Черновик моей шизы

Глава 1

Глава I — Девятый

Номер девять. Тот, кто когда-то был ребёнком, теперь лишь инструмент разрушения. Он стоит в холодном коридоре лабораторного комплекса, на левой щеке клеймо — цифра 9. Один глаз пылает синим, другой — жёлтым. Лицо смазливое, детское, но в глазах — холодная злоба.

Он поднимает руку. Шлемы охранников вместе с их черепами сжимаются с металлическим скрежетом. Жилеты превращаются в гробовые тиски, сплющивая всё внутри. С поясов выдёргиваются чеки гранат — раздаются взрывы, крики, хаос.

Стеновые листы, толстоармированные, отрываются от пола, поднимаясь, чтобы стать щитами. Девятый заставляет стрелять всё упавшее оружие, превращая каждый пистолет, винтовку и пулемёт в летающих палачей. Из стен выдираются турели, теперь его послушные орудия.

Солдаты кричат, бегут, но — тщетно. Десятки тел сминаются, головы отрываются, кости выворачиваются наизнанку. Он взмахивает рукой — и целый отряд словно лопается, как пузыри.

Но как только он достигает конца коридора — ошейник на его шее вспыхивает. Искры. Электрический разряд пронзает тело. Девятый падает, тело бьётся в конвульсиях. Из динамика звучит холодный голос:

"Эксперимент завершён. Тридцатипроцентный успех."

Они растят оружие. Людей из пробирок. Лаборатория — это не исследовательский центр, а бойня. Охранники — просто мясо, не ведающее своей роли. Их не жалеют. Их используют.

Пустыня. Песчаный шторм ревёт как зверь. Среди бури — он. Девятый. Над ним парят оторванные танковые башни, корабельные орудия, перекрученные и переделанные. Он обстреливает всё, что видит, на ходу модифицируя орудия в невообразимые гибриды.

Пули, ракеты, артиллерия — всё бессильно. Щит вокруг него вспыхивает, отбивая удары. Наводчик издалека погибает от крошечного болта, влетевшего в череп со скоростью, превышающей пулю.

И он неумолимо приближается.

Издали наблюдает Рори Меркури. Та, что пришла из другого мира — вместе с Империей через Врата. Только теперь Империя почти уничтожена. Они ожидали найти дикарей, а нашли выжженный мир, где остались лишь закалённые войны, мутанты и техно-кланы. Легионеры, вооружённые мечами, были разорваны в клочья плазмой и снарядами. Тринадцатый легион пал. Остались лишь двадцать.

И Рори, увидев Девятого, впервые ощутила… трепет.

Он стоит на песке. Один. Она приближается. Её алебарда взмывает в воздух — и вместе с ней поднимается Рори.

Девятый хмурит брови. Одним махом он захватывает алебарду — и, словно комету, швыряет её вместе с Рори в скалу. Камень трескается. Но она жива.

Он подлетает. Хватает её телекинезом — и бьёт о землю. Поднимает — и снова. Снова. Пытается раздавить. Крики боли.

Он старается вывернуть ей руки, задушить, разбить, проткнуть её же алебардой… Но она не сдаётся.

Он пылает яростью — но сил больше нет.

Он падает.

Она — встаёт. Подходит. Опускается на колени. Берёт его голову. Кладёт на себя. Гладит по волосам.

— Ты просто ребёнок… — шепчет она с тёплой улыбкой, несмотря на кровь.

И шторм утихает.

Глава 2

Мороз впивался в кожу, превращая дыхание в белые облака, а земля под ногами была затянута ледяной коркой. Тысячи солдат в кителях с железными касками и противогазами с непробиваемыми белыми линзами глухо перестреливались с войсками джафа — фанатичными воинами расы Гоаулдов, чья свирепость сотрясала поле боя.

Над полем боя возвышался огромный Хатак — колоссальный космический корабль размером с египетскую пирамиду. Он пускал в бой свои войска, как неукротимая машина войны.

По небу метались огненные атронахи — энергосгустки, словно живое пламя, взмывали ввысь и с неимоверной скоростью врезались в авиацию гоаулдов, жёгши и разрушая всё на своём пути. Их яростные вспышки ослепляли врагов и вселяли надежду союзникам.

В гуще этого ада стояла царица — женщина, бросившая вызов богам и судьбе. Лёгкий снег кружил вокруг неё, но холод её не трогал. Взгляд был твёрдым, как лёд, а голос громом рвал морозный воздух:

«Мы не покоримся Баалу и его легионам! Мы — сила нового мира!»

Её поддерживали предвестники Фатуи — мистические воины с невообразимой силой, что разрывали ряды врагов вспышками энергии и смертоносными ударами. Их клинки и заклинания смешивались в хороводе смерти.

— Царица, прорыв близок! — взревел один из предвестников, выпуская поток разрушительной энергии в сторону врага.

Пламя атронахов вспыхивало рядом, превращая в пепел целые взводы врагов, а стрелы и сгустки магии прорезали броню войск Баала.

Глава 3

Холодный ветер скользил меж сосен, нес с собой аромат хвои и дыма. Девятый очнулся посреди лагеря «Чистые родники», не зная, как попал в леса Скайрима. Его глаза — один синий, другой жёлтый — мгновенно впились в фигуры, окружавшие его. Бандиты. Они не знали, с кем имеют дело.

— Деньжат подкинь, путник, — ухмыльнулся главарь, подходя ближе с занесённым топором.

Рука Девятого едва дрогнула.

Взрыв невидимой силы отбросил разбойников, словно листья на ветру. Главаря подхватило в воздух и со звуком ломающихся костей его лицом вжало в раскалённые угли кузни. Вскрик захлебнулся в пламени. Остальные не успели даже вскрикнуть: их оружие вырвалось из рук и одно за другим вонзилось в их тела с чудовищной точностью. Сталь вспарывала плоть, ломала кости, пронзала горло.

Он стоял на груде тел — безмолвный, как статуя, пока не сверкнула стрела. Он её не заметил.

Щелчок. Боль. Стрела торчала из бедра. Глухой хруст, и того, кто стрелял, раздавило в невидимом кулаке. Девятый пошатнулся. Кровь стекала по ноге, холод подбирался к сознанию.

Он рухнул на колени, затем навзничь.

Некоторое время спустя в лагерь вошёл отряд имперцев. Перед ними лежал мальчик в рваной одежде, с ошейником на шее и глазами, полными пустоты. Вокруг — только трупы. Странный, зловещий покой.

— Талос, храни нас… — прошептал один из солдат.

Глава 4

Из-под перевёрнутого грузовика «Новой Жизни» медленно вылезает девушка. Ей не больше семнадцати. Худая, высокая, с кожей почти прозрачной — будто созданной из фарфора и кошмаров. Алые, как свежее мясо, глаза светятся в полумраке. На правой щеке — выжжено: VII. Смирительная рубашка, белые штаны, и тапки, едва держащиеся на босых ступнях. Она не кричит. Она просто идёт.

Мир вокруг начинает… ломаться.

Пространство дрожит, как на поверхности воды. Земля, воздух — всё вспухает, изгибается. Искажённая реальность расползается, как инфекция, с каждым её шагом. Через минуту в радиусе двадцати метров от девушки — уже совсем другой мир. Тот, что не принадлежит ни этому городу, ни этой реальности.

Асфальт растрескался, как старая кожа. Над ним — тяжёлый, серный туман. Стены домов покрыты алыми разводами, ржавчиной, словно их обрызгали кровью и оставили гнить. Лужи превращаются в мясные болота, из которых тянутся они.

Порождения страха.

Безглазые, с зашитыми нитками глазницами. Без ног — с осколками стекла и обломками костей, торчащих вместо ступней. Их руки — ножи, ржавые, примотанные колючей проволокой. Изо рта вырывается влажный хрип. У них нет имени. Нет мыслей. Только жажда.

Они не трогают её. Они смотрят на неё. Они — её страх, её отражение, её рана.

Две банды, что вели перестрелку, были застигнуты этим кошмаром врасплох. Выстрелы глохнут под давлением ужаса, и монстры бросаются на них — с визгом, с хрустом ломающихся костей и всплесками крови.

Седьмая дрожит. Она хочет исчезнуть. Но зона только растёт.

И тогда он выходит.

Страж.

Гигант. Почти три метра в высоту. Его лицо сокрыто под железной пирамидой. Он молчит. В одной руке — гигантский нож, волочащийся за ним, с протяжным, звенящим скрежетом. В другой — ничего. Он не нуждается в двух. Его присутствие тяжёлое, как смерть. Он встаёт перед Седьмой, защищая её. Монстры расступаются. Она опускает взгляд.

Страж повернулся к миру. Всё, что угрожает ей, будет стерто.

Глава 5

Дневник Лидии

Спутницы Лориана. Верной. Пережившей то, что не снилось никому.

День 1. Лориан — странный мужчина. Он может часами стоять, не двигаясь, глядя в стену кузницы. Я не уверена, то ли он медитирует, то ли считает щепки. У кузнеца начался нервный тик, а я... я просто села на ящик и ждала. Вспоминала деревню. Мою спокойную, безрезнёвую деревню.

День 3. Он снова вошёл в могильник драугров. Никакой платы. Никакой цели. Только интерес и желание разжиться очередными боевыми трофеями. Мы спустились в гробницу, полной нежити, я — с мечом, он — с огненными стрелами. Похоже, ему нравится запах пепла и старых костей. Когда всё закончилось, он просто сказал: «Нормально. Пойдёт.» Я бы назвала это безумием. Но теперь называю — средой.

День 6. Сегодня — резня в лагере имперцев. Без причины. Просто увидел палатки, осмотрелся, и — стрелой в горло центуриона. Бой был скор, яростен и односторонен. Я не спрашиваю зачем. Я уже не спрашиваю ничего. Я просто проверяю, есть ли место в рюкзаке для очередных боевых трофеев.

День 9. На пути в Рифтен — он убил лося. Затем волка. Потом двух куриц, потому что "стояли не там". Он не охотится. Он… проверяет себя? Или просто не выносит, когда кто-то идёт, а не ползает у его ног? Я начала молиться Талосу, чтобы на пути не попался ребёнок с палкой. Я не уверена, где проходит грань.

День 12. Всё повторяется. Украл у учителя. Заплатил тем же. Получил знания. Убил наёмников. Забрал у них боевые трофеи. Пошёл дальше. Замкнутый круг, из которого он выжимает ману и монеты. Я больше не удивляюсь. Я только смотрю на лица убитых и думаю — хорошо ли они знали, за что шли умирать?

День 15. В лагере Братьев Бури снова бойня. Он зашёл, как буря, не оставив ничего, кроме обугленных тел. Позже мы вошли в лагерь имперцев — результат тот же. Я спросила, с какой он стороны. Он рассмеялся и сказал: «Я — с той, где больше золота.» Нет. Он с той, где больше тишины после боя.

День 19. Продажа боевых трофеев — это искусство. Он идёт в Солитьюд и Виндхельм, словно гордящийся ремесленник. Продаёт кольца с пальцев убитых, шлемы, в которых ещё кровь. Продавцы смотрят с ужасом, но молчат — золото не пахнет. Лориан говорит, что это "экономика силы". Я называю это “кровавым ремеслом”.

День 24. Мы снова в гробнице. Драугры шевелятся, мрак вокруг. Он в восторге. Я в изнеможении. Я спросила: «А если однажды встанет тот, кто сильнее тебя?» Он просто усмехнулся. Думаю, он этого даже ждёт. Но до тех пор... он будет идти, жечь, убивать — и собирать боевые трофеи, пока мир не кончится. Или пока не устану я.

Глава 6

Перед древней крепостью раскинулось войско. Целая армия — тысячи воинов в латах, закованные всадники, пехотинцы, чёрные знамёна, сталь и холод. Их ряды тянулись до горизонта, словно само небо решило наступить.

А напротив — только две сотни. Рыцари в сиреневой броне. Ни крика, ни флага. Только ровный, выжидающий строй. Готовы к смерти. Но не к отступлению.

— Сдавайтесь! — проревел командир передовой. — Эйгон Безумный пал! Признайте нового короля, преклоните колено!

Тишина.

Вдруг, без слов и сигналов, рыцари в сиреневом подняли руки — и в их ладонях вспыхнули призванные луки, будто материализованные из воздуха. Искры, фиолетовое свечение — и они были готовы.

Из центра строя вышел он — принц Элдрик. Его шаги были тяжёлыми, но в них не было страха. Только гнев. В его руках вспыхнули два энергетических меча, их свет обжигал воздух вокруг.

— Умрите, поганые предатели, — его голос разнёсся по полю. — За моего отца. За отца его отца. И за всех, кого вы предали!

В тот же миг — залп.

Сиреневые стрелы вылетели из луков с нереальной скоростью, прошивая щиты и доспехи, как будто были сделаны не из металла, а из бумаги. Первый залп. Второй. Третий. Враги падали, но шли дальше — бесконечной рекой.

Принц рванулся вперёд. Его движения были как молния — быстрые, смертоносные. Он разил, кромсал, танцевал в гуще врагов, оставляя за собой мертвецов и обугленные тела. Его мечи сжигали плоть, разрезали кость. Это был танец ярости.

Рыцари не отставали. Кто-то вызывал мини-торнадо из льда, пуская их в ряды врага — смертоносные воронки, что замораживали и разрывали всё на своём пути. Каждый удар был последним для десятка врагов.

Битва была долгой. Кровавой. Красивой… и безнадёжной.

Врагов было слишком много.

Принц получал удары. Его грудь пронзило копьё, в спине торчали стрелы, правая рука висела, сломанная. Но он всё ещё стоял. Он продолжал бой. Пока не остановился.

Перед ним появился Роберт Баратеон. Лицо в крови, молот в руке. Его броня была треснута, но взгляд оставался твёрдым.

— Это была достойная битва, — сказал он, — но глупая.

— Предатель… — прохрипел Элдрик. Он попытался плюнуть в лицо врага, но только кровавый сгусток ударил по кирасе. — Я… и мой народ… мы не сдадимся. Кровь даэдрийцев не смешается с вашей грязью…

И тогда всё изменилось.

Глаза Элдрика вспыхнули ярким сиреневым светом. Эта вспышка прошла по полю, как волна. Те, в ком текла магическая кровь — женщины, старики, дети — почувствовали это.

Тела напряглись, глаза засветились тем же фиолетовым светом. Слёзы потекли по щекам. Страх. Горе. Понимание.

Но приказ короля был ясен:

«Никакой пощады. Никаких пленных. Только смерть в бою.»

И тогда они встали. Все. Женщины, у которых на руках были младенцы. Старики, едва стоявшие. Дети, которым ещё не исполнилось десяти. В их руках возникли призванные клинки, кинжалы, луки. Их тела исказились, словно стали чем-то большим. Страшным. Священным.

Они стали живыми мертвецами. Человекообразными драуграми с глазами пылающими магией.

И они пошли в бой. Без крика. Без сомнений.

Каждый из них уничтожал врага, пока не падал от усталости, ран, или просто потому, что в теле не осталось больше магии. Это был самоубийственный штурм ярости.

Принц Элдрик не дожил. Роберт Баратеон разнёс его голову ударом молота.

Но было уже поздно.

В тот день никто из захватчиков не ушёл живым. Только ветер, тлеющая земля, и сиреневое послесвечение, оставшееся в глазах мёртвых. Даэдрийцы пали. Но с собой унесли всех.