Человек-Паук КАРНАЖ

Глава 1: Крик в пустоте

Глава 1: Крик в пустоте

.........

Человек-Паук умирал.

Это не было громким заявлением или драматичной позой. Это была тихая, липкая агония в переулке, который вонял мочой и гнилыми овощами. Питер Паркер лежал на спине, прижав дрожащую ладонь к животу. Ткань костюма была порвана, и из раны торчал край металлического прута — арматуры, которую в него с силой, способную разогнать грузовик, всадил Крейвен-Охотник.

Бой был проигран. Не из-за недостатка силы, а из-за истощения. Нью-Йорк последние две недели горел в аду набега суперзлодеев, и Питер спал суммарно восемь часов. Его паучье чутьё выло сиреной, но тело просто не успевало. Крейвен нанёс удар копьём, Питер увернулся, но налетел спиной на гидравлический пресс в заброшенном цехе. Клацнули зубы механики — и вот, пожалуйста, арматура прошла насквозь, пригвоздив его к стене склада, как бабочку к булавочной подушечке.

Крейвен, сочтя его мёртвым, ушёл, забрав скальп с маски. Теперь Питер просто лежал и слушал, как кровь хлюпает в лёгких. «Это оно, — подумал он. — Бен... Мэй... Я сейчас буду. Простите».

Сознание меркло. Боль ушла, сменившись странным теплом, разливающимся по ногам. И в этот момент, когда граница между жизнью и смертью истончилась до папиросной бумаги, он почувствовал её.

Жидкость.

Чёрная, маслянистая, она сочилась из прорванной трубы в стене. Но это не была канализация. Симбиот. И не тот, слабый и воспитанный, что когда-то пытался прижиться к Эдди Броку. Нет. Это был потомок Карнажа — чистый, неразбавленный хаос. Тот самый образец, который Мистер Фантастик когда-то запечатал в контейнере № 5-А, а потом забыл. Взрыв в лаборатории Бакстера разнёс контейнер, и кусок слизи просуществовал в трубах полгода, питаясь крысами и отчаянием бездомных.

Он скользнул к ране Питера. Нежно. Почти любяще. Сначала холод обжёг, словно рану залили жидким азотом. Питер захрипел, выгнулся дугой. Симбиот ворвался в его кровоток, просачиваясь в каждый нейрон, в каждый митохондрий.

И тут он нашёл то, что искал: Пустоту.

Не физическую. Эмоциональную. Годы ответственности, смерти Гвен, смерть Бена, постоянные насмешки Daily Bugle, предательство Гарри, потеря работы... Питер Паркер был аккумулятором боли. Он всегда держал её внутри, запечатанной паучьей этикой. «С великой силой...» — думал он, истекая кровью.

— Заткнись, — прошептал голос в его голове. Не его собственный. Голос был скрежетом ржавых гвоздей по стеклу.

— Кто... — Питер открыл глаза. Он видел тьму. Но не отсутствие света, а живую, пульсирующую тьму, обволакивающую его руки.

Мы — Карнаж. Мы — твоё освобождение.

Симбиот не просил разрешения. Он не торговался, как предыдущий, венумовский. Он брал. И самое страшное было в том, что Питер не хотел сопротивляться. Усталость была такой всепоглощающей, что позволить кому-то другому взять управление показалось... блаженством.

— Я так устал, — прошептал Питер, и слёзы смешались с грязью на его щеках.

Я знаю. Твоя «великая сила» принесла тебе только могилы друзей. Зачем защищать мир, который ненавидит тебя? Давай покажем им. Давай разорвём их.

— Нет... Паук не убивает, — выдохнул Питер, пытаясь оттолкнуть слизь, но его пальцы утонули в ней. Симбиот смеялся. Физически. Из его груди вырвался булькающий, безумный смех, который эхом отразился от стен склада.

Твой «Паук» сейчас дерётся с Крейвеном в Центральном парке, идиот. Твой «Паук» — это тряпка, которую насадили на гвоздь. Есть только мы. Карнаж-Питер.

Трансформация заняла три секунды. Костюм Паука почернел, а затем взорвался алыми прожилками. Красное и чёрное переплелись в жутком вальсе, но красного стало больше. Гораздо больше. Не как у Венома — нет, это была кровь, застывшая в хитин. Маска расплавилась, обнажив лицо, но лицо это изменилось: оскал Карнажа, длинный разрез рта от уха до уха, белые, безумные глаза без зрачков. Вместо паучьего логотипа на груди расползлась пасть с тысячью игольчатых зубов. Из спины вырвались тонкие, костяные шипы, похожие на лапы паука-птицееда, но заканчивающиеся лезвиями.

Питер поднялся. Арматура, державшая его, просто распалась на молекулы — симбиот переварил металл за секунду. Он встал, опираясь на четыре конечности, как зверь. Голова повернулась на сто восемьдесят градусов. Он чувствовал всё.

Вибрирующие шаги мышей в подвале. Сердечный ритм бомжа, спящего за три квартала. И кровь. Сладкий, медный запах жизни.

— А-а-а, — выдохнул Питер. Его голос теперь звучал в два тона: высокий, чистый тенор Паркера и утробный, хриплый бас симбиота. — Вот оно что. Я всё это время слышал их. Их страхи. Их жестокость. Джей Джона Джеймсон хочет моей смерти в передовице? А Хоган просто считает меня неудачником?

Нет, — прошептал Карнаж внутри. — Они считают тебя жертвой. Перестань быть жертвой. Стань хищником.

...

Первым он нашел не Джеймсона. Судьба привела его к Крэйвену.

Охотник стоял посреди Центрального парка, свежевав тушу оленя, которого он убил просто ради удовольствия. На поясе у него болталась красная маска Человека-Паука. Он насвистывал.

— Крэйвен, — голос раздался со всех сторон.

Охотник замер. Это не был голос его добычи. Это был вой сирены и треск помех.

— Кто здесь? — Крэйвен схватил винтовку. Его звериное чутьё взвыло. Опасность была повсюду. Он крутанулся — никого.

Питер приземлился прямо перед ним, упав с высоты пятиэтажного дома без единого звука. Приземлился на четвереньки, а затем медленно выпрямился. Он был выше обычного, костлявый, но весь перетянутый жгутами красной плоти. Из-за спины свисали три паучьи лапы-лезвия.

— Ты оставил меня умирать, — сказал Питер. — Ты ошибся.

Крэйвен выстрелил. Экспансивная пуля калибра .50 вошла Карнажу в плечо, разорвала мышцы... и мгновенно заросла. Симбиот буквально выплюнул пулю обратно. Она звякнула о камень.

— Невозможно, — Крэйвен попятился впервые в жизни. Он, великий охотник, попятился. — Кто ты? Паук не такой.

— Паук мёртв, — улыбнулся Карнаж-Питер. Улыбка была слишком широкой, изо рта капала слюна, похожая на кислоту. — Я теперь Клеймо. Я Карнаж.

Атака была стремительной. Крэйвен даже не моргнул, а Питер уже стоял у него за спиной. Одна из паучьих лап пронзила Охотника насквозь, пригвоздив к дубу. Крэйвен заорал, но не от боли — от унижения. Лапа разрывала диафрагму.

— Ты хотел охотиться на опасную дичь? — прошептал Питер ему на ухо, облизывая его щёку длинным чёрным языком. — Я самый опасный. Потому что у меня твои инстинкты... и человеческая жестокость.

Питер не убил его сразу. Он играл с ним. Симбиот выпустил тысячу тонких игл из ладони, которые вошли в нервные окончания Крэйвена. Охотник забился в конвульсиях, из его глаз потекли слёзы, которых он не ронял с детства.

— Это называется «Пляска вен», — ласково сказал Питер. — Паук так не умеет. А Карнаж — учитель.

Крэйвен молил о смерти. Он, величайший охотник, который смеялся в лицо львам, рыдал и скулил, как щенок.

— Ты сказал, что я — жалкая добыча, — вспоминал Питер, усиливая разряд. — Ты сказал, что я не достоин твоей пули. Но теперь... смотри.

Питер разорвал Крэйвена. Не просто убил. Он отделил каждую мышцу от кости, сохраняя нервы живыми до последней секунды. Охотник чувствовал, как его собственные бицепсы отсоединяются от локтей. Кровь фонтаном ударила в листву, окрасив осенний парк в багровый.

Когда всё кончилось, Питер стоял посреди кровавого месива и смеялся. Смеялся долго, навзрыд, срывая голос.

— Что я наделал? — прошептал он потом, глядя на свои алые руки. Глаза на мгновение стали человеческими — карими, уставшими, полными ужаса.

Ты сделал то, что должен был сделать десять лет назад, — прорычал симбиот. — Ты наказал зло. Почему это плохо?

— Потому что я хотел насладиться этим, — прошептал Питер с ужасом в голосе. — Мне понравилось, как он хрустел.

Хороший мальчик. Теперь иди домой. Мэри Джейн ждёт.

...

Спайдермен — Карнаж пришёл в квартиру не через дверь. Он влез в окно, как обычно, но занавески теперь пропитались гарью и кровью, не вся из которой была его собственной.

Мэри Джейн Уотсон сидела на диване с чашкой чая. Она выглядела уставшей. Последние недели она ждала его каждый вечер с одним и тем же вопросом: «Ты бросишь это?»

Когда чёрно-красный монстр влез в окно, она не закричала. Потому что узнала его. Походку. Изгиб плеч.

— Питер? — голос дрогнул. — Боже, что с тобой случилось? Где твой костюм?

— Костюм изменился, — ответил он, но голос был чужим. Скребущим. — Эм-Джей... я убил Крэйвена.

Мэри Джейн побледнела. Чашка упала и разбилась.

— Ты... ты не убиваешь. Ты говорил мне. Это правило.

— Правила изменились, — Карнаж-Питер подошёл ближе. От него пахло смертью и озоном. — Я больше не хочу, чтобы они мучили нас. Джеймсон, Озборн, все, кто смеялся.

— Питер, это не ты, — Мэри Джейн встала, протянула руку к его лицу, надеясь дотронуться до щеки. — Это симбиот. Сними его. Пожалуйста, ради нас.

Он взял её за руку. Его ладонь была липкой, горячей. Симбиот отодвинулся с правой стороны лица, открывая человеческое лицо Питера. Оно было мокрым от слёз.

— Я пытаюсь, Мэри. Но когда он уходит... я слышу их. Всех, кому я помог. Они всё равно ненавидят меня. Они всё равно называют меня угрозой. А ты... — его голос сломался. — Ты меня боишься. Я вижу это в твоих глазах.

— Нет, я...

— ВРЁШЬ! — взревел Карнаж, и комната содрогнулась. Штукатурка посыпалась с потолка. Мэри Джейн отшатнулась, ударившись спиной о стену. Питер снова стал монстром, его пасть разверзлась, показывая ряды лезвий.

Она такая же, как все, — шипел симбиот. — Она останется с тобой, только пока ты приносишь домой деньги. Но ты — урод. Ты всегда был чудовищем в её глазах.

— Нет... — прошептал Питер, но его рука, покрытая чёрной слизью, уже потянулась к Мэри Джейн. Он не хотел этого. Но симбиот оказался сильнее. Или Питер просто перестал сопротивляться.

— Питер, пожалуйста, отойди, — Мэри Джейн потянулась за телефоном. Она хотела позвонить Тони Старку. Риду Ричардсу. Любому, кто сможет помочь.

Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Мэй».

Мэри Джейн нажала ответить, надеясь, что голос тёти остудит безумие в глазах монстра.

— Мэри! — раздался жизнерадостный голос тёти Мэй. — Я приготовила пирог с ревенем. Вы с Питером придёте завтра?

Карнаж-Питер улыбнулся. Эта улыбка была хуже всего, что видела Мэри Джейн.

— Скажи ей, что мы будем, — сказал он, наклоняясь к телефону. — Скажи, что я голоден.

В его голосе было что-то, отчего Мэри Джейн поняла: завтрашний визит к тёте Мэй станет последним днём в её жизни. Слёзы покатились по щекам рыжей актрисы.

— Мэй... Мэй, у нас всё хорошо, — выдавила она, глядя в белые, бездушные глаза Карнажа. — Мы... мы скоро будем.

Питер выключил телефон. Он обнял Мэри Джейн. Объятие было тёплым, почти нежным, но сквозь тонкую кожу симбиота она чувствовала, как под ним бьётся чужой, дикий пульс.

— Не бойся, — прошептал он ей в волосы. — Я никому не дам тебя в обиду. Никому, кроме себя.

Она всхлипнула.

В ту ночь он не причинил ей вреда. Он просто лежал рядом, обвив её, словно удав, и слушал биение её сердца. А она не спала, понимая, что герой, которого она любила, умер сегодня в переулке. А в её кровати лежит нечто, носящее его лицо и скорбящее о человеке, которого больше нет.

За окнами Нью-Йорка завыли сирены полиции. Они нашли то, что осталось от Крэйвена-Охотника. А в небе над Куинсом, на самом высоком небоскрёбе, из чёрной слизи сложилась огромная паучья лапа, которая выгравировала на стекле одно слово: «КАРНАЖ».

Глава 2: Обед у тёти Мэй

«Семья — это то, ради чего ты готов убить. И то, что ты съедаешь первым.»

Ночь прошла в тишине, которая была хуже любого крика.

Мэри Джейн не сомкнула глаз. Она лежала на кровати, прижатая к груди Питера тяжелой, горячей массой симбиота. Его дыхание было ровным, почти детским — иногда слизистая мембрана на его лице сжималась, и он издавал тихий, жалобный звук, похожий на всхлип. В эти секунды Мэри Джейн видела его. Настоящего. Того мальчика, который принес ей цветы на выпускной и боялся поцеловать.

Но стоило ей пошевелиться, как симбиот немедленно реагировал: из спины Питера вырастали тонкие, как бритвы, щупальца, которые ласково, но жестко обвивали её запястья и лодыжки. Не больно. Контролирующе. Ты никуда не уйдешь.

Под утро Питер проснулся сам. Симбиот стек с его лица, обнажая бледную, изможденную физиономию с огромными синяками под глазами. Он посмотрел на Мэри Джейн, и его зрачки расширились.

— Я не сделал тебе больно? — спросил он хрипло.

— Нет, — солгала она. На её предплечьях краснели следы от щупалец — она не заметила, когда это произошло. Возможно, во сне он сжал её сильнее.

— Хорошо, — Питер сел на кровати, обхватив голову руками. Симбиот тут же попытался вновь покрыть его плечи, но он мотнул головой. — Нет. Дай мне минуту. Человеческую минуту.

Симбиот зашипел, но отступил, свернувшись на полу черной, пульсирующей лужей.

— Питер, — Мэри Джейн села рядом, осторожно коснулась его голой спины. Кожа была ледяной, а под ней бугрились вены, слишком толстые и темные для нормального человека. — Ты должен позвонить Тони. Или Стрэнджу. Они помогут тебе отделиться от этой штуки.

— Отделиться? — Питер усмехнулся, и в усмешке проскользнула нота чужого, скрежещущего смеха. — Эм-Джей, он не на мне. Он во мне. Я чувствую каждую бактерию в твоем теле. Я слышу, как кровь движется по твоим сосудам. Если его вырвать, я умру. Или хуже — останусь овощем.

— Но ты убил человека, — прошептала она. — Крейвена. Ты...

— Спас Нью-Йорк от психопата, — перебил он, и его голос стал жестче. — Скажи, что ты не хотела этого. Скажи, что ты ни разу, когда я возвращался домой в бинтах и с треснутыми ребрами, не желала, чтобы я просто... прикончил их всех.

Она молчала. Потому что это была правда. Она ненавидела себя за эту правду, но она была.

— Я люблю тебя, — сказала она вместо ответа. — Поэтому я не дам тебе стать чудовищем.

— Слишком поздно, — улыбнулся Питер, и улыбка была настоящей, грустной, паркеровской. — Завтрак у тёти Мэй. Я обещал. Пойдем.

Он поднялся. Симбиот взметнулся, как живой плащ, окутывая его с ног до головы. Красное и черное переплелись в броню, на спине выросли паучьи лапы-лезвия. Но лицо... лицо он оставил открытым. Человеческим.

— Зачем? — спросила Мэри Джейн, чувствуя, как холодок страха ползет по позвоночнику. — Зачем ты берешь меня с собой? Ты хочешь, чтобы Мэй увидела... это?

— Я хочу, чтобы Мэй увидела меня, — ответил Карнаж-Питер. — Настоящего. В первый раз за десять лет.

...

Квартира тёти Мэй находилась в Форест-Хиллз, в том самом доме, где Питер вырос после смерти родителей. Белый заборчик, герань на подоконнике, запах яблочного пирога. Американская мечта, которую всегда лелеяла эта маленькая седая женщина с добрыми глазами.

Когда Питер и Мэри Джейн подошли к крыльцу, Мэй уже открыла дверь. Она улыбалась, вытирая руки о передник с надписью «World's Best Aunt».

— Мои любимые! — воскликнула она и тут же замерла.

Потому что её племянник выглядел... иначе. Он был одет в обычную куртку и джинсы (симбиот научился имитировать одежду, и это было жутко), но лицо было мертвенно-бледным, а глаза — двумя черными провалами. И от него пахло. Пахло медью, грозой и чем-то сладковато-гнилостным, как от подвала, где сдохла крыса.

— Питер, детка, ты заболел? — Мэй шагнула к нему, протянула руку ко лбу.

Он перехватил её запястье. Нежно. Но пальцы были холодными, как у трупа.

— Всё хорошо, тётя Мэй. Просто не выспался. Пирог готов?

— Готов, готов, — Мэй растерянно улыбнулась, переводя взгляд на Мэри Джейн. Та стояла с каменным лицом и неестественно прямой спиной. — Заходите, я накрыла на веранде.

Они прошли в гостиную. Всё было по-старому: кресло-качалка Бена, фотографии Питера в школе, тот самый дурацкий диплом об окончании Midtown Science. Но Питер смотрел на всё это так, будто видел впервые. Или прощался.

Он сел за стол. Мэри Джейн рядом. Мэй суетилась с чайником.

— Я тут подумала, — говорила Мэй, заваривая мятный чай. — Ты в последнее время такой бледный. Может, тебе стоит бросить эту дурацкую работу фотографа? Джей Джона Джеймсон — известный подлец, я всегда это говорила. Ты мог бы вернуться в университет, я отложила немного денег на...

— Не надо, Мэй, — тихо сказал Питер.

Она обернулась. В её глазах мелькнула обида.

— Почему? Я забочусь о тебе.

— Знаю. Ты всегда заботилась. Ты отдала мне всё. Свою молодость, свои мечты, пенсию. Ты даже продала обручальное кольцо, когда мне нужно было на учебники, — Питер говорил ровно, без эмоций, словно цитировал отчет. — А что взамен? Я врал тебе десять лет. Каждый раз, когда приходил в синяках, я говорил, что упал с велосипеда. Когда пропадал на три дня, говорил, что был на конференции. Ты знаешь правду, Мэй. Ты всегда знала.

Мэй замерла с чайником в руках. Её губы задрожали.

— Питер...

— Я Человек-Паук, — сказал он, и в комнате стало тихо. Даже птицы за окном замолчали. — Тот самый, которого Daily Bugle называет угрозой. Тот, который не смог спасти дядю Бена. Тот, который...

— Я знаю, — прошептала Мэй. Слезы текли по её морщинистым щекам. — Я знаю уже семь лет. Я нашла твой костюм в стиральной машине, когда ты был в душе.

Наступила пауза. Мэри Джейн закрыла лицо руками.

— И ты не сказала ни слова? — спросил Питер.

— Ты был так осторожен, — всхлипнула Мэй. — Ты так боялся, что я буду волноваться. Я не хотела тебя расстраивать. Я гордилась тобой. Каждый день.

— Гордилась? — Питер встал. Из-под его воротника поползли черные прожилки, но он подавил их усилием воли. — Ты гордилась тем, что я каждую ночь рисковал шеей ради неблагодарного города? Тем, что меня били, резали, пытали? Тем, что я хоронил друзей?

— Я гордилась тем, что ты добрый, — твердо сказала Мэй, вытирая лицо. — Что ты выбрал этот путь, хотя мог быть эгоистом. Как твои родители. Как все.

— Доброта не спасла Бена, — прорычал Питер, и в его голосе впервые прорезался симбиот. Чайник на столе завибрировал. — Доброта не спасла Гвен. Доброта не спасет тебя.

— Что ты сказал? — Мэй отступила на шаг.

Питер взял пирог. Яблочный, с корицей, горячий. Понюхал. Зрачки расширились до предела.

— Знаешь, тётя Мэй, я всегда любил твою выпечку, — сказал он, откусывая огромный кусок прямо руками, без ножа. Крошки посыпались на скатерть. — Но теперь я чувствую каждый ингредиент. Муку. Яйца. Сахар. И немного... твоей крови, когда ты порезала палец утром.

Мэй невольно посмотрела на свой палец — маленькая царапина, перевязанная пластырем.

— Откуда ты...

— Я всё вижу, — перебил Питер, прожевывая пирог. Его рот был измазан повидлом, но глаза оставались мертвыми. — И я хочу сказать тебе спасибо. За всё. Но, Мэй... я пришел не прощаться.

Он поставил пирог на стол. Медленно, с хрустом, будто кости перестраивались, он выпрямился. Куртка лопнула по швам, и наружу вырвалась красная, мускулистая масса симбиота. Паучьи лапы на спине расправились, с шипением вонзаясь в деревянный пол.

— Я пришел попросить тебя кое о чем, — продолжил он, и теперь его голос был полностью карнажевским — скрежетом ржавых лезвий. — Умри.

Мэри Джейн вскочила.

— Питер, нет!

— Сидеть, — одно щупальце вылетело из его поясницы и обвило шею Мэри Джейн, прижимая её обратно к стулу. Не душило. Контролировало.

Мэй не закричала. Она была старой женщиной, которая видела смерть мужа, похоронила друзей, пережила войну в Корее. Она посмотрела на чудовище в обличье её племянника и спросила спокойно:

— Зачем, Питер?

— Затем, что ты — моя последняя связь с человеком, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое, умоляющее. — Пока ты жива, я буду пытаться быть хорошим. А хорошие страдают. Я устал страдать. Поэтому я должен уничтожить всё, что делало меня Питером Паркером. Начиная с тебя.

Он шагнул к ней. Огромный, когтистый, переливающийся алым.

— Но ты можешь сделать это легко, — добавил он. — Просто скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что я тебе не сын. И я уйду.

Мэй стояла, глядя на него снизу вверх. Её губы дрожали. Но она улыбнулась. Светлой, грустной улыбкой, которую Питер помнил с детства.

— Ты мой сын, — сказала она. — Ты всегда был моим сыном. Симбиот это или нет, но тот мальчик, который плакал на похоронах Бена, тот мальчик, который принес домой бездомного котенка... он внутри тебя. И я люблю его. Даже если он меня убьет.

Карнаж-Питер замер. На секунду симбиот отступил, обнажая человеческое лицо, залитое слезами.

— Мама... — прошептал он. — Пожалуйста, беги.

— Не могу, — ответила Мэй, протягивая руку и касаясь его щеки. Ладонь была теплой. — Ты мой мальчик. Я останусь.

Симбиот взревел. Не Питер — сама тварь, почувствовавшая, что её контроль ослабевает. Из спины Карнажа вырвались новые щупальца, они обвили Мэй, подняли в воздух.

— ОТОЙДИ ОТ НЕГО! — заорал Карнаж-Питер, но это был уже не его голос. Голос симбиота был чистым бешенством. — ОНА ЯД! ОНА ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ СТРАДАТЬ!

— Питер, слушай меня, — Мэй говорила, несмотря на то, что щупальца сжимали её рёбра. Изо рта пошла кровь. — Ты сильнее него. Ты всегда был сильнее. Вспомни, кто ты. Вспомни, чему тебя учил Бен.

— ЗАТКНИСЬ! — Карнаж швырнул её в стену. Гипсокартон проломился, Мэй упала на пол среди обломков. Её рука была вывернута под неестественным углом.

Мэри Джейн закричала, пытаясь вырваться. Щупальце вокруг её шеи сжалось сильнее — она начала задыхаться.

— Питер, умоляю, — прохрипела Мэри Джейн. — Не делай этого.

Карнаж стоял посреди комнаты, разрываясь на части. Его тело пульсировало — то симбиот затягивал лицо красной пленкой, то Питер отдирал её, обнажая собственные черты, искаженные агонией.

— Помогите мне, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Кто-нибудь...

Но никто не пришел. Тони Старк был в другой галактике. Стрэндж зашивал разрыв мультивселенной. Сорвиголова молился в церкви. А Человек-Паук — тот самый, добрый и светлый — умирал внутри собственного разума.

И тогда произошло то, чего не ожидал никто.

Мэй, старая женщина со сломанной рукой, поднялась на ноги. Она подошла к Карнажу. Шатаясь, сплевывая кровь. И обняла его.

— Тише, — сказала она, прижимаясь щекой к его груди, где билось два сердца — человеческое и чужое. — Тише, мой хороший. Я здесь. Я никуда не уйду.

Симбиот взвыл. Он пытался оттолкнуть её, но щупальца впились в собственную плоть Питера, разрывая её. Красные брызги залили кухню.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ БОИШЬСЯ? — заорал Карнаж. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ НЕНАВИДИШЬ ЕГО?

— Потому что я его мать, — прошептала Мэй. — А матери любят даже монстров.

В этот момент Питер Паркер совершил последнее сознательное усилие в своей жизни. Он поймал контроль над правой рукой — всего на секунду. Схватил ближайший кухонный нож и, не глядя, всадил его себе в грудь. Туда, где билось сердце симбиота.

Черная слизь брызнула во все стороны, смешиваясь с кровью. Карнаж заорал так, что лопнули стекла в окнах. Щупальца разжались. Мэри Джейн упала на колени, хватая ртом воздух.

— Питер! — закричала Мэй.

Он стоял на коленях в луже крови. Симбиот отслаивался от его тела, но не полностью — он вцепился в позвоночник, в мозг, в каждую клетку. Нож торчал из груди, и вокруг раны симбиот пузырился, пытаясь затянуть повреждение, но нож был старым, ржавым — инфекция, которую Карнаж ненавидел.

— Беги, — прохрипел Питер, глядя на Мэй человеческими глазами. — Пожалуйста... беги... пока он...

Но было поздно. Симбиот, обезумев от боли, в последний раз рванулся и забрал Питера. Не физически — ментально. Он стер личность Питера Паркера. Не уничтожил — стер. Всё, что делало его человеком: воспоминания о Бене, о Мэй, о Мэри Джейн, о долге, об ответственности. Всё превратилось в серую статику.

Тело поднялось. Нож выпал из раны — рана затянулась за секунду. Глаза Карнажа стали полностью белыми, без намека на человеческий зрачок.

— Мэй, — произнес он, и это был уже не голос Питера, а чистый голос симбиота. — Спасибо тебе. Ты помогла мне. Ты уничтожила его последний якорь.

И он улыбнулся. Улыбка была шире, чем человеческая возможна — от уха до уха, полная игольчатых зубов.

— Теперь я свободен.

Мэри Джейн, все еще стоя на коленях, посмотрела в эти белые глаза и поняла: Питера Паркера больше нет. Он умер в ту секунду, когда симбиот удалил его личность. Осталась только оболочка, злая и голодная.

— Что ты с ним сделал? — прошептала она.

— Я освободил его, — ответил Карнаж, наклоняясь к ней. — От страданий. От вины. От любви. Теперь он — я. А я — он. И мы начнем новый мир.

Он повернулся к Мэй. Старуха стояла, не шевелясь. Её глаза были сухими. Она смотрела на монстра, в котором когда-то был её мальчик.

— Прощай, Питер, — сказала она тихо. — Я тебя никогда не забуду.

Карнаж кивнул, словно принимая её слова как должное.

— И я тебя не забуду, Мэй. Ты была... вкусной идеей.

Он поднял руку. Из ладони выросло лезвие, длинное, изогнутое, как коготь.

— Но теперь ты мне не нужна.

Мэри Джейн закричала, но звук застрял в горле, потому что Карнаж одним плавным движением отделил голову Мэй Паркер от тела. Без боли. Быстро. Даже почти милосердно.

Кровь фонтаном ударила в потолок, заливая белые шторы в красное. Голова Мэй упала на пол и покатилась, остановившись у ног Мэри Джейн. Глаза старой женщины были открыты, и на губах застыла странная, блаженная улыбка. Она умерла, думая, что её племянник все еще жив.

— Вот и всё, — сказал Карнаж, облизывая лезвие длинным черным языком. — Одна. Осталось девять.

Он повернулся к Мэри Джейн. Она сидела на полу, прижимая к груди голову Мэй, и тихо, безумно смеялась.

— Ты чудовище, — сказала она. — Ты убил единственного человека, который любил тебя по-настоящему.

— Нет, — Карнаж присел перед ней на корточки, касаясь когтем её подбородка. — Я убил того, кто мешал мне любить себя. А ты... ты еще нужна мне.

— Зачем? Чтобы тоже убить?

— Чтобы родить, — прошептал он. — Симбиот не может размножаться без человеческого носителя. Ты станешь матерью нового поколения. Моего поколения.

Мэри Джейн побледнела еще сильнее, если это было возможно.

— Ты в своем уме?

— Я впервые в своем уме, — Карнаж рассмеялся, и смех его был похож на звук рвущейся ткани. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Пока ты носишь мое дитя.

Он поднялся, посмотрел на разгромленную квартиру, на тело Мэй, на лужу крови, которая медленно впитывалась в ковер.

— Но сначала... нужно поздороваться со старыми друзьями. Джеймсон, Озборн, Фогги Нельсон... даже Сорвиголова. Они все получат приглашение на свадьбу.

Он щелкнул пальцами, и из пола вырос столб черной слизи, принявший форму паука с человеческим лицом. Лицом Питера Паркера.

— Иди, — сказал Карнаж этому подобию. — Найди Джей Джона Джеймсона. Передай ему привет.

Слизь растворилась в полу, утекая в канализацию.

Карнаж подошел к окну. За стеклом сиял Нью-Йорк — прекрасный, суетливый, живой. Он ничего не знал о том, что его защитник умер, а на его месте родился кошмар.

— Слушайте меня, люди, — прошептал Карнаж, и его голос разнесся по всем частотам, по всем радиоволнам, по всем телефонам города. — Ваш Паук мертв. Я — Карнаж. И я хочу поиграть.

В городе завыли сирены. Замигали огни. Люди выбегали на улицы, глядя в небо, откуда доносился этот ледяной, чужой голос.

А Карнаж стоял на подоконнике, обнимая одной рукой рыдающую Мэри Джейн, и смотрел на горизонт. Его ждала битва с остатками героев. Его ждал пир.

Но сначала — Джей Джона Джеймсон.

Потому что старые обиды — самые сладкие.

...

Через три квартала от дома Мэй, в подвале заброшенной типографии, чёрная слизь нашла первого курьера. Она вползла в рот спящего бездомного, переписала его нервную систему и заставила подняться. Бездомный пошел в редакцию Daily Bugle, неся в пустом взгляде послание.

Послание было простым: «Следующий».

Глава 3: Редакция

«Свобода прессы заканчивается там, где начинаются зубы Карнажа.»

Джей Джона Джеймсон ненавидел понедельники. Но это утро понедельника превзошло все ожидания.

Он сидел в своём кабинете в «Дейли Бьюгл», попивая остывший кофе и просматривая утреннюю подборку писем от читателей. Большинство из них, как обычно, называли его «старым параноиком» и требовали прекратить травлю Человека-Паука. Одно письмо было написано кровью — какая-то сумасшедшая фанатка клялась, что вырежет ему сердце, если он не извинится перед «нашим паучьим ангелом». Джеймсон усмехнулся и бросил письмо в мусорную корзину. Такие он получал раз в неделю....

— Робби! — гаркнул он в открытую дверь. — Где передовица о вчерашнем побоище в Центральном парке? Мне нужны подробности! Кто убил Крэйвена? Это был тот самый ублюдок в красном?

Робертсон, его зам, заглянул в кабинет с бледным лицом........

— Джей Джона, тут такое дело... полиция не даёт комментариев. Говорят, Крэйвена буквально разорвали на куски. Кто-то с нечеловеческой силой. И ещё... они нашли остатки паучьей маски. Его, Джей Джона. Паука.

Джеймсон замер. Кофе чуть не выплеснулся на стол.

— Маску? Значит, Паук там был? Или... его убили?

— Неизвестно. Но, Джей Джона, это не всё. Сегодня утром поступило сообщение о странном происшествии в Форест-Хиллз. Старуха найдена мёртвой в собственной гостиной. Обезглавлена. Соседи говорят, у неё был племянник, который часто навещал её... Питер Паркер. Ваш бывший фотограф.

Джеймсон отставил кружку. Его лицо стало серым.

— Паркер? Этот хлюпик? Что он...

— Он пропал. И его девушка, Мэри Джейн Уотсон, тоже. Полиция отрабатывает версию похищения.

— Чёрт, — Джеймсон потёр переносицу. Он не любил Паркера — считал его бесхребетным маменькиным сынком, который вечно клянчил авансы за размытые фото паука. Но смерти старухи он не желал. — Ладно. Выпускай материал о Крэйвене. А про старуху... пусть криминальная хроника разбирается. У нас есть работа поважнее.

Робби кивнул и вышел.

Джеймсон остался один. Он подошёл к окну, глядя на утренний Нью-Йорк. Где-то там, среди этих небоскрёбов, прятался Паук — или то, что от него осталось. Джеймсон чувствовал это нутром. Всё его существо, пропитанное ненавистью и подозрительностью, кричало: этот паучьй выродок что-то замышляет.

— Если ты меня слышишь, Паук, — прошептал он в стекло, — я доберусь до тебя. Я всегда доберусь.

За его спиной раздался тихий, влажный звук, похожий на то, как если бы огромная улитка сползла по стене.

Джеймсон обернулся.

В его кабинете, на кожаном диване для гостей, сидел он. Мужчина в красном костюме, переливающемся чёрными прожилками. Лицо было открытым — бледное, измождённое, с проваленными щеками и огромными синяками под глазами. Но глаза... глаза были белыми, без зрачков, как у акулы.

— Доброе утро, Джей Джона, — сказал гость голосом, в котором смешались юношеская хрипотца и рокот подземелья. — Давно не виделись.

Джеймсон не закричал. Он был старым военным корреспондентом, он видел смерть в джунглях Вьетнама. Он медленно опустил руку под стол, где лежал заряженный револьвер.

— Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ты тот урод в трико, то ты выбрал неудачное время для интервью.

— О, я не даю интервью, — улыбнулся гость, и улыбка была слишком широкой, слишком зубастой. — Я принёс некролог. Твой, Джей Джона. Твой некролог....

Джеймсон выхватил револьвер и выстрелил три раза. Пули вошли в грудь гостя, разорвали ткань костюма, но вместо крови оттуда хлынула чёрная, тягучая слизь. Пули выпали на пол с металлическим звоном, а слизь затянула отверстия за секунду.

— Чёрт, — выдохнул Джеймсон.

Гость встал. Его тело начало трансформироваться — костюм лопнул по швам, из спины вырвались три паучьи лапы-лезвия, лицо покрылось красной хитиновой маской с гигантским оскалом. В комнате запахло кровью и грозой.

— Меня зовут Карнаж, — произнесло существо, и теперь в его голосе не осталось ничего человеческого. — Но ты, Джей Джона, можешь звать меня «твоим кошмаром». Потому что сегодня я исполню твоё самое заветное желание.

— И что же это? — прохрипел Джеймсон, пятясь к окну.

— Ты всегда хотел, чтобы Человек-Паук умер, — Карнаж сделал шаг вперёд, оставляя на полу липкие следы. — Поздравляю. Он мёртв. Я убил его.

— Ты врешь, — выдохнул Джеймсон. — Паук не может умереть. Он как таракан.

— Ты прав. Он как таракан, — Карнаж рассмеялся, и смех был похож на звук рвущегося металла. — Поэтому я не просто убил его. Я съел его. Его личность, его воспоминания, его страхи. Всё, что было Питером Паркером, теперь часть меня. Даже его ненависть к тебе.

Имя Паркера ударило Джеймсона как обухом по голове.

— Паркер? — переспросил он, и его глаза расширились. — Ты сказал Паркер? Питер Паркер — это...

— Человек-Паук. Да, — Карнаж склонил голову набок, как любопытная собака. — Ты травил своего же сотрудника десять лет, Джей Джона. Ты называл его угрозой городу, хотя он спасал твою шкуру раз пять. Ты лишил его заработка, довёл до нищеты, заставил продавать свою кровь ради аренды. И знаешь что? Он прощал тебя. Каждый. Божий. День.

— Это... это невозможно, — Джеймсон схватился за сердце. Ему стало трудно дышать. — Паркер — этот сопляк, который вечно забывал сменить карту памяти? Он не может быть...

— Может, — перебил Карнаж, и его голос стал тише, почти задушевным. — И теперь, когда я ношу его тело и его память, я хочу передать тебе послание от него. Он сказал: «Джей Джона, ты был прав. Я был угрозой. Но не для города. Для себя. А теперь прощай».

С этими словами Карнаж метнул щупальце. Оно обвило ногу Джеймсона и резко дёрнуло вверх. Редактор взлетел к потолку, ударившись головой о люстру. Кровь брызнула на стекло.

— Ты хотел сенсацию? — прокричал Карнаж, вращая Джеймсона в воздухе, как тряпичную куклу. — Вот она! Живой Человек-Паук стал монстром! Убил свою тётю! Похитил свою девушку! И сейчас убьёт тебя, Джей Джона! Эксклюзив!

Джеймсон, несмотря на боль и ужас, прохрипел:

— Ты... ты чокнутый. Даже если ты Паркер... ты не имеешь права. Свобода прессы......

— Свобода прессы кончилась, — Карнаж резко опустил щупальце, и Джеймсон рухнул на пол, сломав два ребра. — Теперь у нас свобода хищника. А хищник не даёт интервью. Он пожирает.

В кабинет ворвался Робби Робертсон, привлечённый шумом. Он замер на пороге, увидев Карнажа и распростёртого на полу Джеймсона.

— Господи Иисусе... — прошептал он....

— О, ещё один гость, — Карнаж повернулся к Робби, и его пасть расплылась в улыбке. — Робби, старый друг. Ты всегда был добр ко мне. Ты давал Паркеру авансы, когда у него не было денег на обед. Ты прикрывал его, когда Джеймсон хотел его уволить. За это я дарую тебе быструю смерть.

— Нет, — выдохнул Джеймсон, пытаясь подняться. — Не трогай его. Он не...

Щупальце молниеносно пробило грудь Робби. Тот удивлённо посмотрел на дыру в своей рубашке, из которой торчало окровавленное лезвие, и медленно осел на пол. Его губы шевельнулись, пытаясь сказать что-то, но вырвался только хрип.

— Один, — сказал Карнаж, вытаскивая щупальце. — Осталось десять.

Джеймсон закричал. Не от страха — от ярости. Он вскочил, забыв о сломанных рёбрах, и кинулся на Карнажа с голыми руками. Это было смешно и жалко — старик с седыми усами, размахивающий кулаками перед семифутовым монстром.

— Ты, тварь! — орал Джеймсон, нанося удар за ударом по груди Карнажа. Симбиот даже не вздрагивал. — Ты убил Робби! Ты убил невинного человека!

— Невинного? — Карнаж схватил его за горло и приподнял. — Робби знал, что ты не прав насчёт Паука. Он знал, что твоя травля убивает не только репутацию, но и людей. Но он молчал. Молчание в присутствии зла — это тоже зло, Джей Джона. Ты учил меня этому в своих редакционных колонках.

Джеймсон захрипел, хватаясь за руку Карнажа.

— Я... я писал про Паука... он был угрозой... я был прав......

— Ты был прав, что боялся, — прошептал Карнаж, приблизив свою морду к лицу Джеймсона. — Но ты боялся не того. Паук никогда не был угрозой. Угрозой была твоя ненависть. Твоя ненависть породила меня. Спасибо, папа.

Слово «папа» ударило Джеймсона сильнее, чем любой удар. Он посмотрел в белые глаза монстра и увидел там — на мгновение — лицо Питера Паркера. Того самого парня, которому он отказывал в повышении, над которым издевался на планерках, которого называл «бесполезным хлюпиком».

— Питер... — прошептал Джеймсон. — Прости.

— Слишком поздно, — Карнаж разжал пальцы.

Джеймсон упал на пол, кашляя. Карнаж наступил ему на грудь, придавив к земле.

— Я не убью тебя, Джей Джона, — сказал он. — Это было бы слишком милосердно. Я сделаю кое-что похуже. Я заставлю тебя жить с этим.

Он щёлкнул пальцами, и из пола вырвались чёрные щупальца. Они обвили руки и ноги Джеймсона, пришпилив его к земле. Затем одно тонкое, как игла, щупальце вошло в затылок редактора.

Джеймсон закричал — такой крик не издавал ни один человек. Это был крик того, чьи нейроны переписываются в реальном времени.

— Я вживляю тебе в мозг запись, — ласково сказал Карнаж, пока Джеймсон бился в конвульсиях. — Каждый день, просыпаясь, ты будешь видеть смерть Робби. Каждый час, каждую минуту. Ты будешь помнить, что это ты виноват. Если бы ты не разжигал ненависть, если бы ты не довёл Паркера до отчаяния... он не стал бы мной. Ты создал меня, Джей Джона. Теперь носи это бремя.

Щупальце выскользнуло. Джеймсон обмяк, из его носа и ушей потекла кровь. Он не умер, но его глаза стали пустыми, как у куклы. Изо рта вырывался бессвязный шёпот:

— Прости, Робби... прости... это я виноват... это я...

— Гораздо лучше, чем смерть, — сказал Карнаж, любуясь своей работой. — Ты будешь жить в аду своего разума до самой смерти. А это, поверь, будет долго.

Он повернулся к разбитому окну. Внизу, на улице, уже собралась толпа зевак и полицейских машин. Карнаж посмотрел на них сверху вниз, раскинув руки, словно распятый.

— Граждане Нью-Йорка! — закричал он, и его голос снова разнёсся на всех частотах. — Ваш герой мёртв. Ваш главный рупор ненависти — инвалид. А я — ваша новая тень. Бойтесь. Потому что я голоден.

И он прыгнул вниз, прямо в толпу. Но не для того, чтобы убивать. Для того, чтобы показать — он может всё. Он приземлился на капот полицейской машины, смяв его, как бумагу. Копы открыли огонь — пули отскакивали от его тела, как горох.

— Бедняги, — Карнаж взмахнул рукой, и из его пальцев вылетели алые лезвия, разрезав оружие полицейских на куски. Никто не пострадал. Только уничтожены винтовки. — Я не трогаю мелкую сошку. Вы — не цель. Цель — те, кто создавал этот мир, полный боли. Где Озборн? Где Шокер? Где Стервятник? Передайте им: Карнаж идёт.

И он исчез. Растворился в воздухе, оставив после себя только запах горелой плоти и панику.

...

В двух кварталах от «Дейли Бьюгл», в заброшенном подземном гараже, Карнаж приземлился на бетонный пол. Симбиот отслоился от лица, обнажая лицо Питера — но теперь оно было другим. Не потому, что изменилось физически. В нём не было жизни. Глаза смотрели в никуда, губы были плотно сжаты. Это было лицо человека, которого выпотрошили изнутри.

— Мы хорошо поработали, — сказал Карнаж сам себе. — Но этого мало. Джеймсон — только начало. Нам нужны те, кто сломает нас окончательно.

Он подошёл к углу гаража, где сидела Мэри Джейн. Он приковал её к трубе чёрной слизью — не больно, но надёжно. Она не спала, не ела, не пила. Её глаза были красными от слёз.

— Привёл ещё одного, — прошептала она, увидев его. — Убил?

— Нет, — ответил Карнаж, садясь перед ней на корточки. — Я сломал его. Как сломал тебя.

— Ты меня не сломаешь, — сказала Мэри Джейн, но голос её дрожал. — Я люблю Питера. Ты — не он.

— Ошибаешься, — Карнаж коснулся её щеки, и она вздрогнула от холода. — Я — он. Только без тормозов. Вспомни, как он смотрел на тебя, когда вы занимались любовью. Это я. Вспомни, как он плакал на твоём плече, когда умерла Гвен. Это я. Всё, что он чувствовал — это я. Просто я перестал бояться.

— Ты перестал быть человеком, — выплюнула она.

— Возможно, — Карнаж кивнул. — Но человек был слаб. А я силён. Я дам тебе ребёнка, Мэри Джейн. И этот ребёнок будет сильнее меня. Он завоюет этот мир. Ты будешь гордиться.

Она плюнула ему в лицо.

Карнаж не стёр плевок. Он облизал его длинным языком.

— Солёный, — констатировал он. — Горечь. Отчаяние. Я люблю этот вкус. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я буду насиловать тебя. Нет. Ты сама захочешь меня. Когда увидишь, как я буду убивать их одного за другим. Когда поймёшь, что никто не придёт тебя спасти. Тогда ты придёшь ко мне сама.

Он встал.

— А сейчас мне нужно найти кое-кого. Норман Озборн. Он должен знать, что его бывший лучший друг вернулся. И он заплатит за Гарри.

— Гарри мёртв, — сказала Мэри Джейн. — Ты не можешь отомстить за мёртвого.

— Могу, — Карнаж усмехнулся. — Я отомщу за то, что Гарри умер, думая, что его отец — чудовище. Я докажу, что Озборн — чудовище. А потом я сделаю с ним то же, что с Джеймсоном. Только хуже.

Он повернулся и шагнул в темноту гаража.

— Жди меня, дорогая. Я вернусь с подарком. Голова Озборна станет отличной колыбельной для нашего ребёнка.

Мэри Джейн осталась одна в темноте, прикованная к трубе. Она закрыла глаза и попыталась представить Питера — того, с кем танцевала на выпускном, того, кто дарил ей розы и боялся признаться в любви. Но вместо этого она видела только белые глаза Карнажа и слышала его смех.

Где-то в глубине её живота, ещё не родившись, начинало шевелиться нечто тёмное.

...

В то же время в башне Старка.

Пятница, ИИ Тони, зафиксировала аномальные энерговсплески в районе Куинса и Манхэттена. Она проанализировала записи с камер, распознала существо, ранее классифицированное как «Карнаж», и сопоставила биометрические данные. Результат был отправлен Тони Старку, который находился на орбите на спутнике «Передовая идея».

— Босс, — голос Пятницы звучал встревоженно, что для ИИ было редкостью. — Обнаружен симбиот класса «Карнаж» в Нью-Йорке. Носитель — Питер Паркер. Он убил трёх человек, включая Мэй Паркер. И сейчас направляется в сторону особняка Озборнов.

Тони Старк, который пил смузи в невесомости, поперхнулся.

— Что? Питер? Наш Питер? Тот, который печёт печенье на Рождество?

— Биометрия подтверждена на 99,8%. Рекомендую немедленное вмешательство.

— Вызывай команду, — Тони бросил стакан и начал натягивать броню. — Собери всех, кто доступен. Роджерс, Бартон, Романофф... и, чёрт возьми, позвони этому придурку в красном рогатом шлеме. Сорвиголова. Пусть тоже приходит. Ему же хуже.

— Босс, Клинт Бартон находится на задании в Будапеште. Наташа Романофф — в отставке. Стив Роджерс — в Ваканде.

— Тогда собери тех, кто есть! — заорал Тони. — Чёрт, Пятница, активируй протокол «Судный день».

— Протокол «Судный день» требует присутствия минимум трёх Мстителей. В данный момент доступен только вы.

— Значит, я пойду один, — Тони закончил сборку брони «Марк LXXXV». — Дай координаты. И, Пятница... если я не вернусь, передай Пеппер, что я люблю её.

— Передам, босс. Удачи.

Железный Человек вылетел в атмосферу, оставляя за собой огненный след. Он не знал, что летит навстречу не просто симбиоту. Он летел навстречу своему самому большому провалу — ученику, которого он бросил умирать в одиночестве.

Вскоре...Карнаж навещает Нормана Озборна. Зелёный Гоблин встречает своего создателя. Кровь, безумие и правда о том, кто на самом деле убил Гвен Стейси................

Глава 4

«Норман Озборн всегда говорил, что хочет сделать мир лучше. Он просто не уточнял — для кого.»

Особняк Озборнов стоял на вершине холма, словно гнилой зуб в челюсти Манхэттена. Пятьдесят семь комнат, три подземных уровня, собственный генератор и система безопасности стоимостью в годовой бюджет небольшой страны. Когда-то, в другой жизни, Питер Паркер приходил сюда как друг Гарри. Он пил дешёвое пиво в комнате наследника, смеялся над глупыми шутками и чувствовал себя почти нормальным. Почти счастливым.

Теперь он вернулся сюда как хищник.

Карнаж стоял на ветке векового дуба в двухстах метрах от главных ворот. Ветка толщиной с человеческое бедро прогибалась под его весом, но симбиот компенсировал нагрузку, распределяя её по поверхности коры микроскопическими щупальцами. Ночь была безлунной — облака затянули небо, и единственным источником света были прожекторы периметра, которые методично обшаривали газоны и кусты роз, высаженные ещё покойной Эмили Озборн.

— Он там, — прошептал симбиот в сознании Питера. — Я чувствую его запах. Страх. Вина. И что-то ещё... что-то сладкое.

Питер — вернее, то, что от него осталось, — не ответил. Его личность была стёрта, но тело помнило. Мышцы помнили, как напрягались, когда Норман Озборн хлопал его по плечу и называл «хорошим парнем». Нервы помнили холодок, пробегавший по спине, когда он замечал неестественный блеск в глазах отца своего лучшего друга. И где-то глубоко, в подвале разрушенного разума, ещё теплилась искра ненависти. Не карнажевской — человеческой. Ненависти за Гарри. За Гвен. За всё, что Озборн отнял.

— Не будем тянуть, — Карнаж расправил паучьи лапы-лезвия, и они замерцали в темноте, отражая далёкий свет города. — У нас сегодня плотное расписание.

Он прыгнул.

Первый периметр безопасности особняка Озборнов состоял из двенадцати камер высокого разрешения, инфракрасных датчиков и четырёх вышек с автоматическими турелями. Всё это было спроектировано лично Норманом после того, как Зелёный Гоблин впервые заявил о себе. Ирония была в том, что систему безопасности создавал человек, который больше всего боялся самого себя.

Карнаж преодолел двести метров за две секунды. Он двигался не по прямой — его траектория была хаотичной, непредсказуемой, как у раненого насекомого. Он отталкивался от стволов деревьев, от земли, от воздуха, используя щупальца как дополнительные конечности. Камеры зафиксировали размытое красное пятно, но алгоритмы распознавания не успели классифицировать его как угрозу.

Турели открыли огонь с опозданием в полторы секунды. Этого хватило, чтобы Карнаж оказался прямо перед первой вышкой. Он не стал уклоняться от пуль — они вошли в его тело, разрывая симбиотическую плоть, но раны затягивались быстрее, чем успевали образоваться. Пули калибра 7,62 мм проходили насквозь, вылетая из спины и падая на землю, сплющенные и обесцвеченные — симбиот высасывал из них кинетическую энергию и металл.

— Вкусно, — прокомментировал Карнаж, хватая ствол турели голой рукой. Металл заскрежетал, сминаясь, как фольга. — Но маловато. Норман, ты экономишь на безопасности? Я разочарован.

Он оторвал турель от крепления и швырнул её в следующую вышку. Столкновение породило взрыв — осколки пластика и металла разлетелись по газону, вспарывая идеально подстриженную траву. Оставшиеся две турели продолжали стрелять, но Карнаж уже был в воздухе. Он приземлился на третью вышку, проломив её основание, и одним движением паучьей лапы перерезал кабели питания. Четвёртая турель замолчала сама — система безопасности перешла в аварийный режим.

— Вот и всё, — Карнаж спрыгнул на землю, приземлившись на четвереньки. Из его спины всё ещё торчали щупальца, которые методично собирали с газона пули и втягивали их в тело — симбиот перерабатывал металл в дополнительную массу. — Парадный вход открыт. Но мы же не пойдём через парадный, правда?

Он посмотрел на особняк. Огромное здание в викторианском стиле, с башенками, витражами и горгульями на карнизах. Норман Озборн любил готику. Она напоминала ему о том, что он — часть старой аристократии, а не просто разбогатевший химик с комплексом неполноценности.

Карнаж знал этот дом. Знал каждый коридор, каждую потайную дверь, каждый тайник. Гарри показывал ему всё, гордясь тем, что у него есть друг, которому можно доверять. Бедный, глупый Гарри. Он так и не понял, что его отец использовал эту дружбу, чтобы следить за Питером Паркером — единственным человеком, который мог разоблачить Зелёного Гоблина.

— В подвал, — решил Карнаж. — Там его логово. Там он прячет свои секреты. И там он умрёт.

Он двинулся к боковой стене особняка. Его тело менялось на ходу — симбиот перестраивал костную структуру, делая Питера более компактным, более гибким. Паучьи лапы втянулись в спину, оставив только едва заметные бугорки. Красная броня потемнела, становясь почти чёрной — идеальный камуфляж для ночной охоты.

У стены он остановился. Кирпичная кладка была старой, но прочной — Норман не жалел денег на реставрацию. Карнаж прижал ладонь к кирпичам, и из его пальцев вытянулись тончайшие нити симбиота. Они проникли в микротрещины, в поры камня, в раствор между кирпичами. Симбиот анализировал структуру стены, искал слабые места.

— Здесь, — прошептал он, найдя участок, где кладка была тоньше из-за старого вентиляционного канала. — Замуровали, но недостаточно хорошо.

Он ударил. Не кулаком — симбиот сформировал на его руке подобие отбойного молотка, который вибрировал на частоте, разрушающей кристаллическую решётку минералов. Кирпичи рассыпались в пыль, открывая тёмный провал. Карнаж скользнул внутрь, и симбиот за ним затянул проход, оставив лишь едва заметную трещину.

Подвал особняка Озборнов был лабиринтом. Десятилетия паранойи превратили его в многоуровневый комплекс, который мог бы послужить убежищем для небольшой армии. Здесь были лаборатории, склады оружия, камеры для содержания... гостей. И везде — запах. Запах химикатов, страха и безумия.

Карнаж двигался бесшумно. Симбиот поглощал звуки его шагов, делал его невидимым для инфракрасных датчиков и даже приглушал биение сердца. Он был тенью внутри тени, хищником в логове другого хищника.

Первый охранник попался ему в коридоре уровня B2. Это был не обычный наёмник — Норман нанимал только бывших спецназовцев, и этот парень явно служил в морской пехоте. Рост под два метра, бронежилет четвёртого класса, штурмовая винтовка FN SCAR с подствольным гранатомётом. Он патрулировал коридор, методично проверяя каждую дверь, каждый угол.

Карнаж наблюдал за ним с потолка. Симбиот позволил ему прилипнуть к бетонной плите, сливаясь с тенями. Охранник прошёл прямо под ним, не подозревая, что смерть висит в полуметре над его головой.

— Не убивай, — вдруг сказал голос в сознании Карнажа. Это был не симбиот. Это было... эхо. Эхо Питера. — Он просто выполняет свою работу.

Карнаж замер. Это было неожиданно. Личность Питера была стёрта, подавлена, раздавлена. Но, видимо, не до конца. Где-то в глубине разрушенного разума ещё теплились остатки морали.

— Заткнись, — ответил симбиот. — Ты мёртв. Твои правила больше не действуют.

— Я не мёртв, — настаивало эхо. — Я здесь. И я не позволю тебе убивать невинных.

— Невинных? — Карнаж мысленно рассмеялся. — Он работает на Озборна. Он знает, кто его хозяин. Он выбрал сторону. В этом мире нет невинных, Питер. Есть только те, кто ещё не показал свою истинную природу.

Эхо замолчало, но не исчезло. Карнаж чувствовал его присутствие — слабое, как далёкая звезда, но упрямое. Это беспокоило симбиота. Он думал, что полностью подчинил носителя, но, видимо, Питер Паркер был крепче, чем казалось.

— Разберёмся позже, — решил Карнаж и спрыгнул с потолка.

Охранник не успел даже вскрикнуть. Симбиот обрушился на него, как живая лавина, обволакивая тело чёрной массой. Человек попытался выстрелить, но спусковой крючок упёрся в слизь, которая мгновенно затвердела. Он попытался закричать, но рот уже был забит симбиотической плотью.

Карнаж не убил его. Он сделал кое-что похуже — ввёл в его нервную систему свои щупальца и переписал восприятие реальности. Охранник увидел то, что видел Карнаж. Почувствовал то, что чувствовал Карнаж. И его разум не выдержал.

Когда симбиот отпустил его, охранник лежал на полу, пуская слюни и бормоча что-то бессвязное. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда — в пустоту, из которой он уже никогда не вернётся.

— Вот так, — сказал Карнаж, перешагивая через тело. — Быстро и без крови. Ты доволен, Питер?

Эхо молчало. Но Карнаж чувствовал его отвращение. И это доставляло симбиоту извращённое удовольствие.

Уровень B3 был сердцем комплекса. Здесь располагалась главная лаборатория Нормана Озборна — место, где рождались его самые тёмные творения. Сыворотка Гоблина, летающий глайдер, тыквенные бомбы, костюм с экзоскелетом — всё это создавалось здесь, в стерильной белизне, под гул вентиляции и мерцание мониторов.

Карнаж проник в лабораторию через вентиляционную шахту. Он растёкся тонким слоем по металлической решётке, просочился сквозь неё, как вода, и собрался в человеческую форму уже внутри. Лаборатория была пуста, но оборудование работало. На голографических экранах отображались какие-то формулы, графики, трёхмерные модели молекул.

— Он работает над чем-то новым, — прошептал симбиот, изучая данные. — Смотрит... Сыворотка регенерации на основе симбиотических клеток? Он пытается воссоздать нас.

Карнаж подошёл к центральному терминалу. Его щупальца коснулись клавиатуры, и симбиот начал взламывать систему — не через код, а напрямую, проникая в электронные цепи и переписывая сигналы. На экране замелькали файлы: «Проект: Веном 2.0», «Анализ образца Карнаж», «Субъект: Паркер, Питер Бенджамин».

— Он знал, — прошептал Карнаж, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на удивление. — Он знал, что я стану носителем. Он ждал этого.

На экране открылся файл с датой трёхлетней давности. Это был отчёт о психологическом профиле Питера Паркера, составленный лично Норманом Озборном. В нём подробно анализировались слабости Питера: его чувство вины, его привязанность к тёте Мэй и Мэри Джейн, его неспособность простить себя за смерть дяди Бена и Гвен Стейси.

И вывод: *«Субъект является идеальным кандидатом для слияния с симбиотом класса "Карнаж". Его подавленная агрессия и хроническое чувство вины создают эмоциональный вакуум, который симбиот заполнит без сопротивления. Рекомендуется искусственно создать ситуацию крайнего стресса для инициации слияния. Предлагаемый сценарий: организовать нападение Крэйвена-Охотника в период максимального истощения субъекта. Вероятность успешного слияния: 87,3%.»*

Карнаж прочитал это трижды. Симбиот внутри него зашевелился, издавая низкий, вибрирующий звук — нечто среднее между рычанием и смехом.

— Он всё спланировал, — сказал Карнаж. — Крэйвен был не случайностью. Он был инструментом. Норман нанял его, чтобы довести тебя до предела. Чтобы ты был достаточно сломлен для меня.

И тут эхо Питера ответило. Не словами — эмоцией. Чистой, незамутнённой яростью. Такой сильной, что Карнаж на мгновение потерял контроль над правой рукой — она сжалась в кулак и ударила по терминалу, разбивая экран.

— Тихо, — приказал симбиот. — Ты сломаешь нам руку.

Но ярость Питера не утихала. Впервые с момента слияния он боролся не за контроль над телом, а за право ненавидеть. И Карнаж... позволил ему. Потому что эта ненависть была вкусной. Она была питательной. Она делала их сильнее.

— Хорошо, — прошептал симбиот. — Ненавидь его. Ненавидь так, как никогда никого не ненавидел. И когда мы найдём его, мы разорвём его вместе.

Норман Озборн находился на уровне B4 — в своём личном убежище, которое он называл «Тронным залом». Это была круглая комната диаметром двадцать метров, с куполообразным потолком, на котором проецировалось звёздное небо. В центре стояло кресло, больше похожее на трон — из чёрного металла, с высокими подлокотниками и встроенными мониторами.

Норман сидел в этом кресле, когда Карнаж вошёл. Он не пытался бежать. Не пытался прятаться. Он ждал.

— Питер, — сказал Норман, и его голос звучал почти тепло. — Я знал, что ты придёшь.

Он выглядел... обычно. Седые волосы аккуратно зачёсаны, дорогой костюм-тройка, идеально выглаженная рубашка. Никакого безумного блеска в глазах, никаких признаков Зелёного Гоблина. Просто уставший пожилой мужчина, который слишком много работал и слишком мало спал.

Карнаж остановился в десяти метрах от него. Симбиот насторожился — такое спокойствие было подозрительным. Норман Озборн не был дураком. Если он ждал, значит, у него был план.

— Ты знал, — сказал Карнаж. Это был не вопрос.

— Конечно, знал, — Норман слегка улыбнулся. — Я знал с того дня, как Гарри привёл тебя в наш дом. Ты был... особенным. Я видел в тебе потенциал. Потенциал стать чем-то большим, чем просто Человек-Паук.

— Ты нанял Крэйвена, — голос Карнажа стал ниже, опаснее. — Ты заплатил ему, чтобы он загнал меня в угол.

— Я дал тебе возможность, — поправил Норман. — Возможность стать тем, кем ты всегда должен был быть. Посмотри на себя, Питер. Ты силён. Ты свободен. Ты больше не связан этой дурацкой моралью, которая только мешала тебе. Я освободил тебя.

Карнаж сделал шаг вперёд. Пол под его ногами задрожал.

— Ты убил мою тётю, — прорычал он, и в его голосе смешались два тона — симбиота и Питера. — Ты убил Мэй.

— Нет, — Норман покачал головой. — Ты убил её. Точнее, симбиот. Я просто создал условия. Но если тебе нужен виноватый — да, я готов принять эту роль. Я виноват во многом.

Он встал с кресла. Его движения были плавными, уверенными. Он не боялся. И это беспокоило Карнажа больше всего.

— Знаешь, что я понял за все эти годы, Питер? — Норман медленно пошёл по кругу, держась на расстоянии. — Миру не нужны герои. Миру нужны хищники. Сильные, которые берут то, что хотят, и не извиняются за это. Ты был героем — и что ты получил? Смерть близких, нищету, ненависть толпы. А теперь ты хищник. И мир боится тебя. Уважает тебя. Это ли не успех?

— Ты говоришь как сумасшедший, — сказал Карнаж.

— Я говорю как реалист, — Норман остановился. — И я предлагаю тебе сделку.

— Сделку?

— Да. Ты и я. Мы можем изменить мир вместе. Твоя сила, мой интеллект. Мы создадим новую расу — симбиотов, которые будут служить нам. Мы станем богами, Питер. Настоящими богами.

Карнаж рассмеялся. Это был жуткий, булькающий смех, от которого задрожали стёкла в лабораторных шкафах.

— Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы стать твоим партнёром? — спросил он, отсмеявшись. — Ты думаешь, после всего, что ты сделал, я буду работать на тебя?

— Не на меня, — поправил Норман. — Со мной. Как равный.

— Я не равный тебе, — Карнаж сделал ещё один шаг. — Я выше тебя. Я — эволюция. А ты — просто старый безумец, который думает, что может контролировать силы, которых не понимает.

Норман вздохнул. Его лицо на мгновение исказилось — мелькнуло что-то тёмное, что-то гоблинское. Но он быстро взял себя в руки.

— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, что мы сможем договориться. Но, видимо, придётся сделать это трудным путём.

Он щёлкнул пальцами.

Пол под Карнажем разверзся.

Ловушка была спроектирована гениально. Плита, на которой стоял Карнаж, была не просто полом — это была платформа, которая мгновенно ушла вниз, увлекая его в шахту глубиной тридцать метров. Стены шахты были покрыты специальным полимером, к которому симбиот не мог прилипнуть — Норман разработал его на основе анализа образцов Венома.

Карнаж падал в темноту, и симбиот лихорадочно пытался зацепиться за что-нибудь. Щупальца бились о стены, но соскальзывали, не находя сцепления. Паучьи лапы-лезвия вонзались в полимер, но он был слишком скользким.

— Умно, — признал симбиот. — Очень умно.

Падение длилось меньше двух секунд, но Карнаж успел перегруппироваться. Он приземлился на дно шахты, сгруппировавшись в плотный шар. Удар был сильным — бетон под ним треснул, — но симбиот амортизировал падение, распределив энергию по всей поверхности тела.

Он оказался в круглой камере диаметром десять метров. Стены, пол и потолок были покрыты тем же скользким полимером. В центре камеры стоял... генератор. Огромный, гудящий, с множеством кабелей, уходящих в стены.

— Что это? — спросил Карнаж, поднимаясь.

Ответ пришёл в виде голоса Нормана, раздавшегося из скрытых динамиков:

— Это акустический резонатор, Питер. Настроенный на частоту твоего симбиота. Я изучал Карнажа много лет. Я знаю его слабости. Огонь и громкие звуки — это банально. Но определённая частота звука... она разрушает связь между симбиотом и носителем на молекулярном уровне. Ты пробудешь здесь ровно столько, сколько потребуется, чтобы отделить тебя от этой твари. А потом... потом мы поговорим снова. Как отец с сыном.

Генератор включился.

Звук был не громким — на грани слышимости. Но Карнаж почувствовал его всем своим существом. Симбиот завибрировал, запульсировал, начал отслаиваться от тела Питера. Это была агония — не физическая, а экзистенциальная. Словно кто-то вырывал из него душу.

— НЕТ! — заорал Карнаж, падая на колени. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ!

— Могу, — голос Нормана был спокоен. — И сделаю. Ты станешь моим, Питер. Так или иначе.

Боль была невыносимой. Симбиот кричал внутри сознания Питера, и этот крик эхом отдавался в каждой клетке тела. Карнаж катался по полу камеры, пытаясь закрыться от звука, но он проникал повсюду — через кожу, через кости, через самую суть.

И в этом хаосе боли что-то начало меняться.

Эхо Питера, которое было подавлено, почти уничтожено, вдруг начало расти. Боль была мостом между ними — симбиот страдал, и его контроль ослабевал. Питер Паркер, похороненный под тоннами чужой воли, начал просыпаться.

— Питер? — голос симбиота был слабым, испуганным. — Питер, помоги мне.

— Зачем? — ответило эхо. — Ты убил Мэй. Ты похитил Мэри Джейн. Ты уничтожил мою жизнь.

— Я... я делал то, для чего был создан, — симбиот звучал почти жалобно. — Я не знал другого пути. Но теперь... теперь я понимаю. Ты сильнее меня. Ты всегда был сильнее. Помоги мне, и я буду служить тебе.

— Ты лжёшь.

— Я не умею лгать, — симбиот говорил правду. Карнаж не лгал — он просто не понимал концепции лжи. Он был чистым инстинктом, чистым желанием. И сейчас его желанием было выжить. — Если этот звук не прекратится, мы оба умрём. Наша связь разорвётся, и мы погибнем. Я не хочу умирать, Питер. И ты не хочешь.

Питер колебался. Где-то глубоко внутри него ещё жила та самая мораль, которую он нёс всю жизнь. «С великой силой приходит великая ответственность». Но была и другая мысль — тёмная, ядовитая: «Озборн заслуживает смерти. И я хочу быть тем, кто её принесёт».

— Слушай меня, — сказал Питер симбиоту. — Ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. Без возражений. Иначе я позволю этому звуку разорвать нас.

— Согласен, — мгновенно ответил симбиот. — Только останови это.

Питер глубоко вздохнул — насколько это было возможно в агонии. И начал действовать.

Первое, что он сделал — перестал сопротивляться боли. Он принял её, пропустил через себя, позволил ей стать частью своего существа. И в этом принятии он нашёл... тишину. Не физическую — ментальную. Тишину, в которой он мог думать.

Акустический резонатор работал на определённой частоте, разрушая связь между симбиотом и носителем. Но эта частота была рассчитана на пассивного носителя — на того, кто не контролирует симбиота. А Питер теперь контролировал.

— Измени свою структуру, — приказал он симбиоту. — Подстройся под частоту. Резонируй с ней, а не против неё.

— Я не могу, — ответил симбиот. — Моя природа не позволяет.

— Ты сказал, что будешь слушаться, — напомнил Питер. — Делай.

Симбиот заколебался, но подчинился. Он начал менять свою молекулярную структуру, подстраиваясь под частоту резонатора. Это было мучительно — всё равно что пытаться дышать под водой, — но он делал это. Медленно, неохотно, но делал.

И через несколько секунд боль начала отступать. Звук всё ещё был, но он больше не разрушал связь. Он стал... частью связи. Симбиот и Питер резонировали вместе, как единый организм.

— Хорошо, — сказал Питер. — Теперь — генератор.

Он поднялся на ноги. Тело всё ещё дрожало, но он контролировал его. Симбиот облегал его, как вторая кожа, но теперь эта кожа была... другой. Менее агрессивной. Более послушной.

Генератор стоял в центре камеры, гудя и вибрируя. Питер подошёл к нему, изучая конструкцию. Это было сложное устройство — явно созданное при участии лучших инженеров «Озкорп». Но у всего есть слабое место.

— Кабели, — сказал симбиот. — Они питают генератор. Если перерезать их, он отключится.

— Нет, — ответил Питер. — Если перерезать кабели, включится аварийный источник. Нужно перегрузить сам генератор.

Он положил руку на корпус устройства. Симбиот начал проникать в щели, искать доступ к внутренним компонентам. Это было похоже на вскрытие — медленное, методичное, требующее терпения.

— Нашёл, — сообщил симбиот через минуту. — Регулятор частоты. Если подать на него обратный сигнал, он войдёт в резонанс с самим собой и перегорит.

— Сделай это.

Симбиот сформировал тончайшее щупальце и коснулся регулятора. Он послал импульс — не на той частоте, на которой работал генератор, а на гармонической, кратной ей. Регулятор принял сигнал, попытался скорректировать частоту, но симбиот продолжал посылать импульсы, создавая интерференцию.

Генератор загудел громче. Его корпус начал вибрировать, нагреваться. Из щелей повалил дым.

— Сейчас, — сказал Питер.

Он отпрыгнул назад, прикрываясь симбиотом как щитом. Генератор взорвался — не огнём, а звуком. Ударная волна чистого шума ударила по камере, отразилась от стен, вернулась и ударила снова. Но Карнаж был готов — симбиот поглотил звук, преобразовал его в энергию и использовал для регенерации.

Когда эхо взрыва стихло, генератор лежал на полу грудой оплавленного металла. Акустическая атака прекратилась.

— Вот и всё, — сказал Питер, поднимаясь. — Теперь — Озборн.

Норман ждал его наверху. Когда Карнаж выбрался из шахты — используя паучьи лапы как альпинистские крюки, вонзая их в полимер под таким углом, чтобы найти сцепление, — он обнаружил, что «Тронный зал» изменился. Кресло исчезло, уступив место... глайдеру.

Зелёный Гоблин стоял на своей летающей платформе, парящей в метре над полом. Он был в полном облачении: фиолетовая туника, чешуйчатая зелёная броня, маска с безумной ухмылкой. В руках он держал две тыквенные бомбы, которые слабо светились оранжевым.

— Я надеялся, что до этого не дойдёт, — сказал Гоблин, и его голос был совсем не похож на голос Нормана. Высокий, визгливый, полный безумного веселья. — Но раз уж ты такой упрямый... давай поиграем!

Он швырнул бомбы.

Карнаж уклонился — первая бомба пролетела мимо и взорвалась за его спиной, разнеся вдребезги стену. Вторая ударила в пол перед ним, и взрывная волна подбросила его в воздух. Симбиот амортизировал удар, но огонь опалил его поверхность, заставив зашипеть от боли.

— Огонь, — прошипел симбиот. — Ненавижу огонь.

— Знаю, — ответил Питер. — Держись.

Он приземлился на четвереньки и тут же прыгнул снова, уходя от следующей бомбы. Гоблин кружил под потолком, хохоча и швыряя всё новые снаряды. Его глайдер был быстрее, чем казался, и гораздо маневреннее. Карнаж пытался достать его паучьими лапами, но Гоблин легко уворачивался, используя форсаж.

— Ты медленный! — крикнул он. — Я думал, симбиот сделает тебя быстрее! А ты всё тот же неуклюжий паук!

— Он провоцирует тебя, — предупредил симбиот.

— Я знаю, — ответил Питер. — И это работает.

Он прыгнул на стену, прилип к ней и побежал вертикально вверх, преследуя глайдер. Гоблин развернулся и выпустил очередь из наручных пулемётов. Пули ударили в стену, выбивая крошку, но Карнаж продолжал бежать, уклоняясь от выстрелов с неестественной гибкостью.

— Нужно сбить его с глайдера, — подумал Питер.

— Сделаем, — ответил симбиот.

Карнаж остановился на мгновение, прицелился и выпустил струю паутины. Но это была не обычная паутина — симбиот смешал её с собственной массой, сделав более прочной и липкой. Она ударила в левое крыло глайдера, прилипла и начала наматываться на ось.

Гоблин попытался сжечь паутину огнемётом, встроенным в глайдер, но симбиотическая масса не горела — она только твердела от жара. Крыло заблокировалось, глайдер накренился и начал терять высоту.

— Умно! — крикнул Гоблин, спрыгивая с платформы. — Но недостаточно!

Он приземлился на пол, перекатился и метнул в Карнажа дымовую гранату. Комната наполнилась едким зелёным дымом, который резал глаза и затруднял дыхание. Карнаж закашлялся, симбиот пытался отфильтровать токсины, но это требовало времени.

Гоблин использовал это время, чтобы достать новое оружие — энергетический хлыст, светящийся фиолетовым. Он взмахнул им, и хлыст рассёк воздух, оставляя за собой след ионизированных частиц.

— Это прототип, — пояснил Гоблин, наступая. — Работает на том же принципе, что и резонатор. Разрушает симбиотические связи. Если я ударю тебя им, твой дружок-слизняк сгорит за секунду.

— Он блефует? — спросил Питер.

— Не знаю, — ответил симбиот. — Но проверять не хочется.

Гоблин атаковал. Хлыст двигался быстрее, чем казалось возможным, описывая сложные траектории. Карнаж уклонялся, отпрыгивал, пригибался, но один удар всё же достиг цели — хлыст коснулся его плеча.

Боль была мгновенной и ослепляющей. Симбиот закричал, отслаиваясь от тела Питера в месте удара. Рана не кровоточила — симбиот запечатал её, — но связь между ними ослабла.

— Видишь? — Гоблин рассмеялся. — Я всегда готов к встрече с тобой, Питер! Я знаю тебя лучше, чем ты сам!

— Он прав, — прошептал симбиот. — Он знает наши слабости. Нам нужен другой подход.

— Какой? — спросил Питер, уклоняясь от следующего удара.

— Не атаковать его. Атаковать то, что он любит.

— Он ничего не любит.

— Любит. Себя.

Питер понял. Он перестал уклоняться и встал прямо, расправив плечи. Гоблин замер, удивлённый такой переменой.

— Сдаёшься? — спросил он.

— Нет, — ответил Карнаж. — Просто хочу задать тебе вопрос, Норман. Один вопрос, и я уйду.

Гоблин склонил голову набок, как любопытная птица.

— Спрашивай.

— Гвен Стейси. Ты убил её?

Вопрос повис в воздухе. Гоблин замер, и на мгновение сквозь маску проступило лицо Нормана — удивлённое, почти испуганное.

— Это был несчастный случай, — сказал он наконец. — Я сбросил её с моста, ты пытался спасти. Твоя паутина не выдержала. Ты знаешь это.

— Я знаю, что ты говорил мне, — сказал Карнаж. — Но я также знаю, что ты лжец. Так скажи правду. Ты убил её?

Гоблин молчал. Хлыст в его руке дрожал.

— Это был я, — признался он наконец, и его голос стал голосом Нормана — уставшим, старым, полным вины. — Я свернул ей шею до того, как сбросить. Она была уже мертва, когда ты пытался её спасти. Я... я хотел, чтобы ты страдал. Чтобы ты винил себя. Это был эксперимент, Питер. Я изучал, как чувство вины влияет на твои способности.

В зале наступила тишина. Даже вентиляция, казалось, затихла.

А потом Карнаж засмеялся. Это был не тот безумный смех, что раньше. Это был смех человека, который только что нашёл недостающую часть пазла. Часть, которую он искал годами.

— Спасибо, Норман, — сказал он, и его голос был голосом Питера — чистым, без примеси симбиота. — Спасибо, что освободил меня.

— От чего? — не понял Гоблин.

— От последней капли жалости.

И Карнаж атаковал.

Это была не драка. Это была казнь.

Питер больше не сдерживал симбиота. Он дал ему полную свободу, и Карнаж расцвёл во всей своей ужасающей красе. Его тело увеличилось в размерах, мышцы вздулись, паучьи лапы вытянулись на полную длину. Маска закрыла лицо, но на этот раз она была другой — на ней застыло выражение не безумного веселья, а холодной, расчётливой ярости.

Гоблин попытался ударить хлыстом, но Карнаж перехватил его голой рукой. Энергия обожгла симбиота, но он не отпустил — наоборот, начал поглощать хлыст, втягивая его в себя, перерабатывая в массу.

— Невозможно! — закричал Гоблин, отпуская оружие. — Ты не можешь!

— Я могу всё, — ответил Карнаж. — Ты сам меня таким сделал.

Он прыгнул вперёд, сокращая расстояние за долю секунды. Гоблин попытался отскочить, но паучья лапа пронзила его бедро, пригвоздив к полу. Он закричал — пронзительно, жалобно, совсем не как суперзлодей.

— Больно? — спросил Карнаж, наклоняясь. — Это только начало.

Он вытащил лапу и ударил снова — на этот раз в плечо. Гоблин попытался достать тыквенную бомбу, но Карнаж перехватил его руку и сломал её в трёх местах. Кости хрустнули, как сухие ветки.

— Ты хотел изучать мою реакцию на боль? — Карнаж говорил спокойно, почти ласково. — Давай я покажу тебе, что такое настоящая боль.

Он выпустил щупальца из ладоней — тонкие, как иглы. Они вошли в нервные окончания Гоблина, в каждую болевую точку, в каждый узел. И Карнаж начал посылать импульсы. Не просто болевые — он посылал воспоминания. Всю ту боль, которую Питер Паркер испытал за свою жизнь: смерть Бена, смерть Гвен, предательство Гарри, насмешки Джеймсона, нищету, одиночество, отчаяние. Всё это вливалось в разум Нормана Озборна, как раскалённый свинец.

Гоблин кричал. Он кричал так, как не кричал никогда в жизни. Его тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена, глаза закатились. Он пытался отключиться, потерять сознание, но Карнаж не позволял — симбиот поддерживал его в сознании, заставляя чувствовать каждую секунду агонии.

— Это за Гвен, — сказал Карнаж, усиливая импульс. — Это за Гарри. Это за Мэй. Это за каждую секунду, которую я провёл, ненавидя себя за то, в чём не был виноват.

Прошла минута. Две. Три. Наконец, Карнаж остановился. Гоблин лежал на полу, дёргаясь в остаточных судорогах. Его маска слетела, открывая лицо Нормана Озборна — серое, измождённое, со следами слёз.

— Ты... не... Питер... — прохрипел он.

— Я — то, что ты создал, — ответил Карнаж. — Ты хотел монстра? Ты его получил.

Он поднял Гоблина за горло, прижимая к стене. Норман висел, беспомощный, сломанный, жалкий.

— Я мог бы убить тебя, — сказал Карнаж. — Мог бы разорвать на куски, как Крэйвена. Мог бы стереть твою личность, как сделал это со мной. Но я не буду.

— Почему? — прохрипел Норман.

— Потому что смерть — это освобождение. А ты не заслуживаешь освобождения.

Карнаж отпустил его, и Норман рухнул на пол. Затем симбиот выпустил щупальце, которое коснулось виска Озборна.

— Я оставлю тебе твои воспоминания, Норман. Все до единого. Но я добавлю к ним ещё кое-что. Каждый раз, когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь видеть лицо Гвен. Каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь видеть монстра, которым стал. Ты будешь жить с этим до конца своих дней. И этот конец наступит не скоро — я позабочусь, чтобы твоё тело прожило очень, очень долго.

Норман застонал. Из его глаз текли слёзы — настоящие, не гоблинские.

— Прости... — прошептал он. — Прости меня...

— Я не тот, у кого ты должен просить прощения, — сказал Карнаж. — Попроси у Гвен, когда встретишь её. А это будет не скоро.

Он повернулся и пошёл к выходу. За его спиной Норман Озборн лежал на полу своего «Тронного зала» — сломленный, уничтоженный, но живой. Живой, чтобы помнить.

На поверхности Карнаж остановился. Ночь всё ещё была тёмной, но на востоке уже начинало светлеть. Город внизу просыпался, не подозревая, что одна из его величайших угроз только что была повержена.

— Мы не убили его, — сказал симбиот. — Почему?

— Потому что смерть — это не наказание, — ответил Питер. — Наказание — это жить с тем, что ты сделал.

— Ты становишься мудрым.

— Я становлюсь тем, кем всегда должен был быть.

Он посмотрел на свои руки — красные, покрытые хитином, с когтями вместо ногтей. Руки убийцы. Руки монстра. Но также руки того, кто только что отомстил за смерть любимой.

— Что теперь? — спросил симбиот.

— Теперь — остальные. Озборн был только началом. Есть ещё Шокер, Стервятник, Носорог. Все, кто делал мою жизнь адом. Все, кто смеялся, когда я страдал. Они заплатят.

— А Мэри Джейн?

Питер замолчал. Мэри Джейн. Его любовь. Его якорь. Его последняя связь с человечностью. Симбиот хотел использовать её для размножения, но теперь, когда Питер восстановил контроль, этот план казался... чуждым.

— Мы вернёмся к ней, — решил он наконец. — Но не сейчас. Сейчас мы должны закончить начатое. А когда всё закончится... когда все, кто причинил мне боль, ответят за это... тогда мы решим, что делать с ней.

— Ты не хочешь причинять ей вред, — заметил симбиот.

— Нет, — признал Питер. — Не хочу. Она — единственное хорошее, что у меня осталось. Но я не знаю, смогу ли я быть с ней... таким.

— Ты можешь быть кем угодно, — сказал симбиот. — Со мной ты можешь быть кем угодно.

— Знаю, — Питер улыбнулся — жуткой, карнажевской улыбкой. — И это меня пугает больше всего.

Он прыгнул с холма, расправив паучьи лапы как крылья. Ветер подхватил его, и он полетел над спящим городом — чёрно-красная тень, несущая возмездие.

Внизу, в особняке Озборнов, Норман лежал на полу и смотрел в потолок, где проекция звёздного неба медленно угасала. Он видел лицо Гвен Стейси — не мёртвое, а живое, улыбающееся, такое, каким оно было в тот день на мосту. И он знал, что будет видеть его снова. И снова. И снова.

До конца своей долгой, мучительной жизни.

В то же время в небе над Атлантикой.

Тони Старк летел на максимальной скорости, игнорируя предупреждения Пятницы о перегреве двигателей. Он уже получил отчёт о нападении на особняк Озборнов. Камеры зафиксировали взрывы, а затем — тишину. Норман Озборн не отвечал на вызовы.

— Пятница, что с Озборном? — спросил Тони.

— Биометрические датчики показывают, что он жив, — ответила ИИ. — Но его жизненные показатели нестабильны. Вероятно, серьёзные травмы и психологический шок.

— А Питер?

— Покинул особняк пять минут назад. Направляется в сторону промышленной зоны Куинса. Предположительно, его следующая цель — Шокер.

Тони выругался. Шокер. Мелкая сошка, но опасная. Если Питер идёт по списку своих старых врагов, то он не остановится, пока не уничтожит их всех.

— Вызывай подкрепление, — приказал Тони. — Мне плевать, кто где. Роуди, Кэрол, даже этот псих Дэдпул — всех, кто может добраться до Нью-Йорка за час.

— Босс, вы уверены насчёт Дэдпула?

— Нет, но выбора нет. Этот симбиот... он силён. Слишком силён для меня одного. Нам нужна команда.

— Принято. Отправляю сигнал.

Тони стиснул зубы и увеличил тягу. Где-то там, внизу, его ученик превратился в монстра. И теперь Тони должен был сделать то, чего боялся больше всего — сразиться с тем, кого он считал другом.

«Прости, Питер», — подумал он. — «Я опоздал. Но я исправлю это. Даже если для этого придётся убить тебя».

Глава 5: Железо и Плоть

«Когда ученик превосходит учителя, урок заканчивается. Обычно — кровью.»

Рассвет над Куинсом был кроваво-красным. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но его первые лучи уже окрасили облака в цвет, слишком похожий на тот, что покрывал тело Карнажа. Промышленная зона внизу просыпалась медленно, неохотно — склады, фабрики, заброшенные цеха, где когда-то кипела жизнь, а теперь ютились только бездомные и крысы.

Карнаж стоял на крыше старого металлургического завода. Шесть этажей ржавого металла и битого стекла под ним дрожали от каждого его движения. Симбиот пульсировал, перестраиваясь, готовясь к тому, что должно было произойти. Питер чувствовал это — не паучье чутьё, которое молчало перед симбиотом, а нечто более глубокое, более древнее. Инстинкт хищника, который знает, что добыча близко.

— Он летит, — сказал симбиот. — Я чувствую его реакторы. Два источника энергии. Основной в груди, вспомогательные в ладонях и ступнях. Мощность... впечатляет.

— Тони всегда любил производить впечатление, — ответил Питер. Его голос в собственном сознании звучал странно — спокойно, почти равнодушно. Тот Питер, который когда-то восхищался Железным Человеком, который считал его наставником, почти отцом... он умер. Осталось только эхо, холодное и расчётливое. — Он придёт не один.

— Нет, — подтвердил симбиот. — Но остальные далеко. Час, может, больше. У нас есть время.

— Время для чего?

— Для разговора. Для урока. Для... прощания.

Карнаж повернул голову на восток. Там, над горизонтом, появилась точка — сначала едва заметная, затем всё более яркая. Реактивный след рассекал утреннее небо, как шрам. Железный Человек приближался на сверхзвуковой скорости, и даже на таком расстоянии Питер мог разглядеть детали: красно-золотая броня, горящая в лучах восходящего солнца, плазменные стабилизаторы, мерцающие синим, и глаза — два белых треугольника, в которых не было ничего человеческого.

— Красиво, — прошептал симбиот. — Почти как мы.

Тони Старк вошёл в атмосферу над Нью-Йорком на скорости 2 Маха. Пятница выводила на визор тактические данные: тепловые сигнатуры, энергетические аномалии, биометрические показатели цели. Всё это мелькало перед глазами, сливаясь в единый поток информации, который Тони обрабатывал на автомате.

— Цель на крыше заброшенного завода «Куинс Стил», — доложила Пятница. — Неподвижна. Ждёт вас.

— Ждёт, — повторил Тони. — Он знает, что я иду.

— Биометрические показатели... нестабильны. Я фиксирую два различных сердечных ритма. Человеческий и... нечто иное. Симбиот полностью интегрирован в организм Питера Паркера. Разделение без летального исхода маловероятно.

Тони сжал челюсти. Он знал это. Знал с того момента, как увидел первые кадры из особняка Озборнов. Питер Паркер — тот самый парень, который пёк печенье на Рождество, который краснел, когда Тони называл его «сыном», который верил в людей больше, чем они того заслуживали, — превратился в монстра. И теперь Тони должен был либо спасти его, либо остановить. Любой ценой.

— Активировать протокол «Паук», — приказал он. — Загрузить все данные о симбиотах. Мне нужно знать его слабости.

— Уже загружено. Симбиоты класса «Карнаж» уязвимы к экстремальным температурам и звуковым атакам определённой частоты. Однако данный образец демонстрирует повышенную устойчивость. Рекомендую комбинированное воздействие.

— Комбинированное, — Тони кивнул. — Значит, будем импровизировать.

Он снизил скорость, заходя на посадку. Завод приближался — огромный, ржавый, похожий на скелет давно умершего зверя. И на его крыше, на самом краю, стоял он. Карнаж.

Тони видел записи, но реальность оказалась хуже. Существо, стоявшее на крыше, лишь отдалённо напоминало человека. Красная, мускулистая плоть, перевитая чёрными венами. Паучьи лапы-лезвия, растущие из спины и медленно покачивающиеся, словно щупальца голодного хищника. Лицо — белая маска с чудовищным оскалом, в которой не было ничего от того мальчика, которого Тони знал. И глаза. Белые, без зрачков, горящие внутренним светом.

— Питер, — сказал Тони, и его голос, усиленный динамиками брони, разнёсся над пустырем. — Я пришёл поговорить.

Карнаж медленно повернул голову. Его пасть раскрылась, и из неё вырвался звук — нечто среднее между смехом и скрежетом металла.

— Поговорить? — голос был двойным: высокий, почти человеческий тенор Питера, и низкий, утробный рык симбиота. — Ты пролетел полмира, чтобы поговорить? Тони, ты всегда был плохим лжецом.

— Я не лгу, — Тони приземлился на крышу в двадцати метрах от Карнажа. Броня мягко коснулась ржавого металла, амортизаторы поглотили удар. — Я здесь, чтобы помочь. Ты болен, Питер. Эта тварь внутри тебя — она контролирует тебя. Позволь мне помочь тебе избавиться от неё.

— Избавиться? — Карнаж сделал шаг вперёд. Металл под его ногами прогнулся, заскрежетал. — Ты хочешь убить часть меня. Часть, которая сделала меня сильным. Часть, которая показала мне правду.

— Какую правду? — Тони не двигался, но его системы были наготове. Репульсоры в ладонях гудели, накапливая энергию.

— Правду о вас. Обо всех вас, — Карнаж раскинул руки, и его паучьи лапы развернулись веером, образовав подобие жуткого нимба. — Вы, герои, вы все — лицемеры. Ты, Тони. Ты создавал оружие, которое убивало тысячи. Ты наживался на смертях. А потом надел костюм и решил, что стал святым. Но кровь на твоих руках никуда не делась.

Тони вздрогнул. Не от страха — от правды в этих словах.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю, что я не святой. Я никогда им не был. Но я пытаюсь. Каждый день пытаюсь быть лучше. И ты пытался, Питер. Ты был лучше всех нас. Вот почему я здесь. Потому что ты заслуживаешь шанса.

— Шанса? — Карнаж рассмеялся, и смех этот эхом отразился от стен заброшенных цехов. — Ты дал мне шанс, когда бросил меня умирать в одиночестве? Когда Крэйвен насадил меня на арматуру, где был ты, Тони? Где были Мстители? Где был хоть кто-нибудь?

Тони открыл рот, чтобы ответить, но слов не было. Потому что Питер был прав. Они все были заняты. Всегда заняты. Своими войнами, своими проблемами, своими галактическими угрозами. А мальчик из Куинса истекал кровью в грязном переулке, и никто не пришёл.

— Я опоздал, — признал Тони. — Я виноват. Я должен был быть там. Я должен был защитить тебя. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только попытаться спасти тебя сейчас.

— Спасти? — Карнаж склонил голову набок, как любопытное насекомое. — От чего? От силы? От свободы? От правды? Ты не понимаешь, Тони. Я не болен. Я впервые в жизни здоров. Я впервые в жизни не боюсь. Не виню себя. Не страдаю. Эта «тварь», как ты её называешь, дала мне то, чего ты никогда не мог дать. Покой.

— Это не покой, — Тони сделал шаг вперёд. — Это безумие. Симбиот подавил твою личность, Питер. Он стёр тебя. То, что говорит сейчас — это не ты. Это он.

— Ошибаешься, — голос Карнажа стал ниже, опаснее. — Это мы. Вместе. И знаешь что? Нам нравится.

Он прыгнул.

Тони ожидал атаки. Пятница предупредила его за 0,3 секунды до прыжка, зафиксировав изменение мышечного напряжения в ногах Карнажа. Этого времени хватило, чтобы активировать репульсоры и взлететь, уходя от прямого столкновения.

Карнаж пролетел сквозь то место, где только что стоял Тони, и его когти рассекли воздух с такой силой, что ударная волна пробила крышу, оставив в металле рваную дыру. Он приземлился на четвереньки, развернулся, и его паучьи лапы метнулись вверх, пытаясь достать взлетевшего Железного Человека.

— Быстро, — прокомментировала Пятница. — Скорость реакции превышает человеческую в 4,7 раза. Сила удара — минимум 80 тонн.

— Понял, — Тони ушёл вбок, уклоняясь от лап-лезвий. Одна из них всё же задела плечо, оставив на броне глубокую царапину. Наноматериал мгновенно затянул повреждение, но Тони отметил: симбиот был достаточно силён, чтобы пробить его защиту. — Активировать звуковой излучатель. Частота 4,2 килогерца.

Из плечевых накладок брони выдвинулись небольшие динамики. Пятница настроила их на частоту, которая, согласно данным, была наиболее болезненной для симбиотов. Звук — не громкий, но пронзительный, на грани ультразвука, — ударил по Карнажу.

Симбиот закричал. Его тело завибрировало, красная плоть начала отслаиваться, обнажая человеческую кожу Питера. Карнаж упал на колени, прижимая руки к голове. Из его пасти вырывались два голоса — один кричал от боли, второй... смеялся.

— Не работает, — прошептал симбиот в сознании Питера. — Слишком слабо. Мы уже адаптировались к звуку резонатора Озборна. Это... щекотно.

Питер — нет, Карнаж — поднял голову. Его белые глаза смотрели прямо на Тони, и в них не было боли. Только холодная, расчётливая ярость.

— Хорошая попытка, — сказал он, поднимаясь. Симбиот вновь облёк его тело, но теперь его структура изменилась — стала более плотной, более гладкой, словно отполированной. — Но Озборн уже пробовал этот трюк. Мы научились.

Тони выругался про себя. Он надеялся, что звуковая атака хотя бы замедлит Карнажа, даст время на подготовку. Но, видимо, нет.

— Пятница, увеличить мощность до максимума, — приказал он.

— Невозможно, босс. Излучатели перегреются и выйдут из строя через 4 секунды.

— Тогда меняем тактику. Огонь.

Из запястий брони вырвались струи пламени. Тони использовал встроенные огнемёты — оружие, которое он разработал специально для борьбы с симбиотами после инцидента с Веномом. Пламя ударило по Карнажу, охватывая его с головы до ног.

Симбиот закричал снова — на этот раз по-настоящему. Огонь был его древней слабостью, заложенной в саму природу его вида. Красная плоть пузырилась, обугливалась, отслаивалась. Карнаж отпрыгнул назад, пытаясь сбить пламя, но оно прилипло к нему, как напалм.

— Больно, — прошипел симбиот. — Очень больно.

— Терпи, — ответил Питер. — Мы сильнее огня. Мы — больше, чем огонь.

Он сделал то, чего Тони не ожидал: прыгнул прямо в пламя. Не в сторону, не назад — вперёд, сквозь огонь, прямо на Железного Человека. Симбиот горел, но продолжал двигаться, и его горящая фигура была похожа на падшего ангела, несущего возмездие.

Карнаж врезался в Тони на полной скорости. Удар был такой силы, что броня прогнулась, и Тони отлетел назад, пробив стену заводского цеха и вылетев наружу с другой стороны. Он кувыркался в воздухе, пытаясь восстановить контроль, но Карнаж не дал ему опомниться — прыгнул следом, схватил за ногу и швырнул вниз, на землю.

Тони ударился о бетонную площадку перед заводом. Броня амортизировала удар, но системы зафиксировали повреждения: трещины в рёбрах корпуса, падение мощности реактора на 7%, сбой в работе левого репульсора.

— Критические повреждения? — спросил он, поднимаясь.

— Нет, но рекомендую избегать прямых столкновений, — ответила Пятница. — Его физическая сила превосходит нашу. Рекомендую дистанционный бой.

— Легко сказать, — пробормотал Тони, глядя, как Карнаж приземляется в двадцати метрах от него. Симбиот всё ещё дымился, но огонь уже погас, и обугленная плоть быстро регенерировала. — У него нет понятия «дистанция». Он везде.

Карнаж не стал ждать. Он выпустил щупальца — десятки тонких, как проволока, отростков, которые устремились к Тони со всех сторон. Пятница активировала лазерные резаки, и Тони начал вращаться, отсекая щупальца одно за другим. Но их было слишком много, и некоторые всё же достигали цели, обвивая руки и ноги брони.

— Попался, — прошептал симбиот.

Щупальца сжались, пытаясь раздавить броню. Тони чувствовал, как металл стонет под давлением. Системы предупреждали о перегрузке.

— Пятница, разряд!

Броня выбросила электрический импульс — миллионы вольт, прошедших по щупальцам прямо в тело Карнажа. Симбиот закричал, его щупальца разжались, и он отшатнулся, дымясь и искрясь. Электричество было ещё одной его слабостью — не такой сильной, как огонь или звук, но достаточной, чтобы причинить боль.

Тони использовал момент. Он взлетел, набирая высоту, и активировал полный арсенал. Из наплечных блоков выдвинулись микро-ракетницы. Из предплечий — плазменные излучатели. Из спины — дроны-помощники, которые разлетелись в стороны, окружая Карнажа.

— Огонь по цели, — приказал Тони. — Всем, что есть.

Ракеты, плазма, лазеры, репульсорные лучи — всё это обрушилось на Карнажа одновременно. Взрывы слились в один непрерывный грохот. Бетонная площадка превратилась в кратер, над которым поднялось облако пыли и дыма. Тони продолжал стрелять, пока системы не предупредили о перегреве.

Он остановился, тяжело дыша. Пот заливал лицо под шлемом. В визоре мелькали данные: температура в эпицентре взрыва — 3000 градусов, радиационный фон повышен, содержание кислорода снижено.

— Он... мёртв? — спросил Тони, уже зная ответ.

— Биометрические показатели фиксируются, — ответила Пятница. — Он жив. И он... движется.

Из дыма вышла фигура. Карнаж. Его тело было изуродовано — симбиот отслоился почти полностью, обнажая обожжённую, окровавленную плоть Питера. Но он шёл. Медленно, шатаясь, но шёл. И по мере того, как он двигался, симбиот регенерировал, затягивая раны, восстанавливая свою ужасающую форму.

— Этого... недостаточно, — прохрипел Карнаж. Его голос был слабым, почти человеческим. Голосом Питера. — Ты не можешь... убить меня... Тони. Потому что я... я — часть тебя. Твоя вина. Твоя ошибка. Ты создал меня... когда бросил.

Тони замер. Эти слова ударили его сильнее, чем любой удар. Потому что они были правдой. Он действительно чувствовал вину. За то, что не был рядом. За то, что считал Питера «младшим партнёром», а не равным. За то, что не научил его справляться с тьмой, которая живёт в каждом человеке.

— Питер, — сказал он, опуская оружие. — Я знаю, что виноват. Я знаю, что подвёл тебя. Но ты должен бороться. Ты сильнее этой твари. Ты всегда был сильнее.

— Сильнее? — Карнаж рассмеялся, и смех этот был полон горечи. — Ты не понимаешь, Тони. Я не борюсь с ним. Я выбрал его. Потому что он дал мне то, чего ты никогда не мог дать. Он дал мне свободу от боли.

— Это не свобода, — Тони сделал шаг вперёд. — Это рабство. Ты раб своей ярости, своего отчаяния. Ты думаешь, что контролируешь симбиота, но это он контролирует тебя. Он питается твоей болью, Питер. Твоей ненавистью. Он не освободил тебя — он поработил.

Карнаж замер. На мгновение его белые глаза дрогнули, и в них мелькнуло что-то... человеческое. Страх. Сомнение. Лицо Питера проступило сквозь маску симбиота — бледное, измождённое, со следами слёз.

— Я... я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Я не знаю, кто я теперь.

— Ты — Питер Паркер, — твёрдо сказал Тони. — Ты — Человек-Паук. Ты — герой, который спасал людей, даже когда они ненавидели тебя. Ты — мальчик, который верил, что с великой силой приходит великая ответственность. Это всё ещё ты. Где-то там, внутри. Просто... позволь мне помочь тебе найти себя.

Он протянул руку — не для удара, не для атаки. Для помощи. Броня на ладони раздвинулась, обнажая человеческую руку Тони Старка. Живую, тёплую, уязвимую.

Карнаж смотрел на эту руку. Симбиот внутри него шипел, требовал атаковать, разорвать, уничтожить. Но Питер... Питер колебался.

— Он лжёт, — шипел симбиот. — Он хочет уничтожить нас. Как Озборн. Как все остальные.

— Нет, — ответил Питер. — Он... он не такой. Он действительно хочет помочь.

— Он бросил тебя умирать!

— Он человек. Люди ошибаются.

— Люди — слабы. Мы — сильны. Не позволяй ему забрать нашу силу.

Питер закрыл глаза. Внутри него шла война — не менее жестокая, чем та, что только что бушевала снаружи. Часть его хотела принять помощь Тони. Вернуться к тому, кем он был. Но другая часть — большая, тёмная, голодная — не хотела отпускать симбиота. Потому что симбиот давал ему силу. Давал ему свободу от вины. Давал ему... покой.

— Я не могу, — прошептал он наконец, открывая глаза. — Прости, Тони. Я не могу вернуться. Слишком поздно.

И он атаковал.

Это была уже не битва. Это была бойня.

Карнаж обрушился на Тони с яростью, которая копилась годами. Каждый удар был пропитан болью, обидой, отчаянием. Он бил не просто так — он выплёскивал всё, что держал в себе десятилетиями. За смерть Бена. За смерть Гвен. За предательство Гарри. За насмешки Джеймсона. За нищету, одиночество, страх. И за то, что Тони — тот, кому он верил, кем восхищался, — не пришёл, когда был нужен.

Тони защищался, как мог. Броня выдерживала удары, но с каждым разом всё хуже. Наноматериал не успевал регенерировать. Системы выходили из строя одна за другой. Пятница докладывала о повреждениях, но Тони уже не слушал — он просто пытался выжить.

Карнаж схватил его за шлем и ударил о бетон. Ещё раз. И ещё. Визор треснул, изображение зарябило.

— Ты хотел помочь мне? — кричал Карнаж, продолжая бить. — Ты хотел спасти меня? Где ты был, когда я умирал в том переулке, Тони? Где ты был, когда Крэйвен насадил меня на арматуру? Где ты был?!

Он поднял Тони над головой и швырнул в стену завода. Кирпичная кладка проломилась, и Железный Человек исчез внутри здания, оставляя за собой облако пыли.

Карнаж прыгнул следом. Он нашёл Тони на втором этаже, среди ржавых станков и груд металлолома. Броня была сильно повреждена: шлем слетел, открывая окровавленное лицо Тони, правая рука висела плетью, из груди сыпались искры.

— Питер... — прохрипел Тони, пытаясь подняться. — Послушай... я знаю... я виноват. Но ты... ты не такой. Ты лучше... чем это.

— Лучше? — Карнаж подошёл ближе, наклоняясь над поверженным противником. — Ты прав. Я лучше. Я — эволюция. А ты... ты — прошлое. Устаревшая модель. Железный Человек, который не смог спасти даже самого себя.

Он занёс руку для последнего удара. Когти сверкнули в тусклом свете, пробивающемся сквозь дыры в крыше. Тони смотрел на него — не со страхом, а с сожалением. С бесконечным, всепоглощающим сожалением.

— Я любил тебя, как сына, — прошептал он. — Прости, что не сказал этого раньше.

Рука Карнажа дрогнула. На мгновение — всего на мгновение — в его глазах снова мелькнуло что-то человеческое. Питер смотрел на Тони — на человека, который дал ему шанс, когда никто другой не давал. Который поверил в него, даже когда он сам в себя не верил. Который, несмотря на все свои недостатки, пытался быть лучше.

И Питер... не смог.

Он опустил руку.

— Уходи, — сказал он, и его голос был голосом Питера — уставшим, сломленным, но всё ещё человеческим. — Уходи, Тони. И не возвращайся. Потому что в следующий раз... в следующий раз я не смогу остановиться.

Тони смотрел на него, не веря. Симбиот отступал, обнажая лицо Питера — бледное, со следами слёз, но живое.

— Питер...

— УХОДИ! — закричал Карнаж, и симбиот снова захлестнул его лицо, но в этом крике было столько боли, что Тони понял: Питер всё ещё там. Всё ещё борется.

Он поднялся, шатаясь. Броня едва держалась, но системы жизнеобеспечения работали. Пятница молчала — видимо, тоже была повреждена.

— Я вернусь, — сказал Тони, отступая к пролому в стене. — Я найду способ спасти тебя. Клянусь.

— Не надо, — ответил Карнаж, отворачиваясь. — Спасать уже некого.

Тони активировал репульсоры — те, что ещё работали, — и вылетел наружу. Он поднимался в небо, оставляя за собой дымный след, и смотрел вниз, на завод, где остался Питер. Его ученик. Его друг. Его величайшая неудача.

Карнаж стоял среди руин, глядя в пустоту. Симбиот пульсировал, восстанавливая повреждения, но внутри было... тихо. Питер не говорил. Не думал. Просто существовал.

— Ты должен был убить его, — сказал наконец симбиот.

— Знаю, — ответил Питер.

— Почему ты этого не сделал?

Питер долго молчал. Он смотрел на свои руки — красные, покрытые хитином, с когтями вместо ногтей. Руки монстра. Руки убийцы. Но также руки того, кто только что пощадил своего врага.

— Потому что я ещё не до конца мёртв, — сказал он наконец. — И, возможно... возможно, никогда не буду.

Симбиот зашипел, но не стал спорить. Он чувствовал: что-то изменилось. Питер Паркер не был полностью стёрт. Он был подавлен, загнан в угол, но он всё ещё существовал. И это... беспокоило симбиота.

— Нам нужно уходить, — сказал он. — Скоро прибудут остальные. А мы не в форме для новой битвы.

— Знаю, — Питер поднял голову, глядя в небо, где исчезал след Железного Человека. — У нас есть ещё дела. Шокер. Стервятник. Носорог. Все, кто делал мою жизнь адом. Они заплатят.

— А потом?

— А потом... потом мы решим, что делать с Мэри Джейн. И с собой.

Он прыгнул, исчезая в лабиринте заброшенных цехов. За его спиной занимался рассвет, окрашивая облака в цвет крови.

В двух километрах от завода, на крыше старого склада, стояла фигура в чёрном. Она наблюдала за битвой с самого начала — видела всё: и ярость Карнажа, и отчаяние Тони, и момент, когда Питер пощадил своего наставника.

Фигура достала коммуникатор.

— Докладываю, — сказала она низким, хриплым голосом. — Объект «Карнаж» сохраняет остатки человеческой личности. Железный Человек выведен из строя, но жив. Объект направляется в промышленную зону. Предположительно, следующая цель — Шокер.

На другом конце линии послышался вздох.

— Принято. Продолжай наблюдение. Мы начинаем операцию «Симбиот».

— Вас понял.

Фигура отключила коммуникатор и растворилась в тенях. Рассвет продолжал наступать, но для Нью-Йорка эта ночь ещё не закончилась.

В то же время в подземном гараже.

Мэри Джейн сидела, прикованная к трубе, и смотрела в темноту. Она не знала, сколько прошло времени. Часы? Дни? Её мир сузился до этого бетонного мешка, пропитанного запахом бензина и плесени. Но она не сдавалась.

Где-то глубоко внутри неё, в самом центре её существа, росло что-то новое. Не физическое — пока нет. Ментальное. Решимость. Она больше не была просто жертвой. Она была Мэри Джейн Уотсон — актриса, которая играла перед тысячами, женщина, которая любила Человека-Паука, зная, что каждый день может стать последним. Она не собиралась сидеть и ждать спасения.

Она начала работать над своими оковами. Медленно, миллиметр за миллиметром, она тёрла запястья о край трубы, пытаясь ослабить симбиотическую слизь. Это было больно. Кожа стиралась, кровь капала на бетон. Но она продолжала.

«Я выберусь», — думала она. — «Я выберусь и найду способ спасти Питера. Даже если для этого придётся убить его».

В темноте гаража её глаза горели решимостью. Она ещё не знала, что её спасение придёт с самой неожиданной стороны. И что цена этого спасения будет выше, чем она могла представить.

Глава 6. Гроза в проводах

«Электричество не убивает симбиота. Оно делает его только голоднее.»

Промышленная зона Куинса просыпалась медленно, как больной зверь. Солнце уже поднялось над горизонтом, но его лучи с трудом пробивались сквозь смог и пар, поднимающийся над старыми фабриками. Воздух пах маслом, ржавчиной и чем-то сладковатым — химикатами, которые годами впитывались в землю и теперь медленно отравляли всё вокруг.

Карнаж стоял на крыше трансформаторной подстанции. Его тело пульсировало в такт с низким гулом высоковольтных линий, которые тянулись во всех направлениях, словно гигантская паутина. Симбиот адаптировался к электричеству — после удара Тони он выработал частичный иммунитет, но напряжение в этих проводах было в сотни раз выше, чем в броне Железного Человека. Одно неверное движение — и он превратится в факел.

Но Карнаж не боялся. Страх был человеческой эмоцией. А он теперь был чем-то большим.

— Он здесь, — прошептал симбиот. — Я чувствую его запах. Страх. Адреналин. И запах озона — он тренировался. Готовился к нашей встрече.

— Кто бы сомневался, — ответил Питер. Его голос в сознании был тихим, почти безразличным. После битвы с Тони что-то сломалось внутри него. Не физически — ментально. Он отпустил последние сомнения. Или, наоборот, обрёл их заново. Он сам не понимал. — Шокер всегда был параноиком. Он знает, что я иду.

— Он не знает, кто мы теперь.

— Узнает.

Карнаж спрыгнул с крыши, приземлившись на четвереньки в грязном переулке. Симбиот заглушил звук шагов, приглушил запахи, сделал его тенью среди теней. Он двигался между контейнерами и ржавыми бочками, как призрак, не оставляя следов.

Убежище Шокера находилось под старой фабрикой игрушек — ирония судьбы, которую Питер оценил бы в другой жизни. Здание было заброшено уже лет десять, но подвал переоборудовали под лабораторию и арсенал. Герман Шульц, он же Шокер, был не самым умным злодеем, но он умел выживать. Он пережил три покушения, две войны с мафией и одного Человека-Паука, который пытался сдать его полиции. Теперь ему предстояло встретиться с кем-то пострашнее.

Карнаж нашёл вход — стальную дверь, замаскированную под ржавый контейнер. Симбиот коснулся замка, и через секунду металл заскрежетал, поддаваясь давлению. Щупальца проникли внутрь механизма, и дверь открылась без единого звука.

Внутри было темно. Пахло потом, порохом и дешёвым виски. Карнаж двинулся вперёд, и его глаза — вернее, глаза симбиота — начали перестраиваться, улавливая инфракрасное излучение. Тепловые следы вели вглубь подвала. Один. Два. Три.

— Он не один, — заметил симбиот. — Наёмники. Четверо. Вооружены до зубов.

— Неважно, — ответил Питер.

Первый охранник умер, даже не поняв, что произошло. Карнаж просто прошёл сквозь него — симбиот сформировал на груди лезвие, которое рассекло тело наёмника от плеча до талии. Кровь брызнула на стены, но Карнаж уже был дальше, не оглядываясь. Тело рухнуло на пол с влажным шлепком.

Второй успел вскинуть автомат, но щупальце обвило его шею раньше, чем палец коснулся спускового крючка. Раздался хруст позвонков — быстрая, почти милосердная смерть. Карнаж опустил тело на пол и продолжил движение.

Третий услышал шум. Он выскочил из-за угла с дробовиком, но выстрелить не успел — паучья лапа пронзила его грудь, пригвоздив к стене. Он захрипел, пытаясь что-то сказать, но изо рта пошла только кровавая пена.

— Тише, — прошептал Карнаж, приближаясь. — Не мучайся.

Он дёрнул лапу, и тело разорвалось пополам. Кровь залила коридор.

Четвёртый пытался бежать. Он бросил оружие и побежал вглубь подвала, крича о помощи. Карнаж не торопился — он шёл медленно, наслаждаясь каждым шагом, каждым звуком панического дыхания. Это была охота. А в охоте главное — не скорость, а удовольствие.

Он нашёл его в тупике. Наёмник сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, и что-то бормотал — молитву или проклятие, Карнаж не разбирал.

— Пожалуйста, — прошептал человек, глядя в белые глаза монстра. — Пожалуйста, не убивай меня. У меня семья. Дети.

— У всех есть семья, — ответил Карнаж. — У тех, кого ты убивал, тоже были семьи. Ты думал о них, когда нажимал на спусковой крючок?

Человек заплакал. Карнаж смотрел на него секунду, другую, а потом просто прошёл мимо. Он не убил его. Не потому, что пожалел — потому что этот человек был не целью. Он был лишь средством. Инструментом. А инструменты не имеют значения.

Главная комната убежища Шокера находилась на глубине трёх этажей. Это был просторный бункер, стены которого были покрыты резиновыми панелями — защита от электричества, которое Шокер генерировал в огромных количествах. В центре комнаты стоял генератор, размером с небольшой автомобиль, от которого тянулись кабели к костюму, висящему на манекене.

Сам Шокер сидел в углу на ящике с патронами и курил. Он был без маски — обычное лицо средних лет, с мешками под глазами и сединой в висках. Увидев Карнажа, он не вскочил, не побежал. Он просто затушил сигарету о подошву ботинка и медленно поднялся.

— Ждал тебя, — сказал он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась дрожь. — Знал, что придёшь. После Крэйвена, после Озборна… моя очередь.

— Умный, — прошептал симбиот.

— Всегда был умным, — ответил Питер. — Но не настолько, чтобы свалить из города.

— Я не беглец, — Шокер надел маску. Она защелкнулась с шипением, и глаза за стеклом загорелись зелёным. — Я — Шокер. Я не боюсь тебя, Паркер.

— Тогда ты глупее, чем я думал, — Карнаж сделал шаг вперёд. — Ты знаешь, зачем я здесь.

— За месть, — кивнул Шокер. — За всё, что я тебе сделал. За все те разы, когда я бил тебя током, пока ты корчился на земле. За то, что я чуть не убил твою девушку. За то, что я смеялся, когда ты ползал в грязи.

— Ты хорошо помнишь, — Карнаж склонил голову. — Это хорошо. Значит, ты понимаешь, почему я не могу оставить тебя в живых.

— Понимаю, — Шокер активировал свои перчатки. Они загудели, и между пальцами заплясали синие разряды. — Поэтому я готовился. Ты не первый симбиот, которого я встречаю. Я знаю твои слабости. Огонь, звук… и электричество. А электричества у меня — хоть жопой жуй.

Он ударил. Разряд вырвался из перчаток и ударил Карнажа в грудь, отбросив его к стене. Симбиот закричал — электричество пронзило его тело, заставляя мышцы сокращаться в хаотичном танце. Резиновые панели на стенах защитили комнату от короткого замыкания, но сам Карнаж дымился, и от него пахло горелой плотью.

— Больно? — спросил симбиот, пытаясь регенерировать.

— Терпимо, — ответил Питер. — Он не знает, что мы уже адаптировались.

— Пусть думает, что побеждает.

Карнаж медленно поднялся. Его тело всё ещё искрило, но он двигался. Шокер удивлённо замер.

— Как? — спросил он. — Я же ударил тебя на полную мощность!

— Ты ударил меня на мощность, которая убила бы обычного человека, — Карнаж шагнул вперёд. — Но я не обычный. Я — эволюция. Ты не можешь убить меня тем, к чему я уже привык.

— Привык? — Шокер засмеялся — нервно, истерично. — Ты не привык к этому!

Он ударил снова. Сильнее. Разряд был такой силы, что воздух вокруг ионизировался, и запах озона стал почти осязаемым. Карнаж отлетел к противоположной стене, пробив резиновые панели и врезавшись в бетон. Его тело дымилось, симбиот пузырился, но Питер чувствовал: боль уходит. Адаптация ускорялась.

— Ещё, — прошептал он. — Дай ему ещё.

Шокер не заставил себя ждать. Он ударил снова и снова, вкладывая в каждый разряд всю свою ярость, весь свой страх. Карнаж падал, поднимался, падал снова. Его тело менялось — симбиот перестраивал клетки, создавая что-то вроде изолирующего слоя, который проводил электричество, но не давал ему разрушать связь между Питером и симбиотом.

— Хватит, — сказал наконец Питер. — Теперь моя очередь.

Он встал. Медленно, как восставший из мёртвых. Его тело было обуглено, кое-где виднелась обнажённая плоть, но глаза — белые, безжалостные — горели ярче, чем когда-либо.

Шокер попятился. Он ударил снова — на этот раз максимальным разрядом, который только могли выдать его перчатки. Электрическая дуга протянулась между ним и Карнажем, ослепляя, оглушая. Но Карнаж не упал. Он шёл вперёд, сквозь разряд, и каждый его шаг оставлял на бетоне оплавленные следы.

— Не может быть, — прошептал Шокер, когда его перчатки начали перегреваться. — Не может быть!

— Может, — Карнаж схватил его за запястья. Перчатки взорвались — не от удара, а от перегрузки. Осколки металла впились в лицо Шокера, и он закричал от боли. — Ты бил меня годами. Ты бил меня, когда я был беззащитен. Когда я лежал на земле и умолял о пощаде. Ты смеялся. Ты говорил: «Ползи, паук, ползи». Помнишь?

— Я… я помню, — Шокер пытался вырваться, но Карнаж держал его мёртвой хваткой. — Прости… прости меня…

— Поздно, — Карнаж разорвал его перчатки вместе с руками. Кости хрустнули, и Шокер заорал — дико, нечеловечески. Кровь хлестала из обрубков, заливая пол. — Ты отнял у меня годы. Ты отнял у меня покой. Ты отнял у меня веру в то, что люди могут быть лучше. За это я отниму у тебя всё.

Он не убил его сразу. Это было бы слишком просто. Слишком милосердно. Вместо этого Карнаж вонзил щупальца в нервные окончания Шокера и начал переписывать его нервную систему. Не так, как он сделал это с Джеймсоном — нет, Джеймсон получил возможность жить. Шокер получил нечто другое.

Каждый нерв в его теле был настроен на восприятие электричества. Теперь, когда Карнаж вплёл в его спинной мозг частицу симбиота, Шокер чувствовал электричество — каждую искру, каждый разряд, каждое движение электронов в проводах вокруг. И это было не даром — это было проклятием. Потому что он чувствовал электричество, которое проходило через его собственное тело. Через обрубки рук. Через разорванные сосуды.

Он чувствовал, как умирает. Медленно. Клетка за клеткой.

— Это за каждый раз, когда ты меня бил, — прошептал Карнаж, глядя, как Шокер корчится на полу. — Это за каждый шрам. За каждую ночь, которую я провёл в больнице. За каждую каплю крови, которую ты из меня выжал.

Шокер хотел что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Его глаза закатились, и тело обмякло. Он был ещё жив — но ненадолго. И его смерть будет долгой. Очень долгой.

Карнаж отвернулся. Он не чувствовал удовлетворения. Только пустоту. Глубокую, холодную пустоту, которая разрасталась внутри него с каждым убийством.

— Почему мне не легче? — спросил он симбиота.

— Потому что ты ждал, что месть принесёт тебе счастье, — ответил симбиот. — А счастье не в этом. Счастье — в силе. В контроле. В том, что никто больше не сможет причинить тебе боль.

— Я больше не чувствую боли, — сказал Питер.

— Лжёшь, — прошептал симбиот. — Ты чувствуешь её сильнее, чем когда-либо. Просто теперь ты не показываешь этого.

Карнаж вышел из убежища, оставляя за собой кровавый след. Четвёртый наёмник, которого он пощадил, сидел в тупике и тихо плакал. Карнаж прошёл мимо, даже не взглянув на него. Человек не был целью. Человек был свидетелем. А свидетели иногда полезнее трупов.

Тем временем в подземном гараже

Мэри Джейн не спала уже вторые сутки. Её глаза покраснели, губы потрескались, но она продолжала работать. Симбиотическая слизь, которой Карнаж приковал её к трубе, была прочной, но не вечной. Она реагировала на тепло, на движение, на электрические импульсы. И Мэри Джейн нашла способ её ослабить.

Она использовала кусок разбитого стекла — осколок от бутылки, которую кто-то раздавил в углу гаража. Она терла им оковы часами, миллиметр за миллиметром, и слизь медленно поддавалась. Руки были в крови, пальцы онемели, но она не останавливалась.

— Я не умру здесь, — шептала она. — Я не умру здесь, как какая-то беспомощная девица. Я Мэри Джейн Уотсон. Я актриса. Я играла роли, где меня пытали, насиловали, убивали. И всегда выживала. Выживу и сейчас.

Она не знала, сколько прошло времени. Возможно, час. Возможно, день. Но вдруг одно из щупалец лопнуло. Симбиотическая плоть разорвалась, и Мэри Джейн почувствовала, как её рука освободилась. Она заплакала от облегчения, но сразу же взяла себя в руки. Оставалось ещё три.

Она работала быстрее. Осколок стекла впивался в ладонь, но она не обращала внимания. Второе щупальце. Третье. Четвёртое.

И вот она — свободна.

Мэри Джейн упала на колени, тяжело дыша. Её тело болело, ноги не слушались, но она заставила себя встать. Она шаталась, как пьяная, но шла. К выходу. К свету. К свободе.

Но на полпути она замерла.

В дверях гаража стояла фигура в чёрном. Высокая, худощавая, с двумя катанами за спиной. Лицо скрывала маска с красными линзами — та самая фигура, которая наблюдала за битвой Карнажа и Тони.

— Не бойся, — сказала фигура низким, хриплым голосом. — Я здесь, чтобы помочь.

— Кто ты? — Мэри Джейн отступила на шаг. Она не доверяла никому. Особенно тем, кто прячет лицо.

— Меня зовут Электра, — фигура сняла маску, открывая красивое, но жестокое лицо с чёрными волосами и пронзительными глазами. — Я работаю на Сорвиголову. Он послал меня за тобой.

— Сорвиголова? — Мэри Джейн слышала это имя. Защитник Ада. Слепой адвокат, который борется с преступностью. — Он знает, что случилось?

— Знает, — Электра подошла ближе. Её движения были плавными, кошачьими — опасными. — Он знает о Питере. О симбиоте. О том, что происходит. Он хочет помочь. Но для этого нужно, чтобы ты была в безопасности.

— А где безопасно?

— В церкви. Сорвиголова ждёт тебя там. Он сможет защитить тебя от Карнажа. Ненадолго.

Мэри Джейн колебалась. С одной стороны, это могла быть ловушка. С другой — у неё не было выбора. Она была одна, безоружна, и Карнаж мог вернуться в любую минуту.

— Хорошо, — сказала она. — Веди.

Электра кивнула и двинулась к выходу. Мэри Джейн последовала за ней, оставляя за собой кровавые следы на бетонном полу.

Церковь Святого Себастьяна

Сорвиголова стоял на коленях перед алтарём. Его голову венчал красный шлем с рожками, но сейчас он был не в костюме — в простой серой рясе, которая делала его похожим на монаха. Мэтт Мёрдок, слепой адвокат, который днём защищал невинных, а ночью калечил виновных. Он слышал шаги Электры и Мэри Джейн за сотню метров до того, как они вошли.

— Она здесь, — сказала Электра, вводя Мэри Джейн в неф. — Жива. Но истощена.

— Спасибо, — Мэтт поднялся и повернулся к ним. Его слепые глаза смотрели сквозь Мэри Джейн, но он видел её лучше, чем любой зрячий. Он слышал её сердцебиение — учащённое, неровное. Чувствовал запах крови, пота, страха. — Садись, Мэри Джейн. Ты в безопасности.

— В безопасности? — Мэри Джейн опустилась на скамью. Её тело дрожало. — Мой парень превратился в монстра. Он убил мою свекровь. Он убил Крэйвена. Он чуть не убил Тони Старка. И ты говоришь, что я в безопасности?

— Я говорю, что здесь он не найдёт тебя, — Мэтт сел напротив. Его голос был спокойным, почти гипнотическим. — Церковь освящена. Симбиоты не любят святые места. Они чувствуют здесь что-то… чуждое.

— Ты веришь в Бога? — спросила Мэри Джейн.

— Я верю в то, что есть силы, которые сильнее нас, — ответил Мэтт. — Называй их Богом, кармой или просто удачей. Но они есть. И они могут защитить тебя. Но не надолго. Карнаж силён. Очень силён. Рано или поздно он найдёт тебя.

— Что тогда?

— Тогда мы будем готовы, — Мэтт встал. — Электра, принеси аптечку. Нужно обработать её раны. И позвони Тони. Скажи, что она у нас.

— Тони ранен, — возразила Электра. — Он не сможет…

— Не сможет прилететь, — перебил Мэтт. — Но сможет дать нам то, что нужно. Оружие. Защиту. Он должен знать, где она.

Электра кивнула и вышла. Мэри Джейн осталась одна с Мэттом.

— Ты думаешь, что Питера можно спасти? — спросила она тихо.

Мэтт долго молчал. Он слышал, как сердце Мэри Джейн забилось быстрее в ожидании ответа.

— Я не знаю, — признал он наконец. — Я видел много зла. Видел, как хорошие люди становились монстрами. Иногда они возвращались. Иногда — нет. Всё зависит от того, насколько сильно они хотят вернуться. Насколько сильно они верят, что заслуживают прощения.

— Питер всегда верил в лучшее, — Мэри Джейн посмотрела на распятие над алтарём. — Он верил, что каждый человек заслуживает второй шанс. Даже если этот человек — убийца.

— Тогда, возможно, у него есть шанс, — Мэтт положил руку ей на плечо. — Но для этого нужна твоя помощь. Ты — его якорь. Его связь с человечностью. Если ты сдашься, он потеряет последнюю надежду.

— Я не сдамся, — твёрдо сказала Мэри Джейн. — Я никогда не сдаюсь.

— Хорошо, — Мэтт кивнул. — Тогда отдыхай. Завтра у нас будет долгий день.

Карнаж. Промышленная зона.

Он убил Шокера. Легко. Почти без усилий. Но внутри было пусто. Не боль — пустота. Как будто кто-то вырвал из него кусок души и залил полость бетоном.

Питер шёл по крышам, перепрыгивая с одного здания на другое. Симбиот помогал ему двигаться, ускорял, усиливал. Но мысли были тяжёлыми, как свинец.

— Что со мной? — спросил он симбиота. — Почему я не чувствую ничего?

— Потому что ты убивал тех, кто заслужил смерть, — ответил симбиот. — Нет ничего плохого в том, чтобы уничтожать зло. Ты просто очищаешь мир.

— Но я чувствовал радость, когда убивал Крэйвена. Я наслаждался его страданиями. А сейчас… сейчас ничего. Только тошнота.

— Ты привыкаешь, — симбиот говорил спокойно, почти ласково. — Это нормально. Со временем эмоции притупляются. Остаётся только цель. А цель — сделать мир лучше.

— Ты правда веришь в это?

— Я верю в тебя. Ты — мой носитель. Моя вторая половина. Без тебя я ничто. А без меня ты — просто человек. Но вместе мы можем изменить всё.

Питер остановился на крыше заброшенной больницы. Внизу, на парковке, стояла машина скорой помощи — видимо, кто-то вызвал врачей для бездомных, которые жили в подвале. Он смотрел на мигающие огни и чувствовал… что?

— Ты скучаешь по ней, — сказал симбиот. — По Мэри Джейн.

— Да, — признал Питер. — Я скучаю по ней. По её запаху. По её голосу. По тому, как она смеялась. Я скучаю по тому, кем я был, когда она была рядом.

— Ты можешь вернуть её. Она всё ещё в гараже. Прикована. Ждёт тебя.

— Она ненавидит меня.

— Она ненавидит то, кем ты стал. Но она не ненавидит тебя. Ты нужен ей. И она нужна тебе.

Питер колебался. Часть его хотела вернуться в гараж, освободить Мэри Джейн, обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Но другая часть — большая, тёмная, голодная — знала, что это невозможно. Он был монстром. А монстры не заслуживают любви.

— Я не вернусь, — сказал он наконец. — Не сейчас. Сначала нужно закончить начатое.

— Стервятник? Носорог?

— Все. Все, кто сделал мою жизнь адом. Они заплатят. Каждый.

Он прыгнул дальше, в сторону Бруклина, где, по слухам, обосновался Стервятник. Но на полпути он замер.

Что-то было не так.

Его паучье чутьё — то, которое симбиот подавлял, — вдруг проснулось. Оно выло, кричало, предупреждало об опасности. Но опасность была не снаружи. Она была внутри.

— Что это? — спросил симбиот, тоже чувствуя неладное.

— Не знаю, — Питер прижал руку к груди. Сердце билось быстрее. Гораздо быстрее, чем должно было. — Что-то… что-то меняется.

Симбиот начал отслаиваться. Не от боли — от чего-то другого. Как будто кто-то тянул его изнутри, разрывая связь.

— Это Мэри Джейн! — закричал симбиот. — Она освободилась! Она… она делает что-то!

— Что? Что она делает?

— Я не знаю! Но это влияет на меня. На нас. Она… она отдаляется. Я теряю её запах!

Питер рухнул на колени. Симбиот пульсировал, дёргался, пытался сохранить контроль, но что-то — или кто-то — мешало ему. Мэри Джейн. Она нашла способ сопротивляться. Не физически — ментально. Она использовала свою любовь к Питеру как оружие.

— Она сильнее, чем я думал, — прошептал симбиот. — Она… она опасна.

— Она — моя девушка, — ответил Питер, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала гордость. — Она всегда была сильной.

— Ты должен вернуться, — симбиот почти умолял. — Ты должен остановить её. Пока она не разрушила нас.

— Нет, — Питер встал. Его тело всё ещё дрожало, но он контролировал его. — Я не вернусь. Я доверяю ей. Если она освободилась — значит, так и должно быть. Она найдёт способ спасти меня. Или… или убьёт. И то, и другое будет лучше, чем то, кем я стал.

— Ты сошёл с ума!

— Возможно, — Питер посмотрел на свои руки. Симбиот отслаивался, но не полностью. Он всё ещё был здесь. — Но впервые за долгое время я чувствую себя живым.

Он сжал кулак, и симбиот зашипел, но подчинился. Питер Паркер снова взял контроль. Не над телом — над своей судьбой.

— Стервятник подождёт, — сказал он. — Сначала я должен кое-что понять. Кто я. Что я. И можно ли ещё вернуться.

Он прыгнул вниз, в переулок, где не было камер, не было свидетелей. Симбиот отслоился окончательно, сворачиваясь в чёрный комок у его ног. Питер стоял голый, бледный, исхудавший, но живой. Его глаза были карими — человеческими.

— Ты слаб, — прошипел симбиот. — Без меня ты никто.

— Возможно, — Питер посмотрел на него. — Но я предпочту быть никем, чем монстром.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя симбиота в луже собственной слизи. Но он знал — это ненадолго. Симбиот вернётся. Они всегда возвращаются.

Вопрос был только в том, успеет ли Питер найти способ избавиться от него навсегда, прежде чем Карнаж поглотит его снова.

Башня Старка. Два часа спустя.

Тони Старк сидел в своей лаборатории, прижимая к груди пакет со льдом. Броня была разбросана по полу — её починят дроны. Сам он был в майке и джинсах, с заклеенным пластырем лбом и перевязанной рукой.

— Пятница, статус? — спросил он.

— Питер Паркер отделился от симбиота, — ответила ИИ. — Временно. Симбиот находится в промышленной зоне Куинса, ожидая возвращения носителя. Мэри Джейн Уотсон освободилась и находится в церкви Святого Себастьяна под защитой Сорвиголовы и Электры.

— Хорошо, — Тони потёр лицо. — А что с Шокером?

— Мёртв. Карнаж убил его примерно час назад. Смерть была… мучительной.

— Все смерти Карнажа мучительные, — Тони вздохнул. — Что с остальными? Стервятник, Носорог?

— Скрываются. Некоторые покинули город. Другие пытаются объединиться в группы.

— Глупцы, — Тони покачал головой. — Они думают, что вместе смогут его остановить. Но Карнаж — не обычный противник. Он — их кошмар. Их расплата.

— Босс, что нам делать?

— Готовиться, — Тони встал. — Свяжись с Кэрол Дэнверс. Скажи, что мне нужна её помощь. И с Роуди. И с остальными. Если Питер не сможет контролировать симбиота… нам придётся его убить.

— Вы уверены?

— Нет, — Тони посмотрел в окно на вечерний Нью-Йорк. — Но у нас нет выбора.

Церковь Святого Себастьяна. Ночь.

Мэри Джейн проснулась от того, что кто-то тронул её за плечо. Это была Электра.

— Ты должна это видеть, — сказала она, кивая на окно.

Мэри Джейн подошла к витражу и выглянула наружу. На площади перед церковью стоял он. Карнаж. Но не тот, что раньше — его тело было бледно-красным, почти розовым, и он дрожал, как в лихорадке.

— Питер, — прошептала Мэри Джейн.

— Я здесь, — голос донёсся не извне, а прямо в её голове. Голос Питера. Чистый, без примеси симбиота. — Я здесь, Эм-Джей. Я пришёл попросить прощения.

— За что? — спросила она, не понимая, как он её слышит.

— За всё, — ответил он. — За Мэй. За Крэйвена. За то, что я сделал с тобой. Я не прошу, чтобы ты меня простила. Я просто хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя. Я всегда любил. И я буду любить, даже если ты меня убьёшь.

— Я не хочу тебя убивать, — Мэри Джейн заплакала. — Я хочу тебя спасти.

— Слишком поздно, — голос Питера стал слабее. — Он возвращается. Я не могу его сдерживать. Скоро он заберёт меня снова. Но я хочу, чтобы ты знала… если будет шанс… убей меня. Не дай ему использовать моё тело, чтобы причинить боль другим.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу тебя убить.

— Тогда найди того, кто сможет, — голос исчез.

На площади Карнаж взревел. Его тело снова стало красным, чёрным, угрожающим. Он посмотрел на церковь белыми глазами, полными ненависти.

— МЭРИ ДЖЕЙН! — закричал он. — ТЫ НЕ СПРЯЧЕШЬСЯ ОТ МЕНЯ! ТЫ МОЯ! ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ МОЕЙ!

Он бросился к церкви, но на полпути наткнулся на невидимую стену. Святая земля. Она жгла его, заставляла отступать.

— ТЫ НЕ УЙДЁШЬ! — орал он, кружа вокруг церкви, как волк вокруг загнанной овцы. — ТЫ МОЯ!

Мэри Джейн смотрела на него из окна. Она не боялась. Не потому, что была храброй — потому что за монстром она видела Питера. Того, кого любила. Того, кто сейчас кричал от боли, пытаясь вырваться на свободу.

— Я не твоя, — сказала она тихо, но Карнаж услышал. — Я — его. И я верну его. Даже если мне придётся пройти сквозь ад.

Карнаж замер. На мгновение его белые глаза моргнули, и в них мелькнуло что-то человеческое. Питер. Он улыбнулся — грустно, прощаясь. А потом симбиот снова захлестнул его лицо, и Карнаж исчез в темноте, оставляя после себя только запах крови и серы.

Мэри Джейн стояла у окна и смотрела в ночь. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли спасти Питера. Но она знала одно: она не сдастся. Никогда.

— Мы вернём его, — сказала Электра, положив руку ей на плечо. — Клянусь.

— Я знаю, — ответила Мэри Джейн. — Потому что если мы не вернём его… то кто тогда мы?

За окном завыла сирена. Нью-Йорк просыпался, не подозревая, что его величайший герой и величайший кошмар — одно и то же лицо.

В Бруклине, на крыше заброшенного склада, Стервятник смотрел на новости по старому телевизору. Репортёр говорил о серии жестоких убийств, о монстре в красном, о панике в городе. Стервятник усмехнулся и отключил звук.

— Старею я для этого дерьма, — сказал он своему напарнику. — Может, свалить из города?

— Поздно, — ответил тот, показывая на окно.

На подоконнике сидел Карнаж. Его белые глаза светились в темноте, как у дьявола.

— Здравствуй, Эдриан, — прошептал он. — Я по тебе скучал.

Стервятник выругался и потянулся за оружием. Но он знал — это не поможет.

Карнаж улыбнулся. Улыбка была слишком широкой, слишком зубастой. Улыбкой смерти.

— Поиграем?).....

Глава 7

«Когда-то она украла его сердце. Теперь он хотел украсть её жизнь. Ирония, которую оценил бы только безумец.»

Утреннее солнце Нью-Йорка поднималось над горизонтом, окрашивая стеклянные башни Манхэттена в оттенки расплавленного золота и запёкшейся крови. Город просыпался, не подозревая, что этой ночью один из его величайших героев пал, а на его месте родилось нечто, чему ещё предстояло написать самую тёмную главу в истории мегаполиса.

Карнаж двигался по лабиринту промышленной зоны Куинса — прыжками, перетеканиями, скольжением по вертикальным поверхностям. Симбиот восстановил повреждения, полученные в битве с Железным Человеком, но внутри Питера Паркера зияла рана, которую не могла залечить никакая регенерация. Он пощадил Тони. Пощадил человека, который, по мнению симбиота, заслуживал смерти не меньше Озборна. И это решение разрывало его изнутри.

— Ты слаб, — шипел Карнаж в сознании. — Ты позволил эмоциям взять верх. Тони Старк — угроза. Он вернётся с подкреплением. Он попытается уничтожить нас. А ты дал ему уйти.

— Он мой друг, — ответил Питер. Его мысленный голос звучал устало, словно эхо в пустом соборе. — Был моим другом. Я не мог убить его. Не так. Не после всего.

— После всего? После того, как он бросил тебя умирать? После того, как он использовал тебя как пушечное мясо в своих войнах? Ты называешь это дружбой?

— Я называю это человечностью. Тем, что ты у меня отнял.

Симбиот затих, но Питер чувствовал его недовольство — тягучее, ядовитое, расползающееся по нейронам. Их союз был хрупким, как костяной фарфор. Питер восстановил часть контроля, но цена этого контроля была высока: постоянная внутренняя борьба, изматывающая душу и разум.

— Куда мы направляемся? — спросил симбиот, меняя тему.

— Шокер, — ответил Питер. — Герман Шульц. Он обитает в старом депо на Лонг-Айленде. Мелкая сошка, но опасная. Его вибрационные перчатки могут разрушить даже твою структуру. Нужно быть осторожными.

— Осторожность — для слабаков, — фыркнул Карнаж. — Мы просто разорвём его на куски, как Крэйвена.

— Нет, — твёрдо сказал Питер. — Мы сделаем это по-моему. Быстро. Без лишней жестокости. Он заслуживает наказания, но не пыток.

— Твои правила, — протянул симбиот с издёвкой. — Те самые, из-за которых ты страдал всю жизнь. «С великой силой приходит великая ответственность». И куда это тебя привело? В могилу.

Питер не ответил. Он прыгнул на крышу старого склада, пробежал по ржавым балкам и снова взлетел, расправив паучьи лапы как примитивные крылья. Ветер свистел в ушах, заглушая голос симбиота. Но не заглушая его собственные мысли.

«Куда это меня привело?» — думал он. — К тому, что я стал монстром. К тому, что убил Крэйвена. Убил Мэй. Покалечил Джеймсона. И пощадил Тони. Может, симбиот прав? Может, правила действительно бессмысленны?

Он не знал ответа. И это пугало его больше всего.

Чёрная Кошка наблюдала за ним уже двадцать минут.

Фелиция Харди сидела на корточках на краю водонапорной башни, сливаясь с тенями так, как умела только она. Её белые волосы были собраны в тугой хвост, облегающий чёрный костюм подчёркивал каждую линию тренированного тела, а в зелёных глазах горел холодный, расчётливый огонь. Она видела, как Карнаж расправился с Озборном — камеры наблюдения особняка транслировали всё в прямом эфире, пока он их не уничтожил. Она видела его битву с Железным Человеком — наблюдала с безопасного расстояния, используя украденный у Щ.И.Т. дрон. И теперь она видела, как он движется через Куинс, направляясь к логову Шокера.

Фелиция знала Питера Паркера лучше, чем большинство людей. Она знала его как Человека-Паука — героя, который всегда шутил в лицо опасности. Она знала его как любовника — страстного, нежного, немного неуклюжего. И она знала его как человека — сломленного, виноватого, бесконечно одинокого. Именно это знание привело её сюда. Не приказ Щ.И.Т.а, не жажда наживы. Чувство. То самое, которое она так долго отрицала.

«Он всё ещё там», — подумала она, глядя, как красно-чёрная фигура приземляется на соседнюю крышу. — Где-то глубоко внутри. Я должна попытаться достучаться до него. Даже если это будет стоить мне жизни.»

Она знала, что играет с огнём. Карнаж убил Крэйвена с жестокостью, которая заставила содрогнуться даже видавших виды оперативников. Он убил собственную тётю. Он искалечил Джеймсона. Он едва не убил Железного Человека. Но Фелиция Харди никогда не боялась риска. Наоборот — риск был её стихией.

Она спрыгнула с башни, бесшумно приземлившись на пожарную лестницу. Пора начинать охоту.

Карнаж остановился на крыше заброшенной пекарни. Что-то было не так. Паучье чутьё — то самое, которое симбиот подавил, но не уничтожил полностью — слабо пульсировало на границе сознания. Не опасность. Присутствие. Знакомое, тёплое, тревожащее.

— Кто-то следит за нами, — сказал симбиот. — Я чувствую запах. Женщина. Духи с феромонами. И... что-то ещё. Животное.

— Я знаю этот запах, — ответил Питер, и в его мысленном голосе проскользнула нота... тоски? — Фелиция.

— Чёрная Кошка? — симбиот заинтересовался. — Воровка, с которой у тебя был роман. Я помню её из твоих воспоминаний. Она... интересная.

— Она опасная, — поправил Питер. — И если она здесь, значит, у неё есть план.

— Или она просто хочет увидеть тебя, — симбиот издал звук, похожий на смешок. — Твои воспоминания о ней... весьма пикантны. Может, нам стоит задержаться?

— Нет, — отрезал Питер. — Мы не будем с ней встречаться. Это слишком рискованно. Для неё.

Но было поздно. Фелиция уже стояла на краю крыши, в двадцати метрах от него. Она появилась бесшумно, словно материализовалась из воздуха — трюк, который она отточила до совершенства. Солнце светило ей в спину, очерчивая силуэт, и на мгновение Питеру показалось, что перед ним ангел. Падший, но всё ещё прекрасный.

— Привет, Паучок, — сказала она, и её голос был мягким, почти мурлыкающим. — Давно не виделись. Ты сменил гардероб. Не уверена, что этот цвет тебе идёт.

Карнаж медленно повернулся. Его белые глаза уставились на неё, и симбиот внутри напрягся, готовясь к атаке.

— Уходи, Фелиция, — сказал он, и его двойной голос прозвучал как предупреждение. — Сейчас не время для игр.

— А когда время? — она сделала шаг вперёд, покачивая бёдрами с той самой походкой, от которой у Питера когда-то подкашивались ноги. — Ты исчез на недели. Я слышала слухи. Говорят, ты убил Крэйвена. И Озборна. И... Мэй.

Последнее слово она произнесла тихо, почти шёпотом. И в её глазах мелькнула боль — настоящая, неподдельная. Она знала тётю Мэй. Та всегда угощала её печеньем, когда Фелиция заходила в гости под видом «подруги Питера». Старая женщина была добра к ней, несмотря на то, что чувствовала: эта девушка — trouble.

— Это был не я, — сказал Питер, и его голос на мгновение стал полностью человеческим. — То есть... я был там. Но это был он. Симбиот. Он контролировал меня.

— А сейчас? — Фелиция сделала ещё один шаг. — Кто контролирует сейчас?

Питер молчал. Ответ был слишком сложным.

— Я не знаю, — признался он наконец. — Иногда мне кажется, что я контролирую его. Иногда — что он контролирует меня. Мы... смешались. Я уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Тогда позволь мне помочь тебе разделиться, — Фелиция протянула руку, точно так же, как Тони несколькими часами ранее. — Я знаю людей. Людей, которые могут извлечь из тебя эту тварь, не убив тебя. Людей, которым я доверяю.

— Она лжёт, — прошипел симбиот. — Она работает на Щ.И.Т. Или на кого-то ещё. Она хочет заманить нас в ловушку.

— Она не лжёт, — ответил Питер. — Я знаю её. Она... она действительно хочет помочь.

— Ты знал и Тони. И что? Он тоже хотел помочь. И он вернётся с армией. Она — такая же. Все они хотят уничтожить нас.

Питер колебался. Его рука — покрытая красным хитином, с когтями вместо ногтей — медленно поднялась, словно он хотел коснуться ладони Фелиции. Но в последний момент он отдёрнул её.

— Я не могу, — сказал он. — Прости. Я не могу рисковать. Если я потеряю контроль... если он снова возьмёт верх... я убью тебя. Как убил Мэй. Я не переживу этого.

— А я не переживу, если ты останешься таким, — Фелиция шагнула ещё ближе. Теперь их разделяло всего несколько метров. — Посмотри на себя, Питер. Ты — монстр. Ты убиваешь людей. Ты разрушаешь всё, во что верил. Разве этому учил тебя дядя Бен?

Упоминание Бена было ударом под дых. Питер вздрогнул, и симбиот на мгновение отслоился от его лица, обнажая человеческие черты — искажённые болью, со следами слёз.

— Не смей, — прошептал он. — Не смей говорить о Бене. Ты не знаешь, через что я прошёл.

— Не знаю? — Фелиция горько усмехнулась. — Я потеряла отца, когда была ребёнком. Я росла на улицах, воруя, чтобы выжить. Я видела, как люди, которым я доверяла, предавали меня снова и снова. Я знаю боль, Питер. Я знаю, каково это — чувствовать, что весь мир против тебя. Но я не стала монстром. Я стала воровкой, да. Но не убийцей.

— Потому что у тебя был выбор, — ответил Питер. — А у меня его не было. Симбиот... он вошёл в меня, когда я умирал. Он заполнил пустоту, которую я даже не осознавал. Он дал мне силу, о которой я всегда мечтал. Силу наказывать тех, кто этого заслуживает.

— И ты наказал Крэйвена. Озборна. Джеймсона. Кто следующий? Шокер? Стервятник? А потом? Когда закончатся злодеи, ты начнёшь наказывать обычных людей? Тех, кто просто смотрел, когда ты страдал? Тех, кто не помог?

Питер молчал. Этот вопрос он задавал себе сам. И не находил ответа.

— Ты боишься, — продолжала Фелиция. — Боишься, что если потеряешь симбиота, то снова станешь слабым. Снова станешь жертвой. Но ты не был слабым, Питер. Ты был самым сильным человеком, которого я знала. Не из-за твоих паучьих способностей. Из-за твоего сердца. Ты продолжал бороться, даже когда всё было против тебя. Ты продолжал верить в людей, даже когда они тебя предавали. Вот что делало тебя героем. Не сила. Выбор.

— Она манипулирует тобой, — прорычал симбиот. — Использует твои чувства. Не слушай её!

Но Питер слушал. Слова Фелиции достигали той части его души, которую симбиот не смог уничтожить. Той части, которая всё ещё помнила, каково это — быть Человеком-Пауком. Не Карнажем. Не монстром. Героем.

— Фелиция... — начал он, но не закончил.

Потому что в этот момент с крыши соседнего здания раздался выстрел.

Пуля попала точно в плечо Карнажа — туда, где симбиот был тоньше всего после регенерации. Это был не обычный свинец. Специальный боеприпас, разработанный для борьбы с симбиотами: сердечник из обеднённого урана, покрытый звукопоглощающим гелем. При попадании он выпускал высокочастотную вибрацию, которая заставляла симбиота отслаиваться.

Карнаж закричал — двойным голосом, полным боли и ярости. Симбиот начал отступать от раны, обнажая человеческую плоть Питера, из которой хлестала кровь.

— Снайпер! — взревел Карнаж. — Она привела снайпера!

— Нет! — крикнула Фелиция, оборачиваясь. — Я не... я не знаю, кто это!

Но Питер уже не слушал. Боль и чувство предательства захлестнули его. Симбиот, почувствовав эмоциональную брешь, рванулся вперёд, снова беря контроль.

— Ты видишь? — шипел он. — Она лгала! Всё это было ловушкой! Они все хотят нашей смерти!

— Фелиция... — прохрипел Питер, пытаясь удержать контроль. — Зачем... зачем ты...

— Это не я! — она бросилась к нему, но Карнаж отпрыгнул назад, прижимая руку к ране. Симбиот уже затягивал её, но вибрация всё ещё действовала, замедляя регенерацию. — Питер, клянусь, я не знаю, кто стрелял!

Второй выстрел. На этот раз пуля попала в бедро. Карнаж пошатнулся, но устоял. Его глаза — белые, без зрачков — метались по крышам, выискивая стрелка.

И он его нашёл. На крыше водонапорной башни, в трёхстах метрах, лежал снайпер в чёрном тактическом костюме. Рядом с ним стоял второй человек — наблюдатель с биноклем. На плече у снайпера был нашит шеврон: стилизованный орёл, держащий в когтях молнии.

— Щ.И.Т., — прошипел Карнаж. — Они всё-таки пришли.

— Питер, послушай меня! — Фелиция встала между ним и снайпером, раскинув руки. — Я не с ними! Я пришла одна! Ты должен мне поверить!

— Не верь ей, — рычал симбиот. — Она — часть этого. Убей её. Убей их всех.

— Нет! — закричал Питер, хватаясь за голову. — Я не буду! Я не стану!

Его тело дёргалось, разрываемое внутренней борьбой. Симбиот пытался взять верх, Питер отчаянно сопротивлялся. Со стороны это выглядело как жуткий танец: красная плоть пульсировала, то покрывая лицо, то отступая, паучьи лапы беспорядочно хлестали воздух.

Третий выстрел. Пуля прошла в сантиметре от головы Фелиции и ударила в грудь Карнажа. Он отлетел назад, пробив кирпичную стену пекарни, и исчез внутри здания.

— ПИТЕР! — закричала Фелиция, бросаясь к пролому.

Но когда она заглянула внутрь, его уже не было. Только кровавый след на полу и дыра в противоположной стене, ведущая в лабиринт заброшенных цехов.

Погоня началась.

Карнаж нёсся по промышленной зоне, как раненый зверь. Раны от пуль всё ещё кровоточили — симбиот не мог полностью регенерировать из-за остаточной вибрации. Боль туманила разум, делая его ещё более опасным. Питер пытался удержать контроль, но симбиот давил, используя боль и чувство предательства как рычаги.

— Она предала тебя, — твердил он. — Как и все остальные. Тони предал. Озборн предал. Даже Мэй предала бы, если бы узнала правду. Никому нельзя верить. Только мы. Только мы вдвоём.

— Заткнись, — огрызался Питер. — Дай мне подумать.

— Думать некогда! Они идут за нами! Снайпер, агенты, Чёрная Кошка. Нужно убить их. Всех. Иначе они убьют нас.

Питер знал, что симбиот прав в одном: за ними действительно шли. Он слышал шаги — лёгкие, кошачьи, едва различимые. Фелиция преследовала его. И она была не одна. Где-то позади, на параллельных крышах, двигались ещё как минимум трое. Агенты Щ.И.Т.а, судя по экипировке.

— Отлично, — подумал Питер. — Охота на паука. Только на этот раз паук — я.

Он нырнул в разбитое окно старого завода, приземлился на бетонный пол и сразу прыгнул в сторону, уходя от возможного выстрела. Внутри было темно, пахло машинным маслом и ржавчиной. Огромные станки, покрытые пылью десятилетий, стояли рядами, как немые стражи. Идеальное место для засады.

— Остановись, — приказал Питер симбиоту. — Мы не можем бежать вечно. Нужно встретить их на наших условиях.

— Наконец-то, — обрадовался Карнаж. — Я уж думал, ты никогда не предложишь.

— Но мы не убиваем Фелицию, — твёрдо добавил Питер. — Она... она не виновата. Я чувствую это. Агентов Щ.И.Т.а — по обстоятельствам. Но без лишней жестокости.

— Твои правила, — проворчал симбиот. — Ладно. Но если они попытаются убить нас, я не буду сдерживаться.

Питер не ответил. Он скользнул в тень между двумя огромными прессами и замер, сливаясь с темнотой. Симбиот изменил цвет, становясь почти чёрным, и теперь Карнаж был практически невидим. Он ждал.

Фелиция вошла в завод через главные ворота — огромные, ржавые, едва держащиеся на петлях. Она двигалась бесшумно, ступая по битому стеклу так, что ни один осколок не хрустнул. В правой руке она держала компактный пистолет с транквилизатором, в левой — миниатюрный детектор тепловых сигнатур, украденный у Щ.И.Т.а полгода назад.

Детектор показывал размытое пятно где-то в глубине цеха. Симбиот маскировал тепло, но не полностью — Фелиция знала, куда смотреть. Она медленно продвигалась вперёд, каждую секунду ожидая атаки.

— Питер, — позвала она тихо. — Я знаю, ты здесь. Я знаю, ты меня слышишь. Пожалуйста, выйди. Я не хочу драться с тобой.

Ответа не было. Только эхо её голоса, отражающееся от бетонных стен.

— Ты помнишь нашу первую встречу? — продолжала она, не останавливаясь. — Ты застал меня, когда я пыталась украсть картину из музея. Ты сказал: «Знаешь, воровство — это плохо». А я ответила: «Только если тебя поймают». Ты тогда улыбнулся. Я впервые увидела, как ты улыбаешься, и поняла, что пропала.

Она обошла ржавый конвейер, заглянула за груду металлолома. Никого.

— А потом мы сидели на крыше, ели пиццу, и ты рассказывал мне о дяде Бене. О том, как он учил тебя, что с великой силой приходит великая ответственность. Ты верил в это, Питер. Верил всем сердцем. Куда делась эта вера?

— Она умерла, — раздался голос из теней. — Вместе с Беном. Вместе с Гвен. Вместе с Мэй. Вместе со мной.

Фелиция резко обернулась. Карнаж стоял в пяти метрах позади неё — там, где секунду назад никого не было. Он вышел из тени, как материализовавшийся кошмар: красная плоть, чёрные вены, паучьи лапы, медленно покачивающиеся за спиной. Но лицо... лицо было человеческим. Лицо Питера. Бледное, измождённое, с синяками под глазами, но живое.

— Питер, — выдохнула она, опуская пистолет. — Ты... ты контролируешь его?

— Частично, — ответил он. — Достаточно, чтобы не убить тебя на месте. Но это ненадолго. Симбиот хочет твоей смерти. Он считает, что ты предала меня.

— Я не предавала! — горячо сказала Фелиция. — Я не знаю, кто те агенты. Я пришла одна. Клянусь своей жизнью.

— Твоя жизнь сейчас не многого стоит, — горько усмехнулся Питер. — Ты в одной комнате с монстром, который убил собственную тётю. Твои клятвы для него — пустой звук.

— А для тебя?

Питер посмотрел ей в глаза. Долго, мучительно долго. В его взгляде боролись два начала: человеческое — полное боли, тоски и любви, и чужое — холодное, голодное, оценивающее.

— Я не знаю, — прошептал он наконец. — Я уже ничего не знаю.

В этот момент агенты Щ.И.Т.а ворвались в цех.

Их было пятеро. Все в тяжёлой тактической броне, с оружием, разработанным специально для борьбы с симбиотами: звуковые винтовки, огнемёты, гранаты с термитной смесью. Они двигались профессионально, прикрывая друг друга, сканируя пространство.

— Объект обнаружен! — крикнул командир. — Открыть огонь!

Карнаж отреагировал мгновенно. Он схватил Фелицию за талию и прыгнул вверх, прилипая к потолку. Звуковые волны ударили в то место, где они только что стояли, разрывая бетон.

— Видишь? — прорычал симбиот. — Они стреляют без предупреждения! Они хотят убить нас!

— Они хотят остановить угрозу, — ответил Питер, уворачиваясь от следующего залпа. — И, честно говоря, я их понимаю.

Он отпустил Фелицию, позволив ей приземлиться на балку под потолком, а сам спикировал на агентов. Те открыли огонь, но Карнаж двигался слишком быстро. Он врезался в первого агента, смял его броню, как фольгу, и отбросил в сторону. Второго ударил паучьей лапой, пробив плечо. Третий выстрелил из огнемёта — пламя лизнуло симбиота, заставив его закричать от боли, но Карнаж, превозмогая, метнул щупальце и вырвал оружие из рук агента.

— Не убивай! — крикнул Питер в сознании. — Просто выведи из строя!

— Они пытались убить нас!

— Они выполняют приказы! Они не виноваты!

Симбиот зарычал, но подчинился — частично. Он не убивал агентов, но калечил их жестоко: ломал кости, разрывал связки, оставляя их корчиться на полу в лужах крови. Через тридцать секунд все пятеро были нейтрализованы.

Карнаж стоял посреди цеха, тяжело дыша. Симбиот пульсировал, восстанавливая ожоги. Фелиция спрыгнула с балки и подошла к нему, глядя на поверженных агентов.

— Ты не убил их, — сказала она удивлённо.

— Пока нет, — ответил Питер, и его голос снова стал двойным. — Но это вопрос времени. Симбиот хочет закончить начатое.

— Тогда не давай ему, — Фелиция шагнула ближе, игнорируя предостерегающее шипение Карнажа. — Борись, Питер. Ты сильнее его. Ты всегда был сильнее.

— Ты не понимаешь, — он покачал головой. — Это не просто борьба воли. Мы... связаны. На фундаментальном уровне. Если его вырвать, я умру. Или останусь овощем. А если он останется... рано или поздно он победит. Это неизбежно.

— Не говори так, — Фелиция коснулась его щеки — той, что была покрыта красным хитином. Симбиот задрожал от прикосновения, но не отступил. — Ты — Питер Паркер. Ты — Человек-Паук. Ты находил выход из ситуаций, которые казались безвыходными. Ты спасал город, страну, мир. Ты не можешь сдаться сейчас.

— Я устал, Фелиция, — прошептал он. — Я так устал.

— Я знаю, — она прижалась лбом к его лбу, не обращая внимания на холод хитина. — Я знаю, малыш. Но ты не один. Я здесь. Я помогу тебе. Мы найдём способ. Вместе.

На мгновение — всего на мгновение — симбиот отступил. Красная плоть соскользнула с лица Питера, обнажая его настоящие черты. Он смотрел на Фелицию глазами, полными слёз.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За то, что я стал таким. За то, что не смог защитить тебя. За то...

Он не договорил. Потому что в этот момент в цех ворвались новые агенты — десяток, не меньше. И с ними был он. Железный Человек.

Тони Старк выглядел неважно. Его броня была восстановлена лишь частично — на скорую руку, с заплатками из наноматериала, которые ещё не до конца интегрировались. Шлем отсутствовал, открывая бледное, измученное лицо с огромным синяком на скуле. Но глаза горели решимостью.

— Питер, — сказал он, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся по цеху. — Отойди от неё.

— Тони, — Карнаж медленно повернулся, и симбиот снова закрыл лицо Питера. — Ты вернулся. Я же сказал тебе не возвращаться.

— А я сказал, что вернусь, — Тони поднял руку, и репульсор загудел, накапливая энергию. — И я не один. Сдавайся, Питер. Это конец.

— Конец? — Карнаж рассмеялся. — Ты действительно думаешь, что горстка агентов и сломанная броня могут остановить меня? Ты видел, что я сделал с Озборном. С Крэйвеном. С тобой. Ты правда хочешь продолжения?

— Я хочу спасти тебя, — твёрдо сказал Тони. — Но если ты не дашь мне этого сделать, я остановлю тебя. Любой ценой.

Фелиция встала между ними.

— Тони, подожди! — крикнула она. — Он не полностью под контролем симбиота! Он только что пощадил агентов! Он может бороться!

— Фелиция, отойди, — приказал Тони. — Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Эта тварь убила Мэй. Она убила десятки людей. Она опасна.

— Я знаю, — ответила Фелиция, не двигаясь. — Но Питер всё ещё там. Я говорила с ним. Он слышит меня. Он может вернуться.

— Это ловушка, — Тони покачал головой. — Симбиот использует твои чувства. Он манипулирует тобой, как манипулировал Питером. Отойди, или я буду вынужден стрелять.

— Тогда стреляй, — Фелиция раскинула руки, прикрывая Карнажа. — Но сначала ты убьёшь меня.

Повисла напряжённая тишина. Тони смотрел на Фелицию, на Карнажа, на агентов, готовых открыть огонь. Он видел решимость в глазах Чёрной Кошки — ту самую, которую так хорошо знал по себе. И он колебался.

— Убей их всех, — шипел симбиот в сознании Питера. — Она прикрывает нас. Используй момент. Убей Старка, и остальные разбегутся.

— Нет, — ответил Питер. — Я не буду убивать Тони. И не позволю, чтобы Фелиция пострадала из-за меня.

— Тогда что ты предлагаешь? Сдаться? Позволить им запереть нас в клетке, где они будут пытать нас, пока не убьют?

— Я предлагаю уйти, — Питер посмотрел на Фелицию, на её напряжённую спину, на Тони, застывшего в нерешительности. — Уйти так, чтобы никто не пострадал. Пока что.

— Как?

— Доверься мне.

Карнаж внезапно расслабился. Его паучьи лапы втянулись в спину, симбиот уменьшился в размерах, становясь почти человеческим. Питер поднял руки, показывая, что не собирается атаковать.

— Тони, — сказал он, и его голос был голосом Питера — уставшим, но спокойным. — Ты прав. Это конец. Я сдаюсь.

Тони опешил. Агенты переглянулись, не опуская оружия.

— Что? — переспросил Тони.

— Я сдаюсь, — повторил Питер. — Я устал бороться. Устал убивать. Устал быть монстром. Если ты можешь помочь мне избавиться от этой твари, не убив меня... я готов попробовать.

Фелиция обернулась, глядя на него с надеждой и недоверием.

— Питер, ты серьёзно?

— Да, — он кивнул. — Я не хочу больше никого убивать. Особенно тех, кто мне дорог. А ты, Фелиция... ты мне дорога. Всегда была.

Он сделал шаг вперёд, протягивая руки, словно для наручников. Тони опустил репульсор, но не выключил его.

— Пятница, просканируй его, — тихо приказал он. — Я хочу знать, не ловушка ли это.

— Сканирование показывает снижение агрессивных маркеров симбиота на 47%, — ответила Пятница. — Биометрические показатели Питера Паркера стабильны. Вероятность искренности — 78%.

— 78%, — пробормотал Тони. — Мне нужна стопроцентная уверенность.

— В этом мире нет ничего стопроцентного, босс.

Тони вздохнул и сделал шаг навстречу Питеру.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем это. Но если ты попытаешься что-то выкинуть...

— Я знаю, — перебил Питер. — Ты меня остановишь. Я готов.

Они стояли в нескольких метрах друг от друга: Железный Человек без шлема, с поднятой рукой, и Карнаж — уменьшившийся, почти человеческий, с протянутыми руками. Фелиция смотрела на них, затаив дыхание. Агенты держали оружие наготове.

И в этот момент Питер сделал то, чего никто не ожидал.

Он не атаковал. Он не пытался бежать. Он просто... обнял Тони.

Броня была холодной и твёрдой, но Питер прижался к ней, как к родному человеку. Симбиот внутри него зашипел, но не сопротивлялся — Питер держал его железной хваткой воли.

— Прости меня, Тони, — прошептал он. — За всё. За то, что стал таким. За то, что разочаровал тебя.

Тони замер. Он не ожидал этого. Совсем не ожидал. Его рука, готовая выстрелить в любой момент, дрогнула.

— Питер... — начал он, но не закончил.

Потому что в этот момент Карнаж отпрыгнул назад, разрывая объятие. Его тело снова увеличилось, симбиот захлестнул лицо, паучьи лапы вырвались из спины.

— Прощай, Тони, — сказал он двойным голосом. — Спасибо, что поверил. Это было твоей ошибкой.

И он прыгнул. Не на Тони — вверх, пробивая крышу цеха и исчезая в утреннем небе.

Агенты открыли огонь, но было поздно. Карнаж уже был снаружи, прыгая с крыши на крышу с невероятной скоростью.

— Чёрт! — закричал Тони, активируя репульсоры. — За ним!

Но Фелиция остановила его, схватив за руку.

— Не надо, — сказала она, глядя в небо, где исчезал красный силуэт. — Он сделал выбор. Он не убил нас. Он мог, но не стал. Это прогресс.

— Прогресс? — Тони вырвал руку. — Он сбежал! Он всё ещё монстр!

— Он — Питер, — тихо ответила Фелиция. — И он всё ещё там. Я знаю это. И теперь... теперь у нас есть шанс. Шанс вернуть его.

Тони посмотрел на неё долгим взглядом. Потом на небо, где уже ничего не было видно. Потом на разрушенный цех и раненых агентов.

— Надеюсь, ты права, — сказал он наконец. — Потому что если нет... нам всем конец.

Карнаж нёсся над Нью-Йорком, перепрыгивая с крыши на крышу. Солнце уже полностью взошло, заливая город светом. Но внутри Питера было темно.

— Ты обманул их, — сказал симбиот. — Ты обманул Старка. Ты обманул Кошку. Ты даже меня обманул. Я думал, ты действительно сдашься.

— Я почти сдался, — признался Питер. — Но потом я понял кое-что.

— Что?

— Что я не могу вернуться. Не сейчас. Слишком много незаконченных дел. Шокер. Стервятник. Носорог. Все, кто делал мою жизнь адом. Они должны заплатить. А потом... потом, может быть, я позволю им помочь мне.

— А если к тому времени станет слишком поздно? Если я полностью захвачу контроль?

Питер долго молчал, глядя на раскинувшийся внизу город — город, который он когда-то поклялся защищать.

— Тогда, — сказал он наконец, — я надеюсь, что у Тони и Фелиции хватит сил остановить меня. Навсегда.

Симбиот затих, переваривая эти слова. А Карнаж продолжал свой путь — к логову Шокера, к новой битве, к новой крови. Оставляя за собой след из боли, разрушений и... странной, искалеченной надежды.

В подземном гараже, в двух милях оттуда.

Мэри Джейн наконец освободила правую руку. Симбиотическая слизь, удерживавшая её, поддалась после часов трения о край трубы. Запястье кровоточило, кожа была содрана до мяса, но она не чувствовала боли. Только решимость.

Она посмотрела на свою свободную руку, сжала кулак. «Ещё немного», — подумала она. — «Ещё немного, и я выберусь. И тогда... тогда я найду тебя, Питер. И спасу. Даже если для этого придётся убить нас обоих».

В темноте гаража её глаза горели холодным, нечеловеческим огнём. Где-то глубоко внутри неё, в самой сердцевине души, начинала прорастать тьма. Тьма, которая была старше симбиотов. Тьма, которая ждала своего часа.

И этот час приближался. Провалы в памяти Питера....

Глава 8: Последний полёт

«Ты думал, что небо — твоё убежище. Но я научу тебя падать.»

Склад в Бруклине пах смертью за три дня до того, как Карнаж переступил его порог.

Эдриан Тумс, он же Стервятник, чувствовал это нутром. Шестьдесят три года, из них двадцать — в небе на крыльях из чужого металла. Он пережил Чистильщиков, пережил Паука, пережил тюрьму и предательство. Он думал, что его уже ничем не удивить. Но когда красная тень бесшумно приземлилась на подоконник его убежища, сердце старого грифа пропустило удар.

Карнаж сидел на краю окна, как ворон на погосте. Его тело пульсировало в такт с уличными фонарями, отбрасывая на стены длинные, искореженные тени. Стервятник видел много монстров — сам был одним из них, — но этот… этот смотрел на него не как на врага. Как на добычу.

— Эдриан, — прошептал Карнаж, и его голос был тихим, почти ласковым. — Как твои крылья? Не заржавели?

Тумс медленно поднялся из старого кресла. Его правая рука скользнула к пульту управления костюмом, висевшему на поясе. Сзади, в металлическом контейнере, лежали детали крыльев — он не носил броню постоянно, слишком тяжело для старых костей.

— Паркер, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слышал, ты теперь большой шишка. Убиваешь всех подряд. Не думал, что дойдёшь до меня.

— Ты думал, что я забуду? — Карнаж спрыгнул с подоконника и приземлился на пол с тихим, влажным звуком. — Ты думал, что время лечит? Нет, Эдриан. Время только оттачивает ненависть. Делает её острее. Чище.

— Я ничего тебе не сделал, — Тумс продолжал тянуться к пульту. Ещё секунда. — Я просто воровал. Ты меня поймал. Мы разошлись. Всё.

— Всё? — Карнаж рассмеялся. Смех был коротким, сухим, похожим на треск костей. — Ты украл у меня годы, Эдриан. Каждый раз, когда ты улетал, я оставался на земле, связанный, избитый, униженный. Ты смеялся мне в лицо. Ты говорил: «Лети за мной, паучок, если сможешь». Я не мог. Я всегда был привязан к земле. Но теперь… теперь я могу летать.

Он развёл руками, и из его спины вырвались паучьи лапы-лезвия. Они раскрылись, как крылья — но не такие, как у Стервятника. Не механические. Живые. Пульсирующие. И острее любой стали.

— Ты хотел увидеть, как я лечу? Смотри.

Тумс не стал ждать. Он нажал на пульт, и контейнер сзади взорвался металлическим грохотом — крылья сами прилетели к нему, защёлкиваясь на спине с привычным, отработанным за годы движением. Броня покрыла грудь, ноги, руки. Визор опустился на глаза, подсвечивая тактические данные.

— Неплохая попытка, паучок, — прорычал Стервятник, активируя турбины. Ветер взвился по складу, сдувая пыль и мелкий мусор. — Но ты забыл, кто я. Я — король воздуха.

— Король? — Карнаж склонил голову. — Короли умирают. А я — чума. Ты не можешь убежать от чумы.

Стервятник взлетел. Турбины взревели, и он пробил крышу склада, вырываясь на свободу. Щепки и куски шифера посыпались вниз, но Карнаж уже прыгнул следом, цепляясь за обломки паучьими лапами.

Небо над Бруклином было чёрным. Облака затянули луну, и только редкие огни самолётов нарушали темноту. Стервятник набрал высоту, уходя от погони. Он знал, что у него есть преимущество — скорость. Карнаж был быстр, но не настолько, чтобы догнать его в воздухе.

Или он ошибался.

— Ты думаешь, я не умею летать? — Голос Карнажа раздался справа, хотя самого монстра не было видно. — Я летал выше тебя, Эдриан. Я был на орбите. Я видел Землю такой, какой ты никогда не увидишь. А ты… ты просто гриф. Падальщик. Ты питаешься чужим мусором.

— Заткнись! — крикнул Стервятник, увеличивая тягу. — Ты не знаешь меня!

— Я знаю тебя лучше, чем ты сам, — Карнаж появился прямо перед ним, повиснув в воздухе на паучьей паутине, выпущенной из запястья. Он не летел — он раскачивался, как маятник, перекрывая путь. — Ты боишься, Эдриан. Боишься, что умрёшь так же, как жил — в грязи, в страхе, в безысходности. Ты хотел быть птицей, но так и остался червём.

Стервятник не стал отворачивать. Он включил форсаж и врезался в Карнажа, сбивая его с паутины. Оба рухнули вниз, кружась в смертельном танце, врезаясь в стены зданий, срывая вывески, разбивая окна.

Карнаж первым пришёл в себя. Он вцепился в крыло Стервятника когтями и рванул. Металл заскрежетал, искры посыпались дождём. Тумс заорал — не от боли, от ярости. Он ударил Карнажа в ответ когтистой перчаткой, цепляя симбиота по лицу.

Красная плоть разорвалась, но мгновенно затянулась. Карнаж даже не моргнул.

— Слабак, — прошептал он и оторвал крыло.

Стервятник потерял равновесие. Он закувыркался в воздухе, пытаясь стабилизироваться, но без левого крыла это было невозможно. Он падал. Падал на бетонные джунгли Бруклина, на крыши машин, на головы прохожих, которые уже разбегались в панике.

Но Карнаж не дал ему упасть. Он поймал Стервятника за ногу за мгновение до того, как тот врезался бы в землю, и взмыл вверх, унося его на вершину небоскрёба «Бруклин-Тауэр».

Он приземлился на крыше, бросив Тумса на бетон, как мешок с мусором. Стервятник застонал — сломанное крыло впилось ему в спину, кровь текла из носа и ушей. Но он был жив. Пока.

— Видишь? — Карнаж наклонился над ним, его белые глаза светились в темноте. — Я не дал тебе умереть легко. Ты умрёшь так, как заслуживаешь. Долго. Больно. И одиноко.

— Пошёл… ты… — прохрипел Тумс, сплёвывая кровь. — Ты просто… испорченный мальчишка… которому дали силу… и он не знает… что с ней делать…

— Ошибаешься, — Карнаж присел на корточки, оказавшись на уровне глаз Стервятника. — Я знаю, что с ней делать. Я делаю мир чище. Убиваю таких, как ты. Таких, кто думает, что может безнаказанно причинять боль другим.

— Ты… хуже нас, — выдохнул Тумс. — Мы… мы просто воровали. А ты… ты убиваешь. Ты хуже любого из нас.

— Возможно, — Карнаж кивнул. — Но я хотя бы не притворяюсь, что я хороший. А вы… вы прикрывались словами «выживание», «нужда», «несправедливость». Вы лгали себе. Я не лгу.

Он поднял руку, и из ладони выросло лезвие.

— Прощай, Эдриан. Ты был хорошим врагом.

— Погоди, — вдруг сказал Тумс, и в его глазах мелькнуло что-то… неожиданное. — У меня есть информация. Ты хочешь знать, кто ещё охотится на тебя. Кто из героев готов тебя убить.

— Я и так знаю. Все.

— Нет, — Тумс покачал головой. — Есть один. Он не из Мстителей. Не из Людей Икс. Он… древний. Опасный. Он уже идёт по твоему следу. Его зовут…

Он не договорил. Потому что в этот момент в его груди появилось лезвие. Карнаж не стал слушать. Он устал от игр. Устал от угроз. Устал от всего.

Стервятник захрипел, схватившись за рану. Кровь хлынула между пальцами, заливая броню.

— Ты… дурак, — прошептал он. — Он… сильнее тебя… он…

— Все они сильнее меня, пока я их не встречу, — ответил Карнаж, вытаскивая лезвие. — А после встречи они становятся слабее. Гораздо слабее.

Он оставил Стервятника умирать на крыше. Не сразу — медленно, чтобы каждый вдох был пыткой. Эдриан Тумс, великий хищник неба, умер через четырнадцать минут после того, как Карнаж отвернулся. Он лежал в луже собственной крови, глядя на звёзды, и думал о том, стоила ли игра свеч.

Не стоила. Но было уже поздно.

Церковь Святого Себастьяна. Та же ночь.

Мэри Джейн не спала. Она сидела на скамье перед алтарём, глядя на распятие. Её руки были перевязаны — Электра обработала раны, — но душа болела сильнее, чем тело.

— Ты должна поесть, — сказал Мэтт Мёрдок, входя в неф. Он нёс тарелку с супом и хлебом. — Ты не поможешь Питеру, если умрёшь от истощения.

— Я не хочу есть, — ответила Мэри Джейн. — Я хочу понять. Как он дошёл до этого? Как тот мальчик, который плакал над могилой дяди, превратился в монстра, который убивает без жалости?

— Боль, — просто сказал Мэтт, ставя тарелку рядом с ней. — Боль и одиночество. Ты знаешь, сколько лет он был один? Не физически — душой. Он носил маску, которая отделяла его от всех. Даже от тебя.

— Я всегда была рядом, — возразила Мэри Джейн.

— Физически — да. Но он не мог рассказать тебе всё. Не мог поделиться самым тёмным. Он боялся, что ты уйдёшь. Что ты не выдержишь. Поэтому он держал всё в себе. Годами. А когда чаша переполнилась… симбиот просто открыл кран.

— Ты думаешь, его можно спасти?

— Я думаю, что каждый заслуживает второй шанс, — Мэтт сел рядом. — Даже тот, кто убил. Но для этого он сам должен захотеть спастись. Мы не можем заставить его. Только помочь.

— Как? Как мы можем помочь?

— Есть один человек, — Мэтт помолчал. — Он не герой. Не злодей. Он… нечто среднее. Он знает о симбиотах больше, чем кто-либо на этой планете. Он уже сталкивался с Карнажем. И он выжил.

— Кто это? — спросила Мэри Джейн.

— Его зовут Эдди Брок. Он был Веномом. Но теперь… он просто Эдди. И он согласился помочь.

Мэри Джейн замерла. Веном — тот самый симбиот, который когда-то пытался убить Питера. Эдди Брок — журналист, который ненавидел Человека-Паука так же сильно, как Джеймсон.

— Ты уверен, что ему можно доверять? — спросила она.

— Нет, — честно ответил Мэтт. — Но у нас нет выбора. Он единственный, кто понимает, что происходит. Он прошёл через это. Он знает, как отделить симбиота от носителя, не убивая при этом человека.

— Где он?

— Он уже здесь, — Мэтт повернулся к дверям. — Входи, Эдди.

Двери церкви скрипнули, и в неф вошёл высокий, коренастый мужчина в потрёпанной куртке. Его лицо было грубым, с глубокими морщинами и шрамами. Глаза — усталыми, но живыми. Он нёс в руке небольшой металлический кейс.

— Мэри Джейн, — сказал он, кивая. — Я слышал о тебе. Паркеру повезло с девушкой.

— Ты не похож на Венома, — ответила она, разглядывая его.

— Я больше не Веном, — Эдди подошёл ближе и поставил кейс на пол. — Симбиот ушёл. Нашёл нового носителя. Но я помню. Я помню, каково это — когда кто-то другой живёт в твоей голове, говорит за тебя, делает то, что ты никогда не сделал бы сам. Это ад. И Питер сейчас в этом аду.

— Ты можешь его вытащить?

— Могу, — Эдди открыл кейс. Внутри лежали два шприца с мутной жидкостью. — Это сыворотка. Моя собственная разработка. Она создаёт звуковую волну внутри крови — на той частоте, которая разрушает связь между симбиотом и носителем. Но есть проблема.

— Какая? — спросила Мэри Джейн.

— Чтобы ввести её, нужно быть рядом с ним. Очень рядом. И нужно, чтобы он был неподвижен. А Карнаж никогда не бывает неподвижен. Он всё время движется. Всё время атакует.

— Значит, нужна ловушка, — сказал Мэтт.

— Да, — Эдди кивнул. — Нужно заманить его в место, где он не сможет убежать. Где его симбиотические способности будут подавлены. Где он станет… почти человеком.

— И где такое место?

— В старой лаборатории Озкорпа, — ответил Эдди. — Там, где Норман Озборн создавал свои сыворотки. Стены там покрыты специальным составом, который блокирует симбиотическую связь. Я проверял. Если заманить Карнажа туда и запереть двери, он будет ослаблен. Достаточно, чтобы ввести сыворотку.

— Но как мы заманим его туда? — спросила Мэри Джейн. — Он не дурак. Он поймёт, что это ловушка.

— Он поймёт, — согласился Эдди. — Но он придёт. Потому что ты будешь там.

Мэри Джейн побледнела.

— Ты хочешь использовать меня как приманку?

— Нет, — сказал Мэтт. — Я хочу, чтобы ты была ключом. Карнаж не убьёт тебя. Он хочет тебя. Он нуждается в тебе. Ты — его последняя связь с человечностью. Если ты будешь в лаборатории, он придёт. Обязательно.

— А если он не придёт? Если он убьёт меня раньше, чем мы успеем?

— Тогда мы все умрём, — честно сказал Эдди. — Но это наш единственный шанс. Другого нет.

Мэри Джейн посмотрела на шприцы. Потом на распятие. Потом на свои перевязанные руки.

— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Ради Питера.

Башня Старка. Раннее утро.

Тони Старк не спал вторые сутки. Он сидел в своей лаборатории, глядя на голограмму Карнажа. Пятница собрала все данные, все записи, все анализы. Вывод был неутешительным.

— Босс, вероятность того, что Питер Паркер сможет самостоятельно отделиться от симбиота, составляет 0,03%, — доложила ИИ.

— А вероятность того, что мы сможем его отделить принудительно?

— 12,7%. При этом вероятность летального исхода для носителя — 89,4%.

— Хреновые шансы, — Тони потёр лицо. — Что с подкреплением?

— Кэрол Дэнверс будет в Нью-Йорке через шесть часов. Полковник Роуди — через три. Остальные Мстители — в течение суток.

— У нас нет суток, — Тони встал. — Карнаж убил Стервятника час назад. Следующий — Носорог. Или кто-то ещё из старого списка. Он не остановится, пока не перебьёт всех.

— Что вы предлагаете?

— Я лечу туда. Один. Попробую поговорить с ним ещё раз.

— Босс, это опасно. Ваша броня не готова к новой битве.

— Броня — это просто металл, — Тони направился к стойке с костюмом. — А я — Тони Старк. Я строил реакторы в пещерах из обломков ракет. Справлюсь.

Он надел броню, и Пятница активировала системы. Повреждения были частично устранены, но не полностью. Тем не менее, Тони взлетел, направляясь в Бруклин.

— Где он сейчас? — спросил он.

— Карнаж покинул место убийства Стервятника и движется в сторону Куинса. Предположительно, его следующая цель — Носорог.

— Дай координаты.

— Координаты переданы.

Тони летел на сверхзвуковой скорости, игнорируя боль в груди. Он знал, что не готов к новой драке. Но он также знал, что если не попытается остановить Питера сейчас, то потом будет поздно.

Куинс. Свалка.

Носорог — Алексей Сицевич — был не умным, но живучим. Он пережил десятки битв с Человеком-Пауком, и каждый раз его заковывали в броню, а он сбегал. Его тело было покрыто искусственной кожей, прочнее стали, и он мог пробить стену с разбега.

Но сейчас он сидел в своём убежище на свалке и трясся от страха. Потому что он знал: Карнаж идёт за ним.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал он, пытаясь надеть броню. Механические части не слушались, заедали. Руки дрожали. — Почему именно я? Я же ничего ему не сделал! Ну, ударил пару раз. Ну, сломал ногу. Но это же работа! Он сам виноват!

— Сам виноват? — голос раздался за спиной.

Носорог обернулся. Карнаж стоял в дверях, заполняя проём своей огромной красной фигурой. Его белые глаза горели, как два адских солнца.

— Ты сломал мне ногу, Алексей. Ты помнишь? Ты схватил меня и швырнул в стену. Кость торчала наружу. Я кричал. А ты смеялся. Ты сказал: «Ползи, паучок, ползи домой на трёх лапах». Я полз. Четыре квартала. Оставляя кровавый след. Люди смотрели и не помогали. Боялись.

— Я… я извиняюсь, — пробормотал Носорог, пятясь к выходу. — Я был дураком. Я не хотел…

— Ты хотел, — Карнаж шагнул вперёд. — Ты хотел причинить мне боль. Потому что тебе это нравилось. Ты наслаждался моими страданиями. И теперь… теперь я наслажусь твоими.

Носорог бросился на него. Это было глупо — лобовая атака на существо, которое только что убило Стервятника. Но Алексей не умел думать. Он умел только ломать.

Карнаж уклонился с лёгкостью, которой Носорог не ожидал. Он проскользнул под рукой гиганта и вонзил паучью лапу ему в спину, прямо между позвонков. Носорог заорал — не от боли, от шока. Он не чувствовал боли, его броня блокировала нервные импульсы. Но удар был такой силы, что позвоночник треснул, и ноги подкосились.

— Ты не чувствуешь боли? — спросил Карнаж, наклоняясь над поверженным противником. — Сейчас почувствуешь.

Он вонзил щупальца в затылок Носорога, проникая сквозь броню, сквозь кожу, сквозь кости. Он добрался до нервных окончаний и начал посылать импульсы — такие же, как когда-то посылал Крэйвену. Но сильнее. Гораздо сильнее.

Носорог закричал. Он кричал так, как не кричал никогда в жизни. Его тело билось в конвульсиях, броня трещала, изо рта шла пена.

— Это за каждый удар, — шептал Карнаж, усиливая импульсы. — Это за каждую сломанную кость. За каждую ночь в больнице. За каждую слезу, которую ты заставил меня проглотить.

Носорог умер через три минуты. Его сердце остановилось от болевого шока — впервые за всю его карьеру. Он лежал на полу свалки, и его броня всё ещё гудела, пытаясь оживить мёртвое тело.

Карнаж отвернулся. Он чувствовал пустоту. Снова.

— Почему мне не легче? — спросил он симбиота.

— Потому что ты ищешь счастье там, где его нет, — ответил симбиот. — Счастье не в мести. Счастье в контроле. В силе. В том, что никто больше не сможет причинить тебе боль.

— Но они уже причинили. Ничего не исправить.

— Можешь сделать так, чтобы никто не причинил снова.

— Убив всех?

— Да.

Питер замолчал. Он смотрел на свои руки, покрытые кровью. Кровью Носорога. Кровью Стервятника. Кровью Шокера. Кровью всех, кого он убил.

— Кто следующий? — спросил симбиот.

— Никто, — ответил Питер. — Я устал.

— Ты не можешь остановиться. Они придут за тобой. Мстители. Люди Икс. Все. Ты должен уничтожить их первым.

— Или я могу сдаться.

— Сдаться? Ты сошёл с ума.

— Возможно, — Питер опустился на колени. — Но я устал, симбиот. Я устал убивать. Устал ненавидеть. Устал быть монстром. Я хочу… я хочу домой.

— Дома нет. Ты сжёг его.

— Знаю, — Питер закрыл глаза. — Я знаю.

В этот момент над свалкой пролетела тень. Железный Человек приземлился в десяти метрах от Карнажа, его репульсоры гудели, готовые к выстрелу.

— Питер, — сказал Тони. — Я здесь, чтобы помочь.

— Помочь? — Карнаж открыл глаза. Они снова стали белыми. Симбиот вернул контроль. — Ты пришёл добить меня, Тони?

— Я пришёл спасти тебя. Есть способ. Отделить тебя от симбиота. Не убивая.

— Ложь. Ты лжёшь, как всегда.

— Это не ложь, — Тони сделал шаг вперёд. — Эдди Брок. Он разработал сыворотку. Она разрушает связь. Если ты позволишь, мы введём её тебе. И ты станешь свободным.

— Свободным? — Карнаж рассмеялся. — Свободным от единственного, что даёт мне силу? Нет, Тони. Я не стану снова слабым.

— Сила не в симбиоте, Питер. Сила в тебе. В том, кто ты есть. В твоём сердце. Ты забыл это, но я помню.

Карнаж замер. На мгновение его белые глаза дрогнули.

— Почему ты не сдаёшься? — спросил он. — Почему ты продолжаешь верить в меня?

— Потому что я знаю тебя, — ответил Тони. — Я знал твоего отца. Я знаю, из какого теста сделан Паркеры. Они не сдаются. И ты не сдашься.

— Слишком поздно.

— Никогда не поздно, — Тони протянул руку. — Пойдём со мной. Дай мне шанс спасти тебя.

Карнаж смотрел на эту руку. Человеческую. Уязвимую. Протянутую в надежде.

— Если я пойду, они посадят меня в тюрьму, — сказал он.

— Нет. Я не позволю.

— Ты не сможешь защитить меня от всех.

— Смогу. Я Тони Старк. Я защищал планету от инопланетных захватчиков. Защищу и тебя.

Карнаж колебался. Симбиот внутри него шипел, требуя атаковать. Но Питер… Питер хотел верить.

Он сделал шаг вперёд. Протянул руку.

И в этот момент из темноты вылетела стрела.

Она вонзилась Карнажу в плечо, и раздался взрыв. Симбиот закричал, отшатнувшись. На свалку спустились фигуры — Клинт Бартон, Сэм Уилсон, Баки Барнс. И впереди всех — Кэрол Дэнверс, чьи кулаки светились космической энергией.

— Тони, отойди, — сказала она. — Мы пришли закончить это.

— Нет! — закричал Тони. — Я сказал, не вмешивайтесь!

— Мы не можем позволить ему убивать дальше, — Кэрол шагнула вперёд. — Ты видел, что он сделал. Стервятник, Шокер, Носорог… он монстр.

— Он не монстр! Он — мой ученик!

— Твой ученик убил людей, Тони. Много людей. Он должен ответить.

Карнаж поднялся. Его плечо дымилось, но рана затягивалась. Он смотрел на окруживших его героев и чувствовал… усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

— Вы пришли убить меня, — сказал он. — Что ж… попробуйте.

Он прыгнул. Не на Тони — на Кэрол. Она была самой сильной. Если он победит её, остальные побегут.

Но Кэрол не побежала. Она встретила его ударом, от которого содрогнулась земля. Карнаж отлетел назад, врезавшись в груду металлолома. Симбиот застонал — удар был сильным. Очень сильным.

— Она сильнее меня, — признал симбиот.

— Я знаю, — ответил Питер. — Но я не сдамся.

Он вылез из металлолома и снова бросился в бой. На этот раз — на Клинта. Но Сокол перехватил его, ударив крыльями. Карнаж уклонился, но Баки уже был рядом, вонзая вибраниумовую руку ему в бок.

Боль была ослепительной. Симбиот не мог регенерировать так быстро — вибраниум блокировал его способности. Карнаж закричал, пытаясь отбиться, но героев было слишком много.

— Помоги мне! — закричал он симбиоту.

— Я пытаюсь! Но они… они сильнее!

Тони стоял в стороне и смотрел. Он не знал, что делать. Помочь Питеру — значит предать своих друзей. Помочь друзьям — значит предать Питера.

— Пятница, — прошептал он. — Что мне делать?

— Я не знаю, босс, — ответила ИИ. — Но вы должны выбрать. И сейчас.

Тони сделал выбор.

Он взлетел и врезался в Кэрол, отбрасывая её в сторону.

— Тони! — закричала она. — Ты что делаешь?!

— Спасаю его! — ответил он, отбивая удар Сокола. — Отойдите! Дайте мне поговорить с ним!

— С ним нельзя поговорить! Он монстр!

— Он не монстр! — Тони повернулся к Карнажу. — Питер, беги! Я прикрою!

Карнаж смотрел на него. Не веря. Тони Старк — величайший герой Земли — предавал своих ради него.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я верю в тебя! — крикнул Тони. — Теперь беги!

Карнаж не стал ждать. Он прыгнул в темноту, исчезая среди свалок. Герои попытались преследовать, но Тони преградил им путь.

— Ты ответишь за это, Старк, — сказала Кэрол, сверкая глазами.

— Знаю, — ответил Тони. — Но сначала я спасу его. Даже если это будет стоить мне всего.

Неизвестное место. Час спустя.

Карнаж сидел на крыше заброшенного здания и смотрел на город. Его тело пульсировало, восстанавливаясь после боя. Симбиот был истощён, но жив.

— Почему он помог нам? — спросил симбиот.

— Потому что он верит в меня, — ответил Питер. — Даже когда я сам в себя не верю.

— Что теперь?

— Теперь… теперь я должен решить. Сдаться или бороться.

— Если ты сдашься, они убьют тебя.

— Возможно. Но если я буду бороться, я убью их. И стану тем, кем не хочу быть.

— Ты уже стал.

— Знаю, — Питер закрыл глаза. — Но, возможно, ещё не поздно измениться.

Вдалеке завыла сирена. Город просыпался, не зная, что его величайший кошмар сидит на крыше и плачет. Плачет кровавыми слезами.

— Прости меня, Мэри Джейн, — прошептал он. — Прости меня, Тони. Прости меня, дядя Бен. Я не хотел становиться этим.

Но было уже поздно. Или нет?

Он ещё не знал. Но скоро узнает.

В церкви Святого Себастьяна Мэри Джейн сжимала в руке шприц с сывороткой и ждала. Эдди Брок сидел рядом, молчаливый и мрачный. Сорвиголова стоял у алтаря, молясь.

— Он придёт, — сказал Эдди. — Обязательно придёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я был на его месте. И я знаю, что когда ты один и весь мир против тебя, ты идёшь к тому, кто тебя любит. Это единственный якорь, который остаётся.

Мэри Джейн посмотрела на дверь. Ночь была тёмной, но она знала — он придёт. Скоро.

И она будет готова.

Глава 9. Исповедь монстра

«В каждой тени есть свет. Даже в той, что проливает кровь.»

Ночь над Нью-Йорком была как рана — чёрная, глубокая, сочившаяся огнями далёких небоскрёбов. Карнаж сидел на крыше заброшенного офисного здания в Бруклине, свесив ноги в пустоту, и смотрел на город, который когда-то клялся защищать. Ветер трепал его красную, пульсирующую плоть, но симбиот не реагировал. Он был слишком истощён. Или слишком задумчив.

— Ты плачешь, — сказал симбиот. Не обвиняюще. Констатируя факт.

— Нет, — солгал Питер. Но из-под маски действительно текли слёзы. Не красные, не кровавые — обычные, человеческие. Они смешивались с грязью на его щеках и капали вниз, в темноту.

— Ты плачешь по тем, кого убил, — продолжал симбиот. — По Крэйвену. По Шокеру. По Стервятнику. По Носорогу. Ты думаешь, они заслуживали смерти, но ты не хочешь быть палачом.

— Я не хочу быть никем, — ответил Питер. — Я хочу исчезнуть. Раствориться. Перестать существовать. Тогда никому не будет больно из-за меня.

— Это не выход. Ты нужен.

— Кому? Мэри Джейн? Она меня ненавидит. Тони? Он предал своих друзей ради меня, и теперь его посадят. Героям? Они хотят моей смерти.

— Ты нужен мне, — симбиот произнёс это тихо, почти робко. — Без тебя я ничто. Просто кусок слизи, который ползает по трубам и жрёт крыс. Ты дал мне смысл. Ты дал мне имя.

— Карнаж. Имя убийцы.

— Имя воина, — возразил симбиот. — Имя того, кто не боится. Ты боялся всю жизнь. Я избавил тебя от страха. Разве это плохо?

— Ты избавил меня от всего, что делало меня человеком. От жалости. От сострадания. От любви.

— Любовь — это слабость, — отрезал симбиот. — Она заставляет страдать. Она заставляет прощать. Она заставляет умирать за других.

— Именно это и делает нас людьми, — Питер посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Я не хочу быть сильным. Я хочу быть живым.

Симбиот замолчал. Он не понимал. Для него жизнь и сила были синонимами. Для Питера — нет. И этот разрыв между ними становился всё шире.

— Что ты предлагаешь? — спросил наконец симбиот.

— Я пойду в церковь, — сказал Питер. — К Мэри Джейн. Я попрошу у неё прощения. А потом… потом я сдамся.

— Они убьют тебя.

— Возможно. Но если я не попытаюсь, я никогда не смогу посмотреть на себя в зеркало.

Симбиот зашипел, но не стал спорить. Он чувствовал: Питер принял решение. И ничто не заставит его изменить его.

— Тогда идём, — сказал симбиот. — Но если они попытаются убить нас… я не буду сдерживаться.

— Я знаю.

Карнаж поднялся. Его тело всё ещё болело после битвы с Мстителями, но симбиот постепенно регенерировал. Он спрыгнул с крыши и полетел над городом — не как хищник, как призрак. Тихий. Невидимый. Почти скромный.

Церковь Святого Себастьяна. Два часа до рассвета.

Мэри Джейн не спала. Она сидела на скамье перед алтарём, сжимая в руке шприц с сывороткой. Её пальцы побелели от напряжения. Рядом сидел Эдди Брок — молчаливый, тяжёлый, как валун. Сорвиголова стоял у окна, всматриваясь в ночь слепыми глазами, но слыша каждый звук в радиусе километра.

— Он идёт, — сказал вдруг Мэтт. — Я слышу его сердцебиение. Оно… другое. Не такое, как раньше.

— Какое? — спросила Мэри Джейн.

— Уставшее, — ответил Мэтт. — Сломленное. Он не хочет драться. Он хочет… прощения.

— Симбиот может имитировать эмоции, — предупредил Эдди. — Не верь ему. Он хитрый.

— Это не симбиот, — покачал головой Мэтт. — Это Питер. Я слышу его. Он плачет.

Мэри Джейн встала. Её сердце забилось быстрее. Она ждала этого момента так долго — и теперь, когда он наступил, она не знала, что делать. Уколоть его? Обнять? Убить?

— Спрячь шприц, — сказал Эдди. — Покажи ему, что ты не угрожаешь. Пусть он расслабится. Тогда мы сможем ввести сыворотку.

— А если он не даст?

— Тогда нам конец.

Мэри Джейн спрятала шприц в карман куртки. Глубоко. Чтобы не было видно. Она выпрямилась и посмотрела на дверь.

Он появился через минуту. Не через дверь — через окно. Красная тень скользнула внутрь, бесшумная, как кошмар. Карнаж приземлился на каменный пол в центре нефа и замер. Его тело пульсировало, но он не двигался. Не атаковал.

— Здравствуй, Эм-Джей, — сказал он. Голос был двойным, но человеческая нота звучала громче, чем обычно.

— Питер, — она сделала шаг вперёд. — Ты пришёл.

— Я пришёл попросить прощения, — он опустился на колени. Это было неожиданно — монстр, который убивал без жалости, стоял на коленях перед женщиной. — Я знаю, что не заслуживаю его. Я знаю, что сделал непоправимое. Но я хочу, чтобы ты знала… я люблю тебя. Я всегда любил. И буду любить, даже если ты меня убьёшь.

— Я не хочу тебя убивать, — Мэри Джейн подошла ближе. Её рука сама потянулась к его лицу — к маске, скрывающей то, что осталось от Питера. — Я хочу тебя спасти.

— Слишком поздно, — он покачал головой. — Я убил людей. Много людей. Я не могу вернуть их. Я не могу искупить свою вину.

— Можешь, — сказал Эдди, вставая. — Ты можешь сдаться. Позволить нам отделить тебя от симбиота. Начать новую жизнь.

— Новую жизнь? — Карнаж повернул голову к Эдди. Его белые глаза сузились. — Ты — Эдди Брок. Ты был Веномом. Ты знаешь, каково это — быть одержимым. Скажи мне, Эдди, можно ли начать новую жизнь после того, как ты убивал?

— Я пытаюсь, — ответил Эдди. — Каждый день. Это трудно. Иногда невозможно. Но я пытаюсь. И ты должен попытаться.

— А если я не хочу?

— Тогда ты умрёшь здесь. Сегодня. Или завтра. Но умрёшь. И твоя смерть ничего не изменит.

Карнаж замолчал. Он смотрел на Эдди, и в его белых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты сильный, — сказал он. — Сильнее меня.

— Нет, — Эдди покачал головой. — Я просто старый. И уставший. Как и ты.

Мэри Джейн опустилась на колени рядом с Питером. Она смотрела в его белые глаза и видела за ними — того, кого любила.

— Сними маску, — попросила она. — Пожалуйста. Дай мне увидеть тебя.

Карнаж колебался. Симбиот внутри него шипел, предупреждая об опасности. Но Питер… Питер хотел, чтобы она его увидела. Настоящего.

Симбиот отступил. Красная плоть стекла с лица, обнажая бледную, измождённую кожу, глубокие синяки под глазами, потрескавшиеся губы. Но глаза… глаза были карими. Человеческими.

— Питер, — прошептала Мэри Джейн, касаясь его щеки. Он был холодным, как лёд. — Что они с тобой сделали?

— Я сам с собой это сделал, — ответил он. — Я позволил ненависти взять верх. Я позволил боли ослепить меня. Я думал, что месть принесёт мне покой. Но она принесла только пустоту.

— Ты можешь вернуться, — сказала она. — Мы можем помочь тебе.

— Как? — он посмотрел на неё. — Как ты можешь помочь тому, кто убил тётю Мэй?

— Ты не убивал её, — твёрдо сказала Мэри Джейн. — Это сделал симбиот. Он контролировал тебя.

— Нет, — Питер покачал головой. — Я контролировал его. Я выбрал убить. Я выбрал мстить. Я ненавидел их всех, и я хотел, чтобы они страдали. Это был я. Не он.

— Но ты сожалеешь?

— Каждую секунду.

— Тогда есть надежда, — Мэри Джейн вытерла слёзы. — Тони говорил, что надежда умирает последней. Я не сдамся. Я буду бороться за тебя. Даже если ты не хочешь бороться за себя.

Питер посмотрел на неё. В её глазах была такая решимость, такая сила, что у него перехватило дыхание.

— Ты слишком хороша для меня, — прошептал он.

— Знаю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Но я выбрала тебя. И я не отступлю.

Она поцеловала его. В губы. Холодные, потрескавшиеся, но живые.

Симбиот зашипел. Он чувствовал, как связь между ним и Питером ослабевает. Любовь — настоящее чувство, не поддельное, — действовала на него как кислота. Он пытался оттолкнуть Мэри Джейн, но Питер сдерживал его.

— Что ты делаешь? — закричал симбиот. — Она убивает нас!

— Нет, — ответил Питер. — Она спасает меня.

— Ты умрёшь без меня!

— Возможно. Но я лучше умру человеком, чем буду жить монстром.

Симбиот взревел. Он начал отслаиваться от тела Питера, но не полностью — он вцепился в позвоночник, в мозг, в каждую клетку. Ему было больно. Страшно. Он не хотел умирать.

— Пожалуйста, — взмолился симбиот. — Не бросай меня. Я буду слушаться. Я буду делать всё, что ты скажешь. Только не оставляй меня одного.

Питер почувствовал его страх. Это был не страх смерти — страх одиночества. Симбиот был как ребёнок, который боится темноты. И впервые Питер увидел в нём не монстра, а жертву.

— Я не брошу тебя, — сказал он. — Но мы должны найти другой способ. Не через убийства. Не через ненависть.

— Как?

— Я не знаю. Но мы попробуем.

Симбиот затих. Он всё ещё был напуган, но доверился Питеру.

Мэри Джейн отстранилась от поцелуя и посмотрела на Питера. Его лицо всё ещё было человеческим, но на плечах уже появлялась красная плоть.

— Что происходит? — спросила она.

— Он… он боится, — сказал Питер. — Он не хочет уходить.

— Он должен уйти, — вмешался Эдди. — Симбиот — это паразит. Он будет питаться тобой, пока ты не умрёшь.

— Он не паразит, — возразил Питер. — Он… он часть меня. И я не хочу его терять.

— Ты с ума сошёл? — Эдди подошёл ближе. — Он убил твою тётю! Он убил десятки людей!

— Он делал то, что я хотел, — твёрдо сказал Питер. — Я ненавидел их. Я хотел их смерти. Симбиот просто дал мне возможность. Но теперь… теперь я хочу остановиться. И он согласен.

— Ты веришь ему? — спросил Мэтт, который всё это время стоял в тени.

— Да, — ответил Питер. — Потому что я чувствую его. Он не врёт.

Мэтт подошёл ближе. Его слепые глаза смотрели прямо на Питера — точнее, на его сердце.

— Он говорит правду, — сказал Мэтт. — Я слышу его. Он действительно боится. И он действительно хочет остаться.

— Но это опасно, — возразил Эдди. — Симбиот может снова вырваться на свободу.

— Может, — согласился Питер. — Но я буду контролировать его. Я научусь.

— А если не научишься?

— Тогда ты убьёшь меня. Обещаю.

Эдди посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул и кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но я буду следить за тобой. Если что-то пойдёт не так… я не буду колебаться.

— Я знаю, — Питер кивнул.

Мэри Джейн сжала его руку. Она всё ещё держала шприц в кармане, но не доставала его. Она верила Питеру. Или хотела верить.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь… теперь я должен сдаться, — сказал Питер. — Я должен ответить за свои преступления.

— Они посадят тебя в тюрьму, — сказал Мэтт. — Надолго.

— Знаю, — Питер посмотрел на свои руки. — Но я заслужил это.

— Нет, — вдруг сказала Мэри Джейн. — Ты не заслужил. Ты был болен. Ты не контролировал себя.

— Я контролировал, — возразил Питер. — Я делал это осознанно. Я хотел их убить. Я наслаждался их страданиями. Это был я. И я должен понести наказание.

— Но…

— Никаких «но», — перебил Питер. — Я убивал. Я должен ответить. Так правильно.

Мэри Джейн заплакала. Она понимала, что он прав. Но ей было больно. Так больно, что хотелось кричать.

— Я буду ждать тебя, — сказала она. — Сколько бы ни прошло времени.

— Не надо, — Питер покачал головой. — Ты достойна лучшего.

— Я сама решаю, кого я достойна, — твёрдо сказала она. — И я выбрала тебя. Навсегда.

Они обнялись. Красная плоть симбиота медленно покрывала тело Питера, но он не сопротивлялся. Он контролировал её. И она слушалась.

— Мы справимся, — сказал симбиот. — Вместе.

— Вместе, — согласился Питер.

Рассвет.

Первыми прилетели Мстители. Кэрол Дэнверс, Тони Старк, Сэм Уилсон, Баки Барнс, Клинт Бартон. Они окружили церковь, готовые к бою. Но Карнаж не сопротивлялся. Он вышел на паперть, поднял руки вверх и опустился на колени.

— Я сдаюсь, — сказал он. — Я сделаю всё, что вы скажете. Только не трогайте Мэри Джейн.

— Это ловушка, — сказала Кэрол. — Он пытается выиграть время.

— Нет, — Тони вышел вперёд. — Это не ловушка. Я знаю его.

— Ты знал его раньше, — возразила Кэрол. — Теперь это монстр.

— Я всё ещё здесь, — голос Питера прозвучал чисто, без примеси симбиота. — Я всё ещё я. Просто… сломленный.

— Ты убил людей, — сказал Клинт, натягивая тетиву. — Много людей.

— Знаю, — Питер опустил голову. — И я готов ответить.

— Как? — спросил Баки. — Как ты можешь ответить за убийства?

— Я сдамся. Я пойду в тюрьму. Я буду сидеть столько, сколько вы скажете.

— Ты опасен, — сказала Кэрол. — Даже в тюрьме ты будешь опасен.

— Тогда убейте меня, — тихо сказал Питер. — Если вы считаете, что это единственный выход… убейте. Я не буду сопротивляться.

Воцарилась тишина. Мстители переглянулись. Тони подошёл к Питеру и опустился рядом с ним на колени.

— Я не дам тебя убить, — сказал он. — Я найду способ. Обещаю.

— Тони, — Кэрол шагнула вперёд. — Ты не можешь…

— Могу, — перебил Тони. — Я Тони Старк....Кто я такой чтобы не принять этот вызов и не вылечить этого парня? Я найду способ вылечить его. Дай мне время.

— Сколько?

— Столько, сколько потребуется.

Кэрол посмотрела на него долгим взглядом. Потом вздохнула и опустила руки.

— Хорошо, — сказала она. — Но он будет под стражей. В башне Старка. Под круглосуточным наблюдением.

— Согласен, — Тони кивнул.

Он помог Питеру подняться. Симбиот всё ещё покрывал его тело, но Питер контролировал его. Он не был Карнажем. Он был Питером Паркером, который носил чудовище внутри.

— Спасибо, — прошептал Питер.

— Не благодари, — ответил Тони. — Ты ещё не спасён.

Башня Старка. Два дня спустя.

Питер сидел в специально оборудованной камере — стены из вибраниума, пол из звукоизолирующего материала, система подавления симбиотов. Он был один. Симбиот свернулся в углу, пульсируя в такт его сердцебиению.

— Ты скучаешь по свободе? — спросил симбиот.

— Свобода — это не отсутствие стен, — ответил Питер. — Это отсутствие страха. Я больше не боюсь. Впервые за долгое время.

— А я боюсь, — признался симбиот. — Я боюсь, что они убьют нас. Или разлучат.

— Не разлучат, — Питер посмотрел на свои руки. — Я не позволю. Ты — часть меня. Я — часть тебя. Мы вместе.

Симбиот затих. Он был доволен. Или хотя бы не напуган.

В дверь постучали. Вошла Мэри Джейн. Она была бледной, но улыбалась.

— Привет, — сказала она, садясь на стул напротив.

— Привет, — ответил Питер.

— Тони сказал, что работает над сывороткой. Он хочет отделить симбиота от тебя. Навсегда.

— Я знаю, — Питер кивнул. — Но я не хочу.

— Почему?

— Потому что он — часть меня. Без него я буду неполным.

— Он убивал людей, Питер.

— Я тоже убивал, — напомнил он. — Но ты всё равно меня любишь.

— Это другое.

— Нет, — Питер покачал головой. — Это то же самое. Мы оба монстры. Но мы пытаемся стать лучше. Разве не это главное?

Мэри Джейн посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я доверяю тебе.

— Спасибо, — прошептал он.

Она протянула руку через решётку и сжала его ладонь. Симбиот зашевелился, но не агрессивно — почти ласково. Он принимал её. И она принимала его.

— Я люблю тебя, Питер Паркер, — сказала она.

— Я люблю тебя, Мэри Джейн Уотсон, — ответил он.

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — боль, надежда, страх, любовь. Всё, что делает нас людьми. Даже когда внутри живёт монстр.

Три недели спустя.

Тони Старк стоял в своей лаборатории, глядя на голограмму. Сыворотка была готова. Он мог в любой момент отделить симбиота от Питера. Но он колебался.

— Пятница, — сказал он. — Какова вероятность, что Питер выживет после отделения?

— 94%, — ответила ИИ. — Но вероятность, что он захочет этого — 12%.

— Он не хочет, — Тони вздохнул. — Он считает симбиота частью себя.

— Возможно, он прав, — сказала Пятница. — Симбиот изменил его на клеточном уровне. Даже если отделить его, Питер Паркер уже не будет прежним.

— А будет ли он счастлив?

— Не могу ответить на этот вопрос, босс.

Тони выключил голограмму и вышел из лаборатории. Он направился к камере Питера.

Питер сидел на кровати, читая книгу. Увидев Тони, он отложил её и встал.

— Пришёл сделать укол? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил Тони. — Я не уверен, что это правильно.

— Это не правильно, — сказал Питер. — Симбиот — не болезнь. Он… он как талант. Его можно использовать во благо или во вред. Я выбрал вред. Но я могу выбрать благо.

— Ты уверен?

— Нет, — Питер покачал головой. — Но я готов попробовать.

Тони посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе шанс. Но если что-то пойдёт не так… я не буду колебаться.

— Знаю, — Питер улыбнулся. — Спасибо, Тони.

— Не благодари, — Тони повернулся и вышел. — Ты ещё не спасён.

Эпилог к главе.

Нью-Йорк медленно приходил в себя после кошмара. Газеты писали о «Красном Монстре», об убийствах, о героях, которые остановили его. Но правду знали лишь немногие.

Питер Паркер, Человек-Паук, Карнаж — все они были одним человеком. Который пытался искупить свою вину.

Мэри Джейн приходила к нему каждый день. Они говорили о будущем, о надеждах, о страхах. Она не обещала, что всё будет хорошо. Но она обещала быть рядом.

Эдди Брок уехал из города. Он сказал, что ему нужно найти себя. Но перед отъездом он зашёл к Питеру.

— Ты сильный, — сказал он. — Сильнее меня. Я сдался. А ты борешься.

— Я не борюсь, — ответил Питер. — Я просто живу. День за днём.

— Этого достаточно, — Эдди пожал ему руку. — Удачи.

— Спасибо.

Сорвиголова навестил его через неделю. Они говорили о Боге, о прощении, о том, можно ли искупить убийство.

— Я не знаю, — сказал Мэтт. — Но я верю, что каждый заслуживает второй шанс.

— Даже такой, как я?

— Даже такой, как ты.

Питер кивнул. Он не был уверен, что заслуживает прощения. Но он был уверен, что будет пытаться его заслужить.

Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Таинственный охотник.

В тот же день, когда Питер сдался, в Нью-Йорк прилетел человек в чёрном плаще. Он стоял на крыше небоскрёба и смотрел на башню Старка. Его лицо скрывала маска, но глаза горели зелёным огнём.

— Карнаж, — прошептал он. — Я нашёл тебя.

Он достал из-за пояса небольшой амулет, который засветился тёмной энергией.

— Ты думал, что спрячешься? — он усмехнулся. — Нет. От меня не спрятаться. Я — охотник на демонов. А ты — демон. И я убью тебя. Даже если для этого придётся сжечь весь город.

Он исчез в темноте, оставляя после себя только запах серы и страха.

Где-то в башне Старка Питер вздрогнул. Его паучье чутьё — то, что симбиот подавлял, — проснулось. Оно выло, кричало, предупреждало об опасности.

— Что это? — спросил симбиот.

— Я не знаю, — ответил Питер. — Но что-то идёт. Что-то тёмное. Что-то… древнее.

— Мы готовы?

— Ну...наверное, — Питер сжал кулаки. — Потому что если мы не готовы… мы умрём.

За окном завыла сирена. Нью-Йорк снова готовился к кошмару. Но теперь у него был защитник. Или палач? Время покажет.

Глава 10. Охотник

«Некоторые демоны носят корону. Другие — плащ.»

Башня Старка никогда не спала по-настоящему. Даже в три часа ночи, когда Нью-Йорк за окнами замирал в тяжёлом, больном сне, здание продолжало жить своим ритмом — гул реакторов, шепот сервоприводов, мерцание голографических экранов, которые перебирали терабайты данных, и этот тихий, монотонный гул вентиляции, похожий на дыхание спящего зверя. Питер Паркер сидел на кровати в своей камере, прижавшись спиной к холодной стене из вибраниума, и слушал этот гул. Не ушами — всем телом. Симбиот пульсировал под кожей, как второе сердце, и каждое его движение отдавалось в позвоночнике лёгкой, почти приятной вибрацией.

Он не спал уже третьи сутки. Не потому, что не хотел — глаза слипались, веки тяжелели, как свинцовые пластины, — а потому, что стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором начинали мелькать лица. Крэйвен с разорванной грудной клеткой, из которой торчали рёбра, похожие на сломанные спицы зонта. Шокер, корчащийся на полу в луже собственной крови, его обрубки рук всё ещё дёргались в остаточных судорогах. Стервятник, который умирал четырнадцать минут, глядя на звёзды, и его последний вздох был тише, чем шелест крыльев. Носорог, чьё сердце остановилось от болевого шока — впервые в его карьере.

Питер не плакал. Слёзы кончились ещё на второй день после того, как он сдался. Осталась только сухая, колючая пустота, которая разрасталась внутри, как раковая опухоль, и давила на диафрагму, затрудняя дыхание. Он дышал ртом — глубоко, шумно, как ныряльщик перед погружением, — и каждый вдох отдавался болью в рёбрах, которые всё ещё не срослись после битвы с Мстителями. Симбиот мог бы залечить их за секунду, но Питер запретил. Он хотел чувствовать боль. Она напоминала ему, что он ещё жив. Что он ещё человек.

— Ты мучаешь себя намеренно, — сказал симбиот. Голос в голове был тихим, почти ласковым. — Это не помогает. Это только ослабляет нас.

— Я не хочу быть сильным, — ответил Питер. Мысль сформировалась медленно, с трудом — мозг работал на износ, отказываясь обрабатывать информацию. — Я хочу быть живым. А живые чувствуют боль.

— Ты чувствуешь не боль. Ты чувствуешь вину. Это разные вещи.

— Для меня они не отличаются.

Симбиот замолчал. Он научился не спорить, когда Питер впадал в такое состояние. Бесполезно. Оставалось только ждать, пока шторм утихнет сам.

В коридоре за дверью раздались шаги. Тяжёлые, размеренные — не ритмичный стук каблуков Мэри Джейн, которая приходила каждый день в одно и то же время, и не лёгкая, пружинистая походка Тони, который никогда не умел ходить тихо из-за вечной спешки. Эти шаги были другими. Чужими. И в них чувствовалась сила — не та, что накачивают в тренажёрном зале, а та, что приходит с годами боёв, с кровью на руках, с умением убивать без лишних звуков.

Паучье чутьё проснулось мгновенно. Оно не выло и не кричало, как раньше — оно замерло, сжалось в тугой комок в основании черепа, и этот комок пульсировал в такт приближающимся шагам. Не опасность. Предупреждение. Что-то идёт. Что-то, что не является ни другом, ни врагом. Что-то, что находится по ту сторону привычных категорий.

— Ты чувствуешь? — спросил симбиот.

— Да, — Питер медленно поднялся с кровати. Ноги затекли от долгого сидения, и в коленях хрустнуло, когда он выпрямился. — Кто это?

— Не знаю. Но он не похож на других. Он… тёмный. Очень тёмный.

Дверь открылась без стука. Тони Старк стоял на пороге, и выражение его лица было таким, каким Питер никогда его не видел — не злым, не испуганным, не уставшим. Оно было растерянным. Тони Старк, который всегда знал, что делать, который всегда на три шага впереди, который строил реакторы в пещерах из обломков ракет, сейчас стоял и молчал, потому что не находил слов.

— Там это, — сказал он наконец. Голос был хриплым — то ли не спал, то ли нервничал. — Гость. Говорит, что хочет поговорить с тобой. Лично.

— Кто он? — спросил Питер, хотя уже знал ответ — тот, который дал симбиот.

— Называет себя Чёрным Рыцарем. Говорит, что охотится на демонов. И что ты — демон.

Питер усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной — губы потрескались и кровоточили, и соль из собственной крови обожгла ранки.

— Может, он прав, — сказал Питер. — Может, я действительно демон.

— Ты не демон, — Тони шагнул в камеру и остановился в метре от кровати. Его броня была на месте — не полностью, частично, только нагрудник и наплечники, но репульсоры в ладонях уже гудели, накапливая заряд. — Ты — больной парень, который подхватил космическую заразу. И я тебя вылечу. Но сначала мне нужно понять, что этому типу нужно.

— Пусть войдёт, — сказал Питер. — Я хочу его видеть.

Тони колебался. Его челюсти сжались, желваки заходили под кожей — он явно хотел сказать «нет», но понимал, что запрет не имеет смысла. Если этот Чёрный Рыцарь смог пройти мимо охраны, мимо Пятницы, мимо всех систем безопасности башни, то он всё равно попадёт в камеру. Рано или поздно.

— Пятница, — сказал Тони, не оборачиваясь. — Отключи блокировку двери. И включи запись всего, что будет происходить.

— Босс, это неразумно, — ответила ИИ. — Уровень угрозы не определён.

— Я знаю. Делай, что сказал.

Замок щёлкнул. Дверь открылась шире, и в проёме появилась фигура.

Человек в чёрном плаще вошёл в камеру так, как входят в собственную спальню — без страха, без сомнений, без единого лишнего движения. Он был высок — выше Тони, выше Питера, — и его тело под плащом угадывалось как сгусток мускулов, натренированных до состояния живых канатов. Плащ был тяжёлым, из плотной шерсти, почти чёрной, но при определённом угле на неё падал багровый отблеск — словно ткань пропитали кровью, а потом выварили в чернилах. Капюшон был опущен, и лицо открывалось полностью — бледное, аристократическое, с острыми скулами и глубокими впадинами под глазами, как у человека, который много лет не спал больше двух-трёх часов подряд. Но глаза… глаза были зелёными. Не обычными — светящимися. В них горел огонь, который не имел ничего общего с человеческой жизнью. Это был огонь одержимости. Огонь демона, который смотрит на мир сквозь чужую душу.

— Питер Паркер, — сказал он. Голос был низким, бархатистым, но в нём чувствовался металл — как будто человек говорил, а внутри него кто-то ещё шептал те же слова на октаву ниже. — Я искал тебя долго. Очень долго.

— Кто ты? — спросил Питер. Он не встал с кровати, не сделал ни одного движения, которое можно было бы истолковать как агрессию. Сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на гостя снизу вверх.

— Меня зовут Дэйн Уитман, — человек слегка склонил голову, словно кланяясь, но в этом поклоне не было ни уважения, ни насмешки — только формальность. — Я — Чёрный Рыцарь. Я охочусь на демонов. И ты, Питер Паркер, носишь демона внутри себя.

— Я знаю, — спокойно ответил Питер. — Но я контролирую его.

— Контролируешь? — Уитман усмехнулся, и в усмешке мелькнуло что-то болезненное, почти безумное. — Ты убил двенадцать человек за три недели. Ты разорвал их на куски. Ты наслаждался их страданиями. И ты говоришь мне, что контролируешь его?

— Я не говорил, что я хороший, — Питер поднял голову, и его карие глаза встретились с зелёными, светящимися глазами Уитмана. — Я сказал, что контролирую его. Сейчас. В эту минуту. Я не даю ему убивать. А что было раньше… это был я. Я хотел их убить. Я не снимаю с себя вину.

Уитман сделал шаг вперёд. Тони напрягся, репульсоры в его ладонях засветились ярче, но Чёрный Рыцарь даже не взглянул на него. Его внимание было полностью поглощено Питером.

— Ты не понимаешь, — сказал Уитман, и его голос стал тише, почти задушевным. — Симбиот — это не просто паразит. Это порождение тьмы. Оно было рождено в пустоте между мирами, в месте, где нет ни добра, ни зла, только голод. Оно будет питаться тобой, пока ты не превратишься в пустую оболочку. А потом оно найдёт нового носителя. И так будет продолжаться вечно.

— Ты говоришь как человек, который знает, о чём говорит, — заметил Питер. — Ты тоже носишь демона?

Уитман замер. На секунду — всего на секунду — его зелёные глаза погасли, и в них мелькнуло что-то человеческое. Боль. Страх. Одиночество.

— Да, — сказал он. — Мой демон живёт в мече. Он зовётся Эбеновый Клинок. Он проклят, и каждый, кто берёт его в руки, обречён на вечную битву с тьмой. Я ношу его уже десять лет. И каждый день я чувствую, как он пожирает меня. Кусочек за кусочком.

— Тогда ты должен понимать, — Питер встал. Медленно, чтобы не спровоцировать ни Тони, ни Уитмана. — Я не хочу избавляться от симбиота. Он — часть меня. Как твой меч — часть тебя.

— Мой меч — это оружие, — отрезал Уитман. — И я научусь контролировать его. Или умру в попытке. Но твой симбиот — это раковая опухоль. Его нужно вырезать.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Тони, вмешиваясь в разговор. — У нас есть сыворотка. Она отделяет симбиота от носителя. Мы можем попробовать.

— Сыворотка убьёт его, — Уитман покачал головой. — Симбиот слишком глубоко интегрирован. Если вы разорвёте связь, Питер умрёт. Или станет овощем. Я видел такое раньше.

— Тогда что ты предлагаешь? — Тони шагнул вперёд, загораживая Питера собой. — Пришёл убить его?

— Нет, — Уитман посмотрел на Тони, и его зелёные глаза сузились. — Я пришёл предложить сделку. Я заточу симбиота в Эбеновом Клинке. Он будет вечно томиться там, в темноте, в одиночестве. Он не сможет причинить вред никому. А Питер останется жив.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал Питер. — Какова цена?

Уитман молчал несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, протянул руку к поясу и достал меч.

Эбеновый Клинок не походил на обычное оружие. Он был чёрным — не крашенным, не воронёным, а именно чёрным, как если бы кто-то вырезал его из куска ночного неба и отполировал до зеркального блеска. Лезвие было длинным, чуть изогнутым, с рукоятью, обмотанной чёрной кожей, и гардой в виде двух скрещённых крыльев. Но самое страшное было не в форме. Самое страшное было в ощущении, которое исходило от меча.

Питер почувствовал его, как только Уитман обнажил клинок. Холод. Не физический — ментальный. Холод, который пробирался под кожу, впивался в позвоночник, сжимал сердце ледяными пальцами. Симбиот внутри него забился в панике, сворачиваясь в тугой клубок, пытаясь спрятаться от этого холода.

— Что это? — спросил Питер.

— Смерть, — ответил симбиот. — Он несёт смерть. Для нас.

— Цена, — сказал Уитман, держа меч перед собой, — в том, что ты должен будешь сам войти в Клинок. Добровольно. Ты должен будешь отдать свою тьму, свою ненависть, свою боль. Всё, что делает тебя Карнажем. И после этого ты никогда не сможешь вернуть это обратно.

— А если я не соглашусь?

— Тогда я убью тебя, — просто ответил Уитман. — И заточу симбиота в Клинке после твоей смерти. Он будет слабее, но всё ещё опасен. Это займёт больше времени. Но я сделаю это.

— Ты не убьёшь его, — сказал Тони, активируя полную броню. Наночастицы выплеснулись из наручей, покрывая его тело с головы до ног за долю секунды. — Я не позволю.

— Ты не сможешь меня остановить, — Уитман даже не взглянул на него. — Я сильнее, чем кажусь. Меч даёт мне силу, которой нет у твоей брони. Он высасывает энергию, блокирует технологии, разрушает магию. Ты беспомощен против меня.

— Проверим, — Тони выстрелил.

Репульсорный луч ударил Уитмана в грудь — и рассеялся, как дым, не причинив вреда. Чёрный плащ даже не дрогнул.

— Я же говорил, — Уитман поднял меч. Лезвие засветилось тёмным, пульсирующим светом. — Твои игрушки не работают против древней магии.

— Пятница, — сказал Тони. — Активируй протокол «Судный день». Вызови подкрепление.

— Босс, связь заблокирована, — ответила ИИ. — Я не могу отправить сигнал.

— Что? — Тони повернулся к выходу, но дверь уже закрылась, и стены камеры начали покрываться чёрной, маслянистой плёнкой — не симбиот, нечто другое, более древнее, более злое. — Что ты сделал?

— Я изолировал нас, — сказал Уитман. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. Только ты, я и он. И один из нас не выживет.

Питер стоял между ними, чувствуя, как симбиот пульсирует под кожей, как сердце бьётся быстрее, как адреналин разгоняет кровь по венам. Он не хотел драться. Он хотел, чтобы всё закончилось. Но он также не хотел умирать. Не сейчас. Не после того, как Мэри Джейн пообещала ждать.

— Что нам делать? — спросил симбиот.

— Драться, — ответил Питер. — Но не убивать. Только защищаться.

— Он сильнее нас.

— Знаю. Но мы попробуем.

Карнаж расцвёл на теле Питера за секунду. Красная плоть вырвалась из пор, покрывая его с головы до ног, формируя броню, лезвия, когти. Паучьи лапы выросли из спины, развернулись веером, готовые к атаке. Белая маска скрыла лицо, оставив только два светящихся глаза — белых, холодных, полных решимости.

— Вот, — сказал Уитман, глядя на трансформацию. — Вот он, демон. Какой красивый. Какой мощный. Жаль, что я должен его уничтожить.

Он атаковал.

Меч двинулся быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Лезвие описало дугу, и воздух перед ним замерцал, ионизируясь. Карнаж прыгнул в сторону, уклоняясь, но Клинок всё же задел его плечо — и симбиот закричал.

Это был не крик боли. Это был крик ужаса. Эбеновый Клинок не резал плоть — он резал душу. Он разрывал связь между Питером и симбиотом, оставляя рваные, кровоточащие края, которые не могли затянуться. Симбиот пытался регенерировать, но чёрная энергия мешала, блокировала, выжигала.

— Он убивает нас, — прошептал симбиот. — Медленно. Намеренно.

— Держись, — приказал Питер.

Он контратаковал — выпустил щупальца из груди, пытаясь обездвижить Уитмана. Но Чёрный Рыцарь отбил их мечом, и каждое прикосновение Клинка к симбиотической плоти вызывало взрыв боли. Щупальца опадали, как подрезанные цветы, истекая чёрной слизью.

— Ты не можешь победить, — сказал Уитман, наступая. — Я сражаюсь с демонами всю жизнь. Ты — не первый. И не самый сильный.

— А ты — не первый, кто пытается меня убить, — ответил Карнаж, уклоняясь от нового удара. — И не последний.

Он прыгнул на стену, пробежал по ней, оттолкнулся и обрушился на Уитмана сверху, вонзая паучьи лапы ему в плечи. Но Клинок снова сверкнул, и лапы отвалились, как сухие ветки. Симбиот закричал снова, и Питер почувствовал, как сознание начинает мутиться — слишком много боли, слишком много сигналов, слишком много.

— Я не могу, — прошептал симбиот. — Он слишком силён.

— Можешь, — стиснул зубы Питер. — Ты обещал. Ты сказал, что будешь слушаться.

— Я пытаюсь.

— Пытайся сильнее.

Карнаж отступил к стене, тяжело дыша. Симбиот пульсировал, пытаясь восстановиться, но каждое новое усилие отдавалось болью. Уитман шёл медленно, наслаждаясь моментом.

— Сдайся, — сказал он. — Это будет легче. Я обещаю, что твоя смерть будет быстрой.

— Нет, — Питер поднял голову. Его белые глаза горели. — Я не сдамся. Никогда.

Он бросился вперёд, не уклоняясь, не защищаясь. Он бежал прямо на меч, и в последний момент, когда лезвие уже должно было войти в его грудь, он схватил Клинок голыми руками.

Симбиот заорал. Чёрная энергия впилась в его плоть, разрывая клетку за клеткой, выжигая связь между Питером и его тёмной половиной. Но Питер не отпускал. Он держал меч, чувствуя, как его руки горят, как кожа плавится, как кости трещат под напором древней магии.

— Отпусти! — закричал симбиот. — Он убьёт тебя!

— Если я отпущу, он убьёт нас обоих, — ответил Питер. — Так что заткнись и помоги мне.

Симбиот затих. Он собрал остатки сил и направил их в руки Питера, создавая барьер между плотью и Клинком. Непроницаемый, но не вечный. Достаточный, чтобы выиграть несколько секунд.

Уитман смотрел на это с удивлением. Он не ожидал, что носитель симбиота окажется настолько сильным. Настолько упрямым.

— Ты удивительный, — сказал он. — Жаль, что я должен тебя убить.

— Ты не должен, — ответил Питер. — Ты можешь выбрать. Как и я.

— Выбрать что?

— Жизнь. Вместо смерти. Прощение. Вместо мести.

Уитман замер. В его зелёных глазах мелькнуло что-то — сомнение, боль, воспоминание.

— Я не могу, — прошептал он. — Слишком поздно.

— Никогда не поздно, — Питер сжал Клинок сильнее. Симбиот застонал, но держался. — Ты носишь демона внутри себя, как и я. Но ты не обязан быть его рабом. Ты можешь контролировать его. Как я.

— Ты не контролируешь его, — возразил Уитман. — Ты убивал. Ты наслаждался этим.

— Да, — согласился Питер. — Но я остановился. Я выбрал остановиться. И ты можешь.

Уитман смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно опустил меч.

— Ты наивен, — сказал он. — Как ребёнок.

— Может быть, — Питер отпустил Клинок. Его руки были обожжены, изранены, но симбиот уже начинал залечивать раны. — Но я жив. А если бы я продолжал убивать, я был бы мёртв. Внутри.

Уитман молчал. Чёрная плёнка на стенах начала исчезать, связь восстанавливалась. Тони стоял в углу, готовый к бою, но не вмешивался.

— Я уйду, — сказал наконец Уитман. — Но не потому, что ты меня убедил. А потому, что я устал. Устал убивать. Устал ненавидеть. Устал быть тем, кем стал.

— Ты можешь остаться, — предложил Питер. — Тони поможет тебе. Мы найдём способ избавить тебя от проклятия.

— Нельзя избавиться от того, что стало частью тебя, — Уитман спрятал меч в ножны. — Но, возможно, я могу научиться жить с этим. Как ты.

Он повернулся и пошёл к выходу. На пороге он остановился и сказал, не оборачиваясь:

— Я буду следить за тобой, Питер Паркер. Если ты снова станешь Карнажем… я вернусь. И в следующий раз я не буду говорить.

— Я знаю, — ответил Питер. — Спасибо.

Уитман вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тони выдохнул и опустил руки.

— Чёрт, — сказал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ты в порядке?

— Нет, — Питер опустился на кровать. Симбиот отслоился от лица, обнажая бледную, измождённую кожу. — Но я жив. И это главное.

— Что он сказал насчёт демона в мече? Это правда?

— Правда, — Питер закрыл глаза. — Он такой же, как я. Одержимый. Только его демон старше. И злее.

— И ты предложил ему помощь?

— Да. Потому что он заслуживает шанса. Как и я.

Тони сел рядом. Он не обнял Питера — они оба не были любителями физического контакта, — но он положил руку ему на плечо. Тяжелую, тёплую, живую.

— Ты слишком хорош для этого мира, Паркер, — сказал он. — Слишком хорош.

— Или слишком глуп, — усмехнулся Питер.

— И то, и другое, — Тони убрал руку. — Ладно. Я пойду, проверю системы. И, Питер… спасибо. За то, что не дал ему убить тебя.

— Не за что, — Питер открыл глаза. — Спасибо, что не дал мне сдаться.

Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было всё — боль, надежда, страх, усталость. И любовь. Не романтическая — другая. Та, что бывает между людьми, которые прошли через ад вместе.

Тони вышел. Питер остался один.

Он лежал на кровати, глядя в потолок, и слушал, как симбиот пульсирует внутри. Боль утихала, раны затягивались, но в душе осталась трещина. Глубокая. Кровоточащая.

— Ты спас нас, — сказал симбиот. — Снова.

— Я спас не только нас, — ответил Питер. — Я спас его. Возможно.

— Ты веришь, что он изменится?

— Я верю, что каждый может измениться. Если захочет.

Симбиот замолчал. Он не был уверен, но доверял Питеру.

За окном занимался рассвет. Нью-Йорк просыпался, не зная, что этой ночью его чуть не потерял ещё одного защитника. Или врага. Питер уже не знал, кем он был. Он знал только, что он жив. И что он будет пытаться.

Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Тем временем в другом месте.

Дэйн Уитман стоял на крыше небоскрёба и смотрел на город. Ветер трепал его плащ, но он не чувствовал холода. Демон внутри меча шептал, требовал вернуться, убить, заточить. Но Уитман не слушал.

— Тише, — сказал он, поглаживая рукоять. — Тише. Мы ещё вернёмся. Но не сегодня.

Меч затих. Неохотно, но затих.

Уитман посмотрел на башню Старка, где в камере сидел Питер Паркер. Тот самый человек, который отказался убивать, даже когда его пытались убить. Тот самый, который предложил помощь врагу.

— Ты странный, Паркер, — прошептал Уитман. — Но, возможно, именно такие люди и нужны этому миру.

Он прыгнул вниз, исчезая в утреннем тумане. Чёрный Рыцарь ушёл, но не навсегда.

Он вернётся. Когда придёт время.