенно. И она бы точно не стала гадать вслепую.

— Скор… пи… он… — пробормотал он, проверяя, как это звучит.

Слово вдруг стало цельным, правильным. Он поднял голову.

— Скорпион.

Сфинкс внимательно посмотрела на него, затем медленно отступила в сторону. Гарри прошёл мимо, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. За спиной сфинкс не шелохнулась. Значит, ответ был верным. И почти сразу впереди, на низком постаменте в центре круглой площадки, поблёскивало золото.

Гарри остановился. После всех поворотов, тумана, криков и страха вид Кубка показался почти неправильным. Слишком ярким. Слишком открытым. Но это была цель. Конец Турнира. Возможность выбраться из лабиринта.

Поттер остановился. Кубок находился слишком открыто. После всех поворотов, чудовищ и ловушек вид прямой дорожки к нему казался неправильным. В памяти сразу прозвучали слова Малфоя: Все слишком настойчиво хотят, чтобы вы до него добрались.

Гарри поднял палочку и проверил пространство перед собой несколькими чарами. Ничего. Ни ловушки, ни заметного заклятия.

Из другого прохода выбежал Седрик. Он тоже резко остановился, увидев Кубок. Несколько секунд оба чемпиона смотрели на него, затем друг на друга. Из темноты за спиной пуффендуйца раздалось щёлканье.

— Седрик! — крикнул Гарри.

Огромный паук выскочил из бокового прохода. Чёрное тело возвышалось над дорожкой, длинные лапы били по земле. Одна из них ударила Диггори по плечу. Седрик вскрикнул, упал на колено, палочка вылетела из руки.

— Остолбеней!

Заклятие Гарри попало пауку в бок, но только заставило развернуться. Седрик пополз к палочке. Существо двинулось на Поттера.

— Протего!

Защитные чары возникли под углом в тот миг, когда лапа ударила сверху. Удар скользнул в сторону, но всё равно отбросил Гарри к изгороди. Острые ветви впились в спину. Одна из лап задела его ногу, и боль прошла от колена до бедра.

— Редукто! — крикнул Седрик.

Паук отшатнулся. Гарри перекатился в сторону, уходя от следующего удара.

— Импедимента!

Существо замедлилось. Диггори уже поднял палочку.

— Остолбеней!

На этот раз заклятие попало точно. Паук завалился набок, лапы заскребли по земле. Гарри стиснул зубы, встал и добавил:

— Окаменей!

Существо застыло.

…

Несколько секунд оба чемпиона стояли, тяжело дыша. Потом Седрик повернулся к Гарри. На его лице была царапина, мантия порвалась на плече.

— Ты опять меня спас.

— Ты тоже.

— Ты первым увидел Кубок.

— Почти одновременно.

— Ты мог добежать до него, пока паук был занят мной.

Гарри покачал головой.

— И оставить тебя?

Седрик отвёл взгляд, затем посмотрел на Кубок. До него оставалось всего несколько шагов.

— Ты должен взять его.

— Нет.

— Гарри…

— Нет, Седрик. Ты прошёл весь лабиринт. Ты помог мне. И не виноват, что Крам напал.

— Но ты остановил его.

— А ты остановил паука.

Пуффендуец слабо усмехнулся.

— Мы можем спорить до утра.

— А можем взять Кубок вместе.

Седрик удивлённо посмотрел на него.

— Вместе?

— Победа Хогвартса, — сказал Поттер. — Разве не это все хотят услышать?

Несколько секунд Диггори молчал. Затем протянул руку.

— Вместе.

Они подошли к постаменту. Чем ближе Гарри оказывался к Кубку, тем сильнее росло беспокойство. Перед глазами возникли Гермиона на трибуне, Джинни рядом с ней, миссис Уизли с платком в руках, Билл и Рон, так и не решившийся заговорить. Потом он вспомнил Сириуса и Малфоя.

Кому выгодно, чтобы ты добрался до цели?

Все слишком настойчиво хотят, чтобы вы до него добрались.

— Подожди, — сказал Гарри.

Седрик остановился.

— Что?

Поттер направил палочку на Кубок.

— Что-то не так.

— Какая-то защита?

— Не знаю.

Он применил несколько проверочных заклинаний. Никакой реакции. Кубок оставался обычным — насколько вообще мог быть обычным древний магический артефакт.

— Может, это часть финала, — предположил Седрик. — Он должен вернуть победителя к судьям.

Это было логично. Кубок мог быть порталом, который переносил чемпиона к входу в лабиринт. Так зрители сразу увидели бы победителя. Гарри всё равно не нравилось, что об этом не предупредили, но правила Турнира уже не раз умалчивали важные подробности.

Где-то за стенами лабиринта раздался далёкий шум. Возможно, к обездвиженному пауку уже приближались преподаватели. Возможно, ждали только их.

— На счёт три? — спросил Седрик.

Гарри медленно кивнул.

— Раз.

Они протянули руки.

— Два.

Пальцы Поттера коснулись холодной ручки.

— Три.

В тот же миг его резко потянуло вперёд. Ноги оторвались от земли. Гарри не успел ни вдохнуть, ни крикнуть, ни отпустить Кубок. Седрик мелькнул рядом в стремительном круговороте. Зелёные стены, факелы, тёмное небо и золотой металл слились в размытые полосы.

Портал. Земля ударила Гарри в колени. Он рухнул на влажную траву, всё ещё сжимая ручку Кубка. Рядом тяжело упал Седрик. Несколько секунд оба не двигались.

Поттер первым поднял голову. Вокруг не было ни лабиринта, ни трибун, ни освещённых окон замка. При тусклом свете луны виднелись старые надгробия, каменный дом вдали и тёмные силуэты деревьев. Между могилами лежал низкий туман. В нескольких шагах возвышалась крупная мраморная плита. Седрик медленно поднялся и огляделся.

— Где мы?

Гарри посмотрел на Кубок, лежавший между ними. Боль в шраме появилась внезапно — острая, обжигающая, сильнее, чем за весь прошедший год. Он схватился за лоб и едва не упал снова.

Кубок перенёс их не к судьям. Они оказались на кладбище.

Глава 8. Возвращение Тёмного Лорда. Часть 1.

Перемещение закончилось так резко, что Гарри не успел ни подготовиться к падению, ни отпустить Кубок. Невидимая сила протащила его сквозь тесную, давящую темноту, всё вокруг закружилось, а в следующее мгновение колени ударились о влажную землю. Повреждённая пауком нога подвернулась, по бедру прошла резкая боль. Рядом тяжело приземлился Седрик. Пуффендуец перекатился на бок, отпустил золотую ручку и почти сразу поднялся, выхватывая палочку.

После голосов, музыки и криков с трибун вокруг было непривычно тихо. Гарри слышал собственное прерывистое дыхание, слабый шорох травы под ботинками и шелест листвы где-то за каменной оградой. Вместо высоких стен лабиринта их окружали старые надгробия. Между могилами лежал низкий туман, а впереди виднелась небольшая церковь. Чуть дальше, на вершине холма, стоял большой заброшенный особняк с заколоченными окнами и частично провалившейся крышей.

— Где мы? — спросил Седрик.

Гарри медленно поднялся, стараясь не переносить весь вес на раненую ногу. Кубок лежал возле его ботинок. Золотые ручки тускло отражали лунный свет. Не было ни судей, ни преподавателей, ни волшебников, которые должны были встретить победителя. От трибун не доносилось ни звука. Если стены лабиринта оставались где-то далеко, красные искры здесь тоже вряд ли смогли бы увидеть. Поттер посмотрел на особняк. Он уже видел этот дом.

В памяти возникла тёмная комната, освещённая огнём из камина. Высокое кресло, повёрнутое спинкой к двери. Старик с кухонным ножом в дрожащей руке. Питер Петтигрю, склонившийся перед маленьким существом, скрытым в глубине кресла. Тонкий холодный голос, произносивший имена Гарри и Берты Джоркинс. Зелёная вспышка, после которой старик падал на пол. Дом появлялся в его кошмарах с начала лета.

У Гарри пересохло во рту.

— Я видел это место.

Седрик повернулся к нему.

— Когда?

— Во сне. Тот дом на холме… Мне снилась одна из комнат. Там был Хвост. И ещё кто-то.

Пуффендуец посмотрел на особняк, затем снова на Гарри. На его лице исчезли последние следы облегчения после окончания испытания.

— Кто такой Хвост?

— Питер Петтигрю. Человек, который предал моих родителей.

Шрам отозвался болезненным толчком. Гарри прижал пальцы ко лбу и закрыл глаза. С того мгновения, как они покинули лабиринт, боль не исчезала полностью, но теперь усиливалась с каждой секундой, словно её источник находился совсем близко.

— Нам нужно вернуться, — сказал он.

Седрик посмотрел на Кубок.

— Если он перенёс нас сюда, то, возможно, перенесёт обратно.

— Возможно.

— Нужно проверить.

Диггори сделал шаг к золотой чаше, но остановился. После произошедшего он уже не собирался касаться её без подготовки.

— Или подадим сигнал, — решил он.

Пуффендуец поднял палочку, собираясь выпустить красные искры. Гарри хотел возразить: над кладбищем их могли увидеть совсем не те люди, которых они надеялись позвать. Но между могилами раздались шаги.

Оба чемпиона одновременно повернулись к церкви. К ним приближалась невысокая фигура в длинном плаще с капюшоном. Незнакомец шёл медленно и неровно, прижимая к груди большой свёрток. Тёмная ткань скрывала почти всё, однако из-под края на мгновение показалась маленькая белая рука с длинными тонкими пальцами.

Седрик поднял палочку.

— Приготовься.

Гарри тоже вскинул руку, но в ту же секунду шрам пронзила такая боль, что ноги перестали его держать. Перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет. Поттер вскрикнул и рухнул на колени. Палочка выскользнула из пальцев, ударилась о землю и откатилась к ближайшему надгробию.

Боль проходила через голову, отдавала в глазах, шее и зубах. Гарри прижал обе ладони ко лбу, но это не помогло. Он почти не видел приближавшуюся фигуру и не различал лица Седрика. До него доносились лишь обрывки звуков: торопливый вдох Диггори, шелест чужого плаща и тихое дыхание существа внутри свёртка. Сквозь звон в ушах прозвучал тонкий, холодный голос:

— Убей второго.

Последовала короткая пауза.

Затем другой голос — дрожащий и знакомый — произнёс:

— Авада Кедавра!

Кладбище озарила зелёная вспышка. Рядом с Гарри что-то тяжело упало. Боль в шраме немного ослабла, и он смог поднять голову. Сначала мальчик увидел неподвижную руку в мокрой траве, затем чёрную мантию с жёлтой отделкой и выпавшую палочку.

Седрик лежал на спине в нескольких шагах от него. Серые глаза оставались открытыми, но уже ничего не видели. На лице застыло лёгкое удивление, будто Диггори так и не успел понять, почему одно короткое заклинание прервало всё сразу: Турнир, встречу с родителями, следующий учебный год и жизнь, которая ещё мгновение назад казалась долгой.

— Седрик…

Гарри попытался подняться и дотянуться до него, но повреждённая нога подогнулась. Он снова упал, не сводя глаз с пуффендуйца.

Только что они вместе держали Кубок. Седрик предлагал ему забрать победу. Гарри отказался. Они решили коснуться ручки одновременно и разделить первое место между собой. Теперь Седрик лежал в траве, а возле раскрытой ладони темнела его палочка.

Гарри видел смерть и раньше. Он знал, что родители погибли. Слышал голос матери при встречах с дементорами. На третьем курсе считал, что потерял Сириуса. Но ещё никогда человек не умирал у него на глазах так быстро и бессмысленно — лишь потому, что оказался рядом.

Несколько секунд назад Седрик был жив.

Потом прозвучало заклинание. И его не стало.

Фигура в капюшоне приблизилась. При свете луны Гарри увидел редкие светлые волосы, маленькие водянистые глаза, острый нос и бледную влажную кожу. Человек выглядел старше и хуже, чем два года назад, однако сомнений не осталось. Питер Петтигрю. Хвост.

— Ты убил его, — хрипло произнёс Гарри.

Петтигрю вздрогнул, но не посмотрел на тело.

— Милорд приказал.

— Седрик ничего тебе не сделал!

— Замолчи.

— Ты убил его только потому, что тебе приказали!

На лице Хвоста появилось что-то похожее на страх, однако он боялся не содеянного. Петтигрю прижимал к груди свёрток и то и дело опускал на него взгляд, ожидая нового приказа.

— Ты всегда так поступаешь? — продолжил Гарри. — Предаёшь, убиваешь, а потом говоришь, что тебе велели?

Хвост побледнел.

— Я сказал — замолчи.

— Мой отец спасал тебя. Сириус считал тебя другом. Римус считал тебя другом. А ты отдал их Волан-де-Морту.

Петтигрю направил на него палочку. Толстые верёвки мгновенно обвились вокруг запястий и щиколоток. Поттер попытался вырваться, однако петли затянулись прежде, чем он успел дотянуться до своей палочки. Новый взмах приподнял связанного пленника над землёй. Через мгновение его швырнуло спиной к высокому мраморному надгробию.

Камень ударил между лопаток. Из лёгких вышел воздух. Верёвки обвились вокруг груди, талии и ног, плотно прижав Гарри к памятнику. Одна петля затянулась поперёк плеч, другая — чуть выше колен. Он дёрнулся, но узлы лишь сильнее впились в мантию.

Хвост подошёл вплотную. В его руке появился комок грязной ткани.

— Не смей.

Петтигрю грубо разжал ему челюсти и затолкнул кляп в рот. Ткань пахла сыростью, землёй и чем-то горьким. Гарри попытался выплюнуть её, однако предатель закрепил кляп второй полосой материи, туго завязав узел на затылке.

Поттер мог только дышать через нос и издавать неразборчивые звуки. Хвост отошёл. Гарри повернул голову настолько, насколько позволяли путы. Прямо возле его лица находилась надпись, высеченная в мраморе:

ТОМ РЕДДЛ

Ниже стояли даты рождения и смерти. На камне также были выбиты имена Томаса и Мэри Реддлов.

Вместе с новым приступом боли пришло понимание. Это была могила отца Волан-де-Морта.

Гарри вспомнил шестнадцатилетнего Тома Реддла из дневника, его ненависть к маггловскому имени и признание в убийстве отцовской семьи. Отец бросил Меропу ещё до рождения ребёнка. Мать умерла, оставив сына в приюте. Дом на холме принадлежал Реддлам. Кубок перенёс чемпионов не на случайное кладбище. Это место выбрали заранее.

Петтигрю опустил свёрток возле могилы и скрылся между надгробиями. Гарри проводил его взглядом. На несколько мгновений рядом остались только мёртвый Седрик и завёрнутое в ткань существо.

Внутри свёртка что-то зашевелилось. Из-под края появилась тонкая серовато-белая рука. Длинные пальцы медленно сжались, и из ткани донёсся тихий нетерпеливый звук. Шрам вновь обожгло болью.

Поттер попытался освободить запястья. Верёвки не поддавались. Он напряг пальцы, стараясь ослабить одну из петель, но та только сильнее врезалась в кожу. Палочка лежала в нескольких шагах — возле другой могилы. Кубок находился рядом с телом Седрика. Если бы Гарри удалось освободиться и дотянуться до золотой ручки, портал, возможно, перенёс бы его обратно. Но сначала нужно было выбраться из пут.

Он попытался сдвинуть плечо, затем согнуть одну ногу. Верёвки затянулись так сильно, что стало трудно дышать. Даже если бы Гарри сумел высвободить ладонь, палочка находилась слишком далеко. Ему оставалось наблюдать.

Между памятниками раздался скрежет камня по земле. Хвост вернулся, таща огромный каменный котёл. Он двигался с трудом, тяжело дышал и несколько раз останавливался, чтобы перехватить край. Котёл доходил Петтигрю почти до груди и был наполнен прозрачной жидкостью. По траве за ним оставалась глубокая борозда.

Петтигрю подтащил тяжёлую ёмкость к могиле Тома Реддла, сложил под дном сухие ветки и разжёг огонь. Пламя быстро охватило древесину. Сначала поверхность жидкости лишь слегка задрожала, затем со дна начали подниматься пузырьки.

Гарри следил за каждым его движением. Он не знал всех подробностей, но понимал главное. Кошмары, исчезновение Барти Крауча, участие в Турнире и превращённый в портал Кубок — всё привело его сюда. Волан-де-Морт собирался вернуть себе тело.

Жидкость нагревалась. Пар становился гуще. Вскоре содержимое котла закипело, тяжёлые пузырьки начали лопаться у поверхности. Петтигрю несколько раз проверил огонь, добавил поленьев и торопливо вытер пот со лба. Затем подошёл к свёртку.

— Милорд, всё готово.

Из ткани донеслось слабое шипение.

— Быстрее.

Хвост опустился на колени и начал разворачивать плотную материю. Сначала показалась непропорционально большая голова, затем тонкое тело и искривлённые конечности.

Гарри почувствовал тошноту.

Существо было размером с младенца, но не имело ничего общего с ребёнком. Красноватая кожа казалась влажной и почти прозрачной. Конечности были слишком тонкими, кисти — длинными, с паучьими пальцами. Плоское лицо почти не имело носа, а рот напоминал тёмную щель.

Красные глаза открылись и остановились на Гарри. Он дёрнулся в путах и застонал сквозь кляп. В шраме вспыхнула новая боль, подтверждая то, что Поттер уже понял.

Перед ним находился Волан-де-Морт. Не красивый юноша из дневника, не лицо, скрывавшееся под тюрбаном Квиррелла, а слабое, уродливое тело, внутри которого по-прежнему жило сознание убийцы его родителей.

Петтигрю осторожно поднял существо. В его движениях смешивались благоговение и страх. Хвост подошёл к котлу и на мгновение остановился, будто боялся уронить хозяина или сделать что-то не так.

— Сейчас, милорд.

Он опустил маленькое тело в кипящую жидкость. Волан-де-Морт исчез под поверхностью.

Гарри резко подался вперёд, но верёвки удержали его у надгробия. Жидкость выплеснулась через край и зашипела на раскалённых камнях. Тела внутри не было видно. На несколько секунд Поттер подумал, что существо утонуло или растворилось.

Петтигрю не проявил беспокойства. Он повернулся к могиле Тома Реддла и поднял палочку.

— Кость отца, взятая без его ведома, — произнёс Хвост дрожащим голосом. — Ты возродишь своего сына.

Земля возле надгробия содрогнулась. Из могилы поднялась тонкая струя белого праха, описала в воздухе дугу и упала в котёл. Жидкость вспыхнула ярко-синим светом.

Гарри зажмурился, но даже сквозь веки видел синеватое сияние. Когда он снова открыл глаза, Петтигрю уже извлекал из мантии длинный серебряный нож.

Хвост переложил палочку в левую руку, а нож взял правой. На правой кисти не было указательного пальца — того самого, который Петтигрю оставил на улице после убийства двенадцати магглов, чтобы убедить всех в собственной гибели.

Он несколько секунд смотрел на изуродованную кисть. Дыхание стало тяжёлым, всё тело дрожало. Петтигрю знал, что должен сделать, и боялся этого. Однако страх перед хозяином оказался сильнее.

— Плоть слуги, отданная добровольно, — выговорил Хвост. — Ты оживишь своего Хозяина.

Гарри отчаянно замотал головой. Из-за кляпа вырвался глухой крик. Он пытался заставить Петтигрю остановиться, напомнить о долге перед Джеймсом, о жизни, которую отец Гарри когда-то спас ему. Но Хвост слышал лишь нечленораздельные звуки.

Петтигрю поднял нож. Удар лезвия и его крик раздались почти одновременно.

Гарри зажмурился, но тут же заставил себя снова посмотреть. Хвост пошатнулся, а отрубленная правая кисть — та самая, на которой не хватало указательного пальца, — упала в котёл. Содержимое мгновенно стало ярко-красным.

Петтигрю рухнул на колени, прижимая окровавленное запястье к груди. Кровь быстро пропитывала рукав и падала на землю. Несколько секунд Хвост только стонал и тяжело дышал.

Гарри надеялся, что потеря крови не позволит ему завершить обряд. Но Петтигрю снова поднялся. Опираясь левой рукой о край котла, он с трудом встал на ноги. Серебряный нож лежал в траве. Хвост подобрал его и повернулся к пленнику.

Поттер опять попытался освободиться. Верёвки сдавили грудь, затрудняя дыхание. Петтигрю подошёл ближе и сорвал с него кляп. Гарри судорожно вдохнул.

— Не делай этого, — выговорил он. — Ты ещё можешь остановиться.

— Поздно.

— Мой отец спас тебе жизнь.

Петтигрю вздрогнул.

— Замолчи.

— Ты обязан ему. Ты обязан мне.

— Замолчи!

— Если Волан-де-Морт победит, он всё равно убьёт тебя, когда ты перестанешь быть полезным.

Хвост отвернулся, но рука с ножом не опустилась. Из котла донёсся слабый раздражённый голос:

— Продолжай.

Петтигрю побледнел ещё сильнее.

— Кровь врага, взятая силой, — произнёс он срывающимся голосом. — Ты воскресишь своего противника.

Он схватил Гарри за левую руку и прижал её к холодному камню.

— Не трогай меня!

Лезвие вошло в кожу на внутренней стороне локтевого сгиба. Боль оказалась резкой и обжигающей. Гарри дёрнулся, однако Хвост удержал его руку. Кровь быстро наполнила маленький стеклянный сосуд. Несколько капель потекли по предплечью и исчезли под рукавом мантии. Петтигрю поднёс сосуд к котлу.

— Кровь врага… взятая силой…

Он вылил её в кипящую смесь. Жидкость стала ослепительно-белой. Яркий свет озарил надгробия, лежавшего в траве Седрика и серое лицо Хвоста. Огонь под котлом погас. Петтигрю пошатнулся и упал на землю. Окровавленное запястье он прижимал к груди, глаза едва оставались открытыми.

Несколько секунд ничего не происходило. Гарри слышал собственное тяжёлое дыхание, слабые стоны Хвоста и капли крови, падавшие на траву. Поверхность белой жидкости оставалась неподвижной. Он успел подумать, что обряд не сработал.

Затем из котла поднялся густой пар. Клубы медленно вытянулись вверх, принимая человеческие очертания. Внутри белого столба проступили длинные руки, узкая грудь, худые плечи и высокая голова. Пар постепенно становился прозрачнее. Бледные пальцы легли на каменный край. Высокая фигура поднялась из котла.

Петтигрю зашевелился. Превозмогая боль, он подполз к лежавшей возле свёртка чёрной мантии, поднял её левой рукой и с трудом встал на колени. Хвост накинул ткань на худые плечи хозяина.

Человек переступил через край котла и встал босыми ногами на влажную землю. Кожа была неестественно бледной. На месте носа находились две узкие щели. Рот представлял собой тонкую бескровную линию. Красные глаза с вертикальными зрачками смотрели внимательно и холодно. Слабого изуродованного существа больше не было.

Перед Гарри стоял высокий худой волшебник в чёрной мантии. Лорд Волан-де-Морт возродился.

Несколько секунд он не двигался. Влага блестела на белой коже. Длинные пальцы медленно сжимались и разжимались. Он поднял руки, внимательно осмотрел их с обеих сторон, затем провёл ладонями по груди и плечам, коснулся лица и гладкой головы.

Хвост лежал возле котла, прижимая окровавленное запястье к груди. Его губы посинели, дыхание вырывалось короткими всхлипами. По земле возле него растекалось тёмное пятно.

Волан-де-Морт даже не взглянул на слугу.

— Одежду.

Петтигрю вздрогнул. Он подполз к оставшемуся свёртку, поднял чёрный плащ левой рукой и накинул его на плечи хозяина. Тёмный Лорд застегнул серебряную пряжку у горла и поправил рукава. Красные глаза остановились на Гарри. Шрам вспыхнул болью. Поттер дёрнулся, но путы удержали его у надгробия. На тонких губах появилась ухмылка.

— Гарри Поттер, — произнёс Волан-де-Морт. — Мы снова встретились.

Гарри молчал. Он не хотел показывать страх, хотя сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в горле. Перед ним стоял человек, который убил его родителей, пытался убить его самого и тринадцать лет существовал только ради того, чтобы вернуть утраченную силу.

— Моя палочка, — потребовал Тёмный Лорд.

Хвост попытался встать, но с первой попытки снова упал.

— Милорд… моя рука…

— Моя палочка, Хвост.

Петтигрю больше не посмел просить. Он добрался до чёрной ткани, достал из складок длинную палочку и протянул её хозяину левой рукой.

Волан-де-Морт взял оружие почти бережно. Его пальцы сомкнулись вокруг рукояти. Он провёл палочкой по воздуху, проверяя восстановленную связь. На лице на мгновение появилось выражение удовлетворения. Затем Тёмный Лорд повернулся к Петтигрю.

— Подойди.

Хвост пополз к нему на коленях.

— Ближе.

Петтигрю подчинился. Волан-де-Морт схватил его за левое запястье и рывком задрал рукав.

На внутренней стороне предплечья проступал бледный рисунок: череп, изо рта которого выползала змея. Гарри уже видел Чёрную метку над лагерем после Чемпионата мира. Нанесённый на кожу знак был меньше, но выглядел гораздо страшнее. Волан-де-Морт прижал длинный белый палец к изображению.

Хвост вскрикнул и повалился на бок. Чёрные линии мгновенно потемнели, словно их выжгли заново. Петтигрю прижал левую руку к груди, но Тёмный Лорд уже отпустил его. Он подошёл к могиле, к которой был привязан Гарри, и посмотрел на надпись.

— Мой отец, — произнёс Волан-де-Морт. — Маггл, чьи кости помогли мне вернуть тело.

Тонкие губы искривились.

— Том Реддл. Богатый, гордый и совершенно ничтожный. Он бросил мою мать, когда действие её чар закончилось. Оставил её беременной ребёнком, которому она всё равно дала его имя.

Красные глаза остановились на каменной плите.

— Она была ведьмой. Наследницей древнего рода. Но оказалась слабее обычного маггла. Могла использовать магию, чтобы сохранить жизнь, однако умерла вскоре после моего рождения и оставила меня в приюте.

В его голосе не было ни горя, ни сожаления.

— Такова семья, в которой я появился на свет, Гарри Поттер. Отец, отказавшийся от собственного сына, и мать, выбравшая смерть. Я отверг его имя и всё, что связывало меня с ним. А позже вернулся сюда и уничтожил тех, кто носил фамилию Реддл.

Волан-де-Морт поднял взгляд на особняк, темневший на вершине холма.

— Мой отец, его родители… Все они погибли в том доме. Магглы не смогли понять, что с ними произошло. Разумеется, они обвинили садовника.

Гарри вспомнил старика из кошмара. Фрэнк Брайс много лет жил один, подозреваемый соседями в убийстве, которого не совершал. Потом пришёл в дом, услышал чужой разговор и погиб от руки Волан-де-Морта.

— Но моя настоящая семья скоро будет здесь, — продолжил Тёмный Лорд.

Сначала Гарри слышал только прерывистое дыхание Хвоста и потрескивание догоравших поленьев. Затем между могилами раздался хлопок.

В нескольких шагах возникла высокая фигура в длинной чёрной мантии. Лицо скрывала серебристая маска, капюшон был надвинут на лоб. Человек увидел Волан-де-Морта и остановился.

Справа появился второй. Следом третий. Фигуры возникали одна за другой — возле церкви, между надгробиями, у каменной ограды. Все были одеты одинаково: длинные плащи, капюшоны и маски. Каждый подходил к Тёмному Лорду, опускался на колени, целовал край его одежды и занимал место в расширявшемся круге. Между некоторыми волшебниками оставались промежутки.

Гарри старался запомнить их рост, походку и голоса. Под масками могли скрываться люди, которых он видел в Министерстве, на Чемпионате мира или в Косом переулке. Возможно, некоторые из них бывали в Хогвартсе. У многих были дети, учившиеся рядом с ним.

Когда последний прибывший занял место, Волан-де-Морт медленно осмотрел своих последователей.

— Тринадцать лет, — произнёс он. — Тринадцать лет вы жили без меня. Сохраняли дома, состояния и должности. Убеждали Министерство, что действовали под заклятием. Возвращались к семьям и пользовались свободой, которую получили благодаря лжи.

Никто не шевельнулся.

— И ни один из вас не попытался найти меня.

Один из людей в маске опустил голову ещё ниже.

— Милорд, мы не знали…

— Вы поверили, что я погиб.

— Нет, милорд!

— Если бы вы сохранили верность, вам не потребовалось бы подтверждение того, что я жив.

Тёмный Лорд прошёл вдоль круга. Маски поворачивались вслед за ним, но ни один из Пожирателей не осмеливался поднять голову слишком высоко.

— Вы говорили, что служили мне под Империусом. Клялись, что не отвечали за собственные поступки. Некоторые из вас вернулись в Министерство. Другие сохранили богатство и влияние. Вы позволили моим врагам поверить, что раскаялись.

Он остановился перед одной из фигур.

— Но внутри каждый из вас ждал. Не моего возвращения. Вы ждали, кто победит.

— Милорд, это неправда…

— Я ничего не забываю. И никого не прощаю. Но те, кто докажет преданность дальнейшей службой, смогут уменьшить свой долг.

Волан-де-Морт продолжил обход. Первым он остановился перед Макнейром, служившим палачом в Министерстве. Гарри узнал тяжёлый голос человека, который год назад должен был казнить Клювокрыла. Тёмный Лорд напомнил ему о должности, сохранённой после падения прежнего хозяина, и потребовал впредь использовать её с большей пользой.

Следующими оказались Крэбб и Гойл-старшие. Волан-де-Морт говорил с ними недолго. Оба опустились на колени и торопливо заверили его в преданности. Гарри подумал об их сыновьях, постоянно сопровождавших Драко. За привычной глупостью и школьными насмешками стояли семьи, чьи главы явились на первый же призыв Тёмного Лорда.

Нотт, высокий и сутулый, пытался оправдаться возрастом и болезнью. Волан-де-Морт выслушал его без сочувствия, после чего велел доказать свою полезность делом. Эйвери заговорил прежде, чем Тёмный Лорд успел обратиться к нему.

— Милорд, я говорил об Империусе лишь ради свободы. Я всегда оставался вашим слугой…

— Ты ждал, какая сторона победит.

— Нет, милорд!

— Круцио.

Эйвери рухнул на землю. Его тело выгнулось, пальцы заскребли по влажной траве, а крик разнёсся между могилами. Остальные не двинулись с места. Никто не попытался помочь.

Гарри напрягся в путах. Он видел действие Непростительного заклятия на пауке во время урока защиты, но человеческий крик звучал иначе. Даже наблюдать за происходящим было тяжело. Волан-де-Морт прекратил пытку. Эйвери остался лежать, судорожно втягивая воздух.

— Это лишь начало твоего искупления.

Тёмный Лорд пошёл дальше, называя фамилии, которые Гарри старался запомнить. Некоторые были ему незнакомы, другие он слышал от Сириуса, мистера Уизли или во время процессов в Омуте памяти. Каждый из присутствующих когда-то присягнул Волан-де-Морту. Каждый после его исчезновения нашёл способ избежать Азкабана или убедить Министерство в своей невиновности. Последним Тёмный Лорд остановился перед высокой фигурой в серебристой маске.

— А ты, Люциус?

Гарри узнал ответивший голос сразу.

— Милорд.

Люциус Малфой опустился на колени и склонил голову. У Поттера похолодело внутри. Он вспомнил Драко в пустом классе, книги без подписей, исправленное Протего и последнее предупреждение перед входом в лабиринт. Малфой-младший говорил, что отец доволен происходящим на Турнире. Возможно, Люциус что-то знал. Возможно, просто ожидал выгоды от чужой беды. Но понимал ли Драко, кем его отец оставался всё это время? Знал ли о присяге Волан-де-Морту? Догадывался ли, куда Люциус отправится после вызова?

— Ты разочаровал меня, Люциус, — произнёс Тёмный Лорд. — Ты сохранил дом, богатство и влияние. Продолжал занимать место среди уважаемых волшебников, но не сделал ничего, чтобы найти своего хозяина.

— Милорд, мы не знали, где вас искать. Мы не знали, что вы вернулись. Вы не оставили нам знака…

— Знаков было более чем достаточно, мой скользкий друг, — перебил Волан-де-Морт. — Слухи, исчезновения, события на Чемпионате мира и перемены, которые ощущал каждый, кто когда-либо служил мне. Но ты предпочёл не замечать их. Ты боялся ошибиться и потерять положение, если моё возвращение окажется выдумкой.

Люциус склонился ниже.

— Я никогда не отрекался от вас.

— Ты утверждал перед Министерством, что служил мне под действием Империуса.

— Это было необходимо, чтобы сохранить свободу. Я ждал дня, когда снова смогу быть вам полезен.

— Но не искал меня.

— Простите меня, милорд. Позвольте доказать свою преданность.

Несколько мгновений Волан-де-Морт молча смотрел на него сверху вниз.

— Докажешь.

Он отошёл от Малфоя и обратил внимание на пустые места в круге.

— Здесь не хватает шестерых. Трое погибли, сохранив верность. Один слишком труслив, чтобы вернуться. Он заплатит за бегство.

Гарри вспомнил Каркарова. В последние недели директор Дурмстранга становился всё более нервным, часто смотрел через плечо и однажды показывал Снейпу что-то на предплечье. Возможно, тот ждал именно этого призыва.

— Другой, как я полагаю, покинул меня навсегда. Его ждёт смерть.

На этот раз Поттер подумал о Снейпе. Дамблдор говорил, что преподаватель зелий перешёл на другую сторону ещё до падения Волан-де-Морта. Если речь шла о нём, директор действительно не ошибался.

— А последний уже действует по моему приказу, — продолжил Тёмный Лорд. — Он находится в Хогвартсе и остаётся моим самым преданным слугой. Именно благодаря ему Гарри Поттер оказался здесь.

У мальчика похолодело внутри. Кто-то весь учебный год находился рядом. Ходил по тем же лестницам, присутствовал на уроках или заседаниях, знал правила Турнира и имел доступ к Кубку. Этот человек видел подготовку чемпионов, следил за испытаниями и действовал так, что даже Дамблдор ничего не заметил.

Но кто именно?

Гарри лихорадочно перебирал знакомые лица. Преподаватели, сотрудники Министерства, гости из Дурмстранга и Шармбатона — любой из них мог скрывать больше, чем показывал. Предатель мог находиться среди судей, помощников или людей, которым разрешалось свободно передвигаться по замку. Волан-де-Морт не назвал имени.

Поттер понимал только одно: неизвестный слуга пользовался доверием окружающих и весь год наблюдал за ним с достаточно близкого расстояния.

Тёмный Лорд повернулся к Петтигрю. Хвост всё ещё лежал возле котла, прижимая окровавленное запястье к груди.

— Пока остальные прятались за должностями и оправданиями, этот слабый и трусливый слуга вернулся ко мне. Он помог восстановить мои силы, доставил мальчика и отдал плоть ради моего возрождения.

Хвост поднял серое от боли лицо.

— Милорд…

— Ты ожидаешь награды.

— Я желал только служить вам.

— Разумеется.

Волан-де-Морт взмахнул палочкой. Из её кончика вырвалась серебристая масса и начала сгущаться в воздухе. Постепенно появились ладонь, пять длинных пальцев и запястье.

Серебряная кисть опустилась к правой руке Хвоста и соединилась с культёй точно в месте отсечения. Петтигрю закричал. Металлические пальцы несколько раз сжались и разжались. Кровотечение прекратилось, а новая кисть двигалась так же свободно, как живая.

Хвост поднял её к лицу, поворачивая из стороны в сторону. Серебристая поверхность отражала свет луны. На лице Петтигрю появилось выражение восторга, почти детского и совершенно неуместного после смерти Седрика и завершённого обряда.

— Милорд… благодарю вас.

Он прижал серебряную кисть к груди.

— Пусть она служит мне лучше прежней, — холодно произнёс Волан-де-Морт.

— Да, милорд. Всегда.

Тёмный Лорд снова посмотрел на Пожирателей.

— Не все мои слуги оказались столь же малодушны, как вы. Те, кто попал в Азкабан, не отреклись от меня. Лестрейнджи и их сообщники предпочли заключение лжи о раскаянии. Они будут освобождены и получат награду за верность.

Несколько фигур в круге напряглись. Гарри вспомнил суд в Омуте памяти: Беллатрису Лестрейндж, её мужа Родольфуса, Рабастана и Барти Крауча-младшего. Они пытали родителей Невилла, надеясь узнать, где скрывается Волан-де-Морт. Тёмный Лорд не забыл их.

Через несколько секунд Люциус Малфой осторожно заговорил:

— Милорд… если позволите, мы хотели бы узнать, как вам удалось вернуться. После той ночи мы не понимали, что произошло.

Волан-де-Морт медленно повернулся к Гарри. Вопрос явно пришёлся ему по душе.

— После ночи, когда этот мальчик прославился на весь волшебный мир.

Несколько масок повернулись к пленнику.

— Его называют мальчиком, который выжил. Говорят о необыкновенной силе и великой магии. Но тогда он был беспомощным младенцем. Гарри Поттер не победил меня. Он даже не понимал, что происходило.

Тёмный Лорд подошёл ближе. Гарри почувствовал, как боль в шраме усиливается с каждым его шагом.

— Его мать отказалась отойти в сторону. Я предлагал ей жизнь, но она закрыла сына собой и добровольно приняла смерть. Её жертва создала древнюю защиту, о которой я не подумал.

Поттер стиснул зубы.

— Смертельное заклятие ударило в ребёнка и обратилось против меня. Моё тело было уничтожено. Сила исчезла. Но я не умер.

Он обвёл последователей взглядом.

— Задолго до этого я предпринял меры, чтобы не разделить судьбу обычных смертных. Я исследовал тайны жизни и смерти глубже любого волшебника. Поэтому продолжил существовать даже без тела.

Волан-де-Морт поднял бледную руку, словно предъявляя её как доказательство собственного превосходства.

— У меня не было возможности держать палочку, самостоятельно передвигаться или пользоваться большей частью магии. Я был слабее призрака, но оставался жив. Ни один из вас не знает, что значит существовать без тела, без чувств и без возможности вернуть себе прежнюю силу.

Пожиратели слушали, не поднимая голов.

— Я покинул Англию и укрылся в лесах Албании. Иногда мне удавалось вселяться в змей и других животных. Их тела подчинялись мне, но быстро погибали. Ни одно существо не выдерживало моего присутствия достаточно долго. Я ждал человека, достаточно слабого, чтобы принять меня.

Гарри уже знал его имя.

— В конце концов в Албании появился Квиррелл. Молодой волшебник искал опасности, надеясь вернуться домой более опытным и заслужить уважение. Вместо славы он нашёл меня.

Перед глазами Поттера возникло бледное лицо преподавателя и второе лицо, скрывавшееся под тюрбаном.

— Я подчинил его и вернулся в Хогвартс. Философский камень мог вернуть мне тело и обеспечить бессмертие. План почти удался, однако Гарри Поттер снова оказался рядом.

Красные глаза сузились.

— Защита его матери по-прежнему жила в мальчике. Квиррелл не мог прикоснуться к нему, не испытывая боли. Его тело разрушалось. Мне пришлось покинуть умиравшего слугу и снова вернуться в Албанию.

Гарри вспомнил, как руки Квиррелла покрывались ожогами и рассыпались под его прикосновениями. Тогда Поттер не понимал, почему смог причинить ему вред. Теперь Волан-де-Морт сам подтверждал: защита Лили оставалась с сыном даже спустя десять лет после её смерти.

— И снова ни один из вас не пришёл, — сказал Тёмный Лорд.

Никто в круге не решился ответить.

— Но меня нашёл Хвост. После разоблачения ему некуда было идти. Волшебники искали его, прежние друзья желали смерти, а крысы, среди которых он скрывался, рассказали о тёмном существе в албанских лесах.

Петтигрю опустил голову.

— Он отправился ко мне не из верности, а из страха. Надеялся, что я защищу его от Сириуса Блэка и Гарри Поттера.

Волан-де-Морт усмехнулся.

— По пути Хвост встретил Берту Джоркинс, сотрудницу Министерства магии.

Гарри слышал это имя от мистера Уизли, Бэгмена и Сириуса. Берта исчезла во время отпуска в Албании. Министерство почти не занималось её поисками, считая женщину рассеянной и безответственной.

— Она узнала Петтигрю, — продолжил Тёмный Лорд. — Это могло разрушить его надежды. Но впервые в жизни Хвост оказался достаточно решителен. Он заманил её, обезвредил и привёл ко мне.

Серебряные пальцы Петтигрю сжались.

— На её памяти лежали сильные чары, наложенные Барти Краучем. Я разрушил их. Её разум не выдержал, зато я получил необходимые сведения.

Волан-де-Морт медленно прошёл вдоль круга.

— Берта рассказала о Турнире Трёх Волшебников. О том, что состязание пройдёт в Хогвартсе. О мерах безопасности, судьях и Кубке. И о сыне Барти Крауча, который должен был умереть в Азкабане, но всё ещё оставался жив.

Гарри вспомнил юношу из Омута памяти. Бледное лицо. Светлые волосы. Отчаянный крик в зале суда. Мольбы к отцу, который отказался проявить жалость. Барти Крауч-младший не умер.

— С помощью Хвоста я освободил верного слугу, — продолжил Волан-де-Морт. — А после того как Берта стала бесполезна, я убил её.

Ни один Пожиратель не отреагировал. Получалось, что сын Крауча каким-то образом был связан с происходившим. Но Гарри не понимал, какую именно роль он играл. Крауч-младший считался мёртвым много лет. Если его освободили, он мог скрываться где угодно — помогать неизвестному предателю, выполнять другую часть приказа или ждать возвращения хозяина за пределами Хогвартса. Ответов по-прежнему не было.

— Полученные сведения позволили составить план, — продолжил Волан-де-Морт. — Но прежде требовалось вернуть хотя бы временную телесную форму. Хвост приготовил для меня средство из крови единорога и яда моей змеи. Полученное тело было слабым и уродливым, однако я снова мог держать палочку, говорить и распоряжаться слугами.

Тёмный Лорд посмотрел на котёл.

— Для полноценного возрождения требовались кость отца, плоть слуги и кровь врага.

Красные глаза остановились на Гарри.

— Врагов у меня было достаточно. Я мог выбрать кровь любого волшебника, ненавидевшего меня. Но мне требовалась именно твоя.

Он приблизился.

— Защита твоей матери сохранялась в твоей крови. Я решил взять её себе. Теперь та же кровь течёт в моём теле.

Белая рука поднялась. Тонкие пальцы коснулись щеки Гарри. Ничего не произошло. Волан-де-Морт улыбнулся.

— Я могу прикоснуться к тебе.

Он провёл ногтем по коже. На щеке осталась тонкая кровавая царапина. Гарри почувствовал холод, не связанный с ночным воздухом. Волан-де-Морт использовал его кровь, чтобы преодолеть защиту Лили. Но Поттер не хотел верить, что материнская жертва исчезла полностью. Она уже спасла его дважды. Не могла просто перестать существовать из-за одного обряда.

— Похитить тебя из Хогвартса открыто было невозможно, — продолжил Тёмный Лорд. — Дамблдор слишком внимательно следил за школой. Моему слуге пришлось проникнуть туда, где ему доверяли.

Гарри задержал дыхание.

— Он применил сильное заклятие Конфундус к Кубку Огня и заставил его считать тебя единственным участником от несуществующей четвёртой школы. Магический договор лишил тебя возможности отказаться.

Поттер вспомнил ночь выбора чемпионов. Ошеломлённые лица преподавателей, ярость Каркарова, подозрительный взгляд мадам Максим и собственное имя на обугленном клочке пергамента. Кто-то заранее предусмотрел всё.

— Мой слуга наблюдал за тобой в течение всего года, — продолжал Волан-де-Морт. — Следил, чтобы ты прошёл каждое испытание. Когда тебе требовалась помощь, нужные сведения оказывались достаточно близко. Когда наступило время последнего задания, он устранил других чемпионов и расчистил путь к Кубку.

Перед глазами Гарри появились пустой взгляд Крама, красные искры Флёр и слишком удобная дорога к центру. Кто-то вмешивался в происходившее внутри лабиринта, оставаясь незамеченным для судей.

Но Гарри по-прежнему не знал, кто это. Он понимал лишь одно: предатель находился в Хогвартсе, пользовался доверием окружающих и весь год наблюдал за ним с достаточно близкого расстояния.

— Кубок превратили в портал, — закончил Волан-де-Морт. — Он доставил тебя прямо ко мне. План удался.

Тёмный Лорд повернулся к последователям.

— Теперь вы увидите, что тринадцать лет назад произошла случайность. В этом мальчике нет великой силы. Только защита матери, которую я уже обратил в свою пользу.

В круге раздался приглушённый смех. Гарри посмотрел на Седрика. Пуффендуец по-прежнему лежал рядом с Кубком. Даже после раскрытия плана его смерть не приобретала никакого смысла. Волан-де-Морту требовался только Гарри. Седрик погиб, потому что оказался рядом и коснулся ручки одновременно с ним.

— Я мог убить его привязанным к надгробию, — продолжил Тёмный Лорд. — Мог приказать любому из вас сделать это. Но тогда люди продолжили бы говорить, что Гарри Поттер однажды победил меня и способен повторить это снова.

Он поднял палочку.

— Поэтому я позволю ему сражаться.

Ни один из Пожирателей не верил в честность предстоящей дуэли. Волан-де-Морту нужен был не поединок, а показательное убийство четырнадцатилетнего мальчика. Он хотел уничтожить старую легенду на глазах у тех, кто усомнился в его силе.

— Хвост, освободи мальчишку.

Петтигрю поднялся. Серебряная кисть двигалась так же свободно, как прежняя. Он подошёл к надгробию и одним взмахом палочки рассёк верёвки.

Путы упали на землю. После долгой неподвижности ноги Гарри подогнулись. Он рухнул на колени, опёрся ладонью о траву и попытался подняться. Повреждённая нога почти не слушалась, всё тело затекло, а порез возле локтя продолжал кровоточить. Хвост подобрал палочку Гарри серебряной кистью.

— Верни ему палочку, — сказал Волан-де-Морт.

Глава 8. Возвращение Тёмного Лорда. Часть 2.

Хвост повернулся к Гарри. Серебряные пальцы его новой кисти сжимали палочку, которую мальчик ещё совсем недавно держал в лабиринте. На мгновение Петтигрю задержал на пленнике взгляд. В маленьких водянистых глазах промелькнуло беспокойство, однако он сразу отвернулся и бросил оружие на землю. Палочка упала в нескольких шагах от Гарри и покатилась по влажной траве.

Поттер опустился на одно колено и потянулся за ней. После долгого пребывания в путах руки почти не слушались. Запястья саднило, затёкшие пальцы с трудом сгибались, а порез на внутренней стороне локтевого сгиба продолжал кровоточить. Ему пришлось сделать две попытки, прежде чем ладонь наконец сомкнулась вокруг знакомой рукояти. Тёплое дерево отозвалось слабым покалыванием.

Гарри медленно поднялся. Повреждённая в лабиринте нога дрожала, мышцы сводило после верёвок, перед глазами то и дело появлялись тёмные пятна. В нескольких шагах лежал Седрик. Чуть дальше находился Кубок, но путь к нему перекрывали Пожиратели смерти, замкнувшие вокруг могилы широкий круг.

Волан-де-Морт вышел на свободное место. Чёрная мантия скрывала худое тело, однако длинные белые пальцы и плоское, лишённое человеческого выражения лицо были хорошо видны при свете луны. Палочку он держал легко, почти небрежно. Перед ним стоял израненный четырнадцатилетний мальчик, едва способный удерживать вес на больной ноге. Предстоящий поединок не представлял для Тёмного Лорда никакой опасности. Гарри это понимал. Понимали и Пожиратели. Несколько человек в масках тихо рассмеялись, когда он пошатнулся и был вынужден шире расставить ноги, чтобы не упасть. Волан-де-Морт оглядел своих последователей.

— Никто не должен вмешиваться. Я должен стать тем, кто убьёт Гарри Поттера.

Круг немного расширился. Пожиратели отступили между могилами, освобождая место. Хвост тоже поспешил отойти. Он всё ещё был очень бледен после потери крови, но не переставал рассматривать серебряную кисть и время от времени сжимал новые пальцы, словно проверял, действительно ли они подчиняются ему. Тёмный Лорд повернулся к Гарри.

— Тебя учили правилам дуэли?

Поттер ничего не ответил.

— Мы должны поклониться друг другу.

— Я не стану тебе кланяться.

За масками послышался смех. Волан-де-Морт улыбнулся.

— Волшебники проявляют уважение к противнику перед началом поединка.

— Ты убил Седрика до того, как он успел поднять палочку. Не тебе говорить об уважении.

Смех оборвался. Красные глаза остановились на Гарри. Несколько секунд Волан-де-Морт молчал, затем едва заметно шевельнул палочкой. Невидимая сила обрушилась на плечи мальчика. Гарри попытался удержаться, но спина согнулась, а повреждённое колено ударилось о землю. Давление усилилось. Свободная ладонь коснулась травы, голова опустилась почти к груди. Пожиратели снова рассмеялись.

— Вот так, — негромко произнёс Волан-де-Морт. — Теперь ты проявил необходимые манеры.

Заклинание прекратилось. Гарри выпрямился и с трудом поднялся на ноги. Лицо горело от унижения, однако палочку он не выпустил. Тёмный Лорд наблюдал за ним с холодным любопытством, словно хотел проверить, сколько ещё боли способен выдержать человек, которого несколько минут назад привязали к могиле, лишили крови и заставили присутствовать при собственном убийстве.

— Ты стоишь передо мной, как взрослый волшебник, — продолжил Волан-де-Морт. — Выпрями спину. Твой отец тоже старался выглядеть храбрым перед смертью.

У Гарри перехватило дыхание.

— Не говори о нём.

— Почему? Ты ведь почти ничего о нём не знаешь. Тебе рассказывали, что Джеймс Поттер погиб героем? Он умер без палочки в руке, напрасно пытаясь выиграть несколько секунд.

— Он защищал мою мать.

— И всё равно погиб.

— Он дал ей время добраться до меня.

Красные глаза сузились.

— А затем умерла и она.

Гарри крепче сжал палочку. Волан-де-Морт намеренно говорил о родителях, рассчитывая вызвать ярость и заставить его забыть об осторожности. Поттер понимал это, но от одного только звука их имён в его голосе внутри поднималась ненависть.

— Ты их боялся, — сказал Гарри.

— Я убил их.

— А меня не смог.

По кругу прошёл едва слышный ропот. Тонкие губы Волан-де-Морта растянулись в улыбке.

— Именно поэтому мы здесь. Сегодня все увидят, что произошло тринадцать лет назад. Не победа великого ребёнка, а редкая случайность. Ошибка, которую я сейчас исправлю.

Он поднял палочку. Гарри тоже вскинул свою, но не успел произнести заклинание.

— Круцио!

Боль пронзила его раньше, чем красный свет полностью исчез. Поттер упал на землю. Казалось, каждая кость раскалывается изнутри, мышцы разрываются, а суставы выворачивает одновременно. Он слышал собственный крик, но не мог его остановить. Пальцы разжались, палочка выпала и осталась лежать в траве возле лица.

Пожиратели смерти смеялись. Кто-то выкрикивал одобрение, кто-то хлопал в ладони. Их голоса доносились издалека, почти неразличимые за болью. Заклятие длилось несколько секунд, но для Гарри они растянулись на бесконечно долгое время.

Потом боль исчезла. Он остался лежать, судорожно втягивая воздух. Всё тело дрожало, сердце билось неровно, перед глазами плавали тёмные пятна. Поттер не мог сразу понять, где находится, пока не увидел прямо перед собой травинки и собственную палочку.

— Встань, — приказал Волан-де-Морт.

Гарри не пошевелился.

— Я сказал, встань. Мы только начали.

Пальцы с трудом коснулись рукояти. Несколько раз Гарри промахивался, хватая влажную траву, прежде чем сумел подтянуть палочку к себе. Сначала он встал на колени. Повреждённая нога подогнулась, но мальчик удержался, опираясь одной рукой о землю. Затем медленно поднялся.

Пожиратели больше не смеялись. Они наблюдали за ним, ожидая продолжения. Волан-де-Морт не собирался убивать его сразу. Он хотел унизить Гарри, продемонстрировать беспомощность мальчика и превратить его последние минуты в доказательство собственной власти.

— Где же знаменитая храбрость? — спросил Тёмный Лорд. — Разве Дамблдор не научил тебя защищаться?

Гарри вытер кровь с губы. При падении он прикусил язык, и во рту чувствовался металлический привкус.

— Он научил меня не становиться таким, как ты.

— Дамблдор научил тебя сентиментальности. Любви. Милосердию. Бесполезным слабостям, из-за которых люди умирают.

— Поэтому ты привёл сюда столько сторонников? Чтобы они посмотрели, какой ты сильный?

Несколько масок повернулись к хозяину. На его лице исчезло выражение холодного веселья.

— Империо!

На этот раз Гарри успел услышать заклинание. Боль исчезла. Вместе с ней пропали страх, холод и тяжесть в ногах. Тело стало лёгким, голова — почти пустой. Могилы, Пожиратели, Седрик и белое лицо Волан-де-Морта перестали иметь значение. Остался только спокойный голос, который казался удивительно разумным.

Опусти палочку.

Пальцы начали разжиматься. Зачем было удерживать её? Сопротивление требовало сил, которых почти не осталось. Гораздо проще выполнить приказ. Опустить руку. Позволить палочке упасть. Тогда не придётся больше терпеть боль.

Опусти её, Гарри.

Рука медленно опустилась. Рукоять заскользила между пальцами. В глубине сознания появилось слабое несогласие.

Нет.

Голос стал настойчивее.

Брось палочку.

Не хочу.

Почему он должен подчиняться? Почему Волан-де-Морт решает, что ему делать? Такое же ощущение возникало на уроках защиты, когда на учениках проверяли действие Империуса. Тогда Гарри тоже слышал приказ, но какая-то часть его сознания отказывалась принимать чужую волю. Теперь от сопротивления зависела его жизнь.

Брось её.

Пальцы почти разжались.

Нет.

Гарри снова стиснул рукоять.

— Не буду!

Ощущение лёгкости исчезло. Кладбище, холод и боль вернулись разом. Поттер пошатнулся, но удержался на ногах. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди. Вокруг стало тихо. Волан-де-Морт смотрел на него без улыбки.

— Ты способен сопротивляться Империусу.

Гарри не ответил.

— Любопытно. Но недостаточно, чтобы спастись.

Тёмный Лорд поднял палочку. Поттер бросился в сторону прежде, чем прозвучало следующее заклинание. Луч прошёл совсем близко и ударил в надгробие позади него. Камень раскололся, осколки разлетелись по траве. Гарри упал, перекатился и попытался подняться. Повреждённая нога не выдержала, и он снова опустился на колено.

— Круцио!

Мальчик успел броситься за высокий памятник. Красный луч прошёл рядом с плечом и ударил в землю. Запахло обожжённой травой. Пожиратели рассмеялись.

— Попробуй спастись, Гарри, — холодно произнёс Волан-де-Морт. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

Поттер прижался спиной к надгробию. Он тяжело дышал, пытаясь не обращать внимания на дрожь в руках. Палочка всё ещё была с ним. Кубок находился далеко, за спинами Пожирателей. Седрик лежал примерно в середине круга, там, где его настигло смертельное заклятие. До портала было невозможно добраться.

Гарри медленно двинулся вдоль надгробия, стараясь понять, с какой стороны приближается Волан-де-Морт. Тот шёл неторопливо. Под подошвами тихо шуршала трава.

— Выходи, Гарри, — холодно произнёс Тёмный Лорд. — Не заставляй меня ждать.

Гарри молчал.

— Твоя мать тоже пыталась заслонить тебя собой. Камень поможет тебе не больше, чем помогла она.

Заклинание ударило в верхнюю часть памятника. Кусок камня отлетел в сторону. Несколько мелких осколков рассекли щёку и ладонь Гарри. Он пригнулся.

— Выходи, — продолжил Волан-де-Морт. — Или я заставлю Хвоста вытащить тебя.

Поттер сжал палочку обеими руками. Сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в ушах. Можно было продолжать прятаться, пока Волан-де-Морт не разрушит памятник. Можно было попытаться пробежать между могилами, но больная нога не позволяла двигаться достаточно быстро. Никто в Хогвартсе не знал, куда перенёс их Кубок, и помощь не могла появиться вовремя. Он остался один.

Я не хочу умирать.

Мысль возникла ясно и просто. Гарри хотел вернуться. Хотел увидеть Сириуса, Гермиону и Джинни. Хотел поговорить с Невиллом и рассказать Дамблдору о Волан-де-Морте. Хотел найти неизвестного предателя в Хогвартсе. Даже Рона он хотел увидеть ещё раз, хотя их ссора так и не закончилась.

Ему было четырнадцать лет. Он не хотел умирать на чужом кладбище среди людей в масках. Но если смерть уже шла к нему с другой стороны надгробия, Гарри не собирался встречать её, спрятавшись в траве.

Отец вышел навстречу Волан-де-Морту без палочки, чтобы дать Лили хотя бы несколько секунд. Мать могла отойти в сторону, но осталась перед детской кроваткой. Они оба знали, что не смогут победить. И всё равно не отступили.

Гарри медленно выпрямился. Он обошёл край надгробия и вышел на открытое место. Волан-де-Морт остановился. Между ними оставалось около двадцати шагов. Тёмный Лорд держал палочку направленной прямо в грудь мальчика. За его спиной, между могилами, стояли Пожиратели смерти.

— Наконец-то, — произнёс он.

Гарри поднял палочку. Он не знал ни одного заклинания, способного остановить смертельное проклятие. Не мог создать щит, который выдержал бы прямой удар Авады Кедавры. В голове осталось только простое боевое заклинание, которое он впервые применил против Драко два года назад.

Если ему суждено погибнуть, он встретит Волан-де-Морта лицом к лицу. Тёмный Лорд взмахнул палочкой.

— Авада Кедавра!

— Экспеллиармус!

Зелёный и красный лучи встретились на полпути. Гарри ожидал увидеть зелёную вспышку, услышать голос матери и упасть. Вместо этого раздался резкий треск, похожий на звук раскалывающегося дерева. Обе палочки задрожали с такой силой, что их хозяева едва удержали рукояти.

Красный и зелёный свет исчезли. Между палочками образовался единый золотой луч.

Гарри дёрнул руку назад, пытаясь разорвать соединение, но палочка не поддалась. Она словно оказалась прикреплена к чужой невидимой силой. Волан-де-Морт тоже попытался отступить. На его лице впервые появилось настоящее замешательство.

Золотой луч стал ярче. Воздух вокруг задрожал. Гарри почувствовал, как ноги отрываются от земли. Волан-де-Морт поднялся одновременно с ним. Оба волшебника перелетели через несколько могил, всё ещё удерживая соединённые палочки, и опустились на свободный участок за кладбищем.

Пожиратели смерти сразу устремились следом. Чёрные фигуры окружили новое место, подняв палочки. Некоторые приблизились почти вплотную, но остановились, когда золотой луч начал меняться. От него отделились десятки тонких нитей. Они выгнулись вверх, пересеклись над головами Гарри и Волан-де-Морта и опустились к земле, образовав вокруг них сияющую клетку. Золотые прутья дрожали и переливались, отделяя противников от Пожирателей. За ними виднелись серебряные маски и поднятые палочки. Волан-де-Морт быстро оглянулся.

— Ничего не делайте! Без моего приказа не вмешиваться!

В его голосе звучало напряжение, которого прежде не было. Гарри с трудом удерживал палочку. Та вибрировала всё сильнее. Дрожь проходила через запястье, локоть и плечо, отдаваясь болью в порезанной руке. Рукоять быстро нагревалась. Через несколько секунд дерево стало почти обжигающим, но разжать пальцы он не мог.

Золотые нити издали тонкий протяжный звук. Сначала Гарри не понял, что слышит. Затем мелодия стала громче и яснее.

Песня феникса.

Та же музыка звучала в Тайной комнате, когда появился Фоукс. Она помогала не поддаться страху, хотя перед Гарри стоял василиск, а яд уже проникал в кровь. Теперь песня доносилась со всех сторон.

Волан-де-Морт тоже её узнал. Красные глаза расширились. Он сильнее сжал палочку, пытаясь продавить золотое соединение в сторону противника. Между палочками появились светящиеся шары. Они напоминали крупные золотые бусины, нанизанные на луч. Сначала Гарри насчитал одну, потом увидел вторую, третью и целую цепочку за ними. Шары скользили по соединению в его сторону.

Палочка в руке раскалилась ещё сильнее. Она дрожала так, что могла в любую секунду разлететься на части. Гарри обхватил рукоять второй рукой, стараясь удержать её прямо. Первый шар приближался к кончику его палочки. Поттер не знал, что произойдёт, если свет войдёт в неё, но чувствовал: нельзя позволить этому случиться.

Он напряг руки. Цепочка продолжала двигаться к нему. Волан-де-Морт давил сильнее. Его лицо исказилось от усилия, бледные пальцы сомкнулись на рукояти. Гарри чувствовал чужую волю через золотой луч. Она требовала уступить, отпустить палочку и позволить шарам достичь цели. Ощущение напоминало действие Империуса.

Нет.

Первый шар замедлился. Гарри упёрся здоровой ногой в землю. Повреждённая почти не выдерживала веса. Руки дрожали, ладони скользили по раскалённому дереву. Песня феникса становилась громче.

Нет.

Цепочка остановилась. Первый шар замер всего в нескольких дюймах от палочки Гарри. Волан-де-Морт резко дёрнул рукой, но золотая связь не разорвалась. Шары снова качнулись в сторону Поттера.

Перед глазами мальчика возникло лицо Гермионы. Последний разговор перед лабиринтом, её напряжённый взгляд и слова о том, что он обязан вернуться. Затем Джинни, не позволявшая ему притворяться, что всё хорошо. Сириус, скрывавшийся в пещере возле Хогсмида ради возможности находиться поблизости. Миссис Уизли, приславшая ему пасхальное яйцо. Драко, предупредивший о Кубке, хотя сам не понимал всей опасности. Гарри подумал о Седрике, лежавшем возле портала.

Я должен вернуться.

Он направил всё оставшееся сопротивление в палочку. Первый шар дрогнул. Цепочка медленно начала двигаться в обратную сторону.

Волан-де-Морт широко раскрыл глаза.

— Нет!

Золотой луч раскалился почти добела. Дрожь стала такой сильной, что Гарри почти перестал чувствовать пальцы. Каждый дюйм давался с огромным трудом, но шары продолжали отдаляться от его палочки. Песня феникса помогала сохранять сосредоточенность.

Цепочка прошла середину золотого луча. Теперь первый шар приближался к Волан-де-Морту. Тёмный Лорд пытался остановить его. На белом лице появилось выражение страха, которое Гарри ещё никогда не видел. Волан-де-Морт понимал происходящее не лучше него, но знал, что последствия могут оказаться опасны.

— Разорвите это! — выкрикнул один из Пожирателей снаружи.

— Не вмешиваться! — резко повторил Волан-де-Морт.

Он не сводил глаз с приближающегося шара. Тот коснулся кончика его палочки и вошёл внутрь. Из рукояти вырвался болезненный крик, напоминавший голос Хвоста в момент, когда тот отрубил себе кисть. Затем из кончика палочки Волан-де-Морта появилась густая серебристая тень.

В воздухе возникла человеческая кисть. Она выглядела точной копией той, которую Тёмный Лорд несколько минут назад создал для Петтигрю. Серебряные пальцы сжались, затем раскрылись. Кисть повисела между золотыми нитями и растворилась.

Палочка продолжала вибрировать. Из неё донеслись другие звуки: обрывки криков, стоны и отголоски заклинаний. Всё, что Волан-де-Морт совершил с момента возрождения, воспроизводилось в обратном порядке.

Затем кончик палочки начал выпускать густой серый дым. Он уплотнялся, расширялся и медленно принимал человеческие очертания. Сначала появились ноги, затем тело, руки и голова.

На землю опустился Седрик Диггори. Гарри едва не выпустил палочку. Это был не обычный призрак. Фигура выглядела плотнее, почти как живой человек, только сероватая и полупрозрачная. На лице Седрика больше не было пустого выражения, оставшегося после смертельного проклятия. Он оглядел сияющую клетку, увидел Волан-де-Морта, а затем повернулся к Гарри.

— Держись, Гарри.

У Поттера перехватило дыхание.

— Седрик…

Пуффендуец приблизился к Волан-де-Морту. Тёмный Лорд отступил, насколько позволяла золотая связь. Седрик не мог причинить ему телесного вреда, однако его появление явно пугало убийцу.

Из палочки вышел новый сгусток дыма. На землю опустился пожилой мужчина в старой одежде. Гарри сразу узнал садовника из своих кошмаров — Фрэнка Брайса. Старик посмотрел на Волан-де-Морта без страха, как когда-то в доме Реддлов.

— Так это ты, — произнёс он, обращаясь к Гарри. — Мальчик, о котором они говорили.

Поттер едва заметно кивнул. Фрэнк повернулся к убийце.

— Значит, ты всё-таки выбрался из того кресла.

Красные глаза вспыхнули, но Волан-де-Морт не ответил.

Следом появилась женщина с короткими волосами и круглым лицом. Она выглядела растерянной, словно не сразу поняла, где находится. Потом увидела Хвоста за пределами золотой клетки и перевела взгляд на Волан-де-Морта. Берта Джоркинс. Гарри никогда не встречал её при жизни, но сомнений не осталось.

— Он убил меня, — сказала она. — После того как узнал всё, что ему требовалось.

Берта присоединилась к Седрику и Фрэнку. Они начали двигаться вокруг Волан-де-Морта, не позволяя ему сосредоточиться только на золотой связи.

Из палочки появился следующий серый сгусток. Он принял очертания молодой женщины с длинными тёмно-рыжими волосами. Гарри перестал замечать боль. Он видел её на фотографиях. Слышал голос при встречах с дементорами и в самые страшные минуты своей жизни. Знал зелёные глаза, которые унаследовал. Но ещё никогда не смотрел на неё так близко.

— Мама, — выдохнул он.

Лили Поттер улыбнулась. Она выглядела почти живой — молодой, спокойной, не старше, чем на свадебной фотографии. В её лице не было страха. Зелёные глаза смотрели на сына с такой любовью, что у Гарри задрожали пальцы.

— Не отпускай палочку, — сказала она. — Ты почти справился.

Гарри кивнул. В глазах защипало, но он не позволил слезам помешать сосредоточиться.

Лили подошла к Волан-де-Морту. Тот смотрел на неё с ненавистью, смешанной со страхом.

— Ты не смог уничтожить его тогда, — сказала она. — И снова не сможешь сделать это сейчас.

— Ты мертва, — прошипел Волан-де-Морт.

— Но он жив.

Палочка Тёмного Лорда содрогнулась ещё раз. Из неё вышла высокая фигура черноволосого мужчины в очках. Растрёпанные волосы торчали в разные стороны почти так же, как у Гарри. Сходство оказалось настолько сильным, что Поттер на мгновение забыл обо всём вокруг.

Джеймс остановился рядом с Лили.

— Ты отлично держишься, — сказал он сыну.

Гарри смотрел на родителей, боясь моргнуть. Ему хотелось задавать вопросы, услышать их голоса ещё хотя бы несколько минут, рассказать о Сириусе и Хогвартсе. Хотелось забыть о кладбище, Волан-де-Морте и Пожирателях смерти. Но палочка продолжала нагреваться, а руки дрожали всё сильнее. Связь не могла сохраняться бесконечно.

Джеймс оглянулся на Кубок, лежавший между могилами, затем снова посмотрел на Гарри.

— Тебе придётся разорвать соединение.

— Что произойдёт?

— Мы останемся здесь ещё на несколько мгновений, — ответил отец. — Этого должно хватить, чтобы задержать его.

Лили подошла ближе к сыну.

— Как только связь исчезнет, беги к Кубку. Не останавливайся и не оборачивайся.

Гарри посмотрел на Пожирателей за золотыми нитями.

— Они не пропустят меня.

— Ты должен добраться до портала, — сказал Джеймс. — Другого пути нет.

Седрик приблизился к Гарри.

— Возьми моё тело с собой.

Поттер перевёл взгляд туда, где возле могилы лежал настоящий Седрик. Затем снова посмотрел на его подобие внутри клетки.

— Я возьму.

— Отнеси меня к родителям.

В горле появился болезненный комок.

— Обещаю.

Седрик кивнул. Фрэнк и Берта продолжали кружить возле Волан-де-Морта. Тот пытался следить за ними и одновременно удерживать палочку. Его лицо исказилось от ярости.

— Вы мертвы! — прошипел он. — Вы ничего не можете изменить!

— Тогда почему ты нас боишься? — спросил Фрэнк.

Волан-де-Морт не ответил. Джеймс приблизился к Гарри настолько, насколько позволяла золотая связь.

— Жди моего сигнала. Когда я скажу, резко отведи палочку в сторону и беги.

Поттер перенёс вес на здоровую ногу. Повреждённая дрожала, но он заставил себя выпрямиться. В памяти Гарри отметил путь до тела Седрика и Кубка. Нужно было пробежать между двумя низкими надгробиями, обогнуть мраморного ангела и выйти к месту обряда.

Пожиратели за клеткой уже подняли палочки. Они тоже понимали, что связь скоро разорвётся. Лили улыбнулась сыну.

— Мы будем рядом.

Джеймс посмотрел на Волан-де-Морта, затем снова на Гарри.

— Сейчас!

Поттер резко дёрнул палочку вверх и в сторону. Золотой луч разорвался. Сияющая клетка исчезла. Песня феникса оборвалась.

Подобия погибших сразу двинулись к Волан-де-Морту. Лили и Джеймс закрыли Гарри от его взгляда. Седрик, Берта и Фрэнк окружили убийцу с других сторон. Тёмный Лорд закричал и начал посылать заклинания, но лучи проходили сквозь серые фигуры. Они не исчезали сразу и продолжали загораживать ему обзор.

Гарри повернулся и побежал. Повреждённая нога почти не слушалась. Первый шаг отозвался острой болью в колене, второй едва не закончился падением. Поттер удержался, опираясь свободной рукой о надгробие, и заставил себя двигаться дальше. Пожиратели смерти подняли палочки.

— Остановите его! — раздался голос Волан-де-Морта.

Красный луч прошёл возле головы Гарри. Другой ударил в каменную плиту справа и разбросал осколки по траве. Поттер пригнулся, свернул между могилами и ответил первым заклинанием, которое пришло на ум.

— Остолбеней!

Красная вспышка попала в одного из Пожирателей. Человек в маске отлетел назад и столкнулся с надгробием. Остальные расступились всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Гарри преодолел ещё несколько шагов. Слева появился второй волшебник.

— Импедимента!

Пожиратель остановился посреди движения, словно наткнулся на невидимую преграду. Поттер проскочил мимо него, едва не упав из-за больной ноги.

Заклинания летели со всех сторон. Одно прошло над плечом, другое ударило в землю возле ботинка. Гарри не оборачивался. Он слышал крики, топот и голос Волан-де-Морта, требовавшего, чтобы остальные отошли и оставили мальчика ему.

В нескольких ярдах впереди лежал Седрик. Гарри добрался до него и упал на колени. Удар отозвался болью во всём теле. Он схватил пуффендуйца за запястье. Кожа уже стала холодной.

Кубок лежал дальше, возле основания могилы. Между ним и Гарри оставалось слишком большое расстояние. Тащить тело Седрика на повреждённой ноге он не успел бы.

За спиной раздался крик. Поттер резко пригнулся. Зелёный луч пролетел над ним и разбил край надгробия. Подобия погибших исчезали. Гарри больше не видел родителей, но знал, что они выиграли для него эти несколько секунд. Он поднял палочку.

— Акцио Кубок!

Золотая чаша дёрнулась. Сначала она только перевернулась на бок, затем оторвалась от земли и полетела к Гарри. Один из Пожирателей попытался перехватить её, но Кубок пронёсся мимо его вытянутой руки. Поттер крепче сжал запястье Седрика.

— Он мой! — закричал Волан-де-Морт. — Отойдите!

Гарри обернулся. Тёмный Лорд уже вырвался из окружения исчезающих фигур и бежал к нему между могилами. Чёрная мантия развевалась за спиной, палочка была поднята. На белом лице не осталось ни холодного спокойствия, ни самодовольства — только ярость.

Кубок приближался. Гарри протянул свободную руку. Пальцы несколько раз скользнули по золотой поверхности. Ручка прошла мимо ладони, но он успел ухватиться за неё в последний момент.

Волан-де-Морт остановился и вскинул палочку. Зелёный свет уже появился на её конце.

Невидимая сила портала подхватила Гарри и Седрика.

Кладбище исчезло. Началось вращение. Поттера потянуло вперёд знакомым рывком. Одной рукой он удерживал холодное запястье Седрика, другой изо всех сил цеплялся за Кубок. Повреждённая нога ударялась о тело пуффендуйца, порез возле локтя снова открылся, но Гарри не разжал пальцы. Он дал обещание. Седрик должен был вернуться домой.

Вращение прекратилось так же внезапно, как началось. Гарри упал на землю возле входа в лабиринт. Повреждённая нога подвернулась, плечо ударилось о траву. Рядом тяжело опустилось тело Седрика. Кубок вырвался из руки, несколько раз перевернулся и остановился неподалёку.

После темноты кладбища свет факелов ослеплял. Со стороны трибун доносились музыка, аплодисменты и радостные крики. Зрители увидели двух вернувшихся чемпионов и ещё не понимали, что один из них мёртв.

Гарри не пытался подняться. Он лежал возле выхода из лабиринта, задыхаясь от боли и изнеможения, и всё ещё сжимал холодное запястье Седрика.

Глава 9. Веритасерум.

Сначала Гарри услышал музыку. Она доносилась словно издалека — громкая, торжественная и настолько неуместная, что несколько мгновений он не мог понять, откуда взялись эти звуки. После кладбищенской тишины аплодисменты и радостные крики причиняли почти физическую боль. Сотни зрителей поднялись со своих мест, увидев возле входа в лабиринт двух чемпионов. Люди свистели, хлопали и выкрикивали их имена, ещё не разглядев, что вернулся лишь один из них.

Свет факелов бил в глаза. Гарри несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от белых пятен, и только тогда почувствовал под пальцами холодную кожу. Он лежал на траве и всё ещё держал Седрика за запястье. Пуффендуец находился рядом, неестественно неподвижный. Серые глаза оставались открытыми, на лице застыло лёгкое удивление — будто Диггори так и не успел понять, почему незнакомый человек поднял палочку и произнёс смертельное заклятие.

Кубок валялся неподалёку, тускло поблёскивая в жёлтом свете. Ещё несколько часов назад он казался наградой, ради которой чемпионы проходили испытания и рисковали собой. Теперь золотые ручки напоминали Поттеру только о портале, кладбище и холодном голосе, приказавшем убрать лишнего.

Седрик мёртв. Мысль возникла отчётливо, но не стала от этого понятнее. Несколько минут назад Седрик разговаривал с ним, отказывался брать победу один и настаивал, что Гарри заслужил Кубок больше. Потом они договорились коснуться ручек одновременно. Через несколько секунд появилась зелёная вспышка.

Повреждённая нога пульсировала после каждого удара сердца. Порез на руке снова открылся, кровь пропитала рукав, а всё тело мелко дрожало, помня действие Круциатуса. Мальчик попытался приподняться, но руки не выдержали. Он снова опустился на влажную траву и сильнее сжал чужое запястье, словно это ещё могло что-то изменить.

Музыка внезапно оборвалась. Сначала замолчал один инструмент, затем другой, и вскоре над полем остался только гул сотен голосов. Те, кто находился ближе к лабиринту, уже заметили неподвижного пуффендуйца. Радостные возгласы сменились растерянными вопросами, а затем раздался первый испуганный крик.

— Седрик!

Этот голос пробился сквозь шум так отчётливо, что Гарри вздрогнул.

Амос Диггори прорвался через ограждение. Несколько волшебников попытались его остановить, но мужчина оттолкнул протянутые руки и побежал к сыну, не замечая никого вокруг. Его лицо стало белым, губы двигались, однако следующие слова потерялись в нарастающем гуле.

С другой стороны к чемпионам спешили преподаватели и судьи. Впереди остальных двигался Дамблдор. Гарри никогда не видел, чтобы директор шёл так быстро. Длинные волосы и борода выбились из-под шляпы, тёмная мантия развевалась за спиной, а взгляд был прикован к двум фигурам возле Кубка.

Поттер снова попытался подняться. Ладонь скользнула по мокрой траве, и он едва не упал лицом вниз. Дамблдор опустился перед ним на колени.

— Гарри.

Мальчик поднял голову. Лицо директора то появлялось, то исчезало за тёмными пятнами.

— Он вернулся.

Ладонь Дамблдора легла ему на плечо — осторожно, но крепко.

— Кто вернулся?

— Волан-де-Морт.

Директор замер лишь на долю секунды. В голубых глазах не появилось недоверия. Он смотрел на Гарри так внимательно, словно вокруг не было ни толпы, ни криков, ни тела Седрика.

— Ты уверен?

— Я видел его. У него снова есть тело. Он вызвал Пожирателей… Они пришли на кладбище…

Голос сорвался. Перед глазами возникли белая кожа, красные глаза и длинная палочка, соединённая с его собственной золотым лучом. Гарри стиснул запястье Седрика.

— Его убили. Просто потому, что он оказался там вместе со мной.

Дамблдор перевёл взгляд на пуффендуйца, затем снова посмотрел на раненого чемпиона.

— Ты больше не можешь ему помочь. Отпусти его, Гарри.

— Нет.

— Гарри…

— Я обещал.

Директор задержал на нём внимательный взгляд.

— Что ты обещал?

— Вернуть его родителям.

Поттер хотел объяснить про золотой луч, песню феникса и фигуры погибших, вышедшие из палочки Волан-де-Морта. Хотел рассказать о матери и отце, стоявших так близко, что он видел выражение их глаз. Но слова застряли в горле, когда поблизости раздался страшный, надломленный крик.

Амос Диггори упал на колени рядом с сыном. Он схватил Седрика за плечи, назвал по имени и потряс, будто ещё надеялся разбудить. Миссис Диггори добралась до них следом, опустилась возле мужа и закрыла лицо ладонями.

— Мой мальчик… — повторял Амос. — Мой мальчик…

Пальцы Гарри наконец разжались. Дамблдор осторожно отодвинул его руку.

— Ты сдержал обещание, — тихо произнёс директор. — Ты вернул его.

Вокруг собиралось всё больше людей. Фадж требовал объяснений у Бэгмена, хотя начальник отдела магических игр и спорта выглядел не менее растерянным. Профессор Стебль пыталась оттеснить учеников своего факультета. Макгонагалл велела всем отойти и дать чемпионам воздух. Мадам Максим удерживала плачущую Флёр, а Крам стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к затылку и глядя на Седрика так, словно не понимал, что произошло после их встречи в лабиринте.

Среди множества лиц Гарри увидел Гермиону. Девушка пробиралась к нему, не обращая внимания на окрики преподавателей. Волосы растрепались, лицо было белым, а в глазах застыл такой страх, что он на мгновение забыл о боли. Рядом шла Джинни, которую Билл придерживал за плечо. За ними находились миссис Уизли, близнецы и Рон.

Рон не двигался. Он смотрел на Гарри через чужие плечи, и в его лице не осталось ничего от прежней обиды. Ни упрямства, ни раздражения — только потрясение и запоздалое понимание того, чем на самом деле мог закончиться Турнир.

— Гарри! — позвала Гермиона. — Гарри, ты меня слышишь?

Он попытался ответить, однако рядом появился Грюм. Деревянная нога глухо ударила о землю. Волшебный глаз вращался особенно быстро, осматривая Кубок, тело Седрика и собравшихся вокруг людей. Обычный остановился на Гарри.

…

— Поднимайся, Поттер. Дамблдор велел отвести тебя в замок.

Гарри не стал возражать. Профессор помогал ему почти весь учебный год, научил сопротивляться Империусу и не раз предупреждал об опасности. Сейчас его резкость казалась привычной, а желание увести раненого ученика от давки — вполне разумным.

Грюм подхватил мальчика под руку и поставил на ноги. Повреждённая нога подвернулась, по ней прошла резкая боль, однако преподаватель удержал его.

— Осторожнее. Обопрись на меня.

Поттер послушался. Сил почти не осталось, а мысли путались. Он успел лишь обернуться на Седрика, возле которого стояли на коленях родители. Дамблдора заслоняли сотрудники Министерства, судьи и преподаватели, одновременно задававшие вопросы.

— Профессор Грюм! — крикнула Гермиона. — Куда вы его ведёте?

Мракоборец не обернулся.

— В замок, Грейнджер! Ему требуется тишина.

Гарри видел, что девушка собирается последовать за ними, но профессор Стебль удержала её, решив, что преподаватель ведёт пострадавшего чемпиона к мадам Помфри. Джинни шагнула вперёд и позвала Гарри, однако он уже почти не различал слов за общим гулом.

Грюм повёл его прочь от лабиринта. Он двигался быстро, но Гарри не придал этому значения. После всего, что произошло на кладбище, мальчик мог думать лишь о Седрике, Волан-де-Морте и неизвестном слуге, находившемся в Хогвартсе.

— Он сказал, что здесь есть предатель, — выговорил Поттер, когда шум немного отдалился. — Кто-то помог ему доставить меня на кладбище.

Шаг преподавателя едва заметно сбился.

— Расскажешь об этом в кабинете.

Гарри кивнул. Он был уверен, что профессор хочет первым разобраться в угрозе. Именно этим Грюм занимался всю жизнь — выслеживал тёмных волшебников, проверял подозрительные сведения и никому не доверял без доказательств.

Дорога до замка показалась бесконечной. Деревянная нога мракоборца мерно стучала по каменной дорожке. Гарри несколько раз оступался, и преподаватель каждый раз удерживал его за плечо. Почти все ученики и взрослые оставались возле лабиринта, поэтому внутри было пусто.

Грюм не направился к больничному крылу, но и это не сразу показалось странным. Гарри решил, что сначала тот хочет услышать рассказ о кладбище без посторонних, а затем отведёт его к мадам Помфри.

…

Только когда дверь кабинета захлопнулась, а преподаватель запер её заклинанием и задёрнул шторы, в сознании Поттера впервые шевельнулось беспокойство.

На полках стояли тёмные стеклянные сосуды и приборы для обнаружения скрытой магии. На столе лежали книги и несколько свитков пергамента. В углу находился большой сундук с семью замками. Грюм указал на кресло возле письменного стола.

— Садись.

Гарри опустился в него с облегчением. Повреждённая нога дрожала, а перед глазами всё ещё появлялись тёмные пятна. Палочку он не выпустил, хотя держал её не как оружие, а просто потому, что после кладбища не хотел расставаться с ней ни на секунду.

Грюм подошёл к столу, взял кубок, налил в него что-то из стоявшего рядом кувшина и протянул Гарри. Напиток оказался горячим и острым. Он обжёг горло, но немного прояснил голову. Преподаватель тем временем схватил собственную флягу, поднёс ко рту и перевернул. Внутри не осталось ни капли. На обезображенном лице появилось раздражение. Он несколько раз встряхнул сосуд, затем отбросил его на стол.

— Расскажи мне всё, Поттер.

— Что именно?

— Что произошло после того, как Кубок перенёс вас с Диггори?

— Мы оказались на кладбище.

— Где?

— Не знаю. Там был большой дом… Я уже видел его во сне.

Грюм наклонился ближе.

— Кто был там?

— Хвост. И Волан-де-Морт.

— Как он выглядел?

Гарри на мгновение замялся.

— Сначала Хвост нёс его на руках. Потом они провели какой-то обряд.

— И он вернул себе тело?

Поттер помедлил, но кивнул. На лице преподавателя мелькнуло выражение, которого там не должно было быть. Не страх, не потрясение и не отвращение — восторг. Оно исчезло почти сразу, но Гарри успел его заметить.

— Он призвал Пожирателей смерти?

— Да.

— Они явились?

— Да.

— Что он им сказал?

Гарри нахмурился. Вопросы следовали один за другим, и профессор задавал их слишком быстро. Он почти не упоминал Седрика и не поинтересовался, каким образом мальчик сумел вернуться.

— Он обвинял их в том, что они не искали его, — ответил Гарри. — Одного пытал.

Грюм наклонился ещё ближе.

— Он простил остальных?

— Не знаю.

— Они оправдывались?

— Да.

— Он поверил им?

— Почему вам это так важно?

Обычный глаз преподавателя сузился.

— Мне нужно знать всё.

— Вы даже не спросили, как я выбрался.

— Ты воспользовался Кубком.

— Он пытался меня убить.

— Но не убил.

В последних словах прозвучало раздражение. Гарри сильнее сжал палочку. Неприятное ощущение, возникшее после запирающего заклинания, стало отчётливее.

— Волан-де-Морт сказал, что в Хогвартсе находится его самый верный слуга.

Волшебный глаз перестал вращаться.

— Назвал имя?

— Нет.

— Что именно он сказал?

— Что этот человек весь год действовал по его приказу. Благодаря ему я оказался на кладбище.

Медленная улыбка исказила лицо Грюма.

— Значит, Тёмный Лорд остался доволен.

Гарри замер.

— Что вы сказали?

Преподаватель отошёл к столу и ещё раз посмотрел на пустую флягу.

— Ты хочешь знать, кто бросил твоё имя в Кубок Огня?

— Конечно.

— Я.

Несколько секунд Гарри был уверен, что ослышался.

— Что?

— Я поместил записку с твоим именем в Кубок Огня.

— Но…

— Мне пришлось наложить сильное заклятие Конфундус. Кубок поверил, что в Турнире участвует четвёртая школа, а ты являешься её единственным представителем.

Гарри смотрел на него, не понимая, как знакомое лицо и знакомый хриплый голос могут произносить такие слова.

— Вы помогали мне.

— Именно поэтому ты дошёл до последнего испытания.

— Зачем?

— Чтобы ты первым добрался до Кубка.

— Вы превратили его в портал?

Грюм усмехнулся.

— Я вызвался отнести Кубок в центр лабиринта. Никому не пришло в голову подозревать старого мракоборца, помешанного на безопасности.

Перед глазами Гарри снова возник Седрик, лежавший на кладбищенской траве.

— Вы знали, куда он меня перенесёт.

— Разумеется.

— Седрик умер из-за вас.

— Диггори не должен был касаться Кубка.

— Он погиб!

— Он оказался лишним.

Гарри поднял палочку. Рука дрожала, но оружие было направлено прямо на преподавателя.

— Не подходите.

Грюм коротко рассмеялся.

— Ты едва держишься в кресле, Поттер.

— Вы служите Волан-де-Морту?

— Да. Я служу ему.

Ответ прозвучал с такой гордостью, что сомнений не осталось. Гарри смотрел на человека, которому доверял весь год, и не находил разумного объяснения происходящему. Грюм учил его сопротивляться Империусу, поддержал после выбора Кубка, защитил от нападения Малфоя и не раз давал полезные советы. Теперь преподаватель говорил о Волан-де-Морте как о господине. Он сошёл с ума. Другого объяснения Поттер пока не видел.

— Вы помогали мне только ради него?

— Я должен был провести тебя через все испытания. Сначала устроил так, чтобы Хагрид показал драконов мадам Максим. Знал, что он не удержится и расскажет тебе. Потом напомнил о том, что ты умеешь лучше остальных.

— О полётах.

— Ты быстро понял.

— А второе испытание?

— Я рассчитывал, что ты обратишься к Долгопупсу. У него имелась книга, в которой находился необходимый ответ. Но ты предпочёл не спрашивать.

Гарри вспомнил, с какой гордостью Невилл показывал подаренную преподавателем книгу.

— Пришлось действовать иначе, — продолжил Грюм. — Я позаботился, чтобы Добби услышал разговор о жаброслях. Домовик сделал всё остальное.

— Вы использовали его.

— Он принёс тебе жабросли. Это было главным.

Гарри почувствовал тошноту. Добби верил, что самостоятельно нашёл способ спасти друга. Невилл был уверен, что преподаватель просто заметил его интерес к растениям. Хагрид думал, что нарушил правила из-за привязанности к Гарри. Грюм использовал каждого из них, чтобы незаметно подтолкнуть ученика к нужному результату.

— А лабиринт?

Обычный глаз мракоборца блеснул.

— Волшебный глаз видит сквозь многие преграды. Я следил за чемпионами и устранял тех, кто мог тебе помешать.

— Что вы сделали?

— Оглушил Делакур. Подчинил Крама Империусу и направил его против Диггори. Убрал часть препятствий с твоего пути.

— Седрик мог погибнуть ещё там.

— Он оказался крепче, чем я предполагал.

Гарри стиснул рукоять палочки.

— Вы всё время следили за мной.

— С самого начала.

— Почему вы рассказываете это сейчас?

Улыбка исчезла с лица преподавателя.

— Потому что ты не покинешь кабинет.

Холод поднялся от живота к груди. Гарри посмотрел на запертую дверь, затем на окна. Даже если бы ему удалось разрушить чары, повреждённая нога не позволила бы далеко уйти.

— Он хотел убить меня сам…

— Тёмный Лорд уже получил то, чего желал, — резко перебил Грюм. Его обезображенное лицо исказилось от восторга, а обычный глаз лихорадочно блеснул. — Только представь, как он наградит меня, как возвысит над всеми Пожирателями смерти, когда узнает, что именно я убил великого Гарри Поттера!

Он поднял палочку и прицелился. Гарри попытался встать. Повреждённая нога подвернулась, кресло опрокинулось, и мальчик ударился плечом о край стола. Палочка осталась в руке, но направить её он не успел.

В кривом зеркале за спиной преподавателя три тёмные фигуры внезапно стали отчётливыми.

…

В ту же секунду дверь сорвало с петель. Три красных луча почти одновременно пересекли кабинет. Грюма подняло в воздух и швырнуло назад. Деревянная нога оторвалась от пола, спина врезалась в стену, после чего преподаватель тяжело рухнул возле стола.

На пороге стояли Дамблдор, Макгонагалл и Снейп. Гарри никогда прежде не видел директора таким. Обычная доброжелательность исчезла. Голубые глаза смотрели холодно, лицо казалось высеченным из камня, а сдерживаемая ярость ощущалась сильнее любого крика.

Макгонагалл первой оказалась рядом с Гарри.

— Поттер!

Она опустилась возле него на колени, осторожно помогла приподняться и усадила в уцелевшее кресло.

— Нога… и рука… — выдохнул Гарри. — Но профессор Грюм…

— Ты никогда не знал настоящего Аластора Грюма, — тихо, но твёрдо сказал Дамблдор.

Снейп уже стоял над оглушённым человеком. Он быстрым движением выбил палочку из его руки и начал обыскивать карманы мантии. На пол один за другим упали связка ключей, несколько маленьких пузырьков и знакомая фляга. Гарри с усилием поднял голову.

Снегг уже стоял над оглушённым человеком. Он быстрым движением выбил палочку из его руки и, не теряя времени, начал обыскивать карманы мантии. На пол один за другим упали связка ключей, несколько маленьких пузырьков и знакомая фляга.

Гарри с усилием поднял голову.

— Не Грюм?..

— Настоящий Аластор Грюм, — ответил Дамблдор, не сводя взгляда с лежащего, — никогда не увёл бы тебя с поля после случившегося, не предупредив меня. Когда я обнаружил, что вы оба исчезли, я понял: человек, которому мы доверяли весь год, совершил поступок, совершенно ему не свойственный.

— Но я сам пошёл с ним…

— Разумеется, — мягко сказал Дамблдор. — У тебя не было причин ему не доверять.

Дамблдор посмотрел на неподвижного самозванца.

— Именно на этом доверии и был построен весь обман.

Директор взмахнул палочкой. Прочные верёвки обвились вокруг рук и ног оглушённого человека.

— Северус, принесите самый сильный Веритасерум, какой у вас есть. Затем отправьтесь на кухню и приведите сюда домового эльфа по имени Винки.

Снейп коротко кивнул и вышел.

— Минерва, возле хижины Хагрида, на тыквенной грядке, должен находиться большой чёрный пёс. Отведите его в мой кабинет и скажите, чтобы ждал меня там.

Макгонагалл посмотрела на Гарри.

— Поттеру необходимо в больничное крыло.

— Он отправится туда, когда узнает, что произошло, — ответил Дамблдор. — До этого я не позволю ему оставаться один на один с собственными догадками.

Декан Гриффиндора сжала губы, но спорить не стала. Она поднялась и быстро покинула кабинет.

Дамблдор повернулся к большому сундуку. На его передней стенке располагались семь замков. Директор подобрал найденную Снейпом связку ключей и открыл первый. Под крышкой обнаружилось отделение, заполненное одеждой. Второй замок скрывал книги и свитки пергамента, третий — сломанные приборы. Каждая новая крышка открывала отдельное пространство, гораздо более глубокое, чем позволяли внешние размеры сундука.

Когда щёлкнул седьмой замок, показалась узкая лестница, уходившая вниз. Из глубины пахнуло сыростью и затхлым воздухом.

Дамблдор осветил ступени кончиком палочки и спустился. Через несколько секунд его голос донёсся изнутри:

— Гарри, он здесь.

Директор появился снова, поддерживая настолько истощённого человека, что Поттер не сразу понял, кто перед ним. У мужчины отсутствовала одна нога. Одна глазница была пустой, седые волосы коротко и неровно обрезаны. Лицо покрывали знакомые шрамы, на запястьях темнели следы пут.

— Настоящий Грюм… — прошептал Гарри.

Дамблдор уложил мракоборца на свободный участок пола и проверил его дыхание.

— Жив. Очень слаб, но мадам Помфри поставит его на ноги.

Он осмотрел неровно остриженные волосы пленника, затем перевёл взгляд на пустую флягу.

— Самозванцу требовалось, чтобы Аластор оставался жив. Волосы для Оборотного зелья и сведения, без которых невозможно было бы обмануть людей, хорошо знавших настоящего Грюма.

Возле стены раздался тихий стон. Дамблдор посмотрел на часы.

— Действие последней порции заканчивается.

Шрамы на лице лежащего начали бледнеть. Кожа разгладилась, седые волосы потемнели и стали гуще. Волшебный глаз выскочил из глазницы, упал на пол и продолжил вращаться, пока директор не остановил его носком ботинка. Деревянная нога отделилась, открыв обычную человеческую конечность под слишком широкой одеждой.

Тело стало ниже и худее. Грубый нос уменьшился, подбородок сузился. Через несколько минут на полу лежал бледный мужчина с соломенными волосами.

Гарри узнал его. В памяти возник зал суда: высокие каменные стены, кресло с цепями и молодой человек, умолявший отца не отправлять его к дементорам.

— Это сын мистера Крауча, — прошептал Поттер.

Дамблдор медленно кивнул.

— Барти Крауч-младший.

Из коридора послышались быстрые шаги. Снейп вернулся, ведя перед собой перепуганную домовиху. В одной руке зельевар держал маленький стеклянный флакон. Винки выглядела хуже, чем во время последней встречи с Гарри. На ней были юбка и блузка, которые она ненавидела, а огромные глаза распухли от слёз. Увидев человека на полу, домовиха вскрикнула.

— Мастер Барти!

Она бросилась к нему, но Снейп перехватил её.

— Не трогайте мастера Барти! — завопила Винки. — Не причиняйте ему вреда!

— Отойдите, — приказал зельевар.

— Мастер Барти болен! Он не понимает, что делает!

Дамблдор мягко, но твёрдо отвёл домовиху в сторону.

— Винки, мы должны узнать правду. Сейчас вы не сможете ему помочь.

— Винки обещала хозяйке защищать мастера Барти!

Снейп опустился возле Крауча-младшего, разжал ему рот и капнул на язык три прозрачные капли.

— Этого достаточно.

Дамблдор направил палочку на лежащего мужчину.

— Энервейт.

Крауч-младший открыл глаза. Его взгляд оставался мутным, лицо — безучастным. Он не пытался подняться и почти не реагировал на присутствие окружающих. Директор сел напротив него.

— Ты слышишь меня?

— Да.

— Назови своё имя.

— Барти Крауч-младший.

Винки громко зарыдала.

— Нет, мастер Барти! Не говорите им!

Крауч не повернул головы.

— Ты находился в Азкабане после суда? — продолжил Дамблдор.

— Да.

— Как ты покинул тюрьму?

— Меня спасла мать.

Домовиха закрыла лицо ладонями.

— Расскажи.

— Мать умирала. Она убедила отца исполнить её последнее желание. Во время свидания мы выпили Оборотное зелье. Она приняла мой облик, я — её.

— Она осталась в твоей камере?

— Да. Я вышел вместе с отцом, выглядя как больная женщина.

— Дементоры не заметили подмены?

— Они не видят лиц. Когда отец и мать вошли в Азкабан, дементоры почувствовали одного здорового и одного умирающего человека. Когда мы вышли, они снова почувствовали одного здорового и одного тяжело больного. Они не поняли, что мы поменялись местами.

— Что произошло с твоей матерью?

— Она умерла вскоре после подмены. Её похоронили за стенами Азкабана под моим именем.

Гарри вспомнил плачущую женщину, сидевшую возле Крауча-старшего во время суда. Она выглядела сломленной ещё до того, как сына увели.

— Что сделал отец после твоего возвращения? — спросил Дамблдор.

— Спрятал меня дома. Держал под Империусом. Я почти всё время находился под мантией-невидимкой.

— Кто ухаживал за тобой?

— Винки.

Домовиха прижала кулаки к груди.

— Винки обещала хозяйке! Винки должна была заботиться о мастере Барти!

— Кто ещё знал, что ты жив?

— Никто.

— Берта Джоркинс узнала?

— Да.

Снейп слегка подался вперёд.

— Как?

— Она пришла к отцу по делам Министерства. Услышала разговор с Винки. Потом увидела меня без мантии и поняла, кто я.

— Что сделал Крауч-старший?

— Наложил на неё заклятие памяти. Слишком сильное. Оно повредило ей память.

Гарри вспомнил рассказы о забывчивости Берты. Окружающие считали её рассеянной, не подозревая, что причина скрывалась в доме начальника отдела международного магического сотрудничества.

— Твой отец продолжал держать тебя под Империусом? — спросил директор.

— Да. Но со временем я начал сопротивляться.

— Винки убедила его взять тебя на Чемпионат мира по квиддичу?

— Да.

Домовиха всхлипнула.

— Винки думала, мастер Барти станет счастливее!

— Я любил квиддич, — продолжил Крауч-младший. — Отец согласился взять меня, если я останусь под мантией-невидимкой и не стану сопротивляться заклятию.

— Ты сидел в верхней ложе?

— Да.

— Рядом с Гарри Поттером?

— Да. Его палочка торчала из кармана. Я взял её.

Гарри невольно крепче сжал собственную палочку.

— Зачем? — спросил Дамблдор.

— У меня много лет не было палочки. Я хотел снова колдовать.

— Что произошло после матча?

На лице Крауча впервые появилось подобие чувства.

— Пожиратели смерти развлекались. Те, кто избежал Азкабана. Они подняли магглов в воздух и смеялись, спрятав лица под масками.

— Ты ненавидел их?

— Да. Они не искали Тёмного Лорда. Отреклись от него и вернулись к прежней жизни.

— Поэтому ты создал Чёрную метку?

— Хотел напугать их. Напомнить, кому они служили.

— Ты освободился от Империуса?

— Частично. В суматохе контроль отца ослаб. Я ушёл от Винки и добрался до леса. Использовал палочку Поттера.

— Министерские волшебники оглушили тебя?

— Да. Я находился под мантией-невидимкой. Отец нашёл меня, снова подчинил и увёз домой.

— После этого он уволил Винки.

— Да.

Домовиха опустилась на колени.

— Хозяин был прав! Винки подвела семью!

Дамблдор посмотрел на неё поверх очков.

— Вы пытались исполнить обещание, данное хозяйке. Но сейчас нам необходимо услышать остальное.

Винки прикусила край блузки, подавляя рыдания.

— Что произошло после её увольнения? — спросил директор.

— Отец усилил Империус и следил за мной сам. Я продолжал сопротивляться.

— Пока в дом не прибыли Волан-де-Морт и Хвост?

Глаза Крауча-младшего оживились. В них появилось почти религиозное восхищение.

— Тёмный Лорд узнал обо мне от Берты Джоркинс. Он разрушил заклятие памяти и увидел всё, что отец пытался скрыть.

— Хвост привёз его в дом Краучей?

— Да.

— Что произошло с твоим отцом?

— Тёмный Лорд подчинил его Империусом. Меня освободил.

— Крауч-старший продолжал посещать Министерство?

— Некоторое время. Он вёл себя как обычно, готовил Турнир и выполнял приказы. Хвост следил за ним.

— А тебе поручили занять место Аластора Грюма?

— Да.

Дамблдор посмотрел на настоящего мракоборца, лежавшего у сундука.

— Как вы захватили его?

— Напали в его доме перед началом учебного года. Грюм сопротивлялся. Успел привести в действие зачарованные мусорные баки. Соседи вызвали Министерство, но к тому времени мы его оглушили.

— Министерство решило, что он снова проявил излишнюю подозрительность, — холодно заметил Снейп.

— Да.

— Ты привёз его в Хогвартс в собственном сундуке?

— Да. Держал под Империусом, оглушал и допрашивал о привычках, знакомых и прошлом. Отрезал волосы для Оборотного зелья.

Винки закрыла уши руками.

— Какова была твоя задача? — спросил Дамблдор.

— Провести Гарри Поттера через Турнир и доставить к Тёмному Лорду.

— Ты поместил его имя в Кубок?

— Да. Наложил Конфундус и заставил Кубок поверить в существование четвёртой школы.

— Как ты помогал ему?

— Устроил так, чтобы Хагрид показал драконов мадам Максим. Знал, что он расскажет Поттеру. Потом подсказал использовать сильную сторону. Перед вторым испытанием дал Долгопупсу книгу о водных растениях, но Поттер не обратился к нему. Тогда позволил Добби услышать разговор о жаброслях.

— А во время третьего испытания?

— Я вызвался отнести Кубок в центр лабиринта и превратил его в портал. Волшебный глаз позволял видеть сквозь стены. Я устранял препятствия с пути Поттера, оглушил Флёр Делакур и подчинил Крама Империусу.

— Ты заставил Крама напасть на Седрика?

— Да.

Дамблдор на мгновение прикрыл глаза.

— Что произошло с твоим отцом весной?

— Он начал сопротивляться Империусу. Тёмный Лорд запретил выпускать его из дома. В Министерство отправили сообщения о болезни. Хвост должен был следить за ним.

— Но Крауч сбежал.

— Да.

— Он добрался до Хогвартса, чтобы предупредить меня.

— Да.

— Как ты узнал?

— Увидел его на Карте Мародёров.

Гарри резко поднял голову.

— Поэтому вы забрали её?

— Ты увидел имя Барти Крауча возле кабинета Снейпа. Я понял, что Карта показывает настоящее имя, несмотря на Оборотное зелье. Поэтому убедил тебя отдать её.

Теперь всё стало понятно. Грюм не пытался избавить Гарри от наказания за ночную прогулку. Он защищал собственную тайну.

— Что ты сделал, увидев отца возле леса? — спросил Дамблдор.

— Поттер оставил его с Крамом и побежал за вами. Я вышел из замка.

— Оглушил Крама?

— Да.

— А затем убил собственного отца?

— Да.

Винки вскрикнула.

— Нет! Мастер Барти!

Крауч-младший не посмотрел на неё.

— Каким заклинанием?

— Смертельным.

— Что ты сделал с телом?

— Трансфигурировал его в кость и закопал в свежей земле возле хижины Хагрида.

В кабинете стало тихо. Даже Винки перестала плакать и только смотрела на молодого хозяина широко раскрытыми глазами.

— Что должно было произойти после того, как Гарри коснётся Кубка? — спросил Дамблдор.

— Портал должен был перенести его на кладбище в Литтл-Хэнглтоне. Тёмный Лорд собирался использовать его кровь, вернуть тело и убить Поттера.

— Никто не должен был узнать о его возвращении.

— Да. Все решили бы, что Поттер погиб во время Турнира.

— Но Гарри вернулся, — произнёс Снейп.

На лице Крауча появилась ненависть.

— Он не должен был.

— Поэтому ты увёл его с поля?

— Да.

— Ты собирался убить его?

— Да.

— Хотя Волан-де-Морт желал сделать это сам?

— Тёмный Лорд уже получил тело. Главная часть задания была выполнена. Если бы я убил Поттера после его побега, господин увидел бы мою преданность.

— Ты полагал, что он простит неповиновение?

— Он наградил бы меня. Я один не отрёкся. Я провёл годы в Азкабане, пока Люциус Малфой, Эйвери, Макнейр и остальные жили в своих домах. Я помог вернуть Тёмному Лорду силу.

С каждой фразой в голосе пленника появлялось всё больше восторга.

— Какой награды ты ожидал? — спросил Дамблдор.

— Места рядом с ним. Выше остальных. Ближе всех к Тёмному Лорду. Он почтил бы меня так, как другие не смеют даже мечтать.

Винки снова заплакала, но теперь не пыталась приблизиться. Она сидела у стены, сжавшись в маленький дрожащий комок.

Дамблдор медленно поднялся.

— Северус, не спускайте с него глаз. До прибытия представителей Министерства никто не должен входить в кабинет без моего разрешения.

Снейп встал возле связанного Крауча-младшего, направив на него палочку. Гарри смотрел на человека, почти год носившего личину Грюма. Каждый совет, каждый урок и каждая своевременная подсказка были частью ловушки. Самозванец использовал привязанность Хагрида, знания Невилла и преданность Добби. Он находился рядом, когда все пытались понять, кто бросил имя Гарри в Кубок, и наблюдал за поисками с расстояния нескольких шагов.

Верный слуга в Хогвартсе. Теперь у него были имя и настоящее лицо.

Дамблдор подошёл к Гарри и положил ладонь ему на плечо.

— Тебе нужно в больничное крыло.

— Седрик погиб из-за меня.

— Нет.

— Если бы я не предложил взять Кубок вместе…

— Седрик погиб из-за Волан-де-Морта, Хвоста и человека, лежащего сейчас на полу. Ты не знал, что Кубок превратили в портал.

— Но я привёл его туда.

— А затем рисковал жизнью, чтобы вернуть родителям.

Гарри опустил взгляд на окровавленный рукав.

— Он попросил меня.

— И ты сдержал слово.

Через открытую дверь доносились быстрые шаги. Макгонагалл возвращалась в кабинет. Скоро Поттеру предстояло отправиться к мадам Помфри, снова рассказать о кладбище и встретиться с теми, кто ждал его возле лабиринта: с Гермионой, пытавшейся добраться до него сквозь толпу; с Джинни, кричавшей ему вслед; с семьёй Уизли и с Роном, который слишком поздно понял, что опасность была настоящей.

Но сейчас перед глазами вновь возникло лицо Седрика в мгновение зелёной вспышки. Признание Крауча объясняло весь Турнир. Только ни одно объяснение уже не могло изменить его конец.

Глава 10. Разошедшиеся пути.

Несколько секунд после признания Крауча-младшего никто не двигался. Винки сидела у стены, закрыв лицо ладонями, и тихо всхлипывала. Настоящий Грюм лежал на наколдованных носилках возле открытого сундука; его грудь едва заметно поднималась под разорванной мантией. Снейп стоял над связанным пленником, не выпуская палочки из руки. Дамблдор смотрел на молодого Пожирателя смерти с выражением холодного отвращения, какого Гарри прежде никогда не замечал на его лице. Крауч-младший уже перестал отвечать. После действия Веритасерума взгляд оставался мутным, губы слегка шевелились, но слова больше не звучали. Восторг, с которым самозванец говорил о Волан-де-Морте, исчез, оставив после себя пустую оболочку человека, почти год носившего чужую личину. Директор первым нарушил тишину.

— Минерва, останьтесь здесь и не сводите с него глаз. Никто не должен входить в кабинет без моего разрешения.

Макгонагалл коротко кивнула. В её взгляде, обращённом на Крауча, не осталось ни привычной строгости, ни удивления — только плохо скрываемая ярость.

— Северус, распорядитесь, чтобы профессора Грюма немедленно перенесли к мадам Помфри. После этого найдите министра. Корнелиус должен услышать показания Крауча и увидеть его прежде, чем действие сыворотки окончательно рассеется.

Снейп убрал флакон с остатками Веритасерума во внутренний карман.

— А Поттер?

— Гарри пойдёт со мной.

Профессор зельеварения задержал на мальчике долгий взгляд. Обычно в чёрных глазах появлялось презрение при одном виде гриффиндорца, однако сейчас лицо Снейпа оставалось неподвижным. Он лишь едва заметно кивнул и направился к двери.

Дамблдор подошёл к Гарри. После пережитого на кладбище и долгого допроса Крауча тот почти не ощущал собственного тела. Повреждённая нога ныла, порезанная рука саднила под наскоро наложенной повязкой, а в голове всё ещё звучали обрывки признания самозванца.

Хагрид. Невилл. Добби. Крам. Седрик. Каждого использовали, чтобы направить Гарри к Кубку.

— Ты сможешь идти? — спросил директор.

Поттер попытался подняться. Нога сразу подогнулась, и он ухватился за подлокотник.

— Смогу.

Дамблдор не стал спорить. Он подал мальчику руку и помог встать, приняв на себя большую часть его веса.

— Альбус, ему необходимо в больничное крыло, — резко сказала Макгонагалл.

— Необходимо, — согласился директор. — Но прежде Гарри должен рассказать обо всём, что произошло на кладбище.

— Он едва держится на ногах!

— Я знаю.

В его голосе не было ни жестокости, ни безразличия. Именно поэтому ответ прозвучал окончательно. Гарри взглянул на декана.

— Я не хочу рассказывать сейчас.

Он покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается при одной мысли о том, чтобы снова пережить произошедшее. Образы были слишком свежими, слишком яркими — белое лицо Волан-де-Морта, холодная рука Седрика, голоса родителей внутри золотой клетки. Всё это ещё жило в нём, не давая ни вдохнуть, ни отстраниться.

— Я не могу… не сейчас.

Макгонагалл поджала губы.

— Тогда тем более нельзя откладывать, — спокойно, но твёрдо сказал Дамблдор. — Если ты уйдёшь отдыхать, воспоминания не исчезнут. Они лишь станут хуже. Ты расскажешь сейчас, Гарри.

Поттер сжал пальцы на рукаве мантии, но не стал спорить. В голосе директора не было ни давления, ни жестокости — только уверенность, не оставлявшая выбора.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Макгонагалл нахмурилась.

— Альбус, он едва держится на ногах.

— Я знаю, Минерва. И именно поэтому мы не будем откладывать.

Он вывел Гарри из кабинета. В коридорах было пусто; почти все ученики всё ещё находились возле квиддичного поля или уже были отправлены по гостиным. Свет факелов казался слишком ярким. Каждый шаг отзывался болью в колене, однако Поттер упрямо продолжал идти, опираясь на руку директора.

***

Подъём к кабинету Дамблдора занял намного больше времени, чем обычно. Возле каменной горгульи директор произнёс пароль, и они поднялись по винтовой лестнице. Когда дверь открылась, Гарри первым увидел стоявшего у окна мужчину.

Сириус обернулся так резко, что край его тёмной мантии задел ножку стола. Он выглядел ещё более измождённым, чем во время их последней встречи в пещере неподалёку от Хогсмида. Лицо осунулось, длинные волосы спутались, под глазами пролегли глубокие тени. Несколько мгновений он просто смотрел на Гарри, словно не веря собственным глазам, отмечая разорванную одежду, засохшую кровь и неловкую хромоту. Затем быстро пересёк кабинет и остановился перед ним, будто опасаясь прикоснуться и причинить новую боль.

— Гарри…

Одно это слово прозвучало так, что у Поттера перехватило дыхание.

— Я вернулся, — тихо сказал он.

— Вижу, — ответил Сириус, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с тревогой.

Он поднял руку, словно хотел коснуться лица Гарри, но в последний момент остановился; пальцы сжались в кулак и медленно опустились.

— Дамблдор сказал, что Седрик…

Гарри молча кивнул. Лицо крёстного исказилось. Он отвернулся к окну и несколько секунд стоял неподвижно.

— Ему нужно лечь, — произнёс Сириус, обращаясь к директору. — Рассказ может подождать до утра.

— Не может, — спокойно ответил Дамблдор.

— Он ребёнок, а не обвиняемый на слушании Визенгамота.

— Именно поэтому я не собираюсь допрашивать его. Гарри расскажет только то, что сможет.

— Он едва добрался сюда.

Директор посмотрел на Поттера поверх очков.

— Решение за ним.

Сириус тоже повернулся к крестнику.

— Ты не обязан делать это сейчас.

Гарри закрыл глаза. Перед ним сразу возникла зелёная вспышка.

— Обязан.

— Почему?

— Потому что он вернулся.

Сириус больше не спорил.

…

Дамблдор подвёл мальчика к креслу возле камина. На золотой жердочке напротив сидел Фоукс. Феникс склонил голову, рассматривая Гарри блестящими чёрными глазами. Его алое оперение казалось единственным ярким пятном в кабинете.

Поттер осторожно опустился в кресло. Сириус сел рядом, придвинув стул так близко, что их колени почти соприкасались. Дамблдор остался стоять возле стола.

— Начни с того момента, когда вы с Седриком коснулись Кубка.

Гарри положил палочку на колени, но не выпустил её из руки. Пальцы побелели от напряжения, словно он боялся, что, если отпустит её, то потеряет последнюю опору.

— Мы решили взять его вместе. Седрик хотел отдать победу мне, а я сказал, что без него не справился бы с пауком. Мы досчитали до трёх и коснулись ручек.

Он говорил медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины, где оно сопротивлялось. Голос временами срывался, и Гарри приходилось делать паузы, чтобы снова вдохнуть. Перед глазами вспыхивали образы — слишком яркие, слишком настоящие.

— Нас сразу перенесло… — он сглотнул. — На кладбище. Было темно. И холодно.

Сириус чуть подался вперёд, не сводя с него глаз. Его пальцы сжались на коленях, ногти впились в ткань брюк. Гарри продолжил, уже почти не глядя на них:

— Там была фигура… маленькая, как ребёнок. Хвост нёс её на руках.

При этих словах Сириус резко выпрямился, словно его ударили.

— Петтигрю был там?

В его голосе прозвучало не просто напряжение — ярость, почти животная, и что-то ещё, глубже: страх.

— Да.

— Он убил Седрика?

Гарри закрыл глаза на мгновение.

— Волан-де-Морт приказал. Хвост произнёс заклятие.

Сириус резко вдохнул, будто воздух обжёг лёгкие. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Он отвернулся на секунду, но тут же снова посмотрел на Гарри — уже с выражением, в котором смешались вина и ненависть.

— Я должен был убить его в прошлом году, — прошептал он, но в этом шёпоте было больше боли, чем в крике.

— Сириус, — предостерегающе произнёс Дамблдор.

— Не говори мне, что это было бы неправильно! — резко ответил Блэк, и голос его сорвался. — Мы позволили ему сбежать… я позволил… и теперь погиб мальчик.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.

— Петтигрю несёт ответственность за собственный выбор. Не Гарри и не ты.

— Седрик от этого не оживёт, — глухо сказал Сириус.

— Нет, — тихо ответил директор. — Не оживёт.

Гарри смотрел на палочку. Сердце снова билось слишком быстро, отдаваясь в висках.

— Потом Хвост провёл обряд. Он достал кость из могилы. Отрубил себе правую кисть. А потом добавил мою кровь.

Сириус резко выдохнул сквозь зубы, и в этом звуке было столько отвращения и ужаса, что Гарри невольно вздрогнул. Блэк наклонился вперёд, словно хотел убедиться, что правильно услышал.

— Он… взял твою кровь? — переспросил он, уже тише, но голос дрожал.

Дамблдор не сводил глаз с Гарри.

— Волан-де-Морт приказал взять именно твою кровь?

— Да. Сказал, что кровь врага вернёт ему силу. После этого он смог прикоснуться ко мне.

Сириус резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло что-то почти паническое.

— Он… коснулся тебя? — спросил он, и в этом вопросе было столько напряжения, будто ответ мог изменить всё.

Поттер поднял руку и коснулся шрама. Он вспомнил длинный белый палец, прижатый ко лбу, и боль, от которой подогнулись ноги.

— Раньше не мог, — продолжил Гарри. — Я не понимал почему, только помнил, как Квиррелл обжигался, стоило ему дотронуться до меня. А теперь смог.

Сириус сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел на Гарри, и в его взгляде было отчаянное желание что-то исправить, защитить, вернуть назад — и полное бессилие перед тем, что уже произошло.

— Чёрт… — выдохнул он почти беззвучно.

На лице Дамблдора появилось странное выражение. Всего на мгновение в голубых глазах мелькнуло нечто, похожее на торжество, но оно исчезло так быстро, что Гарри решил, будто ошибся.

— Значит, он использовал твою кровь, — задумчиво произнёс директор. — И тем самым принял в себя часть защиты, которую оставила тебе Лили.

Сириус резко повернулся к нему.

— Что это значит?

— Пока рано делать выводы.

— Альбус…

— Позже, Сириус.

Дамблдор снова посмотрел на Гарри.

— Продолжай.

Поттер рассказал о новом теле Волан-де-Морта, о Чёрной метке на руке Хвоста и круге появлявшихся Пожирателей смерти. Перечислил тех, чьи имена сумел запомнить. Люциуса Малфоя он назвал последним. Сириус нахмурился.

— Ты видел его лицо?

— Нет. Все были в масках. Но я узнал голос.

— Ты уверен?

— Да.

Дамблдор не переспросил. Он лишь едва заметно кивнул, словно этого ответа было достаточно.

Гарри рассказал о пустых местах в круге. О трёх погибших слугах, Каркарове, который не осмелился явиться, и человеке, покинувшем Волан-де-Морта навсегда. Имени последнего Тёмный Лорд не назвал. Не раскрыл он и личность самого верного слуги, уже находившегося в Хогвартсе.

— Теперь мы знаем, кем был этот слуга, — сказал Сириус. — Краучем.

— Да.

— А тот, кто покинул его?

Дамблдор бросил на Блэка короткий взгляд.

— Сейчас это не имеет значения.

Сириус явно не согласился, но промолчал. Гарри продолжил. Рассказал о серебряной кисти, которую Волан-де-Морт создал для Хвоста, о собственном унижении перед началом дуэли, о Круциатусе и Империусе. Когда Поттер описал чужой голос, приказывавший опустить палочку, Фоукс тихо запел. Единственная чистая нота наполнила кабинет. Она не заглушила воспоминания, но помогла удержаться среди них. Гарри сделал вдох и рассказал, как сумел сопротивляться заклятию. Сириус смотрел на него с таким выражением, будто хотел одновременно обнять и отчитать за безрассудство.

— А потом ты спрятался за надгробием? — спросил Сириус.

— Ненадолго.

— Нужно было оставаться там.

— Волан-де-Морт разрушал памятник.

— Тогда следовало бежать.

— Куда? Я… я вспомнил, что рассказывали о моих родителях. О том, как отец не прятался, а вышел навстречу. Я не хотел умирать, сжавшись от страха за камнем.

Сириус замолчал. Гарри опустил взгляд на лежавшую у него на коленях палочку.

— Я понял, что он всё равно доберётся до меня, — тихо продолжил Поттер. — Не хотел ждать за надгробием, пока он подойдёт совсем близко. Поэтому вышел и поднял палочку.

Крёстный на мгновение закрыл глаза. Его пальцы сильнее сжались на коленях, однако спорить он больше не стал. Дамблдор тоже не прервал Гарри и лишь внимательно смотрел на него поверх очков.

— Что произошло потом? — спросил директор.

Гарри перевёл дыхание и перешёл к поединку. Он рассказал о зелёном и красном лучах, столкнувшихся между ними, о золотой связи и клетке из светящихся нитей, возникшей вокруг него и Волан-де-Морта. Затем вспомнил песню феникса и светящиеся шары, двигавшиеся вдоль соединённых палочек.

Фоукс слетел с жердочки и опустился на спинку кресла. От близости феникса стало теплее.

— Палочки не могли действовать друг против друга, — сказал Дамблдор, когда Гарри замолчал. — У них одинаковая сердцевина.

— Одинаковая?

Директор указал на Фоукса.

— В каждой находится перо из хвоста одного и того же феникса. Твоя палочка и палочка Волан-де-Морта связаны. Олливандер продал тебе вторую из двух палочек, получивших перья Фоукса.

Гарри вспомнил узкую лавку, пыльные коробки и слова старого мастера о великом предназначении.

— Поэтому заклятия соединились?

— Да. Такие палочки не способны нормально действовать друг против друга. Когда их владельцы всё же заставляют их вступить в прямое противостояние, возникает очень редкий обратный эффект. Одна палочка вынуждает другую воспроизвести следы заклинаний, которые та совершила раньше, начиная с последнего.

— Приори Инкантатем, — тихо произнёс Сириус.

Дамблдор кивнул.

— Именно.

— Значит, те люди были настоящими? — спросил Гарри.

— Не совсем. Это не призраки и не возвращённые к жизни души. Скорее отголоски жертв, сохранившие внешность, голос и часть характера человека в момент смерти.

— Они знали меня.

— Да.

— Седрик попросил вернуть его тело. Мама сказала не отпускать палочку. Папа объяснил, когда нужно бежать.

Голос Гарри дрогнул. Фоукс снова запел. На этот раз мелодия была длиннее. Она напомнила Поттеру золотые нити, ограждавшие его от людей в масках.

— Кто появился первым? — спросил директор.

— Серебряная кисть. Потом Седрик, старик из дома Реддлов, Берта Джоркинс, мама и папа.

— В обратной последовательности, — подтвердил Дамблдор. — Палочка Волан-де-Морта воспроизводила результат собственных действий.

Гарри рассказал, как заставил золотые шары двигаться к чужой палочке, как разорвал соединение по команде отца и побежал к Кубку. О заклинаниях Пожирателей смерти, холодном запястье Седрика и последней зелёной вспышке, которой он избежал лишь потому, что портал сработал вовремя.

Закончив, Поттер обнаружил, что сжимает рукоять палочки обеими руками. Пальцы побелели от напряжения. В кабинете было тихо. Сириус сидел, наклонившись вперёд, и смотрел в пол. Дамблдор снял очки и медленно протёр их краем мантии.

— Я бросил его, — тихо сказал Гарри.

— Нет, — сразу ответил Сириус. — Ты не бросал.

— Я притянул Кубок, — упрямо продолжил Гарри. — Я думал только о том, чтобы выбраться.

— Ты думал о том, чтобы выжить, — жёстко сказал Сириус. — Это не одно и то же.

Гарри сжал пальцы.

— Он остался там один.

— Он уже был мёртв, — тихо произнёс Дамблдор. — Ты не мог изменить этого.

— Я мог остаться.

— И умереть рядом с ним, — резко сказал Сириус. — Это ничего бы не исправило.

Гарри покачал головой.

— Если бы я не предложил взять Кубок вместе…

— Тогда он мог бы коснуться его первым, — спокойно ответил Дамблдор. — И оказался бы там один, без всякой возможности вернуться. Ты не привёл его в ловушку, Гарри. Ловушка была подготовлена задолго до вас обоих.

— Но я был нужен Волан-де-Морту. Седрик погиб из-за того, что оказался рядом со мной.

— Он погиб из-за приказа убийцы и заклятия Хвоста, — твёрдо сказал Сириус. — Не позволяй им переложить это на тебя.

Поттер хотел возразить, однако боль в ноге внезапно усилилась. Он поморщился и наклонился, пытаясь не задеть повреждённое колено.

Фоукс перелетел на пол. Феникс подошёл к креслу и склонил голову над разорванной штаниной. Из чёрных глаз упали две крупные слезы. Они коснулись окровавленной кожи, и по ноге сразу разлилось тепло. Гарри вздрогнул. Боль исчезла не мгновенно. Сначала отступило жжение, затем ослабла пульсация, мешавшая двигаться. Разорванная кожа затянулась, опухоль уменьшилась. Через несколько секунд от раны остался лишь след засохшей крови на ткани.

— Спасибо, — прошептал Поттер.

Фоукс тихо щёлкнул клювом и вернулся на жердочку. Дамблдор надел очки.

— Ты проявил исключительное мужество, Гарри. Не только на кладбище, но и здесь, заставив себя снова рассказать обо всём.

— Я не чувствую себя мужественным.

— Обычно люди редко чувствуют мужество в тот момент, когда оно требуется.

Сириус поднялся.

— Теперь он идёт к мадам Помфри.

— Теперь идёт, — согласился директор.

Крёстный шагнул к Гарри и наконец положил ладонь ему на затылок. Прикосновение было осторожным и неловким, но Поттер почувствовал себя спокойнее.

— Я пойду с тобой.

— В таком виде ты не пройдёшь по замку, — заметил Дамблдор.

Сириус раздражённо вздохнул, затем опустился на четвереньки. Его тело дрогнуло, словно под кожей прошла волна, и в следующий миг на месте человека уже стоял большой чёрный пёс. Гарри невольно протянул руку и коснулся густой шерсти между ушами.

— Не отходи, — сказал он.

Бродяга тихо фыркнул.

***

До больничного крыла они добрались быстрее. Исцелённая нога всё ещё казалась слабой, но больше не причиняла боли. Дамблдор шёл рядом, Сириус держался с другой стороны, время от времени касаясь плеча Гарри.

Мадам Помфри ожидала их возле дверей. При виде разорванной мантии и засохшей крови она побледнела, а затем немедленно перешла к возмущению.

— Наконец-то! Я уже собиралась отправиться за вами сама! Профессор Дамблдор, этот мальчик должен был оказаться в больничном крыле час назад!

— Вы совершенно правы, Поппи.

— Не пытайтесь соглашаться таким тоном! Это не отменяет того, что вы позволили раненому ребёнку разгуливать по замку!

— У Гарри не было возможности отложить разговор.

— У него есть возможность потерять сознание!

— Я пока не потерял, — пробормотал Поттер.

Мадам Помфри резко повернулась к нему.

— А вас никто не спрашивал.

В больничном крыле горело несколько ламп. За дальними ширмами лежал настоящий Грюм. Возле ближайшей кровати собрались люди, которых Гарри меньше всего ожидал увидеть вместе. Миссис Уизли первой бросилась ему навстречу. За ней поднялись Билл, Гермиона и Джинни. Рон остался возле окна, но лицо его стало ещё бледнее.

— Гарри! — выдохнула Молли.

Она хотела обнять его, однако остановилась, заметив повязку и разорванную одежду.

— Ты ранен? Что они с тобой сделали?

— Молли, — мягко остановил её Дамблдор. — Никаких вопросов. Гарри только что рассказал обо всём мне и Сириусу. Сейчас ему требуется отдых.

Гермиона смотрела на Гарри, не моргая. В её глазах стояли слёзы, но девушка упрямо не позволяла им пролиться.

— Ты действительно вернулся, — прошептала она.

— Похоже на то.

Голос прозвучал слабее, чем Гарри хотел. Грейнджер сделала шаг и осторожно взяла его за неповреждённую руку. Пальцы оказались тёплыми и дрожали почти так же сильно, как его собственные.

— Я знала, что ты вернёшься.

— Я не был уверен.

Гермиона крепче сжала его ладонь. Джинни подошла с другой стороны. Обычно в её лице было что-то решительное, почти вызывающее, однако сейчас рыжеволосая девушка выглядела намного младше своих тринадцати лет.

— Я видела Седрика, — тихо сказала она.

Гарри опустил взгляд.

— Джинни, — предупредила миссис Уизли.

— Я не спрашиваю. Просто говорю, что видела.

Поттер кивнул. Рон по-прежнему молчал. Он стоял, вцепившись в спинку стула, и не поднимал глаз. Дамблдор указал на чёрного пса.

— Этот пёс останется рядом с Гарри до конца дня.

Мадам Помфри возмущённо вскинула брови.

— Животное в больничном крыле?

Пёс оскорблённо зарычал.

— Он очень чистоплотен, — заверил директор. — И не создаст проблем.

— У меня здесь настоящий Аластор Грюм, раненый чемпион, неизвестно сколько людей в состоянии потрясения и теперь ещё огромный пёс!

— Значит, ночь обещает быть насыщенной.

Медсестра бросила на Дамблдора уничтожающий взгляд, но спорить дальше не стала. Она отвела Гарри к кровати, заставила снять остатки мантии и осмотрела раны. Порез на руке был промыт и стянут заклятием, синяки обработаны пахнущей мятой мазью. Обнаружив, что повреждение ноги уже исцелено слезами феникса, мадам Помфри немного успокоилась.

— Выпейте это.

Она протянула Гарри бокал с густым фиолетовым зельем.

— Что это?

— Успокаивающее зелье. Оно поможет вам заснуть и не просыпаться от кошмаров.

Гарри поднёс бокал к губам, но Дамблдор остановил его.

— Перед тем как ты уснёшь, я хочу сказать ещё одно. Никто из находящихся здесь не должен расспрашивать Гарри о кладбище. Ни сегодня ночью, ни утром, пока он сам не решит говорить.

Миссис Уизли кивнула первой.

— Конечно.

Гермиона продолжала держать Гарри за руку.

— Я не стану спрашивать.

— Я тоже, — сказала Джинни.

Все посмотрели на Рона. Он с трудом разжал пальцы на спинке стула.

— Не буду.

Дамблдор задержал на нём взгляд, но ничего не сказал.

— Отдыхай, Гарри.

Директор вышел. Сириус улёгся на полу рядом с кроватью, положив голову на передние лапы. Миссис Уизли поправила одеяло. Гермиона села на край соседнего стула, а Джинни устроилась возле изножья. Билл отошёл к окну и тихо заговорил с Роном.

Гарри сделал несколько глотков. Зелье оказалось горьким, но почти сразу по телу разлилась тяжесть. Голоса стали отдаляться. Последним, что он почувствовал перед сном, были пальцы Гермионы, всё ещё сжимавшие его ладонь.

…

Пробуждение оказалось резким. Кто-то кричал за дверью больничного крыла. Гарри открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где находится. В памяти смешались кладбище, кабинет Грюма и золотая клетка. Потом он увидел белый потолок, лампы и спящую на стуле Гермиону.

Сириус уже поднялся. Шерсть на загривке встала дыбом, из груди доносилось низкое рычание.

— Это недопустимо! — раздался голос Макгонагалл. — Вы не имели права приводить это существо в замок!

Двери распахнулись. В больничное крыло вошёл Фадж. Котелок сидел набекрень, лицо блестело от пота. За министром следовали Макгонагалл и Снейп. Декан Гриффиндора была вне себя от ярости.

Миссис Уизли проснулась и вскочила. Билл повернулся от окна. Гермиона открыла глаза, не сразу отпустив руку Гарри. Джинни приподнялась на соседней кровати, куда её всё-таки уложила мадам Помфри. Рон вышел из-за ширмы.

— Где Дамблдор? — потребовал Фадж.

— Здесь.

Директор появился в дверях почти сразу. Его лицо стало напряжённым, когда он увидел Макгонагалл.

— Минерва, почему вы оставили Крауча без охраны?

— Потому что охранять там больше некого! — ответила она. — Министр привёл с собой дементора!

В больничном крыле стало тихо. Гарри почувствовал холод, хотя все окна были закрыты.

— Что произошло? — спросил Дамблдор.

— Это создание вошло в кабинет прежде, чем я успела его остановить. Оно приблизилось к Краучу и немедленно применило Поцелуй.

Миссис Уизли ахнула.

— Его душа… — начала Гермиона.

Макгонагалл коротко кивнула.

— Исчезла.

Дамблдор медленно повернулся к Фаджу.

— Вы позволили дементору уничтожить единственного человека, способного подтвердить возвращение Волан-де-Морта.

— Я ничего ему не приказывал! — возразил министр. — Дементор почувствовал опасность и действовал, защищая меня!

— Крауч был связан, обезоружен и находился под охраной профессора Макгонагалл.

— Он признанный Пожиратель смерти! Опасный сумасшедший, бежавший из Азкабана!

— Именно поэтому он должен был предстать перед судом.

— Перед судом? После всего, что он сделал? Вы сами сказали, что он собирался убить мальчика!

— И теперь он никогда не даст показаний.

Фадж нервно поправил котелок.

— Его рассказ всё равно нельзя считать надёжным. Этот человек провёл годы под Империусом, скрывался, пил Оборотное зелье и выдавал себя за другого волшебника. Он очевидно безумен.

— Он отвечал под действием Веритасерума, — холодно заметил Снейп.

— Сыворотка правды заставляет человека говорить то, что он считает правдой. Безумец может искренне верить в собственный бред.

Гермиона резко выпрямилась.

— Он знал подробности, которые невозможно было придумать!

Фадж посмотрел на неё так, будто только сейчас заметил присутствие учеников.

— Это не место для школьных рассуждений, мисс…

— Грейнджер, — отрезала девушка. — И я слышала часть признания Крауча.

— Гермиона, — негромко сказал Гарри.

Она замолчала, но глаз не отвела. Дамблдор подошёл ближе к министру.

— Крауч назвал способ побега из Азкабана, обстоятельства исчезновения Берты Джоркинс, убийство собственного отца, захват Аластора Грюма и превращение Кубка в портал. Настоящий Грюм найден в сундуке. Гарри вернулся с кладбища вместе с телом Седрика. Сколько ещё доказательств вам требуется?

Фадж бросил короткий взгляд на кровать.

— Мы располагаем показаниями мальчика, пережившего тяжёлое потрясение.

— Я не ошибся, — сказал Гарри.

Министр нахмурился.

— Тебе необходимо отдыхать.

— Я видел Волан-де-Морта.

— Ты видел нечто, что принял за него.

— Он коснулся Чёрной метки и вызвал Пожирателей смерти.

— И ты, разумеется, сумел узнать их всех в темноте и под масками?

— Не всех. Люциуса Малфоя я узнал по голосу.

Фадж покраснел.

— Люциус Малфой был оправдан много лет назад. Он заявил, что действовал под Империусом.

— Он лгал.

— Достаточно, Поттер!

— Корнелиус, — предупреждающе произнёс Дамблдор.

— Нет, Альбус! Я не позволю четырнадцатилетнему мальчику обвинять уважаемых членов общества без доказательств! Люциус Малфой много лет поддерживал Министерство, делал пожертвования больницам и сотрудничал с моим ведомством.

— Деньги не меняют того, что Гарри слышал на кладбище.

— Гарри известны имена бывших Пожирателей! Они публиковались в газетах, звучали на судах, обсуждались в семьях. После статей Риты Скитер всем известно, что мальчик склонен к скандалам, страдает от галлюцинаций и видит то, чего нет. Возможно, ему показалось…

— Мне не показалось! — Гарри сел, отбросив одеяло. — Я видел это своими глазами. Он вернулся!

Миссис Уизли положила ладонь ему на плечо.

— Гарри, не вставай.

Фадж отвёл взгляд.

— Смерть Диггори — ужасная трагедия. Но Турнир всегда был опасен.

— Седрика убили смертельным заклятием, — сказал Дамблдор. — Это подтвердит любой целитель.

— Тогда его убил Крауч или другой сумасшедший сообщник.

— Волан-де-Морт вернулся.

— Он не мог вернуться!

Последние слова Фадж почти выкрикнул. Несколько мгновений он тяжело дышал, затем заговорил тише:

— Вы понимаете, что произойдёт, если Министерство объявит подобное? Паника. Беспорядки. Обвинения. Всё, чего мы добились за тринадцать лет, будет уничтожено за один день.

— Правда не исчезнет оттого, что вы откажетесь её произнести.

— Вы стремитесь напугать людей.

— Я стремлюсь подготовить их.

— Или получить власть, которой вам всегда было мало.

Взгляд Дамблдора стал холоднее.

— Мне предлагали вашу должность несколько раз, Корнелиус. Если бы она была мне нужна, я получил бы её задолго до вас.

Фадж побледнел.

— Значит, вы угрожаете Министерству?

— Я предупреждаю вас о Волан-де-Морте.

Снейп выступил вперёд. Не говоря ни слова, он закатал левый рукав. На бледной коже отчётливо проступала Чёрная метка — намного темнее, чем Гарри видел её в воспоминаниях Каркарова. Миссис Уизли резко вдохнула. Билл напрягся, а Сириус оскалил зубы.

— Этот знак почти исчез за последние тринадцать лет, — произнёс Снейп. — Несколько месяцев назад он начал темнеть. Сегодня вечером стал чёрным и болезненным. Через него Тёмный Лорд вызвал своих слуг.

— Вы признались, что носите метку Пожирателя смерти, — сказал Фадж.

— Я никогда этого не отрицал перед Дамблдором.

— И вы ожидаете, что я поверю вам?

— Нет. Я ожидаю, что вы хотя бы поверите собственному страху.

Министр отшатнулся, будто зельевар ударил его.

— Каркаров исчез, — продолжил Снейп. — Он почувствовал вызов и бежал. Человек, не боящийся возвращения Волан-де-Морта, не покинул бы Хогвартс среди ночи.

Фадж опустил взгляд на метку, но почти сразу отвернулся.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда вы уже приняли решение, — сказал Дамблдор. — Вы не ищете доказательств. Вы ищете повод ничего не делать.

— И что вы предлагаете? — раздражённо спросил министр. — Наполнить улицы мракоборцами? Арестовать каждого, кого назовёт Поттер? Разрушить семьи на основании голосов, услышанных на кладбище?

При этих словах Гарри вспомнил Драко. Бледное лицо у края толпы, предупреждение о Кубке и напряжённый взгляд, которым слизеринец проводил лже-Грюма.

— Я предлагаю начать с того, что выведете дементоров из Азкабана, — ответил Дамблдор. — Они не останутся верны Министерству, когда Волан-де-Морт предложит им больше возможностей питаться человеческим отчаянием.

— Дементоры служили нам много лет!

— Они служат только собственному голоду.

— Без них Азкабан невозможно охранять.

— Значит, найдите другой способ.

Фадж сжал губы.

— Что ещё?

— Отправьте посланников к великанам. Предложите им уважение и безопасность прежде, чем Волан-де-Морт пообещает свободу для насилия.

Министр рассмеялся, но звук получился нервным.

— Великанам? Вы предлагаете мне вести переговоры с великанами? Меня сместят до конца недели!

— Вас тревожит должность, когда речь идёт о новой войне.

— Меня тревожит порядок!

— Порядок, основанный на лжи, долго не существует.

Фадж перевёл взгляд с директора на Снейпа, затем на Гарри.

— Вы все обезумели. Один бывший Пожиратель смерти, беглый преступник в облике пса, школьники и директор, давно желающий распоряжаться Министерством.

Сириус угрожающе зарычал.

— Бродяга, — тихо сказал Гарри.

Пёс остался на месте, но не перестал скалиться. Дамблдор выпрямился.

— Если вы решительно намерены закрыть на всё глаза, Фадж, то сейчас наши пути разойдутся. Действуйте так, как сочтёте нужным. А я буду действовать так, как сочту нужным.

— Это угроза?

— Это констатация.

— Вы выступаете против министра магии.

— Я выступаю против Волан-де-Морта. Пока вы отказываетесь признать его возвращение, наши цели не совпадают.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Гарри вдруг понял, что стал свидетелем окончания союза, казавшегося незыблемым. Фадж больше не был добродушным человеком в зелёном котелке, однажды встревоженно приехавшим в «Дырявый котёл». Перед ними стоял министр, готовый отвернуться от правды ради сохранения своего кресла.

Фадж первым отвёл взгляд. Он сунул руку во внутренний карман и достал тяжёлый мешочек. Золото внутри звякнуло.

— Поттер всё же формально выиграл Турнир.

Министр положил мешок на тумбочку возле кровати.

— Тысяча галлеонов.

Гарри посмотрел на деньги.

— Я их не хочу.

— Это не имеет значения. Награда принадлежит победителю.

— Победителей было двое.

Фадж дёрнул подбородком.

— Юридически Кубок вернулся с тобой.

— Седрик тоже вернулся со мной.

Министр ничего не ответил. Он поправил котелок, развернулся и направился к дверям.

— Корнелиус, — окликнул его Дамблдор. — У вас ещё есть время изменить решение.

Фадж остановился, но не обернулся.

— Не пытайтесь управлять Министерством из Хогвартса.

Двери закрылись за ним.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Дамблдор повернулся к миссис Уизли.

— Молли, могу ли я рассчитывать на вас и Артура?

Она побледнела, но ответила без колебаний:

— Да.

— Я пойду к отцу, — сказал Билл. — Он должен узнать обо всём до начала рабочего дня.

— Будьте осторожны, — предупредил директор. — В Министерстве уже могут находиться люди Волан-де-Морта.

Билл кивнул, быстро обнял мать и вышел.

— Минерва, найдите Хагрида и мадам Максим. Попросите их встретиться со мной в кабинете.

Макгонагалл сжала губы.

— Я приведу их.

Она направилась к дверям, но задержалась возле кровати Гарри.

— Мистер Поттер.

Он поднял голову.

— Вы поступили правильно, вернув Диггори.

Гарри не успел ответить. Профессор уже вышла.

— Поппи, — продолжил Дамблдор, — Винки осталась рядом с Краучем. После случившегося она может причинить себе вред. Позаботьтесь о ней.

Мадам Помфри явно хотела возразить, что больничное крыло и без того переполнено, но, услышав имя домовихи, только кивнула. Дамблдор посмотрел на чёрного пса.

— Сириус, прими человеческий облик.

Миссис Уизли резко повернулась. Пёс поднялся. Его тело вытянулось, шерсть исчезла, лапы превратились в руки и ноги. Через несколько мгновений возле кровати стоял худой мужчина с длинными волосами. Молли вскрикнула и заслонила собой детей.

— Сириус Блэк!

— Он невиновен, — спокойно произнёс Дамблдор. — И сейчас является одним из немногих людей, которым я доверяю безоговорочно.

— Но Министерство…

— Министерство ошибалось.

Сириус посмотрел на миссис Уизли.

— Я не причиню вреда Гарри.

— Я знаю, — тихо сказал Поттер.

Молли опустила руки, хотя настороженность не исчезла. Снейп и Сириус встретились взглядами. Лицо Блэка сразу стало жёстким.

— Что он здесь делает? — спросил Сириус.

— То же, что и ты, — ответил Дамблдор. — Готовится противостоять Волан-де-Морту.

— Он носит его метку.

— А ты носишь обвинение в убийстве двенадцати маглов. Внешние признаки не всегда рассказывают всю правду.

Снейп побледнел.

— Мне не нужна защита от Блэка.

— И я не собираюсь доверять ему настолько, чтобы отворачиваться, — холодно ответил Сириус.

— Тогда вам обоим придётся научиться смотреть в одну сторону, — голос Дамблдора стал резче. — Времени мало. Если те, кто знает правду, не сумеют объединиться, у нас не останется надежды.

Он сделал короткую паузу.

— Пожмите друг другу руки.

Ни Сириус, ни Снейп не двинулись.

— Альбус… — начал Блэк.

— Сейчас.

Снейп первым протянул руку. Его лицо выражало такое отвращение, будто он касался чего-то ядовитого. Сириус посмотрел на ладонь, затем резко сжал её. Рукопожатие длилось не больше секунды.

— Это ничего не меняет, — сказал Блэк.

— Согласен, — холодно ответил зельевар.

— Оно меняет достаточно, — произнёс Дамблдор. — Вы согласились не мешать друг другу.

Сириус вытер ладонь о мантию.

— Что мне делать?

— Найди Римуса Люпина, Арабеллу Фигг и Наземникуса Флетчера. Предупреди остальных из прежнего состава. После этого укройся у Римуса и жди моих распоряжений.

При имени Арабеллы Фигг Гарри нахмурился. Оно показалось знакомым, но уставший разум не сумел связать его с соседкой Дурслей и множеством кошек.

Сириус подошёл к крестнику.

— Я вернусь.

— Когда?

— Как только смогу.

— Не попадайся мракоборцам.

— Постараюсь не портить семейную традицию.

Несмотря на всё, Гарри едва заметно улыбнулся. Сириус положил ладонь ему на плечо, задержал её на несколько мгновений, затем снова превратился в пса и выбежал из больничного крыла. Дамблдор повернулся к Снейпу.

— Северус, вы знаете, о чём я должен вас попросить.

Лицо зельевара стало непроницаемым.

— Знаю.

— Если вы готовы…

— Я уже принял решение.

Гарри посмотрел на Чёрную метку, всё ещё видневшуюся под закатанным рукавом. Он не понимал, куда собирается Снейп и что именно должен сделать, но выражение его лица не оставляло сомнений: поручение было опасным. Профессор опустил рукав.

— Когда?

— Как можно скорее.

Снейп кивнул. Перед тем как выйти, он взглянул на Гарри.

— Поттер.

— Профессор?

Несколько секунд мужчина молчал.

— Выживание не всегда означает победу. Не забывайте об этом.

— Не забуду.

Зельевар покинул палату. Дамблдор задержался у кровати.

— Мне необходимо поговорить с родителями Седрика.

При этих словах Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Я должен пойти с вами.

— Не сейчас.

— Я обещал вернуть его. Они захотят знать…

— Они узнают правду. Но сначала тебе нужно набраться сил.

— Они будут ненавидеть меня.

— Нет.

— Вы не можете знать.

— Могу. Они потеряли сына и сейчас испытывают боль, которую невозможно измерить. Но Седрик рассказал бы им, что ты пытался спасти его. Ты вернул им тело, хотя мог оставить его на кладбище.

Гарри отвернулся.

— Этого мало.

— Для возвращения Седрика к жизни — да. Для доказательства твоего выбора — достаточно.

Дамблдор мягко коснулся его плеча и вышел.

…

В больничном крыле остались миссис Уизли, Рон, Гермиона и Джинни. Мадам Помфри находилась за ширмой возле настоящего Грюма, поэтому несколько минут никто не нарушал тишины.

Мешок с галлеонами лежал на тумбочке. Гарри не мог отвести от него взгляд. Золото казалось платой за смерть Седрика.

— Отдайте деньги Диггори, — сказал он.

Миссис Уизли придвинула стул ближе.

— Об этом можно подумать позже.

— Я не хочу их.

— Гарри…

— Я не могу оставить себе награду. Мы взяли Кубок вместе.

— Тогда ты поговоришь с его родителями, когда они будут готовы.

— Отдайте сейчас.

— Они могут не принять.

— Мне всё равно.

Молли вздохнула, но спорить не стала.

— Хорошо. Мешок останется здесь до утра. Потом Дамблдор поможет решить, как поступить.

Гарри кивнул. Рон всё ещё стоял возле окна. Он несколько раз открывал рот, но снова замолкал. Гермиона посмотрела на него с выражением, в котором смешались ожидание и предупреждение. Джинни скрестила руки на груди. Наконец рыжеволосый гриффиндорец подошёл к кровати.

— Гарри…

Поттер поднял взгляд.

— Что?

Рон остановился в нескольких шагах. Лицо и уши покраснели, но на этот раз он не пытался скрыть неловкость за раздражением.

— Я был не прав.

Гарри молчал.

— С самого начала, — продолжил Уизли. — Ты говорил, что не бросал имя в Кубок. Гермиона верила тебе. Джинни верила. А я решил, что ты обманул меня.

— Да.

Одно короткое слово заставило Рона вздрогнуть.

— Я завидовал. Думал, ты снова оказался в центре внимания и даже не сказал, как это сделал. Потом мне стало легче злиться, чем признать, что я ошибся.

— После первого испытания ты уже знал, что я мог погибнуть.

— Знал.

— И всё равно не подошёл.

Рон опустил голову.

— Я хотел. Несколько раз. Но каждый день, когда я этого не делал, становилось труднее. Нужно было признать, что я бросил тебя ни за что.

— Ты не просто не поверил мне.

Гарри почувствовал, как возвращается боль, которую почти вытеснили события кладбища.

— Ты знал меня три года. Мы вместе прошли через философский камень, Тайную комнату, дементоров. А потом одного клочка пергамента оказалось достаточно, чтобы ты решил, будто я лгу.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Я ждал, что ты подойдёшь. После дракона. После озера. Когда все обсуждали, как я могу погибнуть в следующем испытании. Каждый раз думал, что ты наконец скажешь хоть что-нибудь.

Рон стиснул кулаки.

— Мне нечего ответить.

— Вот именно.

Гермиона встала, но не вмешалась. Она остановилась рядом с Гарри, будто хотела дать понять, что он не остаётся один. Рон поднял голову.

— Я не прошу сделать вид, что ничего не было.

— Хорошо. Потому что я не смогу.

— Я только хотел сказать… Мне жаль.

Гарри смотрел на бывшего лучшего друга. Совсем недавно ему казалось, что одного извинения будет достаточно. Что Рон скажет нужные слова, они поругаются, а потом всё вернётся на место. Но за прошедшие месяцы место уже изменилось. Гермиона и Джинни были рядом, когда остальные отворачивались. Даже Драко, рискуя вызвать гнев собственной семьи, предупреждал об опасности. Рон же видел всё происходившее и продолжал молчать.

— Я не хочу тебя ненавидеть, — наконец сказал Гарри.

В глазах Уизли появилась надежда.

— Значит…

— Но как раньше не будет.

Надежда погасла. Гарри заставил себя продолжить:

— Я могу простить. Наверное. Не сейчас, но когда-нибудь. Только я больше не смогу доверять тебе так же.

Рон медленно кивнул.

— Понимаю.

— Правда?

— Да. Ты нуждался во мне, а меня не было. Я не могу потребовать, чтобы ты забыл это только потому, что мне стыдно.

Джинни впервые смягчилась.

— Наконец-то ты сказал что-то разумное.

— Джинни…

— Нет, Рон. Ты месяцами вёл себя как идиот. Не жди, что все будут притворяться, будто одного «прости» достаточно.

— Я и не жду.

Гермиона посмотрела на Гарри.

— Ты уверен?

Он понял, что она спрашивает не об извинении, а о решении окончательно отпустить прежнюю дружбу.

— Да.

Рон протянул руку. Движение получилось неуверенным.

— Тогда хотя бы не враги?

Гарри посмотрел на его ладонь. Перед глазами возникло множество воспоминаний: первая поездка в Хогвартс, шахматная доска под люком, полёт на машине, летние дни в «Норе». Они никуда не исчезали, но больше не обещали будущего. Поттер пожал протянутую руку.

— Не враги.

Рон сжал его пальцы и почти сразу отпустил. Это не было возвращением. Не стало объятием или молчаливым обещанием снова стоять рядом. Всего лишь перемирие между людьми, которые когда-то знали друг о друге почти всё и теперь должны были учиться разговаривать заново.

Рыжеволосый гриффиндорец отступил. Гермиона положила ладонь ему на плечо. Рон посмотрел на неё с благодарностью, но девушка почти сразу вернулась к кровати Гарри.

Миссис Уизли вытерла глаза краем рукава.

— Вы оба слишком устали для таких разговоров.

— Мы откладывали его слишком долго, — ответил Гарри.

Молли наклонилась и неожиданно обняла его. Сначала Поттер застыл. Никто прежде не прижимал его к себе так — без неловкости, без обязанности и без страха сделать что-то неправильно. Объятие было крепким и тёплым, почти материнским. Гарри почувствовал запах домашней выпечки, мыла и шерстяной одежды, знакомый по «Норе».

Перед глазами возникли лицо матери, голос отца и Седрик, лежавший на холодной земле. Что-то внутри, удерживавшееся с момента возвращения, треснуло. Он зажмурился. Из груди вырвался короткий, почти беззвучный всхлип. Гарри вцепился пальцами в рукав миссис Уизли, пытаясь остановить дрожь, но она только усилилась.

Молли ничего не говорила. Не убеждала, что всё будет хорошо, и не требовала успокоиться. Просто держала его, пока дыхание не стало ровнее. Когда она отстранилась, Гермиона села на край кровати. Гарри не смотрел на неё, но почувствовал, как девушка снова взяла его за руку.

— Ты не обязан быть сильным всё время, — тихо сказала она.

— Дамблдор только что сказал, что я был мужественным.

— Это не одно и то же.

Он повернул голову. На щеках Грейнджер блестели слёзы, которые она больше не пыталась скрывать.

— Ты тоже не обязана.

— Знаю.

Но руку не отпустила.

…

В дверь негромко постучали. Мадам Помфри появилась из-за ширмы.

— Кто ещё решил, что больничное крыло открыто для посещений посреди ночи?

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Драко Малфой. Он был без мантии, в одной школьной рубашке и тёмных брюках. Светлые волосы растрепались, лицо казалось почти бескровным. В руке слизеринец держал смятый пергамент. Рон сразу напрягся.

— Что тебе нужно?

— Не с тобой разговаривать, Уизли.

— Тогда уходи.

— Рон, — устало произнёс Гарри.

Драко посмотрел на кровать.

— Мне нужно сказать Поттеру кое-что. Потом уйду.

Мадам Помфри встала в проходе.

— Пациенту нужен сон.

— Это важно.

— Для вас всё важно, пока не приходится лежать с отравлением или отращивать кости.

— Мадам Помфри, — попросил Гарри, — пусть войдёт.

Медсестра недовольно поджала губы.

— Пять минут. И никаких ссор.

Малфой вошёл. Увидев миссис Уизли, Гермиону, Джинни и Рона, он на мгновение остановился, но не отступил.

— Я слышал спор с Фаджем, — сказал Драко.

— Подслушивал? — спросила Джинни.

— Двери были открыты, а министр кричал на половину этажа.

Он посмотрел на Гарри.

— Ты назвал моего отца.

В палате стало тихо. Поттер выпрямился.

— Да.

— Сказал, что он был на кладбище.

— Я узнал его голос.

— Он был в маске?

— Да.

— Тогда ты не видел лица.

— Нет.

Драко сжал пергамент так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Но уверен.

— Уверен.

Рон сделал шаг вперёд.

— Если пришёл обвинять Гарри…

— Замолчи, Уизли.

— Сам замолчи!

— Хватит, — резко сказала Гермиона.

Драко не сводил взгляда с Гарри.

— Из-за твоих показаний мракоборцы отправились в поместье.

Поттер почувствовал, как напряглись пальцы Гермионы.

— Фадж только что сказал, что не верит мне.

— Фадж не единственный человек в Министерстве. Артур Уизли связался с Амелией Боунс. Дамблдор передал ей воспоминание о признании Крауча, а Снейп подтвердил возвращение метки.

Малфой поднял смятый пергамент.

— Это письмо от матери. Отца забрали для допроса. Боунс подписала распоряжение о заключении в Азкабан до слушания. Фадж назвал это временной мерой, не связанной с возвращением Тёмного Лорда.

Последние слова Драко произнёс с неприкрытым презрением. Гарри сглотнул.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Драко…

— Я сказал, не надо меня жалеть.

В голосе слизеринца появилась злость, но направлена она была не на Гарри. Драко отвернулся к окну, несколько раз глубоко вдохнул и снова посмотрел на него.

— Я пришёл не обвинять тебя.

— Тогда зачем?

— Чтобы сказать, что подтвердил твои слова.

Рон замер.

— Что ты сделал? — спросила Джинни.

— Рассказал профессору Макгонагалл о письмах отца. О том, что он знал о Кубке больше, чем должен был. И о предупреждении, которое я передал Поттеру.

Гарри вспомнил их разговор перед третьим испытанием. Драко тогда не сумел объяснить всё прямо, однако ясно дал понять, что Кубок может оказаться опаснее любого существа в лабиринте.

— Ты дал показания против Люциуса? — тихо спросила Гермиона.

— Не называй его так, словно хорошо знаешь.

— Ты понял вопрос.

Малфой помолчал.

— Да.

— Почему? — спросил Гарри.

Драко усмехнулся, но привычного высокомерия в этом звуке не было.

— Потому что ты вернулся с мёртвым Диггори. Потому что Крауч почти убил тебя. Потому что отец писал, что после третьего испытания многое изменится и мне придётся помнить, к какой семье я принадлежу.

Он развернул пергамент. Несколько строк были написаны торопливым женским почерком.

— Мать утверждает, что он невиновен. Что его заставили. Но раньше отец рассказывал другое. Говорил, что только слабые оправдываются Империусом.

Драко опустил письмо.

— Если я солгу ради него сейчас, мне придётся лгать всю оставшуюся жизнь.

Гарри смотрел на слизеринца, не находя слов.

— Из-за моих показаний его действительно могут оставить в Азкабане, — продолжил Малфой. — Но это не ты заставил его явиться на кладбище.

— Он твой отец.

— Я знаю.

Два коротких слова прозвучали болезненнее любого обвинения.

— Ты не должен был выбирать между ним и правдой, — сказал Гарри.

— Никто не спрашивал, что я должен.

Рон хмуро наблюдал за ними. На его лице появилась смесь недоверия и чего-то похожего на стыд. Гарри понимал причину. Драко Малфой, воспитанный в семье Пожирателя смерти, поверил ему и выступил против собственного отца. Рон, называвший себя лучшим другом, не сумел сделать даже первого.

— Что теперь будет с твоей матерью? — спросил Гарри.

— Она останется в поместье. Пока Министерство не решит, что ей тоже есть что скрывать.

— Ты можешь вернуться туда?

— Не знаю.

Миссис Уизли неожиданно заговорила:

— Если вам некуда будет поехать на каникулы, директор найдёт безопасное место.

Драко посмотрел на неё с искренним изумлением.

— Вы предлагаете помочь мне?

— Я говорю, что ребёнок не должен отвечать за поступки родителей.

— Мама говорит иначе.

— Тогда ваша мама ошибается.

Малфой не нашёлся с ответом. Гарри чуть сдвинулся на кровати.

— Спасибо.

— За что?

— За предупреждение. И за показания.

— Не делай из этого что-то благородное. Я просто не хочу, чтобы отец решал, кем мне быть.

— Это и есть выбор.

Драко нахмурился.

— Грейнджер начинает на тебя плохо влиять.

— Возможно.

Уголок губ Малфоя едва заметно дрогнул. Гарри протянул руку. Драко посмотрел на неё так, словно перед ним лежал неизвестный магический предмет.

— Что это?

— Обычно люди пожимают руки.

— Я знаю, Поттер. Мы познакомились не вчера.

Гарри вспомнил первый курс и протянутую в вагоне ладонь, которую тогда отверг. Между тем предложением и нынешним прошли три года вражды, оскорблений и соревнования.

— Тогда я сделал другой выбор.

— Я помню.

— Сейчас тоже можешь отказаться.

Драко ещё несколько секунд смотрел на руку, затем сжал её. Пальцы были холодными.

— Это не значит, что мы друзья.

— Конечно.

— И я не перестану считать твои волосы ужасными.

— А я не перестану считать тебя заносчивым.

— Хорошо.

Рукопожатие длилось недолго, но, когда Малфой отступил, прежней враждебности между ними уже не осталось. Вместо неё появилось нечто более хрупкое и сложное — осторожное признание того, что каждый увидел другого не таким, каким привык считать.

— Поправляйся, — сказал Драко.

— Ты тоже.

— Я не ранен.

— Я не про это.

Слизеринец отвёл взгляд.

— Не привыкай говорить разумные вещи, Поттер.

Он направился к двери. Возле Рона остановился.

— Тебе повезло.

— В чём? — настороженно спросил тот.

Драко посмотрел на Гарри и Гермиону.

— В том, что некоторые люди дают второй шанс.

Рон покраснел, но не ответил. Малфой вышел.

…

Мадам Помфри немедленно появилась возле двери.

— Всё. Посещения закончены. Если ещё кто-нибудь придёт, я сама превращу его в хорька и выставлю за порог.

Рон невольно фыркнул. Гарри тоже вспомнил происшествие с лже-Грюмом и впервые за ночь почувствовал нечто, похожее на настоящее, хотя и короткое веселье. Медсестра протянула ему оставшееся зелье.

— Допивайте.

Гарри взял бокал. Гермиона снова села рядом. Джинни устроилась на соседнем стуле, поджав ноги. Миссис Уизли поправила одеяло, а Рон отошёл к изножью кровати, сохраняя обещанную дистанцию.

— Я всё равно не понимаю, как ты можешь доверять Малфою, — негромко сказал он.

— Пока не доверяю.

— Но пожал ему руку.

— Снейп пожал руку Сириусу.

— Это было по приказу Дамблдора.

— Драко никто не приказывал давать показания против отца.

Рон опустил глаза.

— Понятно.

В его голосе не было прежней насмешки. Только признание факта, который ему не нравился.

Гарри поднёс бокал к губам. Перед тем как выпить, он посмотрел на Гермиону.

— Ты останешься?

— Да.

— И я, — сразу сказала Джинни.

Миссис Уизли кивнула.

— Мы никуда не уйдём.

Рон помолчал.

— Я тоже останусь. Вон там. Если ты не против.

Гарри посмотрел на свободный стул возле окна.

— Не против.

Он допил зелье. Горечь осталась на языке, но почти сразу руки и ноги налились тяжестью. Гермиона забрала пустой бокал и поставила на тумбочку рядом с мешком галлеонов.

Гарри лёг. Миссис Уизли укрыла его до плеч. Джинни тихо говорила что-то матери, Рон устроился у окна, а Гермиона не выпускала его руки.

Перед тем как сон окончательно забрал сознание, Поттер подумал о разошедшихся за одну ночь путях. Фадж выбрал отрицание, Дамблдор — борьбу. Рон вернулся слишком поздно, чтобы прежняя дружба уцелела. Драко, напротив, сделал первый шаг в сторону, которой от него никто не ожидал.

Гарри не знал, что ждёт их утром. Но худший день его жизни наконец закончился.

Глава 11. На пороге войны.

На следующее утро Гарри проснулся не от кошмара, а от непривычной тишины. Несколько мгновений он лежал с закрытыми глазами, не понимая, почему отсутствие звуков тревожит сильнее криков. Затем память вернулась сразу: кладбище, зелёная вспышка, холодное запястье Седрика, белое лицо Волан-де-Морта, кабинет лже-Грюма и бесстрастные ответы Крауча-младшего под действием Веритасерума. Пальцы судорожно сжали простыню. Четверокурсник открыл глаза и увидел белый потолок больничного крыла, высокий ряд окон и слабый утренний свет, падавший на пустующие кровати.

На соседнем стуле спала Гермиона. Гриффиндорка неловко склонила голову к плечу, растрёпанные волосы закрывали половину лица, а одна рука всё ещё лежала поверх края его одеяла. Джинни устроилась в кресле у изножья, поджав ноги и завернувшись в принесённый кем-то плед. Рон сидел у окна. Рыжеволосый мальчик не спал и смотрел на серое небо, соблюдая дистанцию, о которой они договорились ночью. Миссис Уизли нигде не было видно. За дальней ширмой негромко разговаривали мадам Помфри и настоящий Грюм. Голос мракоборца звучал слабо, но раздражённо; судя по обрывкам фраз, Аластор уже требовал вернуть ему палочку и подробно перечислял ошибки тех, кто позволил держать его в плену почти весь учебный год.

Грейнджер пошевелилась и открыла глаза. Несколько секунд девушка смотрела на лежавшего перед ней друга так, словно убеждалась, что он действительно вернулся, после чего быстро выпрямилась.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю.

Это был единственный честный ответ. Физической боли почти не осталось: порез на руке затянули заклинанием, рану на ноге исцелил Фоукс, а слабость после Круциатуса постепенно отступала. Однако стоило закрыть глаза, и перед Поттером снова появлялось удивлённое лицо пуффендуйца за миг до зелёной вспышки.

Четверокурсница не стала расспрашивать дальше. Она убрала волосы с лица и посмотрела на пустой бокал, стоявший на тумбочке рядом с тяжёлым мешком галлеонов.

— Ты спал около четырёх часов.

— Всего?

— Мадам Помфри сказала, что после такого потрясения зелье могло подействовать слабее. Она хотела дать тебе ещё одну порцию, но Дамблдор запретил.

— Где миссис Уизли?

— Пошла узнать, как мистер Уизли и Билл. Джинни проснулась раньше, но потом снова уснула. Рон вообще почти не спал.

При последних словах младший сын Молли слегка повернул голову, но в разговор не вмешался. Гарри тоже ничего не сказал. Их позднее примирение не отменяло того, что между ними теперь существовала граница, которую ни один пока не умел пересечь.

…

Двери больничного крыла открылись. В помещение вошёл Дамблдор, а за ним — мужчина и женщина, которых гриффиндорец сразу узнал. Амос Диггори выглядел так, словно за одну ночь постарел на много лет. Плечи ссутулились, лицо осунулось, а глаза покраснели. Его жена держалась ровнее, однако обеими руками стискивала носовой платок. Увидев мальчика на кровати, мать Седрика замедлила шаг. Гермиона поднялась.

— Я разбужу Джинни и позову Рона.

— Останься, — быстро попросил Гарри.

Девушка замерла и посмотрела на него. Юный чемпион понимал, что разговор предназначен прежде всего ему, но не хотел встречаться с родителями погибшего один. Грейнджер снова села, не задавая вопросов. Рон поднялся со своего места и отошёл к дальней кровати, предоставляя им пространство, однако палату не покинул. Директор приблизился к изголовью.

— Гарри, мистер и миссис Диггори хотели поговорить с тобой.

Поттер сел, подтянув одеяло к поясу. Мешок с призовыми деньгами лежал совсем близко, и звон монет при малейшем движении казался невыносимым. Отец Седрика первым сделал шаг вперёд. Мальчик приготовился услышать обвинение, но мужчина долго молчал.

— Ты вернул его, — наконец произнёс Амос.

Гарри опустил глаза.

— Я обещал.

— Дамблдор рассказал нам.

— Не всё.

— Столько, сколько было необходимо.

Миссис Диггори заняла свободный стул возле кровати. Женщина внимательно посмотрела на выжившего чемпиона, и в её взгляде не было ни ненависти, ни желания обвинить. Только усталость и такая глубокая боль, что Гарри стало трудно дышать.

— Седрик страдал? — тихо спросила она.

Внутри всё сжалось. Поттер мог солгать, но понял, что не имеет права.

— Нет. Всё произошло сразу. Он даже не успел понять.

Губы матери пуффендуйца задрожали. Она кивнула и прижала платок ко рту. Амос отвернулся к окну. Несколько секунд в палате слышалось только негромкое дыхание пациентов и шелест простыни за ширмой.

— Он говорил обо мне? — спросил мужчина.

— Не на кладбище. Но раньше говорил. Перед первым испытанием Седрик сказал, что вы рассказали половине Министерства о его победе надо мной в квиддич.

В глазах мистера Диггори на мгновение появилось знакомое выражение — гордость, от которой когда-то Гарри становилось неловко. Теперь она почти сразу сменилась болью.

— Я всем рассказывал, — признался отец погибшего. — Наверное, слишком часто.

— Седрик знал, что вы им гордитесь.

Женщина рядом вытерла глаза.

— После второго испытания он написал нам, что ты спас не только своего заложника. Был уверен, что ты действительно подумал, будто остальных могут не поднять со дна озера.

Гарри вспомнил холодную воду, неподвижные фигуры под поверхностью и собственный страх, что судьи ошиблись или не успеют.

— Я не знал, что это только часть испытания.

— Седрик считал это доказательством того, что ты хороший человек.

Четверокурсник отвернулся. Эти слова причиняли боль сильнее упрёков.

— Он погиб из-за меня.

— Нет, — произнёс Амос.

Зеленоглазый мальчик поднял голову.

— Волан-де-Морту был нужен я. Если бы Седрик не взял Кубок вместе со мной…

— Наш сын сам решил взять его вместе с тобой, — твёрдо ответил мистер Диггори. — Дамблдор объяснил, что Кубок уже был превращён в портал. Ни ты, ни Седрик не могли этого знать.

— Я предложил разделить победу.

— А он согласился.

Мужчина подошёл ближе. Его руки дрожали, но голос оставался ровным.

— Я не стану говорить, что не думал о том, как всё могло сложиться иначе. Думал. И буду думать ещё долго. Но я не обвиняю тебя в решении убийц.

Гарри хотел ответить, однако горло сдавило. Мать Седрика осторожно коснулась его руки.

— Ты вернулся за ним. Мог спастись один, но забрал его с собой.

— Он попросил.

— И ты услышал.

Взгляд Поттера переместился к мешку с галлеонами.

— Возьмите деньги.

Амос нахмурился.

— Какие деньги?

— Приз за Турнир. Тысяча галлеонов. Кубок взяли мы оба, значит, часть принадлежит Седрику. Я хочу отдать вам всё.

Мальчик схватил мешок и протянул его мужчине. Монеты тяжело звякнули, однако глава семьи не двинулся.

— Убери их.

— Мне они не нужны.

— Нам тоже.

— Но Седрик…

— Нашего сына нельзя заменить золотом.

— Я не пытаюсь заменить!

Голос прозвучал громче, чем Гарри хотел. Джинни проснулась и резко выпрямилась в кресле. Рон обернулся. Мадам Помфри выглянула из-за ширмы, но директор едва заметно поднял руку, останавливая целительницу. Юный волшебник крепче сжал мешок.

— Я не могу оставить его себе. Эти деньги означают, что я победил. Но я не победил.

Амос медленно сел рядом с женой.

— Тогда найди им другое применение.

— Какое?

— Не знаю. Такое, которое принесёт кому-нибудь пользу. Седрик согласился бы.

— Вы не можете знать.

— Можем, — тихо ответила миссис Диггори. — Он был нашим сыном.

Гарри опустил тяжёлый свёрток на колени. Золото давило почти физически.

— Я хотел его спасти.

— Мы знаем.

Женщина наклонилась и осторожно обняла его. В этом жесте не было материнского тепла миссис Уизли; только благодарность человека, потерявшего слишком многое и всё же нашедшего силы не обвинять выжившего. Поттер замер, а затем неловко положил руку ей на спину. Амос протянул ладонь. Гриффиндорец пожал её.

— Когда сможешь, расскажи нам о последних минутах Седрика, — попросил отец юноши. — Не сегодня. Позже.

— Расскажу.

Супруги Диггори ушли вместе с Дамблдором. После того как двери закрылись, Гарри ещё долго смотрел на лежавший у него на коленях мешок. Гермиона придвинула стул ближе.

— Они не винят тебя.

— Я всё равно чувствую себя виноватым.

— Это не одно и то же.

— Ты говоришь как Дамблдор.

— В некоторых вещах он прав.

Джинни поправила плед и подошла к кровати.

— Они сказали найти деньгам применение.

— Я слышал.

— Значит, найдёшь.

Рон стоял чуть поодаль. Раньше рыжеволосый гриффиндорец обязательно предложил бы десяток нелепых способов потратить тысячу галлеонов, но теперь лишь негромко произнёс:

— Седрик не хотел бы, чтобы каждый раз при виде денег ты вспоминал кладбище.

Гарри посмотрел на бывшего лучшего друга.

— Возможно.

Это не было согласием, но Уизли, похоже, понял, что большего пока не получит.

…

Мадам Помфри выписала юного чемпиона из больничного крыла только после обеда следующего дня. Перед этим целительница заставила пациента выпить ещё три зелья, дважды проверила шрам и пригрозила немедленно вернуть обратно, если тот хотя бы раз потеряет сознание. Настоящий Грюм остался в палате. Он уже мог сидеть, но выглядел настолько истощённым, что деревянная нога казалась слишком тяжёлой даже для того, чтобы поднять её с пола. Волшебный глаз вернули владельцу, однако мракоборец пока держал его в ладони и мрачно рассматривал.

— Поттер, — позвал Аластор, когда мальчик проходил мимо ширмы.

Гриффиндорец остановился.

— Да, профессор?

— Я не был твоим профессором.

— Знаю.

— Тот человек преподавал, используя мои знания, воспоминания и привычки. Не путай его со мной.

— Не буду.

Грюм помолчал, после чего вставил волшебный глаз в пустую глазницу. Тот несколько раз повернулся и остановился на посетителе.

— Ты сопротивлялся Империусу?

— Да.

— Значит, хоть чему-то он научил тебя правильно.

Лицо мракоборца исказилось от отвращения к собственным словам.

— Но не вздумай считать, что это делает его поступки менее мерзкими.

— Не считаю.

— Хорошо. Постоянная бдительность, Поттер. В следующий раз проверяй даже тех, кому доверяешь.

После всего случившегося совет прозвучал особенно горько. Гарри кивнул и вышел.

…

Снаружи его ждали Гермиона, Джинни и Невилл. Последний переминался с ноги на ногу, держа небольшой свёрток.

— Привет, — сказал Долгопупс.

— Привет.

Невилл протянул свёрток. Внутри оказались несколько шоколадных лягушек и упаковка мятных леденцов.

— Бабушка прислала. Я подумал, тебе пригодятся.

— Спасибо.

Мальчик с круглым лицом покраснел и опустил взгляд.

— Я не знал, зачем Грюм дал мне ту книгу.

— Никто не знал.

— Но если бы я сам догадался про жабросли и рассказал тебе…

— Невилл.

Юный траволог поднял голову.

— Крауч использовал всех нас. Хагрида, тебя, Добби, Крама. Ты не виноват.

— Но книга всё равно была у меня.

— А Кубок стоял в лабиринте. Это не означает, что виноват Кубок.

Гермиона едва заметно улыбнулась. Долгопупс тоже попытался, хотя получилось неуверенно.

— Я рад, что ты вернулся.

— Я тоже.

По пути к башне Гриффиндора они встретили Добби. Домовик стоял возле доспехов, сжимая целую гору разноцветных носков. Увидев Гарри, он вскрикнул, уронил половину вещей и бросился к нему.

— Гарри Поттер! Гарри Поттер жив!

Добби обхватил его колени. Поттер пошатнулся и едва не упал.

— Осторожнее!

— Добби виноват! Добби помог плохому волшебнику отправить Гарри Поттера к Тому-Которого-Нельзя-Называть!

Домовик отступил и попытался удариться головой о каменную стену, но Грейнджер успела схватить его за ворот наволочки.

— Даже не думай!

— Но Добби должен наказать себя!

— Ты не знал, — сказал Гарри. — Крауч специально сделал так, чтобы ты услышал разговор.

— Добби принёс жабросли!

— И спас мне жизнь во втором испытании.

Огромные глаза наполнились слезами.

— Гарри Поттер не сердится?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Только перестань пытаться разбить себе голову.

Добби громко всхлипнул и снова обнял его, на этот раз осторожнее.

— Добби всегда будет помогать Гарри Поттеру!

— Лучше сначала спрашивай, откуда взялась информация.

Домовик серьёзно кивнул.

— Добби будет бдительным!

Гермиона отпустила его воротник.

— И не будет себя наказывать.

— Добби постарается, мисс Грейнджер.

— Не постарается, а не будет.

— Добби не будет, — покорно повторил маленький волшебный слуга, хотя по выражению его лица было ясно, что обещание даётся с трудом.

***

В следующие дни Гарри старался избегать мест, где собиралось много учеников. Уроки отменили, но покидать территорию Хогвартса без сопровождения не разрешали. Преподаватели почти всё время проводили на совещаниях. Среди школьников распространялись слухи, и каждый новый вариант звучал нелепее предыдущего. Одни утверждали, будто Седрика убило чудовище в лабиринте, другие говорили о несчастном случае с Кубком. Некоторые повторяли версию Фаджа о сумасшедшем Крауче-младшем. Имя Волан-де-Морта произносили шёпотом, а при появлении выжившего чемпиона разговоры обычно обрывались.

Поттер приходил в Большой зал позже остальных или вовсе пропускал завтрак. Свободное время четверокурсник проводил возле озера, в библиотеке или в пустом классе неподалёку от башни Гриффиндора. Гермиона почти всегда находилась рядом. Подруга не заставляла его говорить и не спрашивала о кладбище. Иногда читала, иногда делала заметки, а порой просто сидела молча. Постепенно Гарри понял, что её молчание не требовало от него притворяться, будто всё в порядке.

Джинни присоединялась к ним после обеда. В присутствии младшей Уизли всё становилось немного проще: рыжеволосая девушка не обращалась с ним как с больным. Она могла пожаловаться на контрольную, возмутиться поведением братьев или рассказать смешную историю о первокурсниках, потерявших жабу в кабинете Флитвика. Гарри был благодарен ей за это, хотя замечал, что при любом резком звуке гриффиндорка сначала смотрит на него и только потом выясняет причину.

Рон тоже часто оказывался поблизости, но почти никогда не садился рядом без приглашения. Первые дни Уизли выбирал кресло у другого конца стола или устраивался на траве в нескольких шагах. Разговоры между бывшими друзьями оставались короткими и осторожными. Иногда старые привычки возвращались: рыжеволосый мальчик отпускал замечание, Гарри отвечал, и на несколько секунд казалось, будто ничего не изменилось. Затем кто-нибудь вспоминал месяцы отчуждения, и возникшая лёгкость исчезала.

Грейнджер не пыталась снова сделать их лучшими друзьями. С Роном девушка разговаривала резче, чем прежде. Гермиона всё ещё заботилась о нём, напоминала о забытых вещах и поправляла ошибки, но прежней близости между ними не осталось. Уизли несколько раз пытался пошутить, как раньше, однако гриффиндорка отвечала сухо или вовсе не реагировала.

…

Однажды Гарри нашёл Полумну Лавгуд возле озера. Девочка сидела на земле, сняв туфли, и читала журнал вверх ногами. Когтевранка училась на курс младше и раньше лишь несколько раз разговаривала с ним, но, заметив Поттера, подвинулась, освобождая место.

— Здесь меньше людей, — сказала Полумна.

— Поэтому я и пришёл.

Четверокурсник сел на траву. Несколько минут они молчали. Лавгуд перевернула страницу, всё ещё не меняя положения журнала.

— Все смотрят на тебя, потому что боятся спросить о мёртвом мальчике.

Гарри напрягся.

— Ты тоже хочешь спросить?

— Нет. Я знаю, как люди ведут себя после смерти кого-нибудь близкого. Они начинают говорить либо слишком много, либо совсем не то.

Поттер вспомнил, что мать Полумны погибла несколько лет назад.

— Мне всё время кажется, что я должен был сделать больше.

— Это кажется почти всем, кто остаётся.

Она произнесла это без жалости и без попытки утешить. Именно поэтому слова не вызвали раздражения.

— Проходит?

— Нет. Но потом рядом с этой мыслью появляются другие.

— Какие?

Девочка с длинными светлыми волосами задумалась.

— Хорошие воспоминания. Сначала они тоже причиняют боль. Потом уже не всегда.

Гарри посмотрел на воду.

— Я почти не знал Седрика.

— Значит, тебе будет проще помнить то хорошее, что ты успел узнать.

Полумна снова перевернула страницу.

— В журнале пишут, что Министерство скрывает возвращение древних болотных духов.

— На самом деле оно скрывает кое-что похуже.

— Я знаю. Папа поверит тебе.

Лавгуд сказала это так буднично, будто речь шла о погоде.

— Почему?

— Потому что ты выглядишь как человек, которому очень хотелось бы солгать, но не получается.

Гарри не удержался от короткой улыбки.

— Это странная причина.

— Правдивые причины часто кажутся странными.

В тот же вечер он впервые после кладбища пришёл к Хагриду. Гермиона и Джинни отправились вместе с ним. Рон тоже хотел пойти, но остановился у выхода из замка.

— Я могу остаться, — сказал он.

Гарри посмотрел на рыжеволосого мальчика.

— Идём.

Уизли удивился, однако ничего не ответил.

…

Хагрид ждал возле хижины. Глаза лесничего были красными, а борода выглядела ещё более спутанной, чем обычно. Увидев Гарри, великаноподобный мужчина распахнул дверь и быстро отвернулся, будто проверяя котёл.

— Заходите. Чай готов.

Внутри было тесно. Клык обошёл гостей по кругу, обнюхал Поттера и улёгся ему на ноги. На столе стояла тарелка с каменными кексами, к которым никто не решился притронуться. Хагрид долго расспрашивал о здоровье настоящего Грюма, избегая темы Седрика и Волан-де-Морта, но в конце концов не выдержал.

— Я знал, что этот день придёт, — произнёс лесничий, глядя в кружку. — Не знал когда, но понимал. Такие, как он, просто так не исчезают.

— Фадж не верит, — сказал Рон.

— Фадж верит только в то, что помогает ему спокойно спать.

— Дамблдор собирается что-то делать, — заметила Гермиона.

Хагрид поднял глаза.

— Директор всегда что-нибудь делает. Даже когда остальные не видят.

— Он говорил с вами и мадам Максим? — спросил Гарри.

Мужчина помедлил.

— Говорил.

— О великанах?

Грейнджер резко повернулась к другу.

— Гарри!

— Фадж спорил об этом в больничном крыле.

Полувеликан тяжело вздохнул.

— Пока ничего не решено.

— Вы собираетесь уехать?

— Может быть.

— Когда?

— Не знаю.

По выражению его лица Поттер понял, что большего сейчас не добьётся. Хагрид протянул огромную руку и осторожно сжал плечо мальчика.

— Что бы ни случилось дальше, ты не один. Запомни.

Гриффиндорец кивнул.

…

На обратном пути Рон задержался рядом с ним, пока девушки шли впереди.

— Ты разрешил мне пойти, — сказал Уизли.

— Да.

— Почему?

— Потому что ты спросил.

Рыжеволосый подросток несколько секунд молчал.

— Раньше мне не нужно было спрашивать.

— Раньше многое было иначе.

— Я знаю.

Гарри посмотрел вперёд, на Гермиону и Джинни.

— Не пытайся вернуть всё сразу.

— Я не пытаюсь.

— Пытаешься.

Рон опустил голову.

— Хорошо. Буду медленнее.

Это прозвучало настолько привычно, что Поттер едва заметно улыбнулся.

***

С Драко он встретился на следующий день возле библиотеки. Малфой стоял у окна один. Крэбб и Гойл больше не сопровождали его, а проходившие мимо слизеринцы демонстративно отворачивались. Гарри остановился.

— Где твои телохранители?

Светловолосый юноша скривился.

— Решили, что я предатель чистокровных семей.

— А ты?

— Решил, что они ещё глупее, чем я думал.

Наследник Малфоев выглядел усталым. Под глазами залегли тени, школьная форма сидела небрежно, галстук был ослаблен.

— Что с твоим отцом? — спросил Гарри.

— Всё ещё в Азкабане. Амелия Боунс настояла на предварительном заключении, пока проверяют воспоминания, переписку и показания. Фадж пытается добиться освобождения, не признавая при этом, что Тёмный Лорд вернулся.

— Из-за моих слов…

— Не начинай.

— Но мои показания…

— Твои показания не заставляли его надевать маску и являться на кладбище.

Драко произнёс это спокойно, однако пальцы на подоконнике побелели.

— Ты всё ещё ему веришь? — спросил Поттер.

— Он мой отец. Это не исчезает только потому, что я узнал правду.

— Я не это спросил.

Слизеринец долго смотрел в окно.

— Я верю, что он любит меня. По-своему. И что ради собственных убеждений готов решить за меня всю жизнь.

— Можно любить человека и не соглашаться с ним.

— Грейнджер опять тебя учит?

— Иногда я сам думаю.

— Сомнительно.

Гарри усмехнулся. Малфой тоже почти улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

— Мать требует, чтобы я отказался от показаний.

— Ты откажешься?

— Нет.

Ответ прозвучал тихо, но уверенно.

— Тогда тебе действительно может быть некуда возвращаться летом.

— Дамблдор предложил остаться в Хогвартсе до слушания. После этого меня, возможно, отправят к дальней родственнице матери. Пока она не согласилась.

Гарри помолчал.

— Миссис Уизли говорила серьёзно.

Драко посмотрел на него с неподдельным ужасом.

— Ты предлагаешь мне провести лето в одном доме с Уизли?

— Это лучше, чем Азкабан.

— Ненамного.

— В «Норе» хорошо.

Последние слова вырвались раньше, чем Поттер успел подумать. Слизеринец заметил это.

— Ты говоришь о доме Уизли как о собственном.

— Потому что там ко мне относятся как к человеку.

— А у твоих родственников?

— Иначе.

Драко не стал расспрашивать. Раньше наследник древней семьи обязательно использовал бы слабое место для насмешки, но теперь только коротко кивнул.

— Посмотрим. Но не рассказывай Уизли, что я хотя бы рассматриваю такой вариант. Он подавится от возмущения.

— Который из них?

— Все.

***

К концу недели ученикам объявили дату отъезда. Чемоданы начали появляться возле лестниц и в спальнях. Несмотря на подготовку к каникулам, обычного возбуждения почти не было. Родители присылали тревожные письма, некоторых детей забирали раньше, не дожидаясь поезда. В гостиной Гриффиндора спорили о речи директора и поведении Министерства. Симус Финниган получил письмо от матери, в котором она требовала не верить «истерии вокруг Поттера», после чего несколько дней избегал однокурсника.

…

В последний вечер состоялся прощальный пир. Когда Гарри вошёл в Большой зал вместе с Гермионой и Джинни, он сразу заметил отсутствие привычных цветов факультетов. Стены и преподавательский стол были задрапированы чёрной тканью. За столом Пуффендуя оставалось пустое место, на котором лежала ветка белых лилий. Разговоры стихали по мере того, как ученики занимали места. Рон сел напротив бывшего друга, но не пытался завести беседу. Невилл устроился рядом с Джинни. Полумна находилась за столом Когтеврана и без всякого смущения смотрела прямо на выжившего чемпиона.

Драко вошёл последним из слизеринцев. Крэбб и Гойл шли впереди, не оборачиваясь. Светловолосый четверокурсник сел на самый край скамьи, оставив между собой и остальными свободное место. Пэнси Паркинсон что-то прошептала соседке и громко рассмеялась, однако Малфой не отреагировал.

Перед директором стоял золотой кубок. Еда на столах пока отсутствовала. Дамблдор поднялся, и последние разговоры прекратились.

— Сегодня мы не начнём пир с привычных поздравлений. Несколько дней назад один из наших учеников не вернулся живым из последнего испытания Турнира Трёх Волшебников.

Многие посмотрели в сторону Пуффендуя. Некоторые ученики опустили головы.

— Седрик Диггори был добрым, честным и храбрым юношей. Он умел признавать достоинства соперника, даже когда победа находилась совсем близко. Не искал лёгкого пути и не ставил собственную славу выше справедливости. Его смерть стала потерей не только для семьи и факультета, но и для каждого, кто знал его.

Профессор Стебль вытерла глаза. Чжоу Чанг сидела, закрыв лицо ладонями.

— Я прошу вас подняться и почтить память Седрика.

Скамьи отодвинулись. Все ученики встали. Гарри тоже поднялся, чувствуя на себе множество взглядов. Он смотрел только на белые лилии. Минута молчания показалась бесконечной.

Глава школы снова заговорил, когда ученики сели.

— Министерство магии предпочло бы, чтобы я не называл причину гибели Седрика. Мне предложили использовать слова «несчастный случай» и «трагический исход Турнира». Я не стану этого делать.

По залу прошёл шёпот.

— Седрик Диггори был убит по приказу Волан-де-Морта.

Несколько человек вскрикнули. Кто-то уронил кубок. За столом Слизерина поднялся шум.

— Он врёт! — выкрикнул один из старшекурсников.

Макгонагалл резко повернула голову, но старый волшебник продолжил:

— Волан-де-Морт вернулся. Он восстановил тело и начал собирать прежних сторонников. Министерство отказывается признать это, поскольку правда требует решений, которых оно боится.

Место Фаджа среди почётных гостей оставалось пустым.

— Я не требую от вас слепой веры. Но прошу помнить: отказ говорить об опасности не делает её менее реальной. Те, кто предлагает молчать ради спокойствия, защищают не вас, а собственное удобство.

Гарри почувствовал, как Гермиона коснулась его руки под столом.

— Один человек вернулся с кладбища и рассказал о случившемся, хотя знал, что его слова встретят сомнениями и обвинениями. Гарри Поттер рисковал жизнью, чтобы вернуть тело Седрика его семье. Он отказался оставить товарища врагу.

Теперь на гриффиндорца смотрел весь зал. Ему хотелось спрятаться под столом, но он заставил себя сидеть прямо.

Дамблдор поднял кубок.

— За Гарри Поттера.

Гриффиндорцы поднялись первыми. Затем встали пуффендуйцы. За ними — большая часть Когтеврана. Рон держал кубок обеими руками и смотрел на бывшего друга без прежней зависти. Гермиона стояла рядом, не отводя глаз. Джинни подняла свой кубок выше остальных.

За столом Слизерина почти никто не двигался. Крэбб, Гойл и Пэнси остались сидеть. Несколько старшекурсников отвернулись. Драко поднялся один. Светловолосый ученик не смотрел на представителей своего факультета. Малфой встретился взглядом с Гарри и едва заметно наклонил голову. По залу снова прошёл шёпот. Поттер ответил таким же коротким кивком. После тоста директор не сел.

— В ближайшие месяцы нас попытаются разделить. По факультетам, происхождению, убеждениям и старым обидам. Волан-де-Морт всегда использовал разобщённость. Ему проще управлять теми, кто считает соседа врагом.

Взгляд Дамблдора на мгновение остановился на столе Слизерина, затем перешёл к остальным.

— Наступают тяжёлые времена. Каждому придётся решить, что для него важнее: страх или верность, выгода или совесть, привычные предрассудки или жизнь другого человека. Единство не требует одинаковых характеров и мнений. Оно требует признать, что перед общей опасностью мы отвечаем не только за себя.

Глава школы поднял кубок во второй раз.

— За Седрика. За правду. И за тех, кто найдёт в себе мужество не отступить.

На этот раз Гарри заметил, что вместе с Драко поднялись ещё двое слизеринцев младших курсов.

…

После речи на столах появилась еда, но разговоры велись вполголоса. Поттер почти ничего не ел. Гермиона несколько раз подкладывала ему на тарелку небольшие порции, пока мальчик не догадался, что она делает.

— Я не голоден.

— Ты ничего не ел с обеда.

— Ты считаешь?

— Кто-то должен.

— Мадам Помфри тебя завербовала?

— Она предлагала значок.

Джинни улыбнулась.

— Гермиона носила бы его с гордостью.

Рон фыркнул, но быстро замолчал, словно не был уверен, имеет ли право участвовать в шутке. Гарри заметил это и подвинул к нему блюдо с картофелем.

— Передай Невиллу.

Просьба была простой, однако лицо Уизли немного прояснилось.

…

После пира Драко догнал их возле лестницы.

— Поттер.

Крэбб и Гойл стояли в отдалении, наблюдая за бывшим товарищем с неприязнью.

— Что?

— Они решили, что я поднял кубок ради внимания.

— А ты?

— Поднял потому, что Крауч пытался тебя убить, а отец явился на кладбище. Мне надоело делать вид, будто этого не произошло.

Рон скрестил руки.

— Хочешь медаль?

— От тебя — нет.

— Тогда чего ты хочешь?

Слизеринец посмотрел на Гарри.

— Предупредить. Крэбб и Гойл собираются что-то устроить в поезде. Их отцы тоже под следствием, и они винят тебя.

— А тебя?

— Меня считают предателем.

— Спасибо, — сказал Поттер.

Малфой кивнул и ушёл прежде, чем рыжеволосый гриффиндорец успел добавить что-нибудь ещё.

— Ты ему доверяешь? — спросил Рон.

— В этом — да.

— А если это ловушка?

— Тогда он выбрал очень сложный способ вернуть прежнюю репутацию.

Гермиона посмотрела вслед Драко.

— Он поднялся перед всем факультетом. Это было не ради внимания.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что внимание он получил самое неприятное.

Уизли не нашёлся с ответом.

***

Утром чемоданы доставили к поезду. Гарри спустился в холл вместе с Гермионой, Джинни и Невиллом. Рон шёл немного позади. Возле дверей их догнал Добби и вручил Поттеру пару носков: один был зелёным с серебряными звёздами, второй — красным с золотыми метёлками.

— Чтобы Гарри Поттер помнил, что разные вещи тоже могут составлять пару! — торжественно объявил домовик.

Грейнджер подозрительно посмотрела на носки.

— Это ты сам придумал?

— Добби очень долго думал!

— Спасибо, — сказал Гарри.

Домовик сиял так, будто ему вручили орден.

***

Хогвартс-экспресс стоял у платформы. Ученики торопились занять купе, совы кричали в клетках, по перрону двигались тележки с багажом. Гарри нашёл свободное отделение ближе к середине поезда. Гермиона села у окна, Джинни устроилась рядом с ней, Невилл занял место напротив. Рон остановился в дверях.

— Здесь свободно?

Раньше такой вопрос показался бы нелепым. Теперь Поттер понимал, чего он стоит.

— Свободно.

Уизли сел возле Невилла.

…

Поезд тронулся. Башни замка постепенно скрылись за деревьями. Гарри смотрел в окно, пока Хогвартс окончательно не исчез из виду. Мысль о возвращении к Дурслям казалась особенно тяжёлой после последних дней, однако Дамблдор обещал, что он проведёт на Тисовой улице лишь необходимое время. Что именно означало «необходимое», директор не пояснил.

Через час Невилл ушёл помогать младшему ученику искать жабу, а Джинни отправилась к близнецам. В купе остались Гарри, Гермиона и Рон. Грейнджер некоторое время читала, затем неожиданно закрыла книгу и достала из сумки стеклянную банку. Внутри находилась веточка, несколько листьев и крупный жук с необычными отметинами вокруг усиков. Гарри наклонился ближе.

— Зачем ты везёшь жука?

— Это не просто жук.

Рон тоже посмотрел на банку.

— Только не говори, что решила завести ещё одного питомца после Живоглота.

Гермиона улыбнулась так, что оба мальчика сразу насторожились.

— Познакомьтесь с Ритой Скитер.

Несколько секунд никто не говорил. Жук ударился о стекло.

— Что? — переспросил Поттер.

— Рита Скитер — незарегистрированный анимаг. Она превращается в жука.

Уизли вытаращил глаза.

— Ты держишь журналистку в банке?

— Я поймала её на подоконнике больничного крыла. Пока взрослые спорили, она пыталась подслушать разговор с Фаджем. Я узнала отметины вокруг усиков — они похожи на её очки.

— И сразу посадила её в банку?

— Сначала оглушила. Потом наложила на крышку заклятие, чтобы она не смогла превратиться обратно.

— Гермиона!

— Она месяцами подслушивала частные разговоры и публиковала ложь. Вспомните жука на подоконнике после второго испытания. Или насекомое возле хижины Хагрида, когда мы обсуждали его мать.

Гарри вспомнил статьи, в которых его выставляли неуравновешенным мальчиком, страдающим от безответной любви и приступов.

— Поэтому она знала то, чего не могла услышать обычным способом.

— Именно. Я проверила список зарегистрированных анимагов. Её имени там нет.

Рон придвинулся ближе к стеклу.

— И что ты собираешься с ней делать?

— Отпущу в Лондоне.

Жук замер.

— Просто отпустишь? — удивился Гарри.

— При условии, что в течение года она ничего не будет публиковать.

— А если станет?

— Тогда Министерство узнает, что она незаконный анимаг.

Рыжеволосый мальчик восхищённо посмотрел на подругу.

— Напомни никогда тебя не злить.

— Уже поздно.

Ответ прозвучал сухо. Рон отвёл глаза. Гарри заметил это, но не вмешался. Гермиона убрала банку обратно в сумку.

— Фадж попытается использовать прессу против тебя. Без статей Скитер ему будет сложнее.

— Ты поймала её ради меня?

— Не только. Ради Хагрида тоже. И ради всех, чьи слова она превратила в сплетни.

Поттер посмотрел на девушку. Она сидела прямо, прижимая сумку к коленям, и делала вид, будто не совершила ничего особенного.

— Спасибо.

Четверокурсница смутилась.

— Я просто довела расследование до конца.

— Всё равно спасибо.

Рон открыл рот, словно хотел пошутить, но передумал.

…

Дверь купе резко отодвинулась. На пороге стояли Крэбб и Гойл. За ними находился Драко. По выражению его лица Гарри сразу понял, что наследник Малфоев пришёл не по собственной воле.

— Смотрите, — сказал Крэбб. — Здесь собрались любимцы Дамблдора.

Гойл оскалился.

— Отец пишет, что из-за Поттера к нам приходили мракоборцы.

Рон поднялся.

— Значит, им было что искать.

— Сядь, Уизли, — бросил Крэбб. — Твоя семья всегда лезет не в своё дело.

Драко устало закатил глаза.

— Я говорил вам не приходить.

— Ты теперь у Поттера разрешения спрашиваешь? — спросил Гойл.

— Нет. Просто не хочу провести остаток дороги рядом с вашими оглушёнными телами.

Крэбб толкнул светловолосого юношу плечом и шагнул в купе.

— Мой отец говорит, что Поттер врёт. Тёмный Лорд не возвращался.

Гарри встал. Гермиона тоже поднялась и достала палочку.

— Тогда почему твой отец боится обыска?

Лицо Крэбба покраснело.

— Заткнись, грязнокровка!

Палочка Драко оказалась у его горла прежде, чем кто-либо успел пошевелиться.

— Ещё раз назовёшь её так — пожалеешь.

В купе стало тихо. Гойл уставился на бывшего приятеля.

— Ты защищаешь Грейнджер?

— Я защищаю собственные уши от твоей тупости.

— Твой отец сгниёт в Азкабане из-за Поттера!

Малфой побледнел.

— Мой отец находится там из-за собственных решений.

Крэбб оттолкнул его палочку.

— Предатель.

Он выхватил свою.

— Фурункулюс!

Заклятие полетело в Гарри. Драко резко толкнул гриффиндорца в сторону, и луч попал в стену купе. Гермиона ответила первой.

— Импедимента!

Крэбба отбросило в коридор. Рон направил палочку на Гойла.

— Экспеллиармус!

Палочка вылетела из руки слизеринца, однако тот бросился вперёд и попытался схватить Уизли. Поттер поднял оружие, но из коридора одновременно ударили два новых луча. Гойл покрылся длинной жёлтой шерстью, а Крэбб начал раздуваться, пока не стал похож на огромный шар.

Фред и Джордж стояли у двери соседнего купе с палочками в руках.

— Кажется, мы вовремя, — сказал Фред.

— Или немного поздно, — добавил его близнец. — Я рассчитывал на более продолжительное представление.

Крэбб попытался подняться, но круглое тело перекатилось к стене. Гойл взвыл, разглядывая шерсть на руках. Драко поправил рубашку.

— Я предупреждал.

Фред перевёл на него палочку.

— А ты на чьей стороне?

— На стороне людей, которые не нападают первыми.

— Подозрительно разумно для Малфоя, — заметил Джордж.

— Семейное проклятие ослабевает.

Гарри посмотрел на слизеринца.

— Ты цел?

— К сожалению для некоторых.

Рон всё ещё держал палочку направленной на Крэбба.

— Их нужно оставить здесь до Лондона.

— Поддерживаю, — сказал Фред. — Проходу не хватало украшений.

— Вы не будете держать учеников под заклятиями несколько часов, — возразила Гермиона.

— Почему?

— Потому что это опасно.

Джордж вздохнул.

— Гермиона, ты умеешь лишить любое развлечение смысла.

В конце концов Крэбба и Гойла расколдовали лишь частично. Они снова могли двигаться, но у одного остались огромные уши, а у другого — ярко-синие волосы. Близнецы проводили обоих в другой вагон, пообещав повторить заклятия при попытке вернуться. Драко задержался у двери.

— Ты толкнул меня, — сказал Гарри.

— Не хотел, чтобы заклятие испортило стекло.

— Конечно.

— И не думай, что теперь я собираюсь сидеть с вами до Лондона.

— Здесь есть свободное место, — неожиданно произнесла Гермиона.

Все посмотрели на неё.

— Что? — спросил Малфой.

— Крэбб и Гойл могут снова попытаться напасть. Безопаснее остаться здесь.

— Ты предлагаешь мне сидеть в одном купе с двумя Уизли?

— Сейчас только с одним.

Драко посмотрел на Рона. Тот явно собирался возразить, но Гарри опередил его:

— Садись.

Слизеринец помедлил, затем занял место возле двери. Первые несколько минут прошли в неловком молчании. Рон и Малфой демонстративно не смотрели друг на друга. Гермиона снова открыла книгу, хотя ни разу не перевернула страницу. Поттер наблюдал за проносившимися мимо полями.

— Почему ты предупредил нас вчера? — наконец спросил Уизли.

Драко поднял бровь.

— Поттер уже спрашивал.

— Я спрашиваю сейчас.

— Потому что Крэбб и Гойл собирались напасть.

— Раньше тебя это не останавливало.

— Раньше многое было иначе.

Гарри заметил, что светловолосый юноша повторил почти те же слова, которые недавно произнёс он сам. Рон сжал губы.

— Твой отец хотел убить Гарри.

— Не лично. Он стоял и смотрел.

— Это лучше?

— Нет.

Ответ лишил Уизли возможности продолжать нападение. Малфой отвернулся к окну.

— Я не прошу вас забыть, кто он. И не прошу жалеть меня. Но не собираюсь отвечать за то, чего не делал.

Гермиона опустила книгу.

— Никто не должен отвечать за поступки родителей.

— Объясни это половине Слизерина.

— Объясню, если понадобится.

Драко посмотрел на девушку с недоверием.

— Ты действительно способна спорить со всем факультетом.

— Я спорила с тобой три года.

— И ни разу не победила.

— Продолжай так думать.

Гарри усмехнулся. Через мгновение короткий смешок вырвался и у слизеринца. Рон не улыбнулся, но напряжение в его плечах немного ослабло. Когда Фред и Джордж вернулись, присутствие Малфоя в купе их удивило.

— Мы пропустили смену факультетов? — спросил Фред.

— Или конец света? — добавил второй близнец.

— Пока только возвращение Волан-де-Морта, — сухо ответил Драко.

Улыбки братьев исчезли. Они уселись рядом с Роном. Джордж достал из кармана потрёпанный лист пергамента, покрытый расчётами.

— Раз уж все здесь, можем обсудить более приятную катастрофу.

— Бэгмена? — спросил Гарри.

Фред нахмурился.

— Откуда знаешь?

— Вы говорили о шантаже.

— Не о шантаже, а о справедливом деловом предложении.

— Вы угрожали ему.

— Очень вежливо.

Гермиона закрыла книгу.

— Что произошло?

Близнецы переглянулись. Джордж вздохнул.

— На Чемпионате мира мы поставили все сбережения на то, что Ирландия выиграет, а Крам поймает снитч.

— Так и случилось, — сказал Рон.

— Именно. Бэгмен выплатил выигрыш лепреконским золотом.

— Которое исчезло, — закончила Джинни, появляясь в дверях. — Вы до сих пор об этом ноете?

Младшая сестра вошла и села возле Гермионы, почти не удивившись присутствию Драко.

— Мы не ноем, — возразил Фред. — Мы расследуем финансовое преступление.

— Бэгмен был должен гоблинам огромную сумму, — продолжил Джордж. — Надеялся вернуть долги ставками на Турнир.

— Поставил на Гарри? — спросил Рон.

— Да. Но гоблины заявили, что победа была разделена с Диггори и результат спорный.

Гарри вздрогнул при имени Седрика. Фред сразу заметил это и перестал улыбаться.

— Прости.

— Ничего.

Джордж убрал пергамент.

— После третьего испытания Бэгмен исчез. Видимо, решил, что проще покинуть страну, чем расплачиваться с гоблинами и нами.

— Особенно с вами, — заметил Драко.

— У Малфоя наконец появился здравый смысл, — сказал Фред. — Нужно записать дату.

— Не привыкай.

Разговор постепенно перешёл к планам близнецов. Они рассказывали о новых товарах, порошках мгновенной тьмы, фальшивых палочках и сладостях, вызывающих короткие болезни. Гермиона возмущалась вопросами безопасности. Джинни предлагала названия. Даже Рон несколько раз вставил замечания.

Гарри слушал и впервые за долгое время думал не о кладбище. Он смотрел на Фреда и Джорджа, споривших о форме будущей вывески, и вспомнил слова Амоса: найди деньгам применение. Решение пришло сразу.

…

Поезд начал замедляться ближе к вечеру. За окном появились дома, мосты и промышленные окраины Лондона. Ученики доставали чемоданы и надевали мантии. Драко поднялся первым.

— Мне нужно найти мать.

— Она будет на платформе? — спросил Гарри.

— Должна.

— А если нет?

Слизеринец помолчал.

— Тогда обращусь к Дамблдору.

— Хорошо.

Малфой взялся за дверь.

— Поттер.

— Что?

— Не заставляй меня сожалеть о сегодняшнем.

— Постараюсь.

— Ужасный ответ.

— Другого нет.

Светловолосый юноша кивнул Гермионе и Джинни, проигнорировал Рона и вышел.

— Он действительно изменился, — сказала младшая Уизли.

— Немного, — ответил Гарри.

— Всё ещё мерзкий, — заметил Рон.

— Ты тоже не всегда приятный, — сказала Грейнджер.

Рыжеволосый подросток замолчал.

…

Когда поезд остановился у платформы девять и три четверти, проходы заполнились учениками. Гермиона первой вышла из купе. Рон последовал за ней, помогая Джинни снять чемодан с полки. Гарри задержал близнецов.

— Подождите.

Фред обернулся.

— Что случилось?

Поттер достал из чемодана мешок с галлеонами и протянул его братьям.

— Возьмите.

Джордж машинально поймал мешок и едва не выронил его из-за тяжести.

— Что это?

— Приз за Турнир.

Близнецы одновременно перестали улыбаться.

— Нет, — сказал Фред.

— Возьмите.

— Гарри, там тысяча галлеонов.

— Я знаю.

Джордж быстро вернул мешок.

— Мы не можем.

Поттер не взял деньги обратно.

— Можете.

— Это твой выигрыш.

— Я не хочу его.

— Тогда положи в сейф.

— У меня уже есть деньги в Гринготтсе.

Фред нахмурился.

— Это не причина отдавать нам состояние.

— Я предложил их родителям Седрика. Они отказались и сказали найти применение, которое принесёт пользу.

— Наш магазин не благотворительность, — тихо произнёс Джордж.

— Он будет нужен.

— Кому?

— Всем.

Близнецы переглянулись.

— Дамблдор сказал, что впереди тяжёлые времена, — продолжил Гарри. — Людям понадобятся причины смеяться. Вы умеете их создавать.

Фред посмотрел на мешок.

— Ты понимаешь, сколько здесь денег?

— Да.

— Мы можем потерять всё.

— Тогда потеряете.

— Очень обнадёживает, — пробормотал Джордж.

— Или построите магазин.

Братья всё ещё колебались.

— Если не возьмёте, я выброшу мешок, — сказал Поттер.

— Не выбросишь.

Гарри открыл окно купе. Фред схватил его за руку.

— Ты ненормальный!

— Возьмите деньги.

— Гарри…

— И купите Рону нормальные парадные мантии, когда они ему понадобятся. Только не говорите, что это от меня.

Джордж посмотрел на него внимательнее.

— После всего, что произошло?

— Мы не враги.

Фред медленно забрал мешок.

— Это инвестиция.

— Называйте как хотите.

— Ты получишь долю.

— Не нужна.

— Тогда пожизненную скидку.

— Договорились.

Джордж сжал деньги обеими руками.

— Мы сделаем магазин.

— Знаю.

— И он будет лучшим в Британии.

— Не сомневаюсь.

Фред неожиданно обнял Гарри. Второй близнец присоединился через секунду, едва не раздавив его между собой.

— Никому ни слова, — потребовал четверокурсник, когда его отпустили.

— Особенно маме, — сказал Фред.

— Она решит, что мы тебя ограбили, — добавил Джордж.

— Разве нет? — спросила Джинни от двери.

Близнецы вздрогнули.

— Ты ничего не слышала.

— Я слышала всё.

— Сколько стоит твоё молчание?

— Полпроцента от будущей прибыли.

— Шантажистка.

— Семейное.

Они вышли на платформу вместе. За ограждением ждали мистер и миссис Уизли. Молли сразу обняла детей, затем Гарри. Артур выглядел уставшим, но улыбнулся мальчику и сообщил, что директор договорился о дополнительных мерах защиты на лето. Гермиона стояла рядом с родителями. Перед тем как уйти, девушка подошла к Гарри.

— Я буду писать.

— Я тоже.

— Не «тоже», а действительно будешь.

— Постараюсь.

— Гарри.

— Буду.

Грейнджер обняла друга. В отличие от прежних коротких объятий, на этот раз она не отстранилась сразу. Поттер почувствовал запах пергамента и знакомого шампуня, а потом понял, что не хочет отпускать её первым.

— Ты не один, — тихо сказала Гермиона.

— Знаю.

Когда гриффиндорка отступила, на её лице появился лёгкий румянец. Джинни подошла следом.

— Не давай Дурслям испортить тебе всё лето.

— Постараюсь.

— И пиши не только Гермионе.

Гарри улыбнулся.

— Буду писать тебе.

Рон стоял в нескольких шагах. Некоторое время бывшие друзья смотрели друг на друга.

— До встречи, — сказал Уизли.

— До встречи.

Рыжеволосый гриффиндорец протянул руку. Гарри пожал её. На этот раз рукопожатие было менее неловким, но не стало прежним дружеским жестом.

Возле дальнего выхода Поттер заметил Драко. Рядом с юношей стояла высокая светловолосая женщина в чёрной мантии. Нарцисса Малфой держала сына за плечо и что-то быстро говорила. Драко увидел Гарри. На его лице появилось противоречивое выражение: благодарность, усталость и всё ещё живая боль из-за отца.

Слизеринец всё же поднял руку в коротком прощальном жесте. Гарри ответил. Миссис Малфой проследила за взглядом сына и побледнела, но ничего не сказала. Мистер Уизли взял чемодан Гарри.

— Нам пора.

Поттер в последний раз посмотрел на платформу. Гермиона стояла рядом с родителями, Джинни спорила с близнецами, Рон помогал матери собирать сумки, а Драко уходил рядом с Нарциссой, не опуская головы. Четвёртый курс закончился не победой и не обычным возвращением домой. Седрик погиб, Волан-де-Морт обрёл тело, Министерство выбрало отрицание, а люди, которым Гарри прежде доверял, оказались по разные стороны возникшей границы. Но вместе со страхом появилось и другое: Грейнджер осталась рядом, Джинни не отступила, Рон признал свою вину, хотя прежняя дружба не вернулась, Малфой впервые выбрал не тот путь, который приготовил для него отец, а Дамблдор начал собирать людей, готовых поверить и бороться. Гарри не знал, сколько продлится относительное спокойствие и будет ли оно вообще, но понимал одно — Турнир закончился, и настоящее испытание начиналось теперь.

Глава 12. Тени на Тисовой улице.

Первые две недели летних каникул показались Гарри длиннее всего четвёртого курса. Вечер возвращения с вокзала он помнил плохо: тяжёлый чемодан, клетка Букли, недовольное лицо дяди Вернона и тётя Петунья, несколько раз посмотревшая на его руки, будто следы недавних ран могли испачкать сиденье автомобиля. Дадли занял почти всё заднее сиденье и постоянно отодвигался, когда кузен случайно касался его локтем. Никто не спросил, почему Гарри выглядел так, словно несколько ночей не спал, куда исчезла часть его одежды и почему миссис Уизли так долго разговаривала с Петуньей перед отъездом. Вернон поинтересовался только одним:

— Никаких ваших ненормальных знакомых летом не будет?

— Не знаю.

— Что значит «не знаешь»?

— То и значит.

— В моём доме не появится ни один человек в мантии!

Гарри тогда промолчал. Он смотрел в окно автомобиля и видел не освещённые улицы, а кладбище: каменного ангела, туман у земли, высокую фигуру Волан-де-Морта и тело Седрика возле Кубка. Последние слова Диггори возвращались обрывками. Возьми тело с собой. Иногда Гарри казалось, что он всё ещё держит его за запястье и чувствует под пальцами холодную кожу.

***

На Тисовой улице ничего не изменилось. Комната Гарри оставалась на втором этаже, вещи Дадли по-прежнему занимали половину шкафа, а под кроватью лежали старые сломанные игрушки, которые Петунья запрещала выбрасывать. Вернувшись домой, Поттер первым делом запер дверь, выпустил Буклю и сел на край кровати, не снимая одежды. На коленях лежала палочка. Он держал её до рассвета, хотя понимал, что Волан-де-Морт вряд ли явится в магловское предместье через окно.

…

В первую ночь Гарри не уснул вовсе. Во вторую провалился в короткий тяжёлый сон и снова оказался на кладбище. На этот раз Кубок исчез, а Седрик стоял рядом с могилой и спрашивал, почему Гарри позволил ему коснуться портала. Проснувшись, мальчик обнаружил себя на полу возле кровати. Ладонь сжимала палочку, а очки валялись у двери.

После этого кошмары приходили почти каждую ночь. Гарри слышал голос Петтигрю, видел, как в котёл падает отрубленная рука, чувствовал боль в порезанном предплечье. Иногда Волан-де-Морт принимал лицо Седрика. В другие ночи у могилы стояли Гермиона, Джинни или Сириус, и зелёный луч каждый раз настигал кого-нибудь из них прежде, чем Гарри успевал поднять палочку.

Сам он почти не помнил, что говорил во сне. Обычно просыпался с именем Седрика на губах, судорожно сжимая край одеяла. Несколько секунд перед глазами ещё оставались могильные плиты и золотая связь между палочками. Затем проявлялись знакомые стены спальни, шкаф и слабый свет уличного фонаря.

Внизу никто не обсуждал его ночные крики. Вернон утром читал газету и делал вид, будто ничего не слышал. Петунья избегала смотреть племяннику в глаза и слишком громко ставила посуду на стол. Только Дадли иногда ухмылялся, но пока молчал.

***

О происходившем в волшебном мире Гарри почти ничего не знал. «Ежедневный пророк» доставляли каждое утро, однако газета старательно избегала всего, что могло подтвердить его рассказ. В одной статье утверждалось, что Седрик погиб из-за «непредвиденного воздействия магии лабиринта», в другой осторожно намекали на нервное истощение четвёртого чемпиона после тяжёлых испытаний. Несколько журналистов уже успели назвать заявления Дамблдора безответственными и опасными для общественного спокойствия.

На третьей странице однажды появилась небольшая заметка о том, что директор Хогвартса продолжает распространять «неподтверждённые слухи». Имя Гарри упоминалось дважды. Сначала его назвали «травмированным участником Турнира», затем — «мальчиком, и прежде демонстрировавшим склонность к привлечению внимания».

Поттер перечитал статью три раза. В первый раз не поверил. Во второй пытался понять, как журналисту удалось превратить убийство Седрика в школьный несчастный случай. В третий раз смял газету и бросил в стену. Букля недовольно ухнула.

— Они даже не пытаются разобраться.

Сова повернула голову и посмотрела на него жёлтыми глазами.

— Я знаю, что ты не можешь ответить.

Он поднял газету, разгладил листы и снова прочитал заметку. Вдруг среди осторожных формулировок обнаружится случайная правда? Упоминание Крауча-младшего, настоящего Грюма, задержанного Пожирателя смерти или хотя бы исчезновения Людо Бэгмена? Ничего. Министерство словно решило, что достаточно не печатать имя Волан-де-Морта, и тот снова перестанет существовать.

Гарри читал каждую строку, надеясь обнаружить хотя бы один факт, который друзья не решались сообщить в письмах. Напрасно. Чем внимательнее он изучал газету, тем сильнее становилось раздражение.

***

Письма приходили почти ежедневно, но пользы от них было мало. Гермиона писала длиннее остальных. Она рассказывала о книгах, Живоглоте, стоматологической конференции, которую собирались посетить её родители, и о нескольких защитных заклинаниях, найденных в старом справочнике. Между обычными фразами постоянно встречались осторожные обещания: скоро всё изменится, пожалуйста, потерпи ещё немного, я объясню всё при встрече. Грейнджер несколько раз подчёркивала, что Гарри должен оставаться в доме после наступления темноты и не отвечать незнакомым совам.

Первое письмо он прочитал шесть раз. Во втором попытался отыскать скрытый смысл. К третьему начал злиться.

Ты пишешь так, словно находишься рядом с происходящим, но не можешь назвать даже место. Где Сириус? Что делает Дамблдор? Кто охраняет дом? От кого меня защищают, если Волан-де-Морт пока скрывается?

Ответ пришёл утром следующего дня.

Я не могу написать всё, что знаю. Не потому, что не доверяю тебе. Письма могут перехватить. Пожалуйста, не думай, что мы бросили тебя.

Ниже другим, менее ровным почерком было добавлено:

Я очень хочу тебя увидеть.

Эта фраза заставила Гарри ненадолго забыть о злости. Он провёл пальцами по чернильным линиям и вспомнил платформу, объятие перед отъездом и тихое обещание Гермионы писать. На несколько минут тишина спальни перестала казаться такой тяжёлой. Потом Гарри заметил, что на вопрос о Сириусе девушка не ответила.

Джинни сообщала о близнецах, которые почти не выходили из комнаты и каждый день испытывали новые товары. Младшая Уизли подозревала, что Фред и Джордж уже потратили часть полученных галлеонов, хотя миссис Уизли по-прежнему ничего не знала. Иногда девушка добавляла короткие рассказы о «Норе»: о садовых гномах, сорвавших с верёвки бельё, о новом взрыве в комнате близнецов и о том, как Рон нечаянно опрокинул на себя банку фиолетовой краски.

Эти письма были проще гермиониных, но Гарри перечитывал их не реже. Джинни хотя бы не пыталась скрыть тревогу за осторожными рассуждениями.

Мама говорит, что тебе там безопаснее, но сама каждые полчаса спрашивает, не прилетела ли от тебя сова. Сириус ещё хуже. Вчера они поссорились из-за того, кто должен первым тебя забрать. Не спрашивай, где мы. Я всё равно не могу написать.

Поттер задержался на упоминании крёстного. Значит, Сириус находился рядом с Уизли. Возможно, в «Норе». Возможно, в другом защищённом месте. Гарри написал Джинни четыре разных вопроса, но потом зачеркнул. Если даже она не решалась назвать адрес, никакой прямой просьбой ответа не получить.

Рон прислал всего три письма. В первом спросил, как Гарри спит. Во втором сообщил, что помнит разговор в больничном крыле и не ждёт, что всё станет как раньше. Третья записка состояла из нескольких неровных строк:

Я понимаю, что пишу мало. Не знаю, что можно говорить, а что нельзя. И не знаю, захочешь ли ты вообще читать мои письма. Но я не забыл про тебя.

Гарри долго смотрел на последнюю фразу. В прошлом году он немедленно ответил бы чем-нибудь ободряющим, чтобы Рон перестал чувствовать себя виноватым. Теперь Поттер только сложил пергамент и убрал его к остальным. Он не ненавидел бывшего лучшего друга, но возвращать прежнюю близость из одного чувства жалости не собирался. Ответ получился коротким:

Я читаю. Со мной всё нормально.

Это было не совсем правдой, однако писать о кошмарах Гарри не собирался. Особенно Рону, который слишком долго предпочитал не видеть происходящего.

…

Самыми неожиданными оказались письма Драко. Малфой писал редко, не начинал послания с приветствия и не ставил подписи, словно полагал, что его почерк невозможно спутать с другим. Из язвительных фраз Гарри узнал, что Люциус остаётся под стражей, Амелия Боунс требует полноценного разбирательства, а Нарцисса почти ежедневно посещает Министерство.

Слизеринец не жаловался, однако между строк чувствовалось напряжение. В одном письме он сообщил, что несколько бывших друзей семьи отказались принимать Нарциссу. В другом вскользь упомянул ночной обыск в поместье. Гарри не был уверен, имели ли мракоборцы право проводить его без окончательного решения Визенгамота, но спрашивать не стал.

Однажды Букля принесла особенно короткий пергамент:

Фадж делает вид, что ничего не произошло. Боунс делает вид, что Фадж всё ещё управляет собственным ведомством. Дамблдор делает вид, что не отдавал мне приказ молчать. Полагаю, Поттер, ты уже понял, почему никто не сообщает ничего полезного.

Ниже было добавлено:

Не делай глупостей. Мне не хочется снова разгребать последствия твоих выходок.

Гарри перечитал последние слова несколько раз, прежде чем убрать послание под матрас. Ещё несколько месяцев назад сама мысль о переписке с Малфоем показалась бы нелепой. Теперь именно Драко оказался единственным, кто хотя бы прямо признал: взрослые намеренно скрывают от них сведения. Ответ Гарри получился таким же коротким:

Никаких глупостей. Пока. Если узнаешь что-нибудь действительно важное, напиши без загадок.

Через два дня пришла реакция:

Я не говорю загадками. Ты просто слишком медленно думаешь.

Гарри невольно улыбнулся, но раздражение быстро вернулось. Все находились ближе к происходившему, чем он. Семья Уизли, вероятно, уже выполняла поручения Дамблдора. Сириус собирал прежних союзников. Гермиона знала, где проходят встречи, но не называла даже адреса. Драко получал сведения от матери и людей, занимавшихся делом Люциуса. Один Гарри, видевший возвращение Волан-де-Морта, оставался заперт на Тисовой улице.

Сириус написал только один раз. Крёстный требовал не выходить из дома после наступления темноты, держать палочку при себе и не отвечать на подозрительные письма. В конце он обещал забрать Гарри сразу, как только Дамблдор разрешит.

Как только разрешит.

Эти слова разозлили сильнее всего. Сириус всю жизнь ненавидел, когда другие решали за него, но теперь сам соглашался держать крестника в неведении. Поттер написал ответ сразу:

Я видел, что произошло, а теперь узнаю меньше всех. Почему Дамблдор решает, что мне можно знать? Почему ты соглашаешься?

Букля вернулась на следующий вечер без письма. К её лапе была привязана лишь короткая записка:

Я не согласен. Но сейчас не могу объяснить. Держись. Я найду способ забрать тебя раньше.

Гарри хотел поверить. Однако дни продолжали идти.

***

За завтраком Дурсли обсуждали магловские новости, новые цены на бензин, соседей и предстоящие соревнования Дадли. Гарри ел молча. Каждый раз, когда за окном хлопали крылья, он резко поднимал голову. Вернон заметил это на третий день.

— Хватит дёргаться!

— Я не дёргаюсь.

— Ещё как. У нас из-за тебя в саду скоро будет голубятня.

— Это совы.

— Мне всё равно, как называются ваши отвратительные птицы!

Букля, сидевшая за окном, угрожающе щёлкнула клювом.

— Убери её!

— Она снаружи.

— Тогда закрой окно!

— В комнате нечем дышать.

— Нам всем жарко.

Дадли сидел напротив вентилятора и пил третий холодный напиток. Гарри посмотрел на кузена.

— Особенно ему.

Дадли перестал жевать.

— Что?

— Ничего. Продолжай страдать от жары.

Вернон ударил ладонью по столу.

— Не смей грубить моему сыну!

— Он может пережить.

— Ты проведёшь день в комнате!

— Я и так провожу там почти всё время.

Тётя Петунья вмешалась прежде, чем муж успел придумать новое наказание.

— Вернон, соседей слышно через окно.

Этого оказалось достаточно. Дядя замолчал, опасаясь испортить впечатление порядочной семьи.

Гарри поднялся и ушёл наверх. За закрытой дверью он достал палочку и несколько раз повторил движения защитных чар без произнесения заклинаний. Использовать магию было нельзя, но сохранять форму никто не запрещал. Поттер двигался между кроватью и шкафом, вспоминая поединок на кладбище. Каждый раз при взмахе палочки перед глазами возникал красный луч, встретившийся с зелёным.

На третьей попытке рука задрожала. Гарри опустил палочку и сел на пол.

Я выжил. Эта мысль не приносила облегчения. Седрик не выжил. Родители Гарри не выжили. Многие люди, стоявшие на кладбище в масках, вернулись домой, словно ничего не случилось.

Порой Поттер думал о Люциусе. Если его действительно задержали, почему газета молчала? Почему Драко мог писать только намёками? Возможно, Фадж уже готовил освобождение. Возможно, Боунс не хватит доказательств. Возможно, Снейп откажется давать показания, чтобы не раскрыть своё положение.

Чем меньше Гарри знал, тем страшнее становились собственные предположения.

***

К концу второй недели установилась сильная жара. В спальне было трудно дышать даже при открытом окне, а нагретые за день стены сохраняли тепло до глубокой ночи. Вернон запретил включать вентилятор, заявив, что «ненормальный племянник» и без того обходится семье слишком дорого. Дадли получил новый вентилятор, небольшой холодильник с напитками и право занимать гостиную в любое время.

…

В один из особенно душных вечеров Гарри лежал на узкой полоске земли под окном гостиной, стараясь не придавить локтями засыхающие бегонии Петуньи. Из комнаты доносились голоса телевизионных дикторов. Новости маглов оставались единственным источником информации, который Дамблдор не мог запретить.

Гарри рассуждал просто: если Волан-де-Морт и его сторонники начнут действовать открыто, последствия рано или поздно заметят обычные люди. Необъяснимые исчезновения, разрушения и нападения обязательно попадут в вечерний выпуск. Пока диктор рассказывал о забастовке железнодорожников, продолжительной жаре и сбежавшем преступнике, дядя Вернон громко жаловался на правительство.

— В наше время преступников хотя бы умели держать за решёткой, — заявил он. — Теперь им позволяют разгуливать по улицам и пугать порядочных налогоплательщиков.

— Вчера ты говорил, что правительство слишком много тратит на тюрьмы, — напомнила Петунья.

— Это совершенно другое.

— Разумеется.

Гарри прикрыл глаза. Голова болела от жары и постоянного ожидания. Ему хотелось получить хотя бы одно письмо без осторожных намёков, приказов и просьб потерпеть. Он вспоминал кладбище, круг Пожирателей смерти и маску Люциуса Малфоя. Где теперь находились остальные? Искал ли Волан-де-Морт новых сторонников? Знал ли о задержании одного из них? Планировал ли напасть снова? Телевизионный диктор перешёл к прогнозу погоды.

Вдалеке раздался резкий хлопок, похожий на звук трансгрессии. Гарри вскочил и ударился головой об оконную раму. В гостиной что-то упало, а через несколько секунд в открытом окне показалось багровое лицо дяди Вернона.

— Ты!

— Я ничего не сделал.

— Я слышал взрыв!

— Это был не взрыв.

— Не смей говорить со мной таким тоном! Что ты устроил?

— Ничего.

Петунья возникла за плечом мужа. Её взгляд метнулся к палисаднику и соседним домам.

— Вернон, спроси, не позвал ли он кого-нибудь из своих.

— Ты кого-то позвал? — немедленно потребовал мужчина.

— Нет.

— Тогда что это было?

— Не знаю.

— Ты всегда всё знаешь, когда дело касается ваших ненормальных штучек!

Раздражение, копившееся две недели, поднялось к горлу.

— Может быть, это был человек, который пришёл сообщить, что вы наконец научились не орать на всю улицу.

Лицо Вернона стало почти фиолетовым.

— В дом ты сегодня не войдёшь!

— Прекрасно.

— Вернись!

Гарри уже шёл к калитке. За спиной Петунья потребовала немедленно остановиться, однако он не обернулся. Палочка лежала в кармане джинсов, а в спальне всё равно нечего было делать, кроме как смотреть на часы и ждать следующего утра.

***

Он долго бродил по Литтл-Уингингу, не выбирая направления. В окнах домов горел свет, из открытых дверей доносилась музыка, возле дорожек стояли машины. Обычная жизнь продолжалась, и никто из маглов не подозревал, что Волан-де-Морт снова обрёл тело. Гарри представлял Пожирателей смерти, собиравшихся в неизвестном месте, пока «Ежедневный пророк» печатал статьи о торговле котлами и нарушениях правил хранения летающих ковров.

Идиоты. Это слово относилось не только к журналистам. Дамблдор велел молчать, друзья подчинились, а Гарри не мог сделать ничего полезного. Даже постоянная охрана, о существовании которой он лишь догадывался, усиливала чувство беспомощности. Иногда возле дома появлялись незнакомые машины. Несколько раз Поттер замечал на другой стороне улицы мужчину в слишком длинном для жары плаще. Вчера по саду прошёл крупный полосатый кот, который подозрительно долго смотрел на окно его спальни.

Если Гарри действительно охраняли, наблюдатели делали всё, чтобы он чувствовал себя не защищённым, а пленником.

…

Возле детской площадки Поттер сел на качели. Солнце уже скрылось за домами, небо стало тёмно-синим, но жара почти не ослабла. Гарри раскачивался, отталкиваясь носком от земли, и думал о Седрике, его родителях и мешке с галлеонами, переданном близнецам. После кладбища страх быстро сменился злостью, потому что злиться было легче, чем признавать: он не понимает, что делать дальше.

С соседней улицы донеслись громкие голоса. К площадке приближалась компания подростков. Впереди шёл Дадли, заметно похудевший после занятий боксом, но всё ещё значительно крупнее остальных. Его приятели смеялись над какой-то историей, перебивая друг друга. Гарри узнал Пирса Полкисса и ещё двух парней из местной школы.

Сначала он решил не двигаться. Затем понял, что хочет, чтобы кузен его заметил. Ему до тошноты надоело быть осторожным, молчать и ждать. Хотелось хотя бы раз увидеть, как самодовольное выражение исчезает с лица Дадли.

Компания прошла мимо площадки, не повернув головы. Гарри проводил их взглядом, поднялся и направился следом. До дома оставалось около двадцати минут. Если Дадли вернётся первым и расскажет о ночной прогулке, Вернон получит новый повод для скандала.

Приятели кузена разошлись возле улицы Глициний. Дадли продолжил путь один, сунув руки в карманы. Гарри ускорил шаг.

— Тебя бросили?

Кузен резко обернулся.

— Что ты здесь делаешь?

— Иду домой.

— Отвали.

— Друзья не захотели провожать великого чемпиона по боксу?

Дадли остановился.

— По крайней мере, у меня есть друзья.

Гарри тоже замер.

— Что ты сказал?

— Слышал. Они тебе даже не пишут. Мама говорила, что ты целыми днями ждёшь своих сов.

— Не твоё дело.

— Наверное, поняли, какой ты псих.

Поттер шагнул ближе.

— Повтори.

Дадли усмехнулся, но в маленьких глазах мелькнула тревога.

— Ты разговариваешь во сне.

Гарри застыл.

— Что?

— Почти каждую ночь. Кричишь. Зовёшь кого-то. Иногда маму.

К лицу прилила кровь.

— Ты врёшь.

— Вчера орал про какого-то Седрика. Папа хотел подняться и заткнуть тебя, но мама не разрешила.

Гарри выхватил палочку. Дадли отшатнулся и налетел спиной на забор.

— Убери это!

— Назови его имя ещё раз.

— Ты не можешь колдовать! Тебя выгонят из школы!

— Попробуй проверить.

Кузен открыл рот, но в этот момент ближайший фонарь погас. Следом исчез свет в окнах домов. Темнота быстро охватила улицу, хотя секунду назад над крышами ещё оставалась светлая полоса заката. Воздух резко похолодел.

— Что ты сделал? — прошептал Дадли.

— Ничего.

Изо рта вырвалось облачко пара. Где-то впереди послышался шорох ткани. Гарри узнал этот звук раньше, чем увидел приближающуюся фигуру.

— Беги.

— Что?

— Дадли, беги!

Кузен сорвался с места. Гарри последовал за ним, не убирая палочку. В темноте почти невозможно было различить дорогу; несколько раз он ударился плечом о кирпичную стену. Они свернули в узкий проход между улицами. Холод стал таким сильным, что пальцы начали неметь. Дадли споткнулся и упал.

— Вставай!

— Не могу!

Шорох приближался с двух сторон. Гарри различил высокую фигуру в длинном плаще. Из-под капюшона не было видно лица. Второй дементор появился за спиной кузена, отрезая путь к освещённой улице.

В ушах зазвучал женский крик. Гарри снова оказался на кладбище. Седрик лежал у его ног. Волан-де-Морт смеялся. Из темноты доносился приказ убить лишнего.

— Экспекто Патронум!

Из палочки вырвалась тонкая серебряная струя и сразу погасла. Дементор приблизился. Дадли застонал и прижал ладони к ушам.

— Что происходит? Сделай что-нибудь!

— Замолчи!

Гарри пытался найти счастливое воспоминание, но перед глазами появлялись только могилы. Он вспомнил Сириуса в кабинете Дамблдора, тёплые руки миссис Уизли и Джинни, сидевшую возле больничной кровати. Серебристый свет снова возник, приняв форму щита, но один из дементоров прорвался сквозь него. Серая рука поднялась к капюшону.

Дадли закричал. Гарри увидел Гермиону на платформе. Её волосы касались его щеки, руки сжимали плечи, а тихий голос говорил то, во что он тогда почти не поверил: ты не один. Рядом стоял Сириус, живой и свободный хотя бы на несколько минут. Джинни обещала писать. Драко поднял руку в коротком прощальном жесте. Даже Рон, потеряв прежнее место рядом с ним, всё-таки вернулся и признал свою ошибку. Поттер поднял палочку.

— Экспекто Патронум!

Серебряный олень вырвался из яркого света и ударил первого дементора в грудь. Тот отлетел к стене. Патронус развернулся, опустил ветвистую голову и бросился на вторую фигуру. Через несколько секунд оба существа скрылись в темноте, а олень ещё некоторое время стоял посреди прохода, освещая кирпичные стены и лежавшего на земле Дадли.

Серебряная фигура растаяла. Фонари снова загорелись, а воздух постепенно становился теплее. Гарри опустился возле кузена.

— Вставай.

Дадли не ответил. Его лицо блестело от пота, губы посинели, взгляд оставался расфокусированным.

— Дадли!

— Он жив, — раздался за спиной женский голос. — Но тащить его придётся тебе. Я после своей проклятой кошачьей диеты не подниму даже половину этого мальчишки.

Гарри резко обернулся. В начале прохода стояла миссис Фигг — растрёпанная, в домашних тапочках и длинной клетчатой юбке. В одной руке соседка держала хозяйственную сумку, другой размахивала так, будто собиралась ударить невидимого противника. Поттер поспешно опустил палочку.

— Не убирай её, глупый мальчишка! — прошипела женщина. — Здесь могут быть другие.

Гарри уставился на неё.

— Вы знаете, что это было?

— Разумеется, знаю! Дементоры! Два дементора посреди магловского пригорода, и именно сегодня Наземникус решил оставить пост!

— Наземникус Флетчер?

— Кто же ещё? Я растерзаю этого мошенника собственными руками, если до него первым не доберётся Сириус.

— Меня охраняли?

Миссис Фигг посмотрела на него так, будто вопрос был особенно глупым.

— Конечно, охраняли. После событий в июне никто не собирался оставлять тебя без присмотра.

— Тогда почему мне ничего не сказали?

— Потому что Дамблдор любит секреты больше, чем мои кошки любят селёдку. Поднимай кузена.

Гарри всё ещё не двигался.

— Вы волшебница?

— Сквиб. И сейчас не время обсуждать моё происхождение. Нужно доставить вас домой, пока Министерство не прислало письмо.

— Какое письмо?

Над домами хлопнули крылья.

— Вот это.

К ним стремительно приближалась сипуха. Она опустилась перед Гарри, протянув лапу с конвертом. Поттер сорвал печать и развернул письмо. Его уведомляли, что за применение магии в присутствии магла палочка подлежит уничтожению, а сам он исключается из Хогвартса. Гарри перечитал строки дважды.

— Они не могут…

— Могут попытаться, — отрезала миссис Фигг. — Дамблдор остановит их. Если, конечно, Наземникус уже сообщил о произошедшем.

— Он ушёл?

— Услышал о продаже краденых котлов и решил, что несколько минут ничего не изменят.

Гарри посмотрел в сторону пустой улицы. Человек, которому поручили охранять его, оставил пост ради сомнительной сделки. Два дементора появились именно в этот момент. Случайность казалась слишком удобной.

— Он знал, что здесь произойдёт нападение?

— Наземникус? У него не хватит ума спланировать даже собственный завтрак. Но кто-то мог следить за дежурствами.

— Кто?

— Если бы я знала, уже послала бы сообщение Дамблдору. Поднимай Дадли. Чем дольше мы стоим здесь, тем больше вероятность, что вернутся другие.

…

Вместе им удалось поставить кузена на ноги. Тот почти не помогал и всем весом опирался на Гарри. Дорога до дома заняла больше времени, чем обычно. Миссис Фигг шла рядом, постоянно оглядывалась и требовала держать палочку наготове. Один раз Дадли пробормотал что-то неразборчивое и попытался вырваться, но ноги не держали.

— Что он слышал? — спросил Гарри.

— Что-то неприятное.

— Это я понял.

— Дементоры заставляют вспоминать худшее. Иногда то, что человек старательно скрывает даже от себя.

Гарри посмотрел на кузена. Дадли стонал и повторял, что не хотел. Поттер не знал, о ком или о чём тот говорил. Впервые мысль о страхе Дадли не вызвала удовлетворения.

Петунья открыла дверь после первого стука. Увидев сына, она вскрикнула.

— Что ты с ним сделал?

— Ничего.

— Дадли!

Вернон выбежал в прихожую и подхватил сына с другой стороны.

— Он напал на него! Я знал, что этим закончится!

— На него напали дементоры, — сказала миссис Фигг.

Мужчина повернулся к соседке.

— Кто?

Петунья побледнела.

— Дементоры?

Гарри посмотрел на неё.

— Вы знаете, кто это?

Тётя открыла рот, но ответила не сразу.

— Они охраняют волшебную тюрьму.

В прихожей стало тихо. Вернон переводил взгляд с жены на племянника, будто впервые заподозрил, что Петунья знает о волшебном мире больше, чем признаёт.

— Откуда тебе известно?

— Я слышала, как она рассказывала ему, — резко ответила женщина. — Моя сестра.

Имя Лили не прозвучало, но Гарри понял. Где-то в прошлом Петунья слышала разговор, который сохранила в памяти, хотя десятилетиями утверждала, что всё волшебное её не интересует.

— Что ещё вы знаете? — спросил он.

— Сейчас не время.

— Вы всегда так говорите.

Петунья посмотрела на него почти со страхом.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: если дементоры появились здесь, это опасно для всех нас.

Дадли застонал. Родители отвели его в гостиную и уложили на диван. Миссис Фигг осталась возле входной двери, продолжая наблюдать за улицей. Вторая сова прилетела через несколько минут. Новое письмо сообщало, что решение об исключении временно отменено до официального слушания.

— Я же говорила, — буркнула соседка. — Дамблдор уже вмешался.

— Его будут судить? — спросил Вернон, почти оживившись. — За нападение на Дадли?

— Я спас ему жизнь!

— Ты угрожал ему этой палкой!

— До появления дементоров!

— Значит, признаёшь?

— Вернон, — тихо произнесла Петунья.

Мужчина замолчал. Его жена стояла возле дивана и поглаживала сына по волосам. Лицо оставалось белым.

— Почему они пришли сюда? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Но случайностью это не было.

— Они пришли за тобой?

— Скорее всего.

Вернон резко отступил.

— Тогда убирайся!

— Он никуда не пойдёт один, — неожиданно сказала миссис Фигг.

— Вас никто не спрашивал!

— А вас никто не назначал главным в вопросах дементоров.

Дядя открыл рот, но подходящего ответа не нашёл.

…

Снаружи снова хлопнули крылья. На этот раз в дом влетело сразу несколько сов. Одна принесла письмо от мистера Уизли с требованием никуда не выходить и не использовать магию. Другая доставила короткую записку Сириуса:

Не покидай дом. За тобой придут.

Третье письмо оказалось от Гермионы.

Я знаю, что произошло. Пожалуйста, не спорь с теми, кто за тобой придёт, и не пытайся уходить один. Мы скоро увидимся.

Последняя сова принесла сложенный вчетверо лист без подписи:

Два дементора в магловском пригороде, а ты всё-таки умудрился выжить. Удивительная настойчивость. Оставайся в доме, Поттер. Это не просьба.

Несмотря на всё произошедшее, Гарри сразу узнал почерк Драко. Две недели злости не исчезли, но впервые после возвращения возникло ощущение, что ожидание заканчивается.

Вернон тем временем успел прочитать первое письмо Министерства, которое Гарри не спрятал.

— Исключён! — воскликнул он. — Я так и знал! Никакой школы, никаких фокусов! Завтра же найдёшь работу!

— Решение отменили до слушания.

— Временно.

— Он не может оставаться здесь, — сказала Петунья.

Гарри резко повернулся к ней. Вернон довольно закивал.

— Наконец-то разумные слова.

— Не потому, что его исключили, — продолжила женщина. — Если эти существа пришли за ним, они могут вернуться.

— Тем более пусть уходит!

В окно кухни ударился красный конверт. Петунья замерла. Письмо опустилось на стол, начало дымиться и разорвалось. Голос Дамблдора произнёс лишь несколько слов, напомнив ей о давнем обещании и защите, действующей, пока дом родственников остаётся убежищем Гарри. Когда конверт превратился в пепел, тётя долго смотрела на стол.

— Он останется, пока за ним не придут.

Вернон попытался возразить, но жена повернулась к нему с таким выражением, что тот замолчал.

Миссис Фигг дождалась прибытия сменившего Наземникуса волшебника. Гарри увидел в окно женщину в неприметном сером костюме, которая остановилась возле соседского автомобиля и сделала вид, что проверяет колесо. Только после этого сквиб ушла. Перед дверью она обернулась.

— Не высовывайся. И не теряй палочку.

— Спасибо.

— Поблагодаришь, когда Дамблдор объяснит, почему оставил тебя с человеком, который бросает пост ради котлов.

Оставшуюся часть вечера Гарри провёл в спальне. Он складывал вещи в чемодан, стараясь не думать о слушании и возможном исключении. Снизу доносились голоса Дурслей. Дадли пришёл в себя и пытался объяснить родителям, что в темноте слышал голоса людей, которых когда-то обижал. Вернон утверждал, что сыну всё привиделось из-за шока. Петунья почти не отвечала.

Через некоторое время Гарри услышал осторожный стук. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Дадли. Лицо кузена оставалось серым, а движения были непривычно неуверенными.

— Что тебе нужно?

Дадли посмотрел на палочку, лежавшую рядом с чемоданом.

— Они вернутся?

— Не знаю.

— Ты их прогнал.

— Да.

— Почему?

Гарри нахмурился.

— Что значит «почему»?

— Ты мог оставить меня.

— Мог.

Дадли вздрогнул.

— Но не оставил.

— Дементор собирался высосать твою душу.

— Я понял.

Он произнёс это без обычной насмешки. Гарри впервые заметил, что кузен действительно напуган не только нападением, но и тем, что услышал в присутствии дементоров.

— Что ты слышал?

Дадли сжал дверную ручку.

— Не твоё дело.

— Тогда зачем пришёл?

Кузен долго молчал.

— Не знаю.

Он ушёл, не закрыв дверь до конца. Гарри не стал окликать.

***

Ночью Поттер несколько раз перечитал письмо Гермионы, затем достал записку Драко и положил оба пергамента рядом. Ещё недавно мысль о Малфое среди людей, которым можно доверять, показалась бы нелепой. Теперь именно слизеринец оказался одним из немногих, кто пытался сообщить хоть что-то правдивое, пусть и скрывал тревогу за язвительными фразами.

Гарри сел на пол возле кровати и разложил перед собой остальные письма. Гермиона просила дождаться помощи. Сириус обещал, что за ним придут. Джинни писала о доме, название которого ей запрещали сообщать. Рон старался не требовать прощения. Драко приказывал оставаться на месте.

Ты не один.

На этот раз слова не казались пустыми. Однако между письмами и настоящим присутствием оставалось несколько часов, а возможно, и дней.

Поттер убрал пергаменты во внутренний карман чемодана, положил палочку под подушку и лёг, не раздеваясь. Спать он не собирался. Каждый звук с улицы заставлял тянуться к оружию, а в темноте снова возникали складки плащей дементоров.

Теперь Гарри знал, что за домом следят. Знал, что друзья находятся где-то рядом и готовят его отъезд. Но нападение доказало другое: защита могла исчезнуть из-за одной чужой ошибки, а Министерство было готово наказать его быстрее, чем выяснить правду.

До этой ночи Поттер чувствовал себя пленником. Теперь он понял, что находился ещё и под прицелом.

Глава 13. Площадь Гриммо, 12. Часть 1.

За Гарри пришли через несколько дней после нападения дементоров. В то утро почтальон принёс на Тисовую улицу плотный кремовый конверт, адресованный мистеру Вернону Дурслю. Письмо сообщало, что лужайка возле дома номер четыре прошла в заключительный этап Всеанглийского конкурса образцовых пригородных газонов, а владельцы приглашались вечером на торжественный приём. Дядя Вернон прочитал послание трижды, долго изучал печать и в конце концов объявил, что всегда знал: рано или поздно его труды оценят по достоинству.

Гарри сразу понял, откуда взялось приглашение. Никакого конкурса, скорее всего, не существовало. Слишком удачно организаторы выбрали именно тот вечер, когда ему велели не покидать дом и ждать дальнейших указаний.

Дурсли готовились к приёму так, словно должны были предстать перед королевой. Тётя Петунья выгладила новое платье, несколько раз меняла серьги и заставила мужа снять с пиджака почти невидимую нитку. Дадли согласился ехать только после обещания заехать на обратном пути в ресторан. После встречи с дементорами он по-прежнему избегал Гарри, а при случайном столкновении в коридоре отступал к стене и смотрел на кузена с выражением, в котором страх смешивался с обидой.

Собранный чемодан стоял в спальне, накрытый старым покрывалом. Гарри приготовил его ещё после короткой записки от Сириуса: Оставайся в доме. За тобой придут. Кто именно должен был появиться и куда его собирались отвезти, крёстный не объяснил. Впрочем, после нескольких недель молчания даже эти две строчки казались почти щедрым сообщением.

Перед уходом дядя Вернон заглянул в гостиную, где Гарри сидел с газетой, не читая ни одной строки.

— Чтобы к нашему возвращению всё осталось в точности как сейчас.

— Хорошо.

— Никаких писем, сов и людей в нелепой одежде.

Гарри посмотрел на его тщательно завязанный галстук.

— Постараюсь.

Вернон подозрительно прищурился, но Петунья уже звала его из прихожей. Через минуту входная дверь захлопнулась. Автомобиль выехал с дорожки, повернул за угол и исчез из виду. Дом номер четыре опустел.

…

Гарри поднялся в спальню, снял покрывало с чемодана и проверил палочку. За окном постепенно темнело. На соседних участках работали разбрызгиватели, по дороге проезжали автомобили, из открытого окна через два дома доносился смех телевизионной публики. Ещё недавно эти звуки означали лишь очередной скучный вечер на Тисовой улице. Теперь хлопок дверцы заставлял его вскидывать голову, а движение за занавеской соседнего дома напоминало край длинного плаща. Букля беспокойно переступала по жёрдочке.

— Скоро уедем, — негромко сказал Гарри.

Сова наклонила голову и тихо ухнула. Он не был уверен, поверила ли она. Сам Поттер пока тоже не верил до конца.

…

Около половины десятого снизу донёсся грохот. Гарри мгновенно вскочил. Палочка оказалась в руке раньше, чем он успел подумать. Следом послышалось несколько приглушённых голосов, звякнула цепочка на двери, а затем кто-то довольно громко прошептал:

— Тонкс, я же велел ничего не задевать.

— Я не задела. Оно само упало.

Голос был незнакомым. Гарри бесшумно вышел на лестничную площадку и начал спускаться, держа палочку перед собой. В прихожей толпились волшебники — гораздо больше, чем требовалось, чтобы забрать одного подростка из магловского дома.

…

Первым он узнал Римуса Люпина. Бывший профессор выглядел ещё худее, чем год назад; его мантия была аккуратно заштопана на локте, а в светло-каштановых волосах прибавилось седины. Рядом возвышался Кингсли Бруствер, которого Гарри видел в конце Турнира. Чуть поодаль стоял маленький волшебник в фиолетовом цилиндре — Дедалус Дингл, когда-то восторженно поклонившийся ему в магазине. Остальные были незнакомы.

Особенно выделялся мужчина с изуродованным лицом, деревянной ногой и ярко-синим волшебным глазом. Гарри невольно крепче сжал палочку. Он знал, кто перед ним, но видел настоящего Аластора Грюма лишь издалека, после того как того освободили из волшебного сундука.

— Гарри, — тихо позвал Люпин. — Всё в порядке. Это мы.

Поттер не сразу опустил руку. Грюм заметил его сомнение. Волшебный глаз повернулся к Гарри, тогда как обычный продолжал следить за окном гостиной.

— По крайней мере, за прошлый год ты научился не встречать незнакомцев с пустыми руками, — проворчал бывший мракоборец. — Уже неплохо.

— Это действительно Аластор, — подтвердил Римус. — Настоящий.

— Где Сириус?

— Ждёт тебя.

— Почему не приехал сам?

На лице Люпина мелькнуло выражение, которое Гарри слишком хорошо знал по школьным урокам: бывший профессор подбирал слова, стараясь не сказать лишнего.

— Министерство по-прежнему разыскивает его. Сейчас лучше не привлекать к Тисовой улице больше внимания, чем необходимо.

Гарри убрал палочку, хотя настороженность не исчезла полностью. Римус представил остальных. Пожилого волшебника с серебристыми волосами звали Элфиасом Дожем, высокого мужчину с квадратной челюстью — Стерджисом Подмором. Вместе с ними прибыли Эвелина Вэнс, Гестия Джонс и молодая ведьма с бледным сердцевидным лицом и короткими фиолетовыми волосами.

— Нимфадора Тонкс, — закончил Люпин.

— Только Тонкс, — тут же поправила ведьма. — Никто, кроме моей матери, не называет меня Нимфадорой. И то лишь когда очень сердится.

Она протянула Гарри руку и при этом задела локтем стоявшую на тумбе фотографию Дадли. Рамка покачнулась, но Тонкс успела её подхватить.

— Видишь? Ничего не разбила.

Грюм шумно втянул воздух носом.

— Пока.

Он распределил остальных по дому и саду. Кингсли отправился проверить улицу, Эвелина и Гестия поднялись на второй этаж, Стерджис остался у задней двери. Тонкс велели помочь Гарри с вещами.

— Чемодан собран? — спросила она, поднимаясь следом за ним.

— Почти.

— «Почти» обычно означает, что половина вещей лежит на кровати, а вторая — под ней.

Так и оказалось. Гарри успел сложить учебники, мантию и часть одежды, но оставил на столе пергаменты, чернила и несколько писем. Один носок действительно обнаружился под кроватью, застряв между стеной и ножкой тумбочки. Тонкс оценила открытый чемодан и вытащила палочку.

— Отойди немного.

— Вы умеете быстро собирать вещи?

— Теоретически.

Она взмахнула палочкой. Книги, рубашки, свитки пергамента и носки одновременно поднялись в воздух. Учебники почти строем влетели в чемодан, одежда последовала за ними менее послушно, а чернильница едва не опрокинулась на подушку. Тонкс поймала её у самого покрывала.

— На экзамене по бытовым чарам получилось лучше, — призналась молодая ведьма.

Гарри снял носок с абажура.

— Этот не долетел.

— Он проявил характер.

Когда Поттер бросил носок в чемодан, волосы Тонкс внезапно изменили цвет. Фиолетовый стал светлее, затем перешёл в ярко-розовый. Гарри уставился на неё, забыв о вещах.

— Как вы это сделали?

— Я метаморфомаг.

Она заметила его непонимающий взгляд и пояснила:

— Такой родилась. Могу менять внешность без зелий и заклинаний.

Её нос стал длинным и крючковатым, потом резко уменьшился и превратился в короткий поросячий пятачок. Гарри невольно рассмеялся.

— Этому можно научиться?

Тонкс вернула себе обычный нос.

— Боюсь, нет. Иногда удобно, особенно при маскировке. Мракоборческая подготовка была бы гораздо сложнее без этой способности.

— Вы мракоборец?

— Недавно закончила обучение. С маскировкой у меня всё прекрасно. Хуже со скрытностью и слежкой.

Словно подтверждая сказанное, она отступила и наступила на лежавшую возле кровати книгу. Та выскользнула из-под каблука, а ведьма едва удержалась на ногах.

Снизу немедленно донёсся голос Грюма:

— Тонкс!

— Всё под контролем!

— Именно это меня и беспокоит!

Она закатила глаза и захлопнула чемодан. Багаж уменьшился до размеров небольшой коробки и исчез в кармане её мантии. Буклю решили выпустить: сова явно не собиралась спокойно переносить полёт в клетке, прикреплённой к чужой метле. Гарри открыл окно, и птица, недовольно щёлкнув клювом в сторону Тонкс, вылетела в темноту.

— Она знает, куда лететь? — спросила ведьма.

— Лучше меня.

«Молнию» Гарри понёс сам.

…

Внизу Грюм уже проверял часы. Бывший мракоборец велел всем собраться на кухне, где ещё раз объяснил порядок движения. Гарри должен был лететь в центре группы между Римусом и Кингсли. Тонкс и Эммелина держались позади, Дож и Диггл — выше, а Грюм постоянно менял позицию.

— Если что-нибудь покажется подозрительным, не геройствуй, — сказал он, глядя прямо на Поттера. — Выполняй команды.

— Я умею летать.

— Я не сомневаюсь в твоём умении сидеть на метле. Меня беспокоит другое.

Гарри понял, что именно, и ничего не ответил.

…

Перед выходом Грюм наложил на него Дезиллюминационные чары. Ощущение было такое, будто на макушке разбили сырое яйцо и холодная жидкость стекла под одежду. Посмотрев вниз, Гарри увидел, что его тело приобрело цвет пола и ближайшей стены.

— Не отставай, — предупредил Кингсли.

…

Они вышли через заднюю дверь. Гарри задержался на пороге и бросил последний взгляд внутрь. Безупречно чистая кухня, одинаковые тарелки на сушилке, часы в форме подсолнуха, семейные фотографии в прихожей — всё оставалось на своих местах. Здесь прошло почти всё его детство, но ни один предмет не был связан с воспоминанием, которое хотелось бы сохранить.

— Гарри, — позвал Римус.

Поттер вышел и закрыл дверь.

…

От земли они оторвались по команде Грюма. В первые минуты пальцы Гарри слишком сильно сжимали древко «Молнии». После кладбища он ни разу не садился на метлу. Резкое движение впереди заставляло вспоминать высокие стены лабиринта, а красный отблеск автомобильных фар внизу — вспышку заклятия, после которого Седрик упал возле Кубка.

Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть и сосредоточиться на полёте. Холодный ветер бил в лицо, трепал волосы и забирался под одежду. Группа двигалась не прямо к Лондону, а постоянно меняла направление: то поднималась выше облаков, то снижалась над тёмными полями, то делала широкий крюк в стороне от освещённых дорог. Грюм подозревал слежку за каждым облаком и каждые несколько минут оглядывался назад волшебным глазом.

Кингсли держался справа. Римус летел слева, иногда проверяя, не отстал ли Гарри. Никто не пытался разговаривать: ветер всё равно уносил слова.

Поттер думал о месте, куда его везли. Там находился Сириус. Вероятно, семья Уизли. Гермиона тоже должна была быть там — в последних письмах она несколько раз упоминала, что помогает миссис Уизли с какой-то тяжёлой работой, но ни разу не объяснила, с какой именно.

Драко писал ещё меньше. После ареста Люциуса Малфоя его письма стали короткими и осторожными. В последнем говорилось лишь, что Нарцисса согласилась на «временное решение Дамблдора», а сам он теперь находится в месте, которое возненавидел ещё до того, как переступил порог. Гарри подозревал, что слизеринец тоже окажется в штабе, хотя представить Малфоя под одной крышей с Уизли было непросто.

Полёт продолжался так долго, что пальцы почти перестали слушаться. Наконец Люпин подал знак начинать снижение. Внизу показалась небольшая лондонская площадь, окружённая высокими потемневшими домами.

…

Гарри приземлился на неухоженный участок травы. Ноги дрожали от холода и долгого напряжения. Остальные опустились рядом, быстро убрали мётлы и окружили его плотным кольцом.

Грюм достал серебряный предмет, похожий на зажигалку. После нескольких щелчков фонари один за другим погасли. Площадь осталась освещена лишь светом из редких окон.

— Теперь за мной, — приказал бывший мракоборец.

Они пересекли дорогу и остановились перед домом номер одиннадцать. Справа находился номер тринадцать. Между ними не было ничего, кроме узкой полосы стены.

Грюм вынул из мантии сложенный клочок пергамента и поднёс к нему светящийся кончик палочки.

— Прочитай. Про себя.

На пергаменте аккуратным косым почерком было написано: Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: площадь Гриммо, дом двенадцать, Лондон.

Гарри поднял голову.

— Что такое Орден…

— Не здесь, — отрезал Грюм.

Он забрал записку и поджёг её. Пламя быстро уничтожило пергамент. Поттер снова посмотрел на дома одиннадцать и тринадцать.

— Сосредоточься на адресе, — тихо подсказал Римус.

Гарри мысленно повторил прочитанные слова. Между соседними зданиями появилась потрёпанная чёрная дверь. Затем проступили грязные стены, узкие окна и несколько ступеней. Дом номер двенадцать постепенно занял место между остальными фасадами, хотя ни один магл за занавешенными окнами, похоже, ничего не заметил.

— Быстрее, — проворчал Грюм.

На двери не было ни замочной скважины, ни щели для писем. Серебряное кольцо имело форму змеи. Римус коснулся дерева палочкой. Изнутри донеслась череда металлических щелчков, звякнула цепь, и дверь приоткрылась.

— Входи и ничего не трогай, — предупредил Люпин.

Гарри переступил порог.

***

В узкой прихожей было почти темно. Пахло пылью, сыростью и чем-то тяжёлым, сладковато-гнилым. Остальные вошли следом. Грюм задержался снаружи, вернул свет фонарям и последним закрыл дверь.

— Стой смирно.

Он коснулся палочкой макушки Гарри. По телу прошло тепло, и Дезиллюминационные чары исчезли.

На стенах зажглись старые газовые лампы. В их тусклом свете стали видны облупившиеся обои, истёртый ковёр, потемневшие портреты и тяжёлая люстра, покрытая паутиной. Светильники украшали серебряные змеи. Напротив входной двери висели длинные занавеси, изъеденные молью. Рядом стояла подставка для зонтов, сделанная из огромной ноги тролля.

— Тише, — предупредил Римус. — Здесь лучше не шуметь.

В дальней части коридора приоткрылась дверь. Из неё вышла миссис Уизли и сразу приложила палец к губам. Она выглядела уставшей и немного похудевшей, но при виде Гарри её лицо изменилось. Молли быстро подошла и крепко обняла его.

— Слава богу, вы добрались.

— Всё нормально.

— Ты замёрз.

Она коснулась его щеки и недовольно нахмурилась, словно лично собиралась отчитать погоду.

— И опять похудел.

— Я нормально ел.

— У Дурслей?

По тону было ясно, что миссис Уизли не поверила ни единому слову. Она повернулась к прибывшим членам Ордена.

— Собрание уже началось. Они ждут вас внизу.

Волшебники направились к двери, скрытой в глубине коридора. Гарри шагнул вслед за Люпином, но Молли удержала его за плечо.

— Не туда, дорогой.

— Я тоже хочу послушать.

— На собрании могут присутствовать только члены Ордена.

— Они обсуждают нападение на меня.

— Не только его.

— Тогда мне тем более нужно знать.

Миссис Уизли с беспокойством посмотрела на занавеси напротив двери.

— Сейчас не время спорить. Рон, Гермиона и остальные наверху. Когда собрание закончится, Сириус всё тебе объяснит.

— Где он?

— Внизу вместе с остальными.

Гарри хотел возразить, но из-за закрытой двери донёсся голос Грюма. Молли снова приложила палец к губам.

— Третья дверь справа. И ступай осторожно.

На стене вдоль лестницы висели небольшие деревянные таблички с прикреплёнными к ним сморщенными головами домовых эльфов. Гарри старался не разглядывать их слишком долго. Ступени поскрипывали под ногами. На площадке второго этажа он насчитал три двери и сразу услышал голоса за последней. Едва Гарри успел постучать, дверь распахнулась.

— Гарри!

Гермиона почти вылетела в коридор и крепко обняла его. От неожиданности Поттер отступил на полшага. Волосы девушки были стянуты в небрежный хвост, на щеке осталась полоса пыли, а рукава старой рубашки были закатаны выше локтей.

Несколько секунд она ничего не говорила. Гарри почувствовал знакомый запах пергамента и травяного мыла и неожиданно понял, насколько сильно ему не хватало самого её присутствия. Грейнджер отстранилась и внимательно посмотрела на него.

— Ты цел?

— Да.

— Точно?

— Точно.

— В письме было всего четыре слова.

— Пять.

— «Я жив. Дадли тоже жив».

— Значит, пять.

Гермиона нахмурилась, но спорить о количестве слов не стала.

…

В комнате находились Рон, Джинни и близнецы. Фред с Джорджем устроились на полу возле раскрытого чемодана, заполненного странными разноцветными предметами. Джинни сидела на подоконнике. Рон стоял возле кровати, засунув руки в карманы, и не решался приблизиться.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Уизли посмотрел на его лицо, затем на палочку в руке.

— Ты вызвал Патронуса?

— Да.

— Оленя?

Гарри кивнул.

— Против обоих?

— Сначала не получилось.

Рон чуть заметно поморщился, но расспрашивать дальше не стал.

— Главное, что получилось.

Это прозвучало почти как прежний Рон, однако расстояние между ними не сократилось.

Джинни спрыгнула с подоконника.

— Мама собирается накормить тебя всем, что есть в доме. Лучше не говори ей, что не голоден.

— Уже сказал.

— Значит, она добавит десерт из принципа.

Фред поднял голову.

— Мы пытались объяснить, что лучший способ вернуть человеку силы…

— …дать ему что-нибудь из нашей новой серии укрепляющих сладостей, — продолжил Джордж.

— Мама не оценила научный подход.

— Потому что ваша последняя укрепляющая конфета превратила мне ногти в когти, — сказала Джинни.

— Зато какие крепкие.

— Фред.

— Молчу.

Только после этого Гарри заметил Драко. Малфой сидел в дальнем углу у книжного шкафа с раскрытым томом на коленях. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны, но под глазами лежали тени. Слизеринец выглядел так, будто несколько ночей подряд спал не лучше Гарри.

Их взгляды встретились.

— Поттер.

— Малфой.

Драко закрыл книгу.

— Ты выглядишь ужасно.

— Рад, что хоть что-то осталось привычным.

Уголок рта слизеринца едва заметно дёрнулся.

— Я тоже.

Гермиона закрыла дверь.

— Сядь хотя бы на минуту.

Гарри не двинулся.

— Как давно вы здесь?

Фред и Джордж сразу перестали перебирать свои изобретения. Грейнджер обменялась быстрым взглядом с Роном.

— Несколько дней, — ответила она.

— И всё это время вы знали, где Сириус?

— Да, но…

— Знали про Орден?

— Только название, — вмешался Рон. — Нас не пускают на собрания.

— Но вы знали, что они проходят.

— Гарри, нам запретили писать об этом, — сказала Гермиона.

— Кто?

Она выдержала его взгляд.

— Дамблдор.

Раздражение, сдерживаемое с того дня, когда его заперли в доме Дурслей с газетами и бессмысленными письмами, вернулось сразу.

— Конечно.

— Он сказал, что письма могут перехватить.

— И вы решили вообще ничего не говорить.

— Мы писали каждый день.

— О погоде, Живоглоте и садовых гномах.

— Что ещё мы могли написать? — спросила девушка, начиная сердиться. — Адрес штаба? Имена членов Ордена? Расписание дежурств?

— Я не просил адрес!

Голос Гарри прозвучал громче, чем следовало. Джинни быстро взглянула на стену, за которой находилась лестница.

— Потише. Портрет внизу услышит.

— Пусть слышит.

— Не стоит, — заметил Драко. — Поверь.

Гарри не обратил на него внимания.

— Вы хотя бы были вместе. Вы знали, что происходит.

— Почти ничего мы не знали, — возразил Рон. — Сидели наверху и слушали, как взрослые закрывают перед нами дверь.

— Зато вас забрали оттуда, где вы жили.

Рыжеволосый подросток покраснел.

— Мы не решали оставлять тебя у Дурслей.

— Но согласились молчать.

— А что нам оставалось? Дамблдор сказал…

— Дамблдор много чего сказал.

— Он пытался тебя защитить!

— Очень удачно получилось.

В комнате стало тихо. Гермиона побледнела. Рон отвёл взгляд. Гарри вспомнил ледяной переулок, лежавшего на земле Дадли и руку дементора, тянувшуюся к его горлу.

— Я не это имел в виду, — сказал Уизли.

— Знаю.

— Не похоже.

— Рон, — вмешалась Джинни.

— Нет, пусть договорит, — резко ответил тот. — Я написал ему три письма. Все три раза переписывал, потому что не знал, что можно сказать, а что нельзя. И всё равно получилась чушь.

— Раньше тебя это не останавливало.

Рон вздрогнул. Реплика прозвучала гораздо жестче, чем Гарри намеревался.

— Я боялся опять всё испортить, — сказал он после короткой паузы. — Теперь доволен?

Никто не нашёлся с ответом.

В конце прошлого учебного года Рон признал, что его зависть и упрямство едва не стоили Гарри жизни. Поттер тогда не смог просто сделать вид, будто нескольких слов достаточно, чтобы вернуть прежнюю дружбу. Судя по всему, Уизли это помнил. Гермиона подошла ближе.

— Мы не забыли о тебе.

— Мне так не казалось.

— Я писала каждый день.

— Знаю.

— Тогда не говори так, будто нам было всё равно.

В её голосе прозвучала настоящая обида. Гарри отвернулся к окну. Между тяжёлыми шторами виднелась лишь часть стены соседнего дома.

— Я видел, как Волан-де-Морт вернулся, — произнёс он тише. — Принёс тело Седрика. Потом меня отправили к Дурслям и велели ждать, пока все остальные будут решать, что делать дальше. Я даже не знал, где вы.

Злость на лице Гермионы исчезла.

— Я знаю.

Она произнесла это без оправданий и без попытки убедить его, что всё было сделано правильно.

Драко до сих пор молчал. Теперь он поставил книгу на полку и поднялся.

— Не думай, что здесь кому-то объясняют больше, Поттер.

Гарри повернулся к нему.

— Тогда почему ты здесь?

Малфой едва заметно напрягся.

— Потому что меня привезли.

— Очень подробный ответ.

— Другого пока не будет.

Рон фыркнул.

— Как удобно.

Драко бросил на него холодный взгляд, но не ответил. Джинни подняла с кровати чистую рубашку и сунула Гарри в руки.

— Переоденься. Мама скоро позовёт вниз, и тогда вы сможете спорить уже при взрослых.

— Я не хочу есть.

— Объясни это ей. Мы посмотрим.

Фред и Джордж одобрительно кивнули. Спор закончился не примирением, а усталостью. Гарри ушёл за ширму и сменил холодную одежду. Когда он вернулся, Гермиона сидела на краю кровати, Рон снова стоял у окна, а Драко открыл ту же книгу на той же странице.

Через несколько минут снизу донёсся голос миссис Уизли. Собрание закончилось.

…

Все вышли в коридор. На лестничной площадке уже стоял Римус, а за ним поднимались Кингсли и Тонкс. Из нижнего этажа послышались быстрые шаги.

Сириус появился у основания лестницы и замер. Он выглядел худее, чем во время их последней встречи. Тёмные волосы отросли почти до плеч, лицо побледнело, а под глазами появились глубокие тени. Несколько мгновений Блэк лишь смотрел на крестника, словно хотел убедиться, что перед ним действительно Гарри. Потом поднялся через две ступени и крепко обнял его.

— Дай посмотреть.

Сириус отстранился, удерживая его за плечи.

— Фигг написала, что их было двое.

— Да.

— Насколько близко они подошли?

— Достаточно.

Лицо крёстного стало жёстче.

— Наземникус оставил пост.

— Я уже слышал его имя.

— И ещё услышишь. Если Грюм не запрёт его раньше, чем я доберусь.

— Сириус, — негромко предупредил Римус.

Блэк не сводил глаз с Гарри.

— Ты цел?

— Да.

— Правда?

— Правда.

Сириус кивнул, но пальцы на плечах крестника разжались не сразу.

…

Миссис Уизли позвала всех на кухню. Помещение располагалось в подвале и оказалось гораздо просторнее, чем можно было предположить по узкому фасаду дома. В центре стоял длинный деревянный стол. Над плитой висели медные кастрюли, на полках теснилась старая посуда, а в углу возвышался тяжёлый буфет с почерневшими серебряными ручками.

Гарри посадили между Сириусом и Гермионой. Молли поставила перед ним тарелку с мясом, картофелем и овощами, а затем добавила ещё хлеба, не спрашивая согласия.

— Сначала поешь, — сказала она. — Вопросы никуда не денутся.

— Уже несколько недель не деваются.

Миссис Уизли поджала губы, но Сириус положил локти на стол.

— Спрашивай.

Грюм повернул к ним волшебный глаз. Кингсли и мистер Уизли остались за столом, тогда как часть Ордена уже разошлась.

— Что такое Орден Феникса?

— Его создал Дамблдор во время первой войны, — ответил Сириус. — В Орден входили люди, которые сражались против Волан-де-Морта и его сторонников. После его исчезновения организация перестала действовать. Теперь Дамблдор собрал её снова.

— И этот дом — штаб?

— Да.

Гарри вспомнил записку.

— Почему я не видел его с улицы?

На этот раз ответил Грюм:

— Заклятие Фиделиуса. Сведения о местонахождении штаба скрыты внутри Хранителя Тайн. Хранитель — Дамблдор. Пока ты не прочитал написанный его рукой адрес, дом для тебя не существовал.

Вот, значит, почему записку нельзя было разворачивать на Тисовой улице и почему Римус ничего не объяснил заранее.

— Кто ещё знает адрес?

— Только те, кому его сообщил лично Дамблдор, — сказал Люпин. — И те, кто уже находится под защитой заклятия.

— А чем занимается Орден?

— Наблюдает за известными сторонниками Волан-де-Морта, — ответил мистер Уизли. — Проверяет сведения, устанавливает связь с теми, кто готов помочь, и пытается выяснить его дальнейшие планы.

— Почему он до сих пор ничего не сделал?

— Возможно, уже делает, — заметил Кингсли. — Не всякая подготовка заметна со стороны.

— А Министерство?

Артур устало снял очки и протёр их краем мантии.

— Фадж отказывается признавать возвращение Волан-де-Морта. Он убеждён, что Дамблдор пытается использовать панику, чтобы получить власть над Министерством.

— Поэтому «Пророк» пишет, что я лгу?

Мистер Уизли не ответил сразу.

— Министерство оказывает на газету значительное влияние.

— Седрика назвали погибшим из-за несчастного случая.

За столом стало тише.

— Я знаю, — произнёс Артур.

— Его убили.

— Мы тебе верим, Гарри, — сказала миссис Уизли.

— Вы — да. Остальные нет.

Сириус резко отодвинул тарелку.

— Фаджу удобно делать вид, что ничего не произошло. Если он признает правду, придётся объяснить, почему позволил дементору поцеловать единственного человека, который мог подтвердить возвращение Волан-де-Морта.

Гарри посмотрел на Грюма.

— Крауч ничего не может рассказать?

— После Поцелуя — нет.

— Значит, остались наши показания.

На другом конце стола Драко слегка выпрямился.

— Ваши с Малфоем показания позволили начать расследование против его отца, — осторожно сказал Кингсли. — Но дело далеко не закончено.

— Люциус всё ещё под стражей?

— Пока да.

Гарри повернулся к Драко.

— Поэтому ты здесь?

Слизеринец положил вилку.

— После ареста отца в поместье начали приходить письма. В них матери советовали убедить меня изменить показания.

— А потом? — спросила Гермиона.

Малфой посмотрел на неё, словно решая, стоит ли отвечать при всех.

— Потом советы закончились. Ночью кто-то попытался проникнуть через восточное крыло.

— Пожиратели смерти? — вырвалось у Рона.

— Они не представились.

Насмешка прозвучала привычно, однако пальцы Драко слишком сильно сжали край тарелки.

— Нарцисса связалась с Дамблдором, — продолжил Римус. — Он предложил защиту Ордена.

Сириус усмехнулся без веселья.

— Моей кузине понадобилось немало времени, чтобы согласиться поселить сына под моей крышей.

— Дом она ненавидит меньше, чем тебя, — сухо заметил Драко.

Блэк поднял брови.

— Уже достижение.

— Сириус, — предупредила миссис Уизли.

— Я веду себя безупречно.

— Это и настораживает, — сказал Римус.

Тонкс спрятала улыбку за стаканом. Даже Гермиона едва заметно улыбнулась, и напряжение на несколько секунд ослабло.

Гарри вернулся к главному вопросу:

— Кто послал дементоров?

— Не знаем, — ответил Кингсли. — По официальным документам никто из них не покидал Азкабан.

— Но двое были в Литтл-Уингинге.

— Значит, либо Министерство потеряло над ними контроль, либо кто-то отдал приказ так, чтобы он не попал в документы.

— Волан-де-Морт?

— Возможно, — сказал Римус. — Но доказательств пока нет.

— А охрана?

Грюм сердито дёрнул уголком рта.

— Флетчер покинул пост без разрешения.

— Чтобы купить краденые котлы, — добавил Сириус. — Пока Гарри едва не лишился души.

— Наземникус больше не дежурит возле Тисовой улицы, — сказал бывший мракоборец.

— Какая удача.

— Сириус.

— Что? Я должен быть благодарен, что вы отстранили его после нападения?

Римус посмотрел на друга, но спорить при Гарри не стал.

— Я туда не вернусь, — сказал Поттер.

Молли и Артур переглянулись.

— Сейчас тебя никто не отправляет обратно, — осторожно произнёс мистер Уизли.

— А позже?

— Это зависит от обстоятельств.

— От Дамблдора, — уточнил Гарри.

Сириус подался вперёд.

— Ты не проведёшь там остаток лета.

— Не обещай того, чего пока не можешь гарантировать, — возразила миссис Уизли.

— Это мой крестник.

— Именно поэтому нужно думать о защите, которую оставила ему Лили.

— Защита едва не позволила дементорам добраться до него.

— Они напали за пределами дома.

— В двух улицах от него!

— Перестаньте, — сказал Гарри.

Оба замолчали.

— Я уже здесь. Сейчас этого достаточно.

Римус одобрительно кивнул.

— Слушание назначено через несколько дней, — сообщил Артур. — Я отвезу тебя в Министерство.

— Дамблдор будет там?

Мистер Уизли задержался с ответом.

— Он занимается твоей защитой.

— Это не то, что я спросил.

— Не знаю, появится ли он лично.

Гарри опустил взгляд к тарелке. С самого кладбища Дамблдор избегал оставаться с ним наедине, а теперь общался через записки и других людей. Возможно, у директора имелись причины. От этого легче не становилось.

…

После ужина Сириус проводил Гарри наверх. Выделенная ему комната была небольшой: кровать, тяжёлый шкаф, письменный стол и узкое окно, выходившее на заднюю часть соседнего дома. На стене остался светлый прямоугольник от снятого портрета.

— Здесь давно никто не жил, — сказал Блэк. — Мы убрали почти всё опасное.

Гарри открыл шкаф. На верхней полке лежала серебряная маска.

— Почти?

— Эту штуку выбрасывали трижды. Она возвращается.

Гарри закрыл дверцу.

— Рон спит с близнецами этажом выше. Гермиона и Джинни — напротив. Драко занял комнату Регулуса. Моя — внизу.

— Я не маленький.

Сириус прислонился к краю стола.

— Я этого не говорил.

— Но собирались сказать, чтобы я позвал вас, если что-нибудь случится.

— Собирался.

Гарри сел на кровать. Крёстный несколько секунд рассматривал его, и привычная ирония постепенно исчезла с его лица.

— После Азкабана я часто представлял, как заберу тебя от Дурслей, — сказал Блэк. — В тех мыслях тебе всегда было двенадцать. Иногда тринадцать. Я пропустил слишком много времени.

— Не по своей вине.

— От этого оно не вернулось.

Гарри не знал, что ответить.

— Когда Фигг прислала сообщение о дементорах, я хотел отправиться за тобой немедленно, — продолжил Сириус. — Грюм и Римус остановили.

— Дамблдор велел ждать?

— Он считал, что сначала нужно подготовить безопасный переезд и проверить, кто мог отдать дементорам приказ.

— Вы согласились?

Блэк посмотрел в сторону окна.

— Я позволил себя убедить.

— Это не ответ.

— Тогда нет. Я не был согласен. Но остался здесь.

В его голосе прозвучала злость, направленная не на Гарри.

— Теперь я в безопасности, — сказал Поттер.

Сириус усмехнулся.

— В доме моей матери? Слово «безопасность» здесь требует осторожного обращения.

— Лучше, чем у Дурслей.

— Это невысокая планка.

Он поднялся.

— Постарайся поспать. Завтра начнётся уборка, и Молли не признаёт пережитое нападение уважительной причиной для безделья.

— Она действительно заставит меня работать?

— Она заставила Грюма вычистить кладовую. Твои шансы невелики.

Перед дверью Сириус остановился.

— Я рад, что ты здесь.

Гарри поднял голову.

— Я тоже.

После ухода крёстного он долго не мог уснуть. На Тисовой улице ночами стояла почти полная тишина. Здесь по лестнице ходили люди, внизу негромко разговаривали члены Ордена, где-то хлопала дверь. Эти звуки подтверждали, что рядом находятся другие, но Гарри всё равно держал палочку под подушкой. Он уснул лишь перед рассветом.

***

Первое утро началось с оглушительного женского крика.

— МЕРЗКИЕ ПРЕДАТЕЛИ КРОВИ! ГРЯЗНЫЕ ВЫРОДКИ! КТО ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ?

Гарри вскочил, схватил палочку и выбежал в коридор. На лестнице уже появились Рон, Гермиона и близнецы. Все бросились вниз.

В прихожей Сириус и Римус тянули тяжёлые занавеси, пытаясь закрыть огромный портрет пожилой женщины в чёрном чепце. Изображённая ведьма выкрикивала оскорбления, потрясая морщинистыми кулаками. Рядом валялась подставка из ноги тролля. Тонкс стояла возле неё с виноватым выражением лица.

— Я только задела её сумкой, — объяснила она.

— Она годами держится на честном слове, — выдохнул Сириус, наваливаясь на занавеску.

— НЕДОСТОЙНЫЙ СЫН! ПОЗОР РОДА БЛЭКОВ!

— Доброе утро, мама, — процедил Блэк.

С помощью Римуса ему наконец удалось закрыть портрет. Крики стали глуше, затем прекратились. Гарри посмотрел на занавеси.

— Это твоя мать?

Сириус поднял подставку и поставил на место.

— Портрет невозможно снять. Я пытался.

— Проклятие вечного приклеевания не позволяет отделить раму от стены, — пояснил Люпин. — Поэтому лучше не шуметь в прихожей.

— Особенно Тонкс, — добавил Блэк.

— Это был всего один раз.

— За это утро.

Из кухни донёсся голос миссис Уизли, призывающий всех к завтраку. Молли уже составила план уборки и разложила на столе тряпки, щётки, перчатки и несколько бутылок с едко пахнущей жидкостью.

— Гостиная на втором этаже, — сказала она, выдавая каждому защитные перчатки. — Начнём со штор. В них завелись докси. Никаких заклинаний без разрешения взрослого.

— Мы совершеннолетние, — напомнил Фред.

— Я помню.

— Значит, можем использовать магию.

— Можете. После того как уберёте свои Оптовые Ушескопы из вентиляционной решётки возле кухни.

Близнецы переглянулись.

— Не представляю, о чём ты.

— Джордж.

— Почему сразу я?

— Потому что Фред прячет катушку за спиной.

Фред медленно положил моток телесного цвета на стол. Рон спрятал улыбку в чашке. Джинни открыто рассмеялась. Драко сидел у дальнего края стола и наблюдал за происходящим с таким выражением, словно оказался на представлении, правила которого не понимал, но уже начал находить занимательным.

— В поместье уборкой занимались домовики, верно? — спросила Джинни.

Малфой отпил чай.

— Обычно семья не объявляла войну шторам.

— Значит, сегодня узнаешь много нового.

— С трудом сдерживаю восторг.

— Видно.

…

После завтрака все поднялись в гостиную. Тяжёлые бархатные шторы сняли с карнизов и разложили на полу. Миссис Уизли вручила каждому бутылку с доксицидом и строго велела не приближать руки к существам, пока те не потеряют способность кусаться.

Едва первая складка ткани была расправлена, из неё вылетело несколько докси. Маленькие существа с чёрными волосатыми телами, дополнительной парой рук и острыми зубами метнулись в разные стороны.

Одна направилась к лицу Рона. Тот отшатнулся и распылил половину бутылки себе на рукав. Вторая вцепилась в занавеску возле близнецов. Фред и Джордж с восторгом попытались поймать её живой, но Молли заметила это прежде, чем они успели спрятать добычу.

— Даже не думайте.

— Мы собирались изучить её.

— В коробке.

— С отверстиями для воздуха.

— Нет.

Гарри обрабатывал дальний край шторы вместе с Гермионой. Грейнджер работала тщательно, проверяя каждую складку дважды. Поттер действовал быстрее, но после первой едва не пропущенной докси перестал торопиться.

— Здесь, — предупредила девушка.

Она приподняла край ткани. Две докси тут же бросились наружу. Гарри успел распылить средство, и существа упали на ковёр, сердито щёлкая зубами.

— Неплохо, — сказала Гермиона.

— Всего лишь неплохо?

— Ты облил половину шторы.

— Зато ни одна не укусила.

— Штору всё равно придётся стирать.

— Значит, ей повезло.

Грейнджер покачала головой, но улыбнулась.

…

В другом конце комнаты Драко и Джинни разбирали подушки. Одна докси выскочила прямо перед Малфоем. Слизеринец отшатнулся, бутылка выскользнула из его руки. Джинни распылила средство прежде, чем существо успело вцепиться ему в щёку.

— Не благодари, — сказала она, поднимая бутылку.

— Не собирался.

Через несколько минут ещё одна докси метнулась к руке младшей Уизли. Драко поймал её заклинанием и прижал к полу прозрачным пузырём. Джинни посмотрела на него.

— Теперь мы в расчёте?

— Никто ничего не считал.

— Конечно.

Малфой отвернулся к следующей подушке, но уголок его рта дрогнул.

…

К полудню гостиная была завалена мешками. Миссис Уизли проверяла каждый предмет перед тем, как разрешить выбросить. Старый домовик Кикимер ходил следом, вытаскивал вещи из мешков и прятал их под рваной набедренной повязкой. Его бормотание становилось громче всякий раз, когда рядом оказывалась Гермиона.

— Кикимер может отнести это вниз, — сказала Грейнджер, увидев, как домовик тащит тяжёлую коробку с серебром. — Давайте я помогу.

Он прижал коробку к груди.

— Грязнокровка хочет украсть сокровища хозяйки. Бедная хозяйка, окружённая предателями и ворами…

Рон резко выпрямился.

— Что ты сказал?

— Не надо, — быстро произнесла Гермиона.

— Он не имеет права тебя так называть.

— Кикимер повторяет то, что слышал много лет.

— От этого слово не становится лучше.

Домовик повернулся к Драко. Его мутные глаза загорелись надеждой.

— Молодой господин Малфой понимает старые порядки. Молодой господин знает, кто достоин входить в дом Блэков…

Малфой застыл. На несколько секунд в его лице появилось выражение, которое Гарри не сумел разобрать.

— Замолчи, — сказал Драко.

Кикимер моргнул.

— Но молодой господин…

— Я не твой господин. И не просил тебя говорить о Грейнджер.

Домовик ссутулился и злобно посмотрел на Гермиону.

— Кикимер подчиняется только хозяину дома.

— Тогда отнеси коробку Сириусу, — вмешался Гарри. — Он разберётся.

Кикимер пробормотал что-то о неблагодарных мальчишках и потащил серебро к выходу.

Рон посмотрел на Малфоя.

— Ты мог сказать это раньше.

Драко медленно повернулся.

— Ты и без меня прекрасно шумел.

— Малфой…

— Рон, хватит, — сказала Гермиона.

— Я просто…

— Я слышала.

Уизли сжал губы и вернулся к мешкам.

…

Позже Гарри нашёл Драко у лестничного окна. Слизеринец стоял, скрестив руки, и смотрел через узкую щель между шторами.

— Ты в порядке?

— Какой неожиданный вопрос.

— Можешь не отвечать.

— Тогда зачем задавал?

Гарри прислонился к стене.

— Кикимер говорил так, будто ожидал, что ты его поддержишь.

— Он знает мою семью.

— И?

Драко долго молчал.

— И знает, чему нас учили.

Гарри посмотрел на него, но Малфой не обернулся.

— Ты не поддержал.

— Не делай из этого событие, Поттер.

— Я ничего не делаю.

— Именно этот тон обычно означает обратное.

Гарри уже собирался уйти, когда Драко добавил:

— Он говорил голосом моего отца.

После этих слов Малфой отодвинул штору и спустился вниз. Поттер остался возле окна, не пытаясь его остановить.

***

Дни в доме номер двенадцать проходили по установленному миссис Уизли порядку. Утром все завтракали, затем до обеда разбирали очередную комнату. После короткого перерыва взрослые уходили на задания или запирались в кухне на собрание, а подростки оставались наверху.

Гарри чаще работал рядом с Гермионой, Джинни или Драко. Рон помогал близнецам и появлялся только за едой. Между ним и Гарри не было открытой вражды, но исчезла прежняя уверенность, с которой Уизли входил без стука, брал чужие вещи и начинал разговор, не задумываясь, хотят ли его слушать.

…

Однажды вечером Рон принёс в комнату Гарри шахматную доску.

— Сыграем?

Поттер отложил письмо из Министерства.

— Сейчас?

— Могу уйти.

— Я не это сказал.

Рон сел на пол и начал расставлять фигуры. Несколько первых ходов прошли в молчании. Белая ладья жаловалась на выбранное место, чёрный конь советовал Гарри не доверять пешкам.

— Я действительно не знал, что писать, — произнёс Уизли, не поднимая глаз от доски.

Гарри передвинул слона.

— Я понял.

— Не похоже.

— Я злился.

— Ты всё ещё злишься.

Это было правдой.

— Да.

Рон кивнул, будто другого ответа и не ждал.

— Я не хочу опять всё испортить.

— Тогда не исчезай.

Уизли поднял голову. На секунду он стал похож на того мальчика, который четыре года назад поделился с Гарри бутербродами в поезде.

— Постараюсь.

Они продолжили игру. Через пять минут Рон поставил ему мат и впервые за вечер улыбнулся.

— Мог хотя бы раз поддаться.

— Ты бы заметил.

— Верно.

Прежняя дружба не вернулась после одной партии. Но на следующий вечер доска снова оказалась в комнате Гарри.

***

Ночью воспоминания о том что произошло на кладбище возвращались чаще. Иногда Гарри видел Седрика возле Кубка. Иногда на его месте оказывался Сириус, Гермиона или кто-нибудь из Уизли. После таких снов он просыпался с палочкой в руке и долго не мог заставить себя лечь обратно.

…

Однажды Поттер спустился на кухню. На столе горела единственная свеча. Возле неё сидел Драко, державший перед собой раскрытую книгу. Рядом стоял чайник. Малфой поднял глаза.

— Ты ходишь громче Кикимера.

Гарри сел напротив. Драко передвинул к нему чистую чашку, не спрашивая, нужен ли чай.

— Спасибо.

— Чайник всё равно только что закипел.

Некоторое время они молчали. Гарри заметил, что за несколько минут Малфой не перевернул ни одной страницы.

— Интересная книга?

— Нет.

— Тогда зачем читаешь?

— Чтобы не разговаривать.

— Плохо получается.

Драко посмотрел на него поверх страницы.

— Тебе тоже не спится?

Гарри сделал глоток.

— Нет.

— Я не спрашивал почему.

— Знаю.

На этот раз молчание не было неловким. Через некоторое время Драко закрыл книгу.

— Фадж будет на слушании.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но он не позволит другим решить дело, которое уже превратил в доказательство твоего безумия.

— Очень ободряюще.

— Я не пытаюсь тебя ободрить.

— Это тоже заметно.

Малфой повертел чашку за ручку.

— Он станет говорить больше тебя. Задаст вопрос, а потом сам предложит ответ. Если промолчишь, будет выглядеть так, будто ты согласился.

— Ты часто бывал на слушаниях?

— Отец брал меня в Министерство.

— Зачем?

— Чтобы я учился.

Гарри понял, что спрашивать, чему именно, не стоит.

— Значит, нельзя молчать.

— И нельзя кричать. Фадж будет ждать именно этого.

— Хороший выбор.

— Никто не обещал выбора, Поттер.

Драко собрал книгу и чашку.

— Постарайся не дать ему того, чего он хочет.

— А если не получится?

Малфой остановился у двери.

— Тогда хотя бы заставь его потрудиться.

***

На следующую ночь Гарри снова спустился на кухню, но Драко там не было. Через несколько минут появилась Гермиона. Она остановилась в дверях, заметив его за столом.

— Опять не спишь?

— Я не говорил, что уже спал.

Грейнджер села напротив.

— Что приснилось?

— Ничего.

Она посмотрела на него, но не стала спорить.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Ты не обязан рассказывать.

Гарри ожидал вопросов, убеждений или предложения обратиться к Римусу. Вместо этого Гермиона взяла лежавшую на столе старую газету и начала читать. Через некоторое время Поттер заметил, что больше не прислушивается к каждому звуку за дверью.

— Ты ведь не читаешь, — сказал он.

— Читаю.

— Газета перевёрнута.

Грейнджер посмотрела на страницу, затем повернула её правильно.

— Теперь читаю.

Гарри улыбнулся. Она осталась до тех пор, пока свеча не догорела почти наполовину.

***

Помимо уборки, Сириус начал устраивать в гостиной короткие занятия по защитным чарам. Миссис Уизли согласилась лишь после того, как Римус пообещал следить за заклинаниями и не допускать ничего опаснее обезоруживающих и слабых оглушающих чар.

Первым против Гарри вышел Сириус. Крёстный двигался быстро, почти не предупреждая о начале атаки. Поттер успел поставить щит, но удар пришёлся сбоку и заставил его отступить к дивану.

— Поздно, — сказал Блэк.

— Я отбил.

— Если заклятие едва не сбило тебя с ног, это не лучший щит в твоей жизни.

Гарри выпрямился и атаковал сам. Сириус уклонился, не поднимая палочки.

— Ты выдаёшь движение плечом.

— Грюм говорил то же самое.

— Неприятный человек, но иногда замечает очевидное.

Римус наблюдал из кресла с книгой на коленях.

— Перестань ждать, пока Сириус решит, куда тебе двигаться.

— Он не даёт времени.

— Противник редко его даёт.

Гарри снова поднял палочку. На этот раз вместо прямой атаки он шагнул в сторону. Красная вспышка прошла мимо, а его обезоруживающее заклинание заставило Сириуса выставить щит.

— Лучше, — признал Блэк.

Поттер на мгновение отвлёкся и тут же лишился палочки. Она упала возле кресла Люпина.

— Не любуйся результатом посреди поединка, — заметил бывший профессор, возвращая оружие.

— Я не любовался.

— Тогда Сириус победил ещё быстрее, чем я подумал.

На следующем круге Гарри продержался дольше.

…

Остальные сидели вдоль стен. Рон наблюдал с подлокотника, близнецы спорили о том, можно ли незаметно добавить в тренировку одно из их новых изобретений, Гермиона следила за движениями палочки Гарри, а Драко держался возле двери с книгой в руках. Джинни первой обратила на него внимание.

— Ты так и будешь стоять?

Малфой не поднял головы.

— Я никому не мешаю.

— Именно.

Он закрыл книгу.

— Тебе что-то нужно, Уизли?

— Проверить, действительно ли ты умеешь что-нибудь кроме замечаний со стороны.

Рон фыркнул. Гермиона бросила на Джинни предостерегающий взгляд, но младшая Уизли уже поднялась. Драко несколько секунд смотрел на неё, затем снял мантию и положил на спинку стула.

— Только не жалуйся потом матери.

— Своей или моей?

— Любой. Обе способны превратить простую дуэль в семейную катастрофу.

Сириус отошёл к камину, освобождая место.

— Без глупостей.

— Скажите это ей, — произнёс Драко.

— Я слышала.

Они встали друг напротив друга. Малфой держал палочку спокойно, почти неподвижно. Джинни, напротив, переносила вес с одной ноги на другую, не позволяя понять, в какую сторону двинется.

Первым атаковал Драко. Младшая Уизли отбила заклинание, пригнулась под следующим и ответила так быстро, что слизеринец едва успел поставить щит. Несколько вспышек мелькнули одна за другой. Драко действовал точно, но слишком внимательно следил за её рукой. Джинни обманным движением направила палочку вправо, резко развернулась и выкрикнула:

— Экспеллиармус!

Палочка Малфоя взлетела в воздух и упала возле Сириуса. Рон рассмеялся. Драко бросил на него один взгляд, и смех стал тише. Блэк поднял палочку и протянул владельцу.

— Ты смотрел, куда она целится, а не куда собирается двигаться.

Малфой взял оружие.

— Я понял.

Джинни не опустила палочку.

— Тогда ещё раз.

Во второй попытке Драко не позволил ей задать темп. Он пропустил первое заклинание мимо плеча, отбил второе и коротким движением обезоружил соперницу. Джинни поймала палочку прежде, чем та коснулась пола.

— Теперь достаточно, — сказал Римус.

— Один — один, — заметил Рон.

— Никто не считал, — отозвался Малфой.

— Конечно, — сказала Джинни. — Поэтому ты так быстро потребовал второй поединок.

Драко поправил рукав рубашки.

— Завтра закончим.

— Решил заранее подготовиться?

— Решил дать тебе время придумать оправдание.

Она прищурилась.

— Не опаздывай.

Малфой взял мантию, но не ушёл. До конца занятия он остался возле стены уже без книги.

Позднее Сириус поставил Гарри в пару с Драко. Первые несколько попыток закончились одинаково: оба стремились победить быстрее и пропускали замечания взрослых. Одно из заклинаний угодило в старый столик и раскололо ножку. Блэк осмотрел повреждение.

— Мать ненавидела этот стол. Впервые жаль, что она не может вас поблагодарить.

Римус восстановил мебель.

— Ещё раз. Медленнее.

На этот раз Гарри заметил, что после сильного удара щит Драко на мгновение ослабевает. Малфой, в свою очередь, быстро понял, что Поттер слишком разворачивает корпус, отражая заклинания слева.

— Ты сам открываешь бок, — сказал слизеринец, когда Гарри едва не потерял равновесие.

— Но заклинание отбил.

— И чуть не упал на кресло.

Гарри выпрямился.

— Покажи.

Просьба явно застала Драко врасплох. Он коротко посмотрел на Сириуса, но тот лишь скрестил руки на груди. Малфой встал рядом.

— Не разворачивайся целиком. Работай кистью.

Он продемонстрировал движение. Щит получился меньше, но плотнее. Гарри повторил. Первая защита дрогнула и погасла.

— Ещё раз.

Со второй попытки вышло лучше. Сириус подошёл и поправил положение руки крестника.

— Не прижимай локоть. Малфой прав насчёт разворота, но стоять нужно свободнее.

Драко поднял брови.

— Вы согласились со мной?

— Не привыкай.

Гарри поднял щит как раз вовремя. Заклинание ударилось о прозрачную преграду и отлетело к потолку.

— Лучше, — признал Малфой.

— Всего лишь?

— Ты хотел совет, а не восхищение.

…

На следующем занятии Гарри дважды воспользовался тем, что Драко слишком быстро опускал палочку после обезоруживающих чар. Во второй раз Малфой молча протянул руку за своим оружием.

— Ты опять опустил её, — сказал Поттер.

— Я заметил.

— Не похоже.

— Отдай палочку.

Гарри вернул её.

— Ещё раз?

Драко уже занимал исходную позицию.

— Разумеется.

Постепенно подобные замечания перестали восприниматься как оскорбления. Никто не называл происходящее дружбой. Они просто чаще оставались в одной паре и иногда задерживались после остальных, чтобы повторить неудавшийся приём.

***

Чем ближе становился день слушания, тем меньше Гарри думал об уборке и тренировках. Письма Министерства лежали в ящике письменного стола, однако он помнил каждую формулировку. Сначала его исключили из Хогвартса, затем приостановили решение, потом назначили дисциплинарное слушание.

Гермиона заняла половину библиотечного стола старыми сборниками законов. Несколько книг Римус нашёл среди имущества Блэков, ещё две принёс мистер Уизли. Девушка выписывала всё, что касалось применения магии несовершеннолетними в чрезвычайных обстоятельствах.

…

Однажды вечером Гарри застал её над книгами.

— Ты пропустила тренировку.

— Знаю.

— Джинни снова победила Малфоя.

— Неужели?

— Он говорит, что её заклинание задело край ковра.

— Значит, победила.

Гарри сел напротив.

— Тебе не обязательно всё это читать.

— Я почти закончила.

— Ты говорила так вчера.

— Вчера я нашла ещё одно постановление.

Она развернула книгу к нему.

— Здесь сказано, что несовершеннолетний волшебник имеет право применить магию при непосредственной угрозе жизни себе или другому человеку.

— Дамблдор уже сообщил это Министерству.

— Но Фадж постарается доказать, что угрозы не было.

Гарри посмотрел на письмо.

— Он скажет, что дементоров не существовало.

— Поэтому будет свидетельница.

— Миссис Фигг — сквиб.

— Она видела последствия.

— Фадж найдёт причину ей не поверить.

Гермиона отложила перо.

— Тогда расскажи всё ещё раз.

— Ты знаешь.

— Я читала письмо, написанное сразу после нападения. Это не то же самое.

— Ты собираешься меня допрашивать?

— Нет. Хочу услышать, где события могут показаться неясными человеку, которого там не было.

Гарри вздохнул, но начал. Он рассказал о встрече с Дадли, их ссоре и первом резком холоде. Когда дошёл до погасших фонарей, Гермиона подняла руку.

— Что произошло раньше: исчез свет или ты услышал дементора?

— Почти одновременно.

— Так и скажи.

— «Почти» звучит так, будто я не помню.

— Ты пережил нападение. Подозрительнее было бы помнить каждую секунду идеально.

Гарри продолжил. Рассказ о голосах давался тяжелее. Гермиона больше не перебивала.

— Я уронил палочку, — сказал он. — Не мог её найти. Потом услышал Дадли и обернулся. Второй дементор был рядом с ним.

— А Патронус?

Поттер посмотрел на свои руки.

— Сначала не получилось.

— Почему?

— Не мог удержать хорошее воспоминание.

— А потом смог.

— Да.

Она немного помолчала.

— Какое?

Гарри вспомнил платформу после возвращения из Хогвартса. Гермиона тогда шагнула к нему раньше остальных и сказала, что он не останется один. В памяти смешались её голос, лицо Сириуса, смех родителей на старой фотографии и солнечный свет над озером.

— Не одно, — ответил он. — Всё сразу.

Грейнджер кивнула и не стала спрашивать дальше.

…

В библиотеку вошёл Драко. Увидев книги и письма, он остановился.

— Вы опять это повторяете?

— Гарри должен подготовиться, — сказала Гермиона.

— К правде обычно не готовятся.

— К вопросам Фаджа — готовятся.

Малфой подошёл к столу и взял одно из писем.

— Он будет перебивать.

— Мы уже это обсуждали, — напомнил Гарри.

— Значит, не забывай. Министр задаст вопрос, а потом сам объяснит Визенгамоту, что ты якобы хотел сказать.

— И что мне делать?

— Не ждать разрешения закончить фразу.

Гермиона забрала у него письмо.

— Но и не кричать.

— Я не собираюсь кричать.

Драко и Гермиона одновременно посмотрели на Гарри.

— Что?

— Ничего, — сказала девушка.

— Удивительно убедительно, — добавил Малфой.

Гарри откинулся на спинку стула.

— Он назовёт меня лжецом.

— Скорее всего, — спокойно ответил Драко.

Гермиона бросила на него сердитый взгляд.

— Очень полезно.

— Ложное утешение полезнее?

— Можно сказать это иначе.

Малфой посмотрел на Гарри.

— Если Фадж заговорит о кладбище, он сделает это не ради Седрика. Ему будет нужно, чтобы ты забыл о дементорах и начал доказывать возвращение Волан-де-Морта. Не позволяй сменить тему.

В словах слизеринца была неприятная логика.

— Отвечай на то, в чём тебя обвиняют, — сказала Гермиона уже мягче. — Остальное не обязано решаться на этом слушании.

— Даже если он будет говорить о Седрике?

Она замерла.

— Даже тогда.

— Тебя рядом не будет.

Грейнджер сжала перо.

— Представь, что я сижу напротив и напоминаю тебе не отвлекаться.

— Это нетрудно представить.

— Прекрасно.

Драко тихо выдохнул, почти скрыв смешок.

— Не радуйся, — сказала Гермиона. — Ты тоже остаёшься и помогаешь разложить письма по порядку.

— Я пришёл за книгой.

— Возьмёшь после.

Малфой посмотрел на Гарри.

— Она всегда такая?

— Да.

— Почему ты до сих пор не сбежал?

— Дверь далеко.

Гермиона бросила в них свёрнутым пергаментом. Гарри поймал его, а Драко наконец сел.

Они просидели в библиотеке до позднего вечера. Постепенно письма Министерства были разложены по датам, а рассказ Гарри стал короче и точнее. Грейнджер заставила его несколько раз повторить момент появления второго дементора. Малфой время от времени задавал неприятные вопросы, которые, по его словам, мог использовать Фадж.

…

Когда миссис Уизли пришла напомнить о сне, на столе осталась лишь одна стопка пергаментов.

— Завтра продолжите, — сказала она.

— Слушание послезавтра, — напомнила Гермиона.

— Именно поэтому Гарри должен спать.

Молли посмотрела на Драко.

— И ты тоже.

…

Накануне слушания за ужином присутствовало больше членов Ордена, чем обычно. Кингсли вернулся из Министерства, Тонкс пришла вместе с мистером Уизли, а Грюм появился позже остальных и долго проверял коридор прежде, чем спуститься на кухню.

Миссис Уизли поставила на стол большой мясной пирог и потребовала хотя бы во время еды не обсуждать работу. Запрет продержался меньше минуты.

— Фадж сегодня дважды спрашивал, подтвердил ли Дамблдор участие в слушании, — сказал Кингсли.

Сириус отложил вилку.

— Значит, надеется, что тот не появится.

— Или готовит что-нибудь ещё, — проворчал Грюм.

— Время не изменилось? — спросил мистер Уизли.

— Девять утра. Второй зал заседаний.

— Пока, — добавил бывший мракоборец.

Молли недовольно посмотрела на него.

— Аластор.

— Что? Лучше ожидать подвоха заранее.

— Гарри и без того не нуждается в дополнительных причинах для беспокойства.

— Я не беспокоюсь, — сказал Поттер.

Грюм усмехнулся.

— Конечно.

Сириус повернулся к Артуру.

— Я поеду с вами.

— Нет.

Мистер Уизли ответил настолько быстро, словно этот разговор уже происходил.

— Я могу проводить его до Министерства.

— Тебя узнают.

— Вряд ли кто-то ожидает увидеть меня в метро.

— А возле служебного входа будут мракоборцы, — спокойно напомнил Кингсли. — Некоторые из них видели тебя до Азкабана.

— Значит, пойду в другом виде.

— Сириус, — начал Римус.

— Я не собираюсь сидеть здесь, пока Гарри судят за то, что он защитил себя.

— Если тебя задержат рядом с ним, слушание перестанет быть главной проблемой.

Блэк посмотрел на друга.

— Артур не сможет войти в зал, если заседание сделают закрытым.

— И ты не сможешь, — ответил Люпин. — Ни в собственном виде, ни в облике Бродяги.

— Тогда хотя бы буду рядом.

— Не будешь, если твоё присутствие позволит Министерству связать Гарри с разыскиваемым преступником.

Сириус резко поднялся из-за стола.

— Очень удобно. Все могут что-то делать, кроме меня.

Он вышел из кухни. Дверь закрылась сильнее, чем требовалось.

Молли тяжело вздохнула. Римус помедлил и последовал за другом.

— Ему тяжело оставаться здесь, — тихо сказала Тонкс.

— Всем тяжело, — отозвался Грюм.

— Это не значит, что одинаково.

Кингсли перевёл разговор на порядок посещения Министерства. Артур должен был разбудить Гарри задолго до рассвета, провести через магловский вход и остаться с ним до начала заседания. Миссис Уизли несколько раз уточнила, достаточно ли времени оставлено на дорогу. Рон сидел рядом с Гарри и молчал. Наконец подвинул к нему блюдо с пирогом.

— Возьми ещё.

— Я не голоден.

— Мама всё равно заметит.

Гарри положил себе небольшой кусок. Близнецы, непривычно тихие весь ужин, предложили спрятать в кармане Гарри одно из своих изобретений.

— На случай, если Фадж начнёт говорить слишком долго, — объяснил Фред.

— Небольшое облако фиолетового дыма способно значительно оживить заседание, — добавил Джордж.

Миссис Уизли немедленно потребовала показать содержимое их карманов. Джинни наклонилась к Драко.

— Ты ничего ему не предложишь?

Малфой посмотрел на Гарри.

— Я уже посоветовал не кричать.

— Очень щедро.

— Могу добавить совет не доверять вещам близнецов.

— Поздно, — сказал Фред. — Он доверяет нам с первого курса.

— Именно поэтому мне пришлось предупредить.

После ужина подростков отправили наверх. Гермиона ещё раз проверила письма Министерства и сложила их в небольшую сумку.

— Я сам могу собрать документы.

— Можешь.

Она продолжила укладывать пергаменты.

— Но не собираешься.

— Потому что ты не даёшь.

Грейнджер застегнула сумку и протянула её Гарри.

— Письмо с назначенным временем лежит сверху. Палочку держи при себе. Не оставляй её на проверке дольше, чем необходимо.

— Это Малфой тебе сказал?

— Мистер Уизли.

— Странно. Звучит как Малфой.

Драко сидел у окна и делал вид, что читает.

— Я всё слышу.

— Значит, можешь подтвердить.

— Не оставляй палочку без присмотра, — сказал слизеринец. — И не подписывай ничего, не прочитав.

Гермиона кивнула.

— Вот теперь действительно похоже на тебя.

Джинни закрыла книгу.

— Может, перестанете перечислять всё, что может пойти не так?

— Это короткий список, — заметил Драко.

— Не сомневаюсь, что у тебя есть полный.

— В нескольких томах.

— Тогда оставь их при себе.

Малфой поднял взгляд.

— Ты всё ещё рассчитываешь закончить наш поединок завтра?

— После того как Гарри вернётся.

Драко на мгновение замолчал.

— Значит, после.

Ответ прозвучал спокойно, но Гарри заметил, что слизеринец больше не смотрит в книгу.

…

Позднее все разошлись по комнатам. Гермиона задержала Гарри возле лестницы.

— Подожди.

— Я ничего не забыл. Ты проверила трижды.

— Я не об этом.

Она поправила ремень сумки на его плече, хотя тот лежал ровно.

— Завтра всё будет хорошо.

— Ты сама в это не веришь.

— Верю.

— Ты начинаешь раскладывать мои вещи, когда нервничаешь.

— Я не раскладываю твои вещи.

Гарри посмотрел на сумку.

— Это документы.

— Конечно.

Она нахмурилась, но через секунду выражение её лица смягчилось.

— Просто вернись.

— Вернусь.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Гермиона отпустила ремень.

— Тогда постарайся поспать.

— Постараюсь.

Она ушла в комнату, но закрыла дверь не сразу. Гарри направился к себе. Проходя мимо лестницы, он услышал голоса из кухни. Сириус и Римус всё ещё не закончили спор. Дверь была приоткрыта.

— Я мог бы проводить его хотя бы до входа, — говорил Блэк.

— И чем это поможет?

— Он будет знать, что я рядом.

— Гарри знает это и сейчас.

— Нет. Сейчас он знает, что я снова остаюсь за закрытой дверью, пока другие ведут его туда, где решается его судьба.

Римус ответил не сразу.

— Ты не виноват, что Министерство разыскивает тебя.

— Очень утешительно.

— Я не утешаю. Напоминаю, что необдуманный поступок ничего не исправит.

— Иногда твоя рассудительность невыносима.

— Знаю.

Гарри толкнул дверь. Оба мужчины повернулись. Сириус стоял возле стола, Римус сидел напротив с нетронутой кружкой чая.

— Давно слушаешь? — спросил Блэк.

— Достаточно.

Люпин посмотрел на Гарри, затем поднялся.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Все сегодня говорят одно и то же.

— Иногда большинство бывает право.

Римус взял кружку. Проходя мимо, он легко коснулся плеча Гарри и закрыл за собой дверь.

Сириус сел. Несколько мгновений он смотрел на пустое место друга.

— Он всегда был таким, — сказал Блэк. — Даже в школе.

— Каким?

— Разумным в самые неподходящие моменты.

Гарри занял стул напротив.

— Вы всё равно не сможете поехать.

— Похоже на то.

— Если вас поймают, Фадж использует это против меня.

— Знаю.

Сириус ответил без раздражения. Именно поэтому Гарри не стал повторять доводы Люпина.

— Боитесь? — спросил он.

Крёстный коротко усмехнулся.

— За тебя — да.

— Я справлюсь.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что обычно приходится.

Улыбка исчезла с лица Блэка.

— В этом и проблема.

Гарри провёл пальцем по глубокой царапине на столе.

— Гермиона заставила меня повторить всё раз десять.

— Тогда Фадж рискует столкнуться с хорошо подготовленной версией тебя.

— Малфой тоже давал советы.

Сириус поднял брови.

— Малфой?

— Сказал, что Фадж будет отвечать за меня и ждать, пока я разозлюсь.

Блэк задумался.

— Похоже на правду.

— Вы не собираетесь сказать что-нибудь о его отце?

— Собирался.

— И?

— Передумал. Хороший совет не становится хуже из-за фамилии того, кто его дал.

Для Сириуса это прозвучало почти великодушно.

— Я постараюсь не злиться.

— Не обещай невозможного.

— Тогда постараюсь не показать.

— Уже разумнее.

Сириус потянулся к старому чайнику, но тот оказался пуст. Он поставил его обратно.

— Когда войдёшь в зал, сначала осмотрись. Не торопись отвечать. Пусть Фадж ждёт.

— Гермиона сказала отвечать сразу.

— Тогда слушай Гермиону. Она обычно права чаще меня.

— Не говорите ей.

— Никогда.

Гарри улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

— Дамблдор придёт?

Сириус отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Он избегает меня.

— Гарри…

— Это правда.

Блэк несколько секунд молчал.

— Возможно, у него есть причина.

— Все так говорят.

— Потому что никто из нас её не знает.

Честность ответа была лучше очередного оправдания.

— Я не хочу, чтобы завтра он снова смотрел сквозь меня, — признался Гарри.

— Тогда не смотри на него. Смотри на тех, кто решает твоё дело. Ты идёшь туда не ради Дамблдора.

— Знаю.

— И не ради Фаджа. Расскажи, что произошло. Остальное пусть делают они.

Из коридора донеслись шаги миссис Уизли. Сириус поднялся.

— Иди наверх, пока она не решила, что я специально не даю тебе спать.

Гарри дошёл до двери.

— Я вернусь.

Блэк посмотрел на него. В карих глазах на мгновение появилось что-то болезненное, но голос остался ровным.

— Знаю.

Гарри не был уверен, кому из них двоих предназначались эти слова.

Глава 13. Площадь Гриммо, 12. Часть 2.

Ночь на площади Гриммо прошла тревожно и беспокойно. Спал Гарри недолго и урывками, словно даже во сне не мог позволить себе расслабиться. Несколько раз он просыпался от скрипа ступеней, приглушённых голосов взрослых и шагов в коридоре, после чего долго лежал, сжимая спрятанную под подушкой палочку. Дом был полон людей, но привычка ждать опасности не исчезла. За недели, проведённые у Дурслей, он научился вздрагивать от любого резкого звука, а после нападения дементоров темнота перестала быть лишь отсутствием света.

…

Под утро ему снова приснилось кладбище. Высокие надгробия теснились по обе стороны узкой дорожки, скрывая всё, что находилось дальше нескольких шагов. Кубок Трёх Волшебников лежал впереди, слабо поблёскивая в темноте. Рядом не было ни Седрика, ни Питера Петтигрю, ни человека в чёрной мантии. Поттер бежал один, слыша за спиной чужие шаги, но сколько бы ни приближался к Кубку, расстояние не сокращалось.

Кто-то произнёс его имя. Гарри попытался оглянуться, однако ноги продолжали нести его вперёд. Надгробия становились выше, проход между ними — уже, а дыхание за спиной приближалось. Он снова увидел вспышку зелёного света, хотя самого заклинания никто не произнёс. Впереди на мгновение возник Седрик — неподвижный, с открытыми глазами, — но уже через секунду его место занял Дадли, лежавший в тёмном переулке. Гарри потянулся к Кубку.

В ту же секунду приз исчез, а из темноты донёсся голос Корнелиуса Фаджа:

Этого не было, Поттер. Ничего этого не было.

Следом раздался смех. Не громкий, но знакомый. Так смеялся министр в больничном крыле, когда пытался убедить себя, что Дамблдор ошибается, а Волан-де-Морт не вернулся.

…

Гарри проснулся прежде, чем успел обернуться. Несколько мгновений он не понимал, где находится. В комнате было темно, за окном не горело ни одного фонаря, а тяжёлые шторы почти не пропускали предрассветного света. Рука машинально скользнула под подушку и сомкнулась на палочке. Лишь почувствовав гладкое дерево, подросток вспомнил площадь Гриммо, дом Сириуса и слушание, назначенное на утро.

Он сел, пытаясь успокоить дыхание. Рубашка прилипла к спине, хотя в комнате было прохладно. На языке остался металлический привкус, словно воспоминание о кладбище вернулось вместе со сном.

Гарри снял очки, провёл ладонями по лицу и несколько секунд сидел неподвижно. Хотелось снова лечь, закрыть глаза и хотя бы ненадолго забыть о Министерстве, но он знал: сон уже не вернётся. А если и вернётся, то вместе с зелёной вспышкой, голосом Фаджа и падающим рядом Седриком.

В коридоре послышались осторожные шаги. Кто-то остановился возле двери и негромко постучал.

— Гарри?

Голос принадлежал мистеру Уизли.

— Уже встаю.

— Не торопись. Времени достаточно.

Артур произнёс это слишком быстро. Судя по интонации, сам он поднялся задолго до назначенного часа и теперь опасался любой задержки.

Поттер надел очки и посмотрел на стоявшие возле кровати часы. Было половина шестого. Он проспал едва ли несколько часов.

— Можно войти? — спросил мистер Уизли.

— Да.

Дверь приоткрылась. Артур уже успел переодеться в магловский костюм, который оказался широк в плечах и коротковат в рукавах. Галстук был затянут слишком туго, причём один конец почти доходил до ремня, а второй едва выглядывал из-под узла. Рыжеволосый волшебник, похоже, считал свой внешний вид вполне убедительным, хотя пиджак напоминал одежду, позаимствованную у человека с совершенно другой фигурой.

— Молли приготовила завтрак, — сообщил он. — Выйдем примерно через сорок минут. Так у нас останется запас времени.

— Слушание ведь в девять?

— Да.

Мистер Уизли подошёл к столу, проверил лежавшую возле сумки записку Министерства и нахмурился, словно ожидал обнаружить в ней новое время.

— Но сейчас лучше не полагаться на обычный порядок, — добавил сотрудник Министерства. — Особенно после того, как Фадж решил лично заняться твоим делом.

— Он точно будет там?

— Не знаю.

— А Дамблдор?

Артур помедлил.

— Директор сообщил Министерству, что представляет твою защиту.

— Это не значит, что он придёт.

— Нет, — честно признал мистер Уизли. — Не значит.

Гарри отвёл взгляд. После событий на кладбище Дамблдор почти не разговаривал с ним, избегал встречаться глазами и передавал распоряжения через других людей. Даже теперь, когда Министерство собиралось решать, сможет ли Поттер вернуться в Хогвартс, директор ограничился официальными письмами.

— Он знает точное время? — спросил Гарри.

— Знает то же время, что указано в твоём письме.

— Девять часов.

— Да.

— Тогда почему никто не уверен, что он появится?

Артур поправил галстук, только сильнее сместив узел в сторону.

— Альбус редко сообщает о своих планах больше, чем считает необходимым.

— Особенно мне.

Мистер Уизли посмотрел на него внимательнее.

— Я понимаю, что ты злишься.

— Все это понимают. Никто только не объясняет почему.

— Потому что мы сами не знаем.

Ответ прозвучал без привычной попытки оправдать директора. Гарри ожидал услышать о защите, важных делах или доверии к Дамблдору, но Артур не стал повторять чужие доводы.

— Я спущусь через несколько минут, — сказал Поттер.

— Хорошо. Письмо возьми обязательно. Палочку тоже.

— Гермиона всё проверила.

Мистер Уизли посмотрел на приготовленную сумку.

— Тогда можно не сомневаться.

Он уже собирался выйти, но задержался у двери.

— Гарри, в зале могут говорить вещи, которые тебя разозлят.

— Мне это сообщили примерно все в доме.

Артур слабо улыбнулся.

— Значит, совет действительно разумный.

— Или все решили, что я не умею держать себя в руках.

— Ты умеешь, когда считаешь это необходимым.

— Очень обнадёживает.

— Я стараюсь.

Мистер Уизли вышел, аккуратно прикрыв дверь.

…

Когда шаги стихли, Поттер сел на край кровати и несколько секунд смотрел на тёмное окно. Ночной разговор с Сириусом вспоминался до неприятного отчётливо.

Я вернусь.

Знаю.

Гарри не понимал, кого именно крёстный пытался убедить этим ответом. Возможно, обоих.

Он поднялся и подошёл к умывальнику. Холодная вода помогла окончательно проснуться, но не прогнала тяжесть под рёбрами. В зеркале отражалось бледное лицо, растрёпанные волосы и шрам, казавшийся ярче обычного. На несколько мгновений Гарри представил себя глазами членов Визенгамота: пятнадцатилетний мальчишка, который уже несколько лет оказывается в центре каждой катастрофы, возвращается с Турнира с телом другого ученика и заявляет, что Волан-де-Морт восстал.

Фаджу не требовалось доказывать, что Гарри лжёт. Достаточно было заставить остальных решить, что он напуган, растерян или отчаянно нуждается во внимании.

Поттер отвернулся от зеркала. Он надел приготовленные миссис Уизли чистые брюки и светлую рубашку. Школьную мантию брать не стал. В Министерстве его всё равно узнают, а гриффиндорский герб едва ли изменит мнение людей, которые уже несколько недель читали в «Ежедневном пророке», что Гарри Поттер жаждет внимания и придумывает опасности.

Палочку он убрал во внутренний карман, несколько раз проверив, легко ли сможет достать её при необходимости. Затем открыл собранную Гермионой сумку.

Сверху лежал конверт Министерства. Под ним находились чистый пергамент, перо, маленькая бутылочка чернил, несколько платков и плитка шоколада. На дне Гарри обнаружил сложенный лист, исписанный аккуратным почерком Грейнджер.

Девушка перечислила основные события в том порядке, в котором они произошли: встреча с Дадли, резкое похолодание, погасшие фонари, первый дементор, потерянная палочка, крик кузена, появление второго существа и вызванный Патронус. Напротив некоторых пунктов стояли короткие пометки: не торопиться, не гадать, если не помнишь точно, не позволять перевести разговор на кладбище.

Внизу страницы Гермиона добавила ещё одну строчку:

Ты защищал себя и Дадли. Не позволяй им заставить тебя забыть об этом.

Гарри задержал на ней взгляд. Никаких восклицательных знаков, подчёркиваний или длинных объяснений не было. Всего одно предложение, написанное тем же ровным почерком. От этого оно действовало сильнее. Поттер сложил пергамент обратно. Ему не хотелось признавать, что один вид знакомых букв немного успокоил его.

…

В доме уже не спали. Из нижнего этажа доносился звон посуды, приглушённые голоса и шум воды. Газовые светильники в коридоре горели вполсилы. Гарри спустился осторожно, чтобы не задеть подставку из ноги тролля и не разбудить портрет миссис Блэк. За тяжёлыми занавесями было тихо.

На первой площадке он заметил сидевшего на ступени Кикимера. Домовик прижимал к груди старую серебряную рамку и бормотал что-то о предателях крови, которые встают до рассвета и не позволяют порядочным слугам спокойно оплакивать хозяйку. Увидев Гарри, Кикимер скривился.

— Мальчишка уходит в Министерство. Бедная хозяйка была бы довольна. Министерство умеет обращаться с неблагодарными детьми.

— Доброе утро и тебе.

— Кикимер не говорил с мальчишкой.

— Конечно.

Домовик продолжил бормотать, однако проводил Гарри внимательным взглядом. Поттер не стал задерживаться. Разговор с Кикимером перед слушанием едва ли мог улучшить настроение.

…

На кухне горели все лампы. Миссис Уизли стояла возле плиты и помешивала кашу, хотя стол уже был заставлен блюдами с яйцами, беконом, тостами и жареными помидорами. Артур изучал схему магловского метро, держа её вверх ногами. Римус сидел рядом с ним и просматривал несколько писем, а Сириус устроился у дальнего края стола с чашкой крепкого кофе.

По виду Блэка нетрудно было догадаться, что ночью он так и не лёг. Тёмные волосы были убраны за уши, на лице сильнее обычного проступила усталость, а перед ним стояла уже третья пустая чашка. Рядом лежала сложенная газета, которую крёстный, судя по всему, ни разу не открыл. Блэк поднял глаза.

— Удалось поспать?

— Немного.

— Значит, тебе повезло больше.

Молли поставила перед Гарри тарелку.

— Садись.

— Я не голоден.

— Хотя бы тост.

— Правда не хочу.

— Тогда съешь без желания.

Поттер посмотрел на Сириуса в надежде на поддержку.

— Не рассчитывай на меня, — сказал Блэк. — Я уже проиграл спор о кофе.

— Ты не спорил, — заметила миссис Уизли. — Просто выпил его, пока я не видела.

— Это была форма несогласия.

— Больше похожая на плохое воспитание.

Сириус поднял чашку, скрывая короткую улыбку. Гарри сел и взял тост. Есть не хотелось, но запах жареного хлеба оказался терпимее, чем предполагалось. Молли придвинула к нему масло.

— И яйцо.

— Тоста достаточно.

— Гарри.

Он взял яйцо.

— Видишь? — сказал Блэк. — Сопротивление бесполезно.

— Ты мог бы подать хороший пример, — ответила хозяйка кухни.

— Я уже взрослый.

— Это не даёт тебе права существовать на одном кофе.

— Даёт право выбирать собственные ошибки.

— Очень зрелая позиция.

Римус едва заметно улыбнулся, не отрываясь от писем.

— Я проверил маршрут, — сообщил Артур, переворачивая схему правильной стороной. — Если выйдем сейчас, прибудем в Министерство задолго до начала заседания.

— Через камин было бы быстрее, — сказал Сириус.

— И заметнее.

— Можно было использовать другой вход.

— Мы уже это обсуждали.

— Я лишь напомнил.

Молли поставила перед ним ещё кофе.

— За последние пять минут ты напомнил об этом четырежды.

— Пять раз звучало бы убедительнее.

— Сириус.

— Молчу.

Он действительно замолчал, но пальцы продолжали сжимать ручку чашки. Гарри понимал, чего крёстному стоило остаться в доме. Для Блэка ожидание было почти невыносимым: он снова не мог сопровождать близкого человека и должен был позволить другим решать, что безопасно, а что нет. Артур развернул схему метро на столе.

— Мы дойдём до станции пешком, затем проедем несколько остановок и войдём через гостевой вход.

Сириус посмотрел на карту.

— А если вход перекроют?

— Почему его должны перекрыть?

— Потому что это Министерство.

— Достаточная причина, — пробормотал Гарри.

Мистер Уизли указал пальцем на одну из линий.

— Даже если возникнет задержка, у нас останется время.

— Ты уверен, что правильно держишь карту? — спросил Блэк.

Артур посмотрел на неё, повернул боком, затем снова положил перед собой.

— Почти уверен.

— Очень обнадёживает, — повторил Гарри.

Римус сложил письма и передал их мистеру Уизли.

— Это копии обращений Дамблдора. Вряд ли их потребуют, но пусть будут у тебя.

Артур убрал бумаги во внутренний карман пиджака.

— Спасибо.

Люпин перевёл взгляд на Гарри.

— Не отвечай прежде, чем дослушаешь вопрос.

— Гермиона сказала не позволять Фаджу отвечать вместо меня.

— Одно не мешает другому. Сначала выслушай, затем говори сам.

— А если он перебьёт?

— Спокойно закончи фразу.

Сириус усмехнулся.

— Римус считает, что любое бедствие можно пережить, если говорить достаточно спокойно.

— В большинстве случаев это полезнее, чем кричать на бедствие, — отозвался бывший преподаватель.

— Некоторые бедствия заслуживают.

— Фадж только обрадуется.

Гарри отложил тост.

— Все действительно уверены, что я начну кричать?

Блэк и Люпин одновременно посмотрели на него.

— Что? — спросил Поттер.

— Ничего, — сказал Римус.

— Мы верим в тебя, — добавил Сириус с совершенно невинным видом.

— Очень убедительно.

— Ты имеешь право злиться, — продолжил Люпин. — Речь не о том, чтобы сделать вид, будто происходящее справедливо. Просто Фадж попытается использовать твою злость как доказательство того, что ты не способен рассуждать здраво.

— А если я буду молчать, он решит, что мне нечего сказать.

— Именно поэтому нужно отвечать коротко и точно.

— Грейнджер уже составила ему целое руководство, — заметил Сириус.

Гарри посмотрел на него.

— Вы видели?

— Она спустилась за пергаментом около четырёх утра.

— Сириус, — предупредила Молли.

— Что? Я не подслушивал. Просто тоже не спал.

— В этом доме никто не спал? — спросил Поттер.

— Кикимер, — ответил Блэк. — Хотя он утверждает, что всю ночь оплакивал упадок рода.

В кухню вошла Гермиона. Поверх ночной рубашки она накинула старый халат, волосы стянула лентой, но несколько прядей всё равно выбились и падали на лицо. Девушка сразу посмотрела на сумку возле стула Гарри.

— Ты её открыл?

— Да.

— Письмо на месте?

— Да.

— Палочка?

Поттер коснулся внутреннего кармана.

— Здесь.

— Список прочитал?

— Прочитал.

Грейнджер подошла ближе.

— Я записала только самое важное. Фадж может попытаться заставить тебя несколько раз пересказывать одно и то же с разных моментов.

— Я помню, что произошло.

— Знаю.

— Тогда зачем список?

— Не для того чтобы вспомнить забытое. Чтобы ты не позволил ему менять порядок событий.

Гарри посмотрел на неё внимательнее.

— Ты вообще спала?

— Немного.

— Это неправда.

— Хорошо, почти не спала.

— Гермиона.

— Я всё равно не смогла бы заснуть.

Она села рядом, избегая его взгляда, и взяла чайник. Чашка оказалась полной, но девушка всё равно попыталась долить чай. Тонкая струйка попала на блюдце.

— Осторожнее, — сказала Молли.

— Простите.

Гарри подвинул к ней салфетку.

— Я справлюсь.

— Я знаю.

— Не похоже.

Гермиона промокнула чай.

— Я не сомневаюсь в тебе. Я сомневаюсь в Фадже.

Это различие было важным. Поттер больше не стал спорить.

— Я прочитал последнюю строчку, — сказал он тише.

Грейнджер замерла.

— Какую?

— Ты знаешь.

Она отвела взгляд к чашке.

— Я решила, что стоит написать.

— Стоило.

Гермиона едва заметно кивнула. На несколько секунд шум кухни отступил: Сириус спорил с Молли о кофе, Артур пытался сложить карту, Римус перечитывал письма, но Гарри видел только девушку рядом и след чернил на её пальце.

— Ты ведь не понесёшь перо в руке? — спросила она, словно почувствовав, что молчание затянулось.

— Оно в сумке.

— Чернила закрыты?

— Надеюсь.

— Гарри.

— Проверю.

Она потянулась к сумке, но Поттер удержал ремень.

— Не нужно в четвёртый раз.

— Это был бы третий.

— Ты проверяла вечером, ночью и сейчас.

— Ночью я только добавила список.

— И наверняка всё переложила.

— Совсем немного.

Гарри улыбнулся. Девушка ответила слабой улыбкой, но тревога не исчезла из её глаз.

Рон появился через несколько минут. Он выглядел так, словно проснулся только на лестнице: волосы торчали в разные стороны, глаза почти не открывались, а рубашка оказалась застёгнута на одну пуговицу выше, чем следовало. Уизли сел рядом с Гарри и потянулся за тостом.

— Удачи.

— Спасибо.

Рон откусил кусок, несколько секунд жевал, затем добавил:

— И не слушай Фаджа.

— Мне всё-таки придётся. Он будет задавать вопросы.

— Я имел в виду не это.

— Я понял.

Рыжеволосый гриффиндорец кивнул. Между ними сохранялась осторожность, которой прежде не было, но сегодня она ощущалась иначе. Рон не пытался вести себя так, будто прошлый год можно забыть, и не избегал Гарри. Он просто сидел рядом — пока этого было достаточно.

— Я думал спуститься раньше, — сказал Уизли, глядя на тарелку. — Но не знал, нужно ли.

— Почему?

— Вдруг ты хотел побыть один.

Гарри посмотрел на него.

— Я был один почти всё лето.

Рон поморщился.

— Да. Глупый вопрос.

— Но ты всё-таки пришёл.

— Мама разбудила.

— Конечно.

Уголок рта Уизли дёрнулся.

— Я и сам собирался.

— Верю.

— Не слишком убедительно.

— Я стараюсь.

Это была почти обычная перепалка, и именно поэтому Гарри стало немного легче. Джинни спустилась следом за братом. В отличие от него, младшая Уизли выглядела полностью проснувшейся. Она обошла стол и положила возле руки Гарри шоколадную лягушку.

— Это ещё зачем?

— Съешь после заседания.

— Если меня оправдают?

— Тогда в честь победы.

— А если нет?

Джинни посмотрела на него с таким выражением, словно вопрос не заслуживал ответа.

— Всё равно съешь. Шоколад полезнее большинства решений Министерства.

— Спасибо.

— Только не забудь о ней в кармане. Один раз Фред сел на свою, и карточка с Дамблдором потом три дня отказывалась выходить.

— Она была мятой, — донёсся голос близнеца из коридора.

Фред и Джордж вошли вместе. Один нёс небольшой свёрток, из которого поднималась тонкая струйка фиолетового дыма, второй прикрывал его спиной. Молли заметила свёрток раньше, чем они дошли до стола.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что там, — возразил Фред.

— И не собираюсь узнавать.

— Это совершенно безопасно.

Из пакета раздался приглушённый хлопок. Джордж поморщился.

— Почти совершенно.

Миссис Уизли забрала свёрток и поставила на верхнюю полку буфета.

— Гарри идёт на слушание, а не испытывать ваши изобретения.

— Иногда разницу трудно заметить, — сказал Фред.

— Это был запасной план, — пояснил Джордж.

— Запасной план отменён.

— Тогда придётся ограничиться добрыми пожеланиями.

— Которые значительно сложнее продать, — добавил его брат.

Гарри улыбнулся, хотя внутри всё ещё оставалось неприятное напряжение.

— Что там было? — спросил он.

— Небольшой отвлекающий фейерверк, — ответил Фред.

— Очень небольшой, — подтвердил Джордж.

Молли посмотрела на верхнюю полку, откуда продолжал подниматься дым.

— Насколько небольшой?

Близнецы одновременно отвели глаза.

— Неважно, — быстро сказал Фред.

Драко появился последним. На нём уже были тёмные брюки и застёгнутая до последней пуговицы рубашка. Светловолосый подросток выглядел так, словно собирался лично предстать перед Визенгамотом. Только тени под глазами показывали, что ночь и для него прошла без сна. Малфой остановился у двери.

— Поттер.

— Что?

Драко бросил быстрый взгляд на собравшуюся за столом семью Уизли. Судя по выражению лица, он предпочёл бы поговорить с Гарри без свидетелей, но отступать было поздно.

— Если Фадж заговорит о событиях на кладбище, не позволяй ему увести разговор от дементоров.

— Помню.

— Он может начать с вопросов о возвращении Тёмного Лорда, а потом заявить, что ты используешь любую возможность, чтобы повторить эту историю.

Сириус нахмурился при словах о Волан-де-Морте, но промолчал.

— А если они сами поднимут эту тему? — спросил Гарри.

— Отвечай только на то, что относится к обвинению. Сегодня решают, имел ли ты право применить Патронуса.

— Ты уверен, что понимаешь, чего захочет Фадж?

Лицо Драко стало замкнутым.

— Я достаточно раз видел, как отец разговаривал с министром.

На кухне стало тише. Даже близнецы перестали перешёптываться.

— Фадж будет вежлив, пока считает, что контролирует разговор, — продолжил Малфой. — Потом начнёт перебивать и повторять твои ответы так, чтобы они означали другое.

— И что делать?

— Не спорить дольше, чем требуется. Исправил его — остановись. Чем больше будешь объяснять, тем больше слов он сможет использовать.

Гарри посмотрел на слизеринца.

— А если он назовёт меня лжецом?

Драко едва заметно пожал плечами.

— Он уже это сделал. Разве от повторения что-нибудь изменится?

Поттер хотел спросить, действует ли тот же принцип, когда обвинение исходит от Люциуса Малфоя, однако не стал. Слишком многое в лице Драко говорило, что он и без того понимает скрытый вопрос.

— Ты не обязан был спускаться, — сказал Гарри.

Малфой слегка прищурился.

— Я пришёл завтракать.

— Ты ничего не ешь.

— Потерял аппетит, увидев Уизли в таком количестве.

— А я думала, ты просто волнуешься, — сказала Джинни.

Драко перевёл взгляд на неё.

— О чём?

— Не знаю. Ты выглядишь так, будто собираешься сам идти на слушание.

— В отличие от некоторых, я умею одеваться до завтрака.

— Рон не считается.

— Эй, — возмутился её брат.

Джинни продолжала смотреть на Драко.

— Значит, не волнуешься?

— За Поттера? Разумеется, нет.

— Хорошо.

Она подняла чашку.

— Тогда после его возвращения закончим поединок.

Малфой помедлил лишь мгновение.

— Если ты не передумаешь.

— Не мечтай.

В голосе младшей Уизли не было прежней насмешки. Драко тоже ответил спокойнее, чем обычно. Остальные, похоже, заметили это: Рон нахмурился, Гермиона опустила глаза к чашке, а близнецы переглянулись. Гарри решил не вмешиваться. Мистер Уизли проверил часы.

— Нам пора выходить.

Молли тут же положила Гарри на тарелку ещё один тост.

— Тогда он успеет съесть этот.

— Я уже ел.

— Половину.

— Молли, — осторожно произнёс Артур, — поезд ждать не будет.

Она повернулась к мужу.

— Ты тоже почти ничего не съел.

Мистер Уизли быстро взял тост. Сириус усмехнулся в чашку.

— Вот поэтому я не вмешиваюсь.

— Ты выпил три чашки кофе, — напомнила Молли.

— Четыре.

— Это не улучшает ситуацию.

Римус посмотрел на часы Артура.

— Лучше действительно выйти сейчас. Если прибудете раньше, подождёте в кабинете.

Гарри поднялся. Миссис Уизли немедленно подошла, поправила воротник его рубашки, одёрнула рукав и попыталась пригладить волосы. Последнее было бесполезно: чёрные пряди сразу вернулись в прежнее положение.

— Не волнуйся, — сказала она.

— Я не волнуюсь.

— Разумеется.

Молли крепко обняла его. Гарри почувствовал запах хлеба, чая и дыма от плиты.

— Мы будем ждать тебя дома.

Поттер едва не сказал, что площадь Гриммо не является его домом. Однако слово уже не показалось настолько неправильным, как несколько дней назад.

— Знаю.

Женщина отстранилась, но продолжала держать его за плечи.

— И не забывай: ты не сделал ничего дурного.

— Я вызвал Патронуса перед маглом.

— Чтобы спасти его.

— Министерство предпочитает вторую часть не замечать.

— Поэтому ты им напомнишь.

Молли произнесла это твёрдо, и в её лице на мгновение появилось выражение, знакомое всем детям Уизли: то самое, с которым она могла отправиться спорить хоть с Фаджем, хоть с самим Волан-де-Мортом. Рон сначала протянул руку, но в последний момент неловко хлопнул Гарри по плечу.

— До вечера.

— До вечера.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Уизли хотел что-то добавить, но лишь кивнул. Фред и Джордж одновременно пожали Гарри руки.

— Постарайся не оказаться в Азкабане, — сказал Фред.

— Маме это не понравится, — пояснил Джордж.

— Очень смешно, — произнесла миссис Уизли.

— Мы серьёзно, — быстро добавил Фред.

— Насчёт того, что будем ждать, — уточнил его брат.

— А если Фадж начнёт особенно раздражать, представь его с длинным зелёным носом, — посоветовал Джордж.

— Или без волос, — добавил Фред.

— Он и так почти без них.

— Значит, будет легче.

Гарри покачал головой.

— Постараюсь не рассмеяться.

— Нет, смеяться нельзя, — вмешалась Гермиона.

— Мы не тебе советовали, — сказал Фред.

Джинни напомнила о шоколадной лягушке. Гарри похлопал по карману, убеждаясь, что сладость не выпала.

— И не съешь её до конца заседания, — предупредила она.

— Почему?

— Иначе потом придётся искать новую.

— Убедительно.

Гермиона стояла немного в стороне. Когда остальные отступили, девушка подошла и взяла сумку со стула.

— Здесь всё необходимое.

Это прозвучало не как вопрос.

— Ты проверила несколько раз.

— Всё равно не потеряй письмо.

— Не потеряю.

Она протянула ему сумку, но не сразу отпустила ремень.

— Гарри…

— Я вернусь.

Слова прозвучали почти так же, как ночью в разговоре с Сириусом. Грейнджер подняла на него глаза. В её лице промелькнул испуг, однако через мгновение исчез.

— Знаю, — ответила она.

В отличие от Блэка, Гермиона произнесла это твёрдо, словно не допускала другого исхода.

Гарри взял сумку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Девушка отступила первой, поправив выбившуюся прядь волос. Он уже собирался пройти в прихожую, когда Гермиона тихо позвала:

— Подожди.

Остальные находились всего в нескольких шагах, но девушка понизила голос.

— Что?

— В сумке есть ещё один пергамент.

— Я видел.

— Не тот. Под письмом Министерства.

Гарри приоткрыл сумку и обнаружил второй, совсем небольшой клочок пергамента. На нём было написано лишь:

Сначала вдохни. Потом отвечай.

— Это на случай, если забудешь всё остальное, — сказала Грейнджер.

— А если забуду дышать?

— Тогда, полагаю, Фадж действительно победил.

Уголок рта Гарри поднялся.

— Спасибо.

— Верни оба листа.

— Обязательно?

— Я не хочу, чтобы они оказались в материалах Визенгамота.

— Почему? У них появилось бы полезное руководство.

— Гарри.

— Верну.

Она кивнула и наконец позволила ему уйти. Драко уже находился в прихожей и придерживал дверь.

— Поттер.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

Малфой посмотрел на него, затем перевёл взгляд к лестнице.

— Просто не заставляй Грейнджер до конца лета читать нам вслух министерские постановления.

Гермиона появилась за спиной Гарри.

— Я всё слышала.

— Тогда знаешь, что я говорю правду.

— Постараюсь вас спасти, — сказал Поттер.

Джинни, стоявшая на нижней ступеньке, посмотрела на Драко. Тот словно почувствовал взгляд, но не обернулся.

Когда остальные ненадолго отвлеклись на близнецов, которые пытались забрать со шкафа конфискованный свёрток, Малфой шагнул ближе к Гарри.

— Ещё одно.

— Ты говорил, что советов больше нет.

— Это не совет.

Драко понизил голос.

— Если увидишь в Министерстве моего отца или кого-нибудь из его людей, не останавливайся.

Гарри нахмурился.

— Твой отец под стражей.

— Пока.

— Ты думаешь, его могут выпустить сегодня?

— Я думаю, что у него достаточно знакомых, чтобы узнать о твоём слушании.

В лице Малфоя не было привычной холодности. Только напряжение, которое он старательно скрывал с момента появления на кухне.

— Ты боишься, что он будет там?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Гарри не стал спорить.

— Я не стану искать встречи.

— Хорошо.

— Но если встречу…

— Просто пройди мимо.

— Ты сам смог бы?

Драко посмотрел на него.

— Нет. Поэтому и говорю тебе.

Он отступил, прежде чем Гарри успел ответить. Последним подошёл Сириус. Несколько мгновений крёстный и Гарри стояли друг напротив друга, не зная, как попрощаться при остальных.

— Я обещал, — напомнил Поттер.

— Помню.

Блэк коротко обнял его и почти сразу отпустил.

— В Министерстве не отходи от Артура.

— Мне пятнадцать, а не пять.

— Поэтому повторять не стану.

— Ты уже повторил, — заметил Римус из кухни.

Сириус не обернулся.

— Никто тебя не спрашивал.

Крёстный положил ладонь Гарри на плечо.

— До вечера.

— До вечера.

На этот раз слова прозвучали увереннее. Артур уже стоял у двери, но Сириус не убирал руку.

— И ещё, — сказал Блэк.

— Что?

— Фадж не имеет права заставлять тебя стыдиться того, что ты выжил.

Гарри замер.

— Я не стыжусь.

— Хорошо.

Сириус посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда не позволяй ему говорить так, будто должен.

За этими словами скрывалось больше, чем слушание. Гарри понял это по лицу крёстного и по тому, как быстро Блэк убрал руку.

— Не позволю.

Сириус кивнул.

Мистер Уизли открыл входную дверь. За порогом сохранялась ранняя темнота. На площади не было прохожих, а окна соседних домов оставались закрытыми.

Они спустились по ступеням. Гарри сосредоточился на домах номер одиннадцать и тринадцать. Дверь за спиной исчезла, стены сдвинулись, и через несколько секунд между соседними зданиями больше ничего не оставалось. Поттер оглянулся на пустой промежуток.

— Не беспокойся, — сказал Артур. — С Сириусом останутся Молли и Римус.

— Я беспокоюсь не о нём.

Это было не совсем правдой, но мистер Уизли не стал уточнять.

***

Лондон только начинал просыпаться. Ночью прошёл дождь, и на тротуарах остались мелкие лужи. Мимо проезжали первые автобусы, у газетных киосков разгружали пачки свежих выпусков, а из пекарни на углу пахло тёплым хлебом. Где-то хлопнула дверь, на противоположной стороне улицы дворник сгребал мокрые листья, а возле остановки уже собрались люди с сонными лицами.

Гарри невольно посмотрел на сложенные газеты. С верхней полосы одного из выпусков «Дейли мейл» улыбался неизвестный политик. Через несколько часов в «Ежедневном пророке» тоже могло появиться его имя — рядом со словами исключён, осуждён или лжец.

— Они не успеют написать сегодня, — сказал Артур.

Гарри повернулся.

— Что?

— Ты посмотрел на газеты.

— Я ничего не сказал.

— У меня шестеро детей. Я научился замечать, когда человек ничего не говорит особенно громко.

— Семеро, — поправил Гарри.

На лице мистера Уизли мелькнула тень. Поттер сразу вспомнил Перси, который отдалился от семьи и встал на сторону Министерства.

— Да, — тихо ответил Артур. — Семеро.

Несколько шагов они прошли молча.

— Перси будет там? — спросил Гарри.

— Не знаю.

— Он работает рядом с Фаджем.

— Да.

— Если будет, он выступит против меня?

Мистер Уизли смотрел вперёд.

— На слушании Перси обязан исполнять распоряжения руководства.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

В голосе Артура прозвучала усталость, которой Гарри раньше не замечал. Он не стал расспрашивать дальше. Одно имя сына оказалось способно изменить выражение лица мистера Уизли сильнее любого упоминания Фаджа. Артур, словно желая отвлечься, начал с нескрываемым интересом рассматривать магловские улицы. Возле перекрёстка он замедлил шаг и посмотрел на светофор.

— Удивительно, — пробормотал сотрудник Министерства. — Они заставляют движение останавливаться без всякой магии.

— Просто меняется свет.

— Это я вижу. Но откуда водители знают, когда он изменится?

— Не знают. Ждут.

Мистер Уизли несколько секунд обдумывал ответ.

— Разумно.

Он едва не столкнулся с прохожим, продолжая оглядываться на светофор.

— Смотрите вперёд.

— Я смотрю.

— На светофор.

— Он очень интересный.

Гарри невольно улыбнулся. Артур заметил.

— Вот. Уже лучше.

— Вы специально?

— Что именно?

— Притворяетесь, что никогда не видели светофор.

Мистер Уизли выглядел искренне оскорблённым.

— Я много раз видел светофоры. Просто никогда не рассматривал их так близко.

— Вы работаете с магловскими вещами.

— Именно поэтому знаю: при ближайшем рассмотрении они обычно гораздо сложнее, чем думают волшебники.

…

На станции метро Артур купил два билета и долго изучал тёмную полосу на обратной стороне.

— Она открывает турникет?

— Да.

— А человек не проверяет?

— Обычно нет.

— Замечательно.

Мистер Уизли вставил билет не той стороной. Створки остались закрыты. Он попробовал снова, после чего осторожно толкнул турникет руками.

— Не нужно его ломать, — сказал Гарри.

— Я не ломаю. Проверяю.

Поттер перевернул билет. Створки открылись.

— Я почти догадался, — заверил Артур.

— Конечно.

Эскалатор заинтересовал его ещё сильнее. Мистер Уизли несколько мгновений смотрел, как металлические ступени появляются из пола, поднимают людей и исчезают наверху.

— И они никогда не останавливаются?

— Иногда останавливаются.

— А лестница продолжает существовать?

— Да.

— Великолепно.

— Просто встаньте на ступеньку.

Артур последовал совету, но оглянулся назад и едва не потерял равновесие. Гарри схватил его за рукав.

— Осторожно.

— Всё под контролем.

— Именно так Тонкс обычно говорит перед тем, как что-нибудь ломает.

Мистер Уизли рассмеялся.

…

На платформе было прохладно. Поезд прибыл почти сразу. Двери разошлись, выпуская поток пассажиров, и Гарри с Артуром вошли в вагон. Свободных мест оказалось немного. Они сели возле окна напротив пожилой женщины с маленькой собакой на коленях. Животное внимательно обнюхало воздух, посмотрело на мистера Уизли и тихо зарычало. Артур придвинул ноги ближе к сиденью.

— Она чувствует магию?

— Возможно, ей не нравится ваш костюм.

Мистер Уизли оглядел себя.

— Что с ним не так?

— Ничего.

Гарри решил, что сейчас не время объяснять разницу между магловским костюмом и одеждой, собранной из вещей нескольких разных десятилетий.

…

В вагоне несколько мужчин читали утренние газеты, молодая женщина поправляла макияж, глядя в маленькое зеркальце, а парень возле двери слушал музыку через большие наушники.

Артур с интересом разглядывал схему над окном.

— Как они понимают, какой поезд куда идёт?

— По названиям станций.

— Но линии пересекаются.

— Поэтому их нарисовали разными цветами.

Мистер Уизли прищурился.

— Очень практично.

Гарри сел глубже, прижимая сумку к коленям. Сквозь ткань прощупывался плотный конверт Министерства. Первые несколько станций они проехали молча. Стук колёс и покачивание вагона напоминали дорогу в Хогвартс, но вместо школьной формы на Гарри была магловская рубашка, а вместо платформы девять и три четверти впереди ждал зал суда.

Он достал лист Гермионы, развернул и снова прочитал последовательность событий. Слова были знакомы, но теперь строчки слегка дрожали из-за движения поезда.

— Полезно? — спросил Артур.

— Не знаю.

— Гермиона старалась.

— Я знаю.

— Она всегда так переживает?

Гарри поднял глаза.

— Когда считает, что недостаточно подготовилась.

— А она когда-нибудь считает, что подготовилась достаточно?

— Не замечал.

Мистер Уизли улыбнулся.

— Молли тоже пытается всё исправить, если занята. Чем сильнее волнуется, тем больше готовит.

— Поэтому на столе было еды на весь Орден?

— Именно.

Гарри сложил лист.

— А вы?

— Что я?

— Что делаете, когда волнуетесь?

Артур посмотрел на схему метро в своих руках.

— Изучаю магловские изобретения.

— Я догадался.

— Иногда помогает.

Он аккуратно сложил карту.

— А иногда нет.

Гарри убрал пергамент в сумку.

— Мистер Уизли?

— Да?

— Если меня исключат…

— Не исключат.

— Вы этого не знаете.

Волшебник несколько секунд смотрел на него.

— Нет, не знаю. Но закон на твоей стороне. Ты применил Патронуса при прямой угрозе жизни.

— Фадж скажет, что дементоров не было.

— Дамблдор пригласил свидетельницу.

— Миссис Фигг?

Артур быстро посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Сириус говорил, что она отправила сообщение Ордену.

Мистер Уизли помедлил.

— Арабелла находилась неподалёку.

— Она видела дементоров?

— Она видела последствия нападения и может подтвердить, что они там были.

Ответ прозвучал осторожно. Гарри вспомнил миссис Фигг, её сетки с капустой, фотографии кошек и вид человека, который всегда казался немного растерянным. Представить её перед Визенгамотом было трудно.

— Она волшебница?

— Сквиб.

— Значит, Фадж скажет, что она не могла видеть дементоров.

Артур сжал губы.

— Вероятно.

— А могла?

— Сквибы воспринимают магию иначе, чем маглы. Арабелла много лет связана с волшебным миром.

— Это опять не ответ.

Мистер Уизли вздохнул.

— Я не присутствовал при нападении. Не могу сказать, что именно она видела. Но Дамблдор считает её свидетельство достаточно важным.

— Фадж не поверит ей только потому, что её пригласил Дамблдор.

— Решение принимает не один министр.

— Он может повлиять на остальных.

— Может, — признал Артур. — Именно поэтому Дамблдор настоял на официальном слушании.

Гарри посмотрел на собственное отражение в окне. Лицо казалось бледным, а шрам выделялся сильнее обычного.

— Дамблдор действительно придёт?

Мистер Уизли устало выдохнул.

— Думаю, да.

— Но не знаете.

— Не могу обещать за него.

— Он даже не написал мне.

— Знаю.

Поттер повернулся к нему.

— Вы заметили?

— Трудно не заметить.

— Тогда почему он так себя ведёт?

— Не знаю, Гарри.

Артур ответил без колебаний, и именно поэтому ему хотелось верить.

— Возможно, директор считает, что расстояние между вами сейчас безопаснее, — добавил он после паузы.

— Для кого?

— Этого я тоже не знаю.

Гарри отвернулся к окну.

— Все пытаются меня защитить, ничего не объясняя.

— Иногда объяснение само по себе может создать опасность.

— А иногда отсутствие объяснений оставляет меня одного против двух дементоров.

Мистер Уизли не стал возражать. Вагон замедлил ход, двери открылись. Несколько пассажиров вышли, их места заняли другие.

— Ты имеешь право злиться, — сказал Артур, когда поезд снова тронулся. — Но сегодня лучше думать только о слушании. Остальные вопросы останутся и после него.

— Вы все говорите одинаково.

— Кто?

— Взрослые.

Мистер Уизли улыбнулся.

— Если бы взрослые действительно умели договариваться, Орден работал бы гораздо спокойнее.

Мысль оказалась настолько правдоподобной, что Гарри тоже слегка улыбнулся.

— Артур?

Мистер Уизли поднял брови. Гарри впервые назвал его по имени без напоминания.

— Да?

— Вы правда останетесь возле зала?

— Если меня не впустят — останусь.

— У вас работа.

— Работа подождёт.

— Фадж может решить, что вы поддерживаете меня против Министерства.

— Я и поддерживаю тебя против Министерства, если Министерство поступает несправедливо.

Ответ прозвучал просто. Без длинных объяснений, оправданий или ссылок на Дамблдора.

Гарри посмотрел на него.

— Из-за этого у вас могут быть неприятности.

— У меня шестеро сыновей, дочь, жена, состоящая в Ордене, и дом, где близнецы испытывают запрещённые сладости. Неприятности давно перестали быть для меня неожиданностью.

— Семеро детей, — снова сказал Гарри.

Артур помолчал.

— Да.

На этот раз в его голосе не было попытки изменить тему.

…

Они вышли из метро в деловом квартале. Улицы стали оживлённее: маглы торопились на работу, держали в руках бумажные стаканчики и свёрнутые газеты, ругались на опаздывающие автобусы. Никто не обратил внимания на двух волшебников, направлявшихся к старой красной телефонной будке, зажатой между стеной и мусорными баками. Артур открыл дверь.

— После тебя.

Внутри едва хватало места для двоих. Стекло было покрыто царапинами, на полу лежали обрывки бумаги и использованные билеты, а телефонный аппарат выглядел так, будто им давно никто не пользовался.

Мистер Уизли снял трубку и набрал номер 62442. Обычных гудков не последовало. В будке прозвучал спокойный женский голос:

— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите себя и цель посещения.

Артур кивнул Гарри.

— Гарри Поттер. Дисциплинарное слушание.

В металлическом желобе появилась серебряная табличка. На ней было выгравировано:

Гарри Поттер. Дисциплинарное слушание.

— Прикрепи к рубашке, — сказал мистер Уизли.

Поттер выполнил указание. Слово дисциплинарное выглядело нелепо рядом с воспоминанием о дементоре, склонившемся над Дадли. Так можно было назвать разговор с профессором Макгонагалл из-за ночной прогулки, но не разбирательство после нападения двух стражей Азкабана.

Женский голос сообщил, что посетитель должен пройти досмотр и предъявить палочку. Пол под ногами дрогнул, и будка начала опускаться. Магловская улица поднялась выше их голов и исчезла. На несколько секунд вокруг стало темно, затем за стеклом появилось золотистое сияние.

***

Телефонная будка остановилась в огромном атриуме. Гарри уже оказывался в Министерстве после возвращения с кладбища, но тогда почти ничего не запомнил. Сейчас он впервые смог рассмотреть помещение. Стены были отделаны тёмным полированным деревом, потолок окрашен в глубокий синий цвет и украшен движущимися золотыми символами. Вдоль обеих сторон располагались камины. Из одних выходили прибывающие служащие, в других исчезали волшебники, закончившие ночную смену.

В центре находился большой фонтан. Золотые фигуры волшебника, ведьмы, кентавра, гоблина и домового эльфа возвышались над круглым бассейном. На дне мерцали серебряные и бронзовые монеты, а табличка сообщала, что пожертвования передаются больнице Святого Мунго.

Несмотря на ранний час, в атриуме было многолюдно. Над головами служащих летали сложенные самолётиками записки. Волшебники торопились к лифтам, просматривали газеты и обменивались короткими приветствиями. Гарри заметили почти сразу.

Пожилая ведьма возле камина замолчала посреди разговора. Молодой сотрудник в зелёной мантии обернулся и едва не налетел на фонтан. Кто-то произнёс фамилию Поттера. Несколько человек открыто смотрели на его шрам, другие поспешно отводили глаза.

Один волшебник демонстративно развернул «Ежедневный пророк» так, чтобы Гарри увидел собственную фотографию на внутренней полосе. Заголовок прочитать не удалось, но слова Дамблдор и заявления Поттера выделялись крупным шрифтом. Мистер Уизли положил ладонь ему между лопаток.

— Не обращай внимания.

— Легко сказать.

— Знаю.

Они прошли мимо фонтана. Гарри на мгновение задержал взгляд на золотом домовом эльфе, с обожанием смотревшем на волшебника. После знакомства с Кикимером композиция выглядела ещё более нелепо.

У стойки безопасности сидел волшебник в тёмно-синей форме и читал «Ежедневный пророк». Увидев серебряную табличку на рубашке Гарри, он отложил газету.

— Палочку.

Поттер достал её из внутреннего кармана. Служащий положил палочку на латунный прибор, напоминавший весы. Устройство завибрировало, и из узкой прорези выскользнула полоска пергамента.

— Одиннадцать дюймов, остролист, перо феникса, используется четыре года, — прочитал волшебник. — Верно?

— Да.

Служащий ещё раз посмотрел на полоску, затем на шрам Гарри.

— Перо феникса, — повторил он.

— Именно так написано.

Мужчина кашлянул, вернул палочку и наколол пергамент на деревянный штырь рядом со стойкой.

— Проходите.

Гарри убрал оружие и поспешил следом за Артуром. Возле лифтов собралась толпа. Когда золотая решётка открылась, внутрь вошло почти два десятка человек. Поттера прижало к стене между полной ведьмой с коробкой пирожных и высоким мужчиной, от которого пахло сырой землёй. Решётка закрылась. Спокойный женский голос начал объявлять этажи.

На одном уровне вышли сотрудники Отдела магических игр и спорта, на другом — несколько волшебников с клетками, откуда доносилось сердитое шипение. Бумажные самолётики влетали в кабину и покидали её при каждой остановке. Один ударился Гарри в висок, развернулся и продолжил путь. Мистер Уизли с трудом протиснулся ближе.

— Зайдём в мой кабинет. До слушания ещё достаточно времени.

Гарри посмотрел на часы над решёткой. Было без двадцати восемь.

— Мы действительно приехали рано.

— Я говорил.

— Тогда почему вы всё равно нервничаете?

— Я не нервничаю.

Лифт резко дёрнулся, и Артур схватился за решётку.

— Конечно.

На втором уровне они вышли в широкий коридор. По обеим сторонам находились двери с табличками, доски объявлений и разыскиваемые фотографии. Служащие спешили по своим делам. Несколько мракоборцев прошли навстречу; один из них узнал Гарри и задержал на нём взгляд.

Возле бокового коридора стоял Перси Уизли. Он держал в руках большую стопку папок и разговаривал с пожилой ведьмой в лиловой мантии. Увидев отца, Перси на мгновение сбился. Затем его взгляд переместился на Гарри и серебряную табличку на рубашке. Пожилая ведьма что-то спросила. Перси ответил, не отрывая глаз от отца. Артур замедлил шаг.

— Доброе утро, Перси.

Лицо молодого сотрудника стало непроницаемым.

— Отец.

Гарри ожидал, что тот спросит о слушании или хотя бы пожелает удачи. Перси лишь поправил папки.

— Вам следует поторопиться. Сегодня много заседаний.

— Слушание назначено на девять, — сказал Артур.

На лице его сына промелькнуло что-то похожее на удивление.

— Разве?

Одно слово заставило Гарри насторожиться.

— Ты знаешь об изменениях? — спросил мистер Уизли.

Перси бросил взгляд на ведьму рядом.

— Я не занимаюсь расписанием Визенгамота.

— Я спросил не об этом.

— Мне пора.

Он коротко кивнул собеседнице и прошёл мимо. Плечо Перси почти задело отца, но тот не остановился. Артур смотрел ему вслед.

— Он знал, — сказал Гарри.

— Не уверен.

— Он даже не удивился, что я здесь так рано.

— Перси хорошо умеет скрывать удивление.

— Вы ему верите?

Мистер Уизли поправил очки.

— Сейчас это не имеет значения.

Однако шаг его стал быстрее.

…

Сектор борьбы с незаконным использованием магловских изобретений располагался в самом конце коридора. Кабинет оказался настолько тесным, что два письменных стола едва помещались внутри. Полки были завалены испорченными тостерами, часами, отвёртками, проводами, радиоприёмниками без крышек и предметами, назначение которых Гарри не сумел определить.

У двери стоял неисправный пылесос. При появлении Гарри он внезапно включился и попытался втянуть шнурки его ботинок.

— Осторожно, — сказал Артур, ударяя прибор палочкой. — Его заколдовали преследовать грязь. К сожалению, он считает грязным всё, что движется.

Пылесос обиженно загудел и затих. За вторым столом сидел пожилой волшебник с редкими седыми волосами. При виде Артура он сразу поднялся.

— Наконец-то! Я уже собирался тебя искать.

Мистер Уизли замер на пороге.

— Что случилось, Перкинс?

Тот посмотрел на Гарри и заметно занервничал.

— Пришло сообщение. Минут десять назад.

— Какое сообщение?

— Слушание перенесли.

Артур медленно снял очки.

— На какое время?

— На восемь.

В кабинете стало тихо. Мистер Уизли посмотрел на настенные часы. До восьми оставалось меньше двадцати минут.

— И где оно состоится?

Перкинс отвёл глаза.

— В десятом зале суда.

— Внизу?

Пожилой сотрудник кивнул. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Обычное дисциплинарное дело несовершеннолетнего не стали бы проводить в старом зале суда.

— Когда отправили уведомление? — спросил Артур.

— Не знаю. Мне передали только изменение.

— Кто передал?

— Служащий из административного отдела.

— Имя?

Перкинс покачал головой.

— Он оставил записку и ушёл.

Артур взял лежавший на столе клочок пергамента. На нём было всего несколько строк: новое время, номер зала и требование немедленно доставить обвиняемого.

— Они прекрасно знали, что мы выехали заранее, — сказал мистер Уизли.

— Артур…

— Знали. И отправили изменение сюда, хотя слушание касается Гарри, а не меня.

— Возможно, это ошибка.

— Очень удобная.

Перкинс посмотрел на дверь.

— Говори тише.

— Почему? Вдруг кто-нибудь услышит, что Министерство едва не провело слушание без обвиняемого?

Гарри видел, как в Артуре борются тревога и злость. Обычно мягкий, немного рассеянный сотрудник исчез. Перед ним стоял член Ордена и отец, чьего ребёнка Министерство тоже уже успело использовать против семьи. Мистер Уизли схватил пиджак, который успел снять.

— Гарри, идём.

Они выбежали в коридор. Артур на ходу натягивал пиджак и едва не выронил бумаги Римуса. Гарри бежал следом, придерживая сумку.

…

Возле лифтов никого не оказалось. Мистер Уизли несколько раз нажал кнопку вызова.

— Это не заставит его приехать быстрее, — сказал Поттер.

— Знаю.

Артур нажал снова.

— Вы только что сделали это ещё раз.

— Я проверяю, работает ли кнопка.

— Как турникет?

— Сейчас не время.

Наконец за решёткой показалась кабина. Внутри стояли две ведьмы с кипами папок и мужчина, державший под мышкой клетку с крошечным огнедышащим существом.

— Вниз, — потребовал мистер Уизли.

Одна из ведьм удивлённо посмотрела на него.

— Мы тоже едем вниз.

Решётка закрылась. Лифт начал спускаться, останавливаясь почти на каждом уровне. В кабину входили и выходили служащие, бумажные записки задевали головы пассажиров, а спокойный голос неторопливо объявлял отделы. Артур смотрел на часы при каждой остановке.

На пятом уровне вошла группа волшебников, обсуждавших поддельные защитные амулеты. На седьмом мужчина с клеткой вышел, и маленькое существо выпустило вслед за ним облако дыма. На восьмом в кабину влетело сразу несколько служебных записок, одна из которых прилипла к плечу Гарри. Он сорвал её и протянул ближайшей ведьме.

— Это не моё.

Она взглянула на адрес.

— Моё. Спасибо.

Только после этого ведьма узнала Поттера и поспешно отступила. Когда лифт достиг девятого уровня, женский голос объявил Отдел тайн.

— Нам сюда.

Они вышли в длинный коридор с голыми стенами. В конце виднелась простая чёрная дверь, однако мистер Уизли повернул в противоположную сторону.

— Залы суда находятся ниже.

— Почему моё слушание проводят там?

— Обычно дела о применении магии несовершеннолетними там не рассматривают.

— Значит, они сделали это специально.

Артур не стал притворяться, будто не понял.

— Похоже на то.

За поворотом обнаружилась лестница, уходившая вниз. Ступени были высокими и неровными. Они начали спускаться.

— Фадж хочет, чтобы я опоздал, — сказал Гарри.

— Ты прибыл в Министерство заранее. Если министр попытается использовать опоздание против тебя, я это подтвержу.

— Вас впустят в зал?

Мистер Уизли помедлил.

— Не знаю.

Поттер крепче сжал ремень сумки.

— Тогда ваше подтверждение ему не помешает.

Артур остановился на лестничной площадке и повернулся к нему.

— Послушай. Что бы они ни сказали, ты знаешь правду. На тебя напали два дементора. Ты применил заклинание, потому что иначе они добрались бы до тебя и Дадли. Ни перенос заседания, ни старый зал, ни мнение Фаджа этого не изменят.

— Малфой сказал почти то же самое.

Мистер Уизли удивлённо поднял брови.

— Не ожидал, что когда-нибудь соглашусь с Драко Малфоем до начала рабочего дня.

— Сегодня необычное утро.

— Это точно.

Артур положил ладонь Гарри на плечо.

— Ты спас две жизни. Не позволяй им превратить это в проступок.

Поттер кивнул.

— А если они уже решили?

— Тогда заставь их произнести решение вслух после того, как услышат правду.

Гарри посмотрел на него. В голосе мистера Уизли не было уверенности в победе. Только решимость не отдавать её без борьбы.

Они продолжили спуск. На нижнем уровне почти не осталось признаков обычного Министерства. Здесь не летали записки и не спешили служащие. Голые каменные стены освещали редкие факелы, тяжёлые двери были окованы железом, а воздух был заметно холоднее.

Гарри вспомнил рассказ Сириуса о первом суде. Точнее, об отсутствии суда. Блэку не дали возможности защититься, не проверили его показания и отправили в Азкабан по одному лишь предположению, казавшемуся всем очевидным.

Со мной этого не произойдёт.

Мысль прозвучала не слишком уверенно.

— О чём думаешь? — спросил Артур.

— О Сириусе.

Мистер Уизли сразу понял.

— Твоё дело другое.

— Потому что Дамблдор представляет мою защиту?

— Не только. Против тебя нет обвинения в убийстве и пособничестве Волан-де-Морту.

— Пока.

Артур остановился.

— Не говори так.

— Фадж уже считает, что я помогаю Дамблдору захватить Министерство.

— Фадж много чего считает. Это не превращает его подозрения в обвинение.

— Сириусу тоже никто не предъявил нормального обвинения.

Мистер Уизли несколько мгновений молчал.

— Именно поэтому Дамблдор настоял на полном слушании. Он не позволит повторить то же самое.

— Тогда лучше бы он действительно пришёл.

— Да, — тихо сказал Артур. — Лучше бы пришёл.

Они двинулись дальше.

…

В конце коридора показалась тяжёлая дверь с большой бронзовой цифрой десять. За ней слышались приглушённые голоса. Заседание уже началось. Гарри замедлил шаг.

На скамье возле стены никого не было. Не было ни Дамблдора, ни миссис Фигг, ни служащего, который мог бы объяснить происходящее. Только закрытая дверь и голоса за ней.

— Они начали без меня, — сказал Поттер.

— Они могли обсуждать порядок заседания.

— Или уже решили, что я не явился.

Артур подошёл к двери, но не открыл её.

— Дальше тебе придётся идти одному.

— Вас не впустят?

— Я не заявлен ни как свидетель, ни как представитель защиты.

— А Дамблдор?

— Если всё сделано по правилам, он должен находиться внутри.

Если.

Гарри посмотрел на дверь. Сумка вдруг показалась тяжёлой, хотя внутри лежало всего несколько листов пергамента. Мистер Уизли поправил съехавший галстук.

— Не торопись с ответами. Не позволяй увести разговор к кладбищу, если это не касается нападения. И помни: тебя обвиняют только в применении Патронуса.

— Гермиона сказала не молчать, если Фадж начнёт отвечать за меня.

— Она права.

— Римус велел сначала дослушать вопрос.

— Тоже разумно.

— Сириус сказал заставить Фаджа ждать.

Артур едва заметно улыбнулся.

— Это уже больше похоже на Сириуса.

— А Малфой посоветовал не объяснять больше, чем требуется.

— Похоже, недостатка в наставлениях у тебя не было.

— Джинни дала шоколад.

— Возможно, самый практичный совет.

— Близнецы хотели дать фейерверк.

— Об этом лучше никому не рассказывать.

Из-за двери донёсся голос. Кто-то произнёс имя Гарри, затем повторил громче. Поттер не двинулся.

— Гарри, — тихо позвал Артур.

— Знаю.

Он открыл сумку, достал маленький клочок пергамента и прочитал написанные Гермионой слова.

Сначала вдохни. Потом отвечай.

Гарри медленно вдохнул и убрал записку обратно. Мистер Уизли сжал его плечо.

— Мы будем ждать.

— Кто — мы?

Артур посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Все.

На мгновение Поттер снова увидел кухню на площади Гриммо: миссис Уизли возле плиты, Рона с тостом в руке, близнецов с дымящимся свёртком, Джинни у стола, Драко в застёгнутой рубашке и Гермиону, не выпускавшую ремень его сумки. За ними стоял Сириус, слишком хорошо знавший, что иногда человек не возвращается из зала суда.

Я обещал.

Гарри выпрямился, взялся за холодную металлическую ручку и открыл дверь.

Послесловие от автора.

Ура-а-а! Да-да-да-да — я действительно закончила эту историю.

Даже сейчас эти слова кажутся немного нереальными. «Четвёртый чемпион» оказался намного больше, сложнее и эмоциональнее, чем я представляла в самом начале. Некоторые сцены разрастались в полноценные главы, отдельные разговоры приходилось переписывать по несколько раз, а события, которые первоначально должны были занять несколько абзацев, требовали собственного пространства. История менялась вместе с героями: становилась глубже, тяжелее, местами болезненнее, но именно поэтому мне не хотелось торопить её или отказываться от важных моментов только ради того, чтобы быстрее добраться до финала.

Всё началось с одного изменения — Рон не поверил Гарри после появления его имени из Кубка Огня. На первый взгляд это могло показаться лишь другой версией знакомого конфликта, но постепенно стало ясно, насколько сильно один выбор способен изменить всё последующее. Недоверие ближайшего друга не исчезло после первого испытания и не разрешилось одним разговором. Оно осталось с Гарри на протяжении Турнира, заставило его иначе взглянуть на дружбу, поддержку и на людей, которых он раньше почти не замечал.

Мне было важно не превратить эту историю в простую замену одного друга другим. Рон не становился безусловным злодеем, а Драко — внезапно идеальным человеком, забывшим всё, чему его учили. Каждый из них совершал поступки, отвечал за последствия и постепенно менялся — иногда слишком медленно, иногда болезненно, иногда совсем не так, как хотелось бы Гарри.

Рон ошибся. Его зависть, обида и страх оказались сильнее доверия, которое должно было существовать между друзьями. Но одно признание вины не могло сразу вернуть отношения к прежнему состоянию. Мне хотелось показать, что прощение не всегда означает забвение, а дружба не восстанавливается автоматически после слова «прости». В финале между Гарри и Роном ещё остаётся неловкость. Они только учатся разговаривать заново, не прятаться за привычными шутками и не делать вид, будто ничего не произошло. Возможно, однажды они снова станут близки. Возможно, их дружба уже никогда не будет прежней. Но у них появился шанс построить что-то новое — более честное и взрослое.

Драко прошёл совсем другой путь. Он не проснулся однажды хорошим и не отказался мгновенно от убеждений своей семьи. Его первые поступки были продиктованы не благородством, а страхом, гордостью, желанием выжить и невозможностью дальше закрывать глаза на происходящее. Но постепенно он начал понимать, что молчание тоже является выбором. Свидетельство против Люциуса стало для него не красивым героическим жестом, а разрывом со всем миром, в котором он вырос. За этот выбор пришлось заплатить безопасностью, положением в семье и уверенностью в собственном будущем.

Даже в штабе Ордена Драко не превратился в своего. Он оставался Малфоем среди Уизли, слизеринцем среди гриффиндорцев и сыном человека, которого многие в доме ненавидели. Он язвил, защищался, отталкивал окружающих и делал вид, будто ему никто не нужен. Но рядом с Гарри ему постепенно пришлось столкнуться с человеком, которого он годами считал врагом, а рядом с Джинни — с девушкой, не боявшейся отвечать ему тем же языком. Их поединки, споры и взаимные колкости стали первыми осторожными шагами к доверию, которое пока никто из них не готов назвать вслух.

Гермиона с самого начала оставалась рядом с Гарри. Не потому, что ей показали неопровержимые доказательства его невиновности, и не потому, что она слепо принимала любое его слово. Она верила ему, потому что знала его. Гермиона помнила предыдущие годы, понимала, чего Гарри действительно хотел и чего никогда не стал бы делать ради внимания. Её поддержка выражалась не в громких признаниях, а в поступках: найденных заклинаниях, бессонных ночах над книгами, составленных списках, исправленных формулировках и простом присутствии рядом, когда он не мог рассказать о своих кошмарах.

Именно поэтому её записка перед слушанием стала для меня одной из самых важных деталей финала: «Сначала вдохни. Потом отвечай». Гермиона не может войти в зал вместе с Гарри, не может заставить Фаджа слушать и не может заранее гарантировать оправдание. Она делает единственное, что ей доступно: оставляет ему несколько слов, которые помогут не потерять себя за той дверью.

Джинни тоже стала для Гарри важной опорой. Она не требовала объяснений и не пыталась занять чужое место. Её поддержка была прямой и упрямой: она поверила ему тогда, когда это ещё не было безопасным или удобным. Джинни не обращалась с Гарри как с хрупким человеком, которого нужно постоянно жалеть. Она спорила с ним, возвращала к обычной жизни, заставляла есть шоколад и не позволяла превращать страх перед Министерством в единственную реальность.

Отдельное место в истории занимает Сириус. Он слишком долго оставался для Гарри обещанием другой жизни — человеком, который однажды должен был забрать его от Дурслей и стать настоящей семьёй. В этой истории им наконец досталось немного времени рядом, но даже оно оказалось ограничено чужими решениями, розыском и стенами дома Блэков.

Площадь Гриммо не стала уютным семейным домом. Она была наполнена пылью, проклятыми вещами, ненавистью миссис Блэк и воспоминаниями, от которых Сириус пытался сбежать много лет назад. Но именно там Гарри впервые оказался среди людей, ожидавших его возвращения. Молли готовила завтрак, Артур сопровождал его в Министерство, Римус пытался удержать всех от необдуманных поступков, близнецы прятали тревогу за шутками, Рон неловко оставался рядом, Джинни давала шоколад, Драко предупреждал о Фадже, Гермиона собирала документы, а Сириус пытался поверить, что на этот раз его крестник действительно вернётся из зала суда.

Фраза Гарри «Я вернусь» повторяется в обеих частях финальной главы не случайно. В первый раз он говорит это Сириусу. Блэк отвечает: «Знаю», но сам не уверен в собственных словах. Слишком много людей в его жизни обещали вернуться и не возвращались. Джеймс, Лили, друзья по Ордену, годы свободы — всё исчезало внезапно, не оставляя ему возможности что-либо изменить.

Во второй части те же слова Гарри произносит Гермионе. Она тоже боится, но отвечает твёрже. Не потому, что знает решение Визенгамота, а потому, что не позволяет себе представить другой исход. Для неё возвращение Гарри — не надежда, а требование.

Именно к этому обещанию приводит вся история.

Я сознательно решила закончить её перед началом слушания. Это не оборванная глава и не намёк на обязательное продолжение. Мне хотелось оставить Гарри в тот момент, когда внешний итог ещё неизвестен, но внутренний путь уже завершён.

В начале истории он входит в зал после появления своего имени из Кубка Огня совершенно один. Большинство учеников считает его лжецом и обманщиком. Рон отворачивается. Гарри снова вынужден оправдываться за событие, которого не выбирал, и доказывать собственную невиновность людям, уже вынесшим решение.

В финале ситуация почти повторяется. Министерство тоже заранее сомневается в его словах. Время слушания меняют, дело переносят в старый зал суда, а Фадж собирается превратить использование Патронуса в доказательство нестабильности Гарри. За дверью его снова ждут люди, которым гораздо удобнее считать его лжецом.

Но сам Гарри уже другой.

Теперь он знает, что чужое недоверие не делает его виновным. Он больше не обязан бесконечно оправдываться перед каждым человеком, который решил не слушать. Гарри идёт в зал суда с правдой о дементорах и со знанием, что за его спиной остаются люди, верящие ему независимо от решения Министерства.

Оправдает ли его Визенгамот? Появился ли Дамблдор? Сумеет ли миссис Фигг убедительно описать дементоров? Попытается ли Фадж превратить слушание в разбирательство о возвращении Волан-де-Морта? Я оставляю эти вопросы без прямого ответа.

Не потому, что они неважны. Для Гарри решение Министерства имеет огромное значение: от него зависит возвращение в Хогвартс, возможность пользоваться палочкой и его дальнейшее положение в волшебном мире. Но эта история никогда не была только о том, признают ли взрослые его правоту.

Она была о доверии.

О том, как легко потерять близкого человека, отказавшись поверить ему в самый трудный момент. О том, что помощь иногда приходит от тех, кого привык считать врагами. О том, что одно предательство способно навсегда изменить дружбу, а один честный поступок — начать разрушать годы ненависти. О людях, которые не могут пройти испытание вместо тебя, но могут ждать за дверью, пока ты проходишь его сам.

Поэтому последней точкой становится не решение Визенгамота, а рука Гарри на дверной ручке.

До этого момента другие постоянно выбирали за него. Кубок выбрал его чемпионом. Грюм направлял его через испытания. Волан-де-Морт использовал его кровь. Дамблдор определял, что ему можно знать. Министерство решало, чему верить. Дурсли запирали его дома якобы ради безопасности. Даже близкие люди иногда пытались защищать Гарри, не спрашивая, чего хочет он сам.

Перед дверью десятого зала суда выбор наконец принадлежит ему.

Он может бояться. Может злиться. Может сомневаться в Дамблдоре, Фадже и самом устройстве Министерства. Но всё равно берётся за ручку и входит.

Для меня именно в этот момент Гарри становится настоящим четвёртым чемпионом — не потому, что его имя когда-то появилось из Кубка, а потому, что после всего пережитого он продолжает идти вперёд. Уже не ради победы в Турнире, не ради тысячи галлеонов и не ради признания толпы. Он идёт, чтобы защитить собственную правду и право самому решать, кем ему быть.

Возможно, кому-то хотелось бы увидеть само слушание, окончательное примирение с Роном, более определённое развитие отношений Гарри и Гермионы, продолжение линии Драко и Джинни, возвращение в Хогвартс и реакцию остальных учеников. Я понимаю это желание. Мне самой было трудно оставить героев на пороге следующего этапа.

Но продолжение их жизней не означает, что история осталась незавершённой.

Не все отношения должны прийти к окончательной форме в последней главе. Рону ещё предстоит доказывать, что он способен не исчезать при первых трудностях. Драко придётся жить с последствиями выступления против отца. Джинни и Малфою только предстоит понять, чем становятся их постоянные поединки и споры. Гарри и Гермиона ещё не произнесли вслух многое из того, что уже существует между ними. Сириус пока остаётся заперт в доме, который ненавидит, но теперь у него есть человек, возвращения которого он ждёт.

Все эти пути продолжаются за пределами текста. Я не ставлю между героями окончательные точки — оставляю им пространство для будущего.

И всё-таки прощаться с этой историей очень трудно.

Спасибо каждому, кто прошёл вместе со мной весь Турнир: от четвёртого обугленного листка, выпавшего из Кубка, до холодной металлической ручки десятого зала суда. Спасибо тем, кто переживал за Гарри, злился на Рона, учился заново смотреть на Драко, замечал поддержку Джинни, верил Гермионе и хотел для Сириуса хотя бы немного настоящей семьи.

Спасибо за терпение к большим главам, долгим разговорам и сценам, которые иногда разрастались гораздо сильнее, чем было запланировано. Спасибо за замечания, вопросы, эмоции и внимание к деталям. Благодаря этому история становилась глубже и честнее.

«Четвёртый чемпион» начинался как вопрос: что изменилось бы, если бы Рон не вернулся к Гарри после первого испытания?

Ответ оказался гораздо сложнее простой смены дружеских связей.

Изменилось бы почти всё.

Но самое важное — Гарри постепенно понял бы, что доверие одного человека иногда значит больше одобрения целой школы, а настоящая поддержка определяется не словами, произнесёнными после победы, а тем, кто остаётся рядом до того, как исход становится известен.

Теперь Гарри стоит перед дверью. За ней его ждёт очередное испытание. Позади — люди, к которым он обещал вернуться.

На этом я оставляю его историю вам.

И да…

Я действительно закончила «Четвёртого чемпиона».

Ура-а-а! Да-да-да-да!