Чего боятся боги

Глава 1

Митос снова скучал. Вечная жизнь и такой же вечный страх за свою жизнь — наполнили дни смертной тоской. Это делало существование невыносимым.

Хотелось хотя бы напиться, но пока МакЛауд опять на какой-то конференции — не надоели они все ему? - стоит держать себя в руках. Мало ли что?

Но из дома выйти надо. Однозначно.

Весеннее буйство будоражило кровь. Вечер всё ещё прохладный, пряный — обещал. Нельзя было обмануть самого себя и отказаться от обольстительного куража. Нельзя было просто сидеть в доме — пускай, и собственном, - в хвойном лесу, на скалистом склоне. Пускай окна в пол и открывали обзор на убегающую под отвес даль, но всё равно не могли открыть ощущение на жизнь и время.

Митос оделся. Просто: джинсы, майка, неизменный потёртый свитер, плащ. Без плаща он, конечно, бы не замерз, но надо же как-то спрятать меч. Без меча из дома он выходить опасался. Точнее — не мог. Почти физически было тяжело переступить порог, не ощущая привычную тяжесть клинка. Тело начинала сковывать мрачная, густая тревога, дыхание вырывалось с хрипом и уханьем, а сердце стучало — прямо в глазах — лиловыми вспышками. Чтобы унять эту агонию, можно был лишь стремглав броситься обратно в дом, впопыхах броситься к стеллажу, где хранился вожделенный предмет и, обливаясь холодным потом, наконец, сжать рукоять.

А когда всё же удавалось справиться с паникой, он бегал. Много. Выносливость — просто жизненная необходимость.

Машина мягко тронулась с места. Дорога летела мягко, как сова. Приближался город.

Он пообещал себе сделать небольшой пеший круг, купить хороший коньяк и вернуться обратно.

Но начал как раз с коньяка. Купил сразу две бутылки, решив устроить себе алкогольный уик-энд, когда Дункан вернётся. И, довольный, выходя из магазина, вдруг почувствовал бессмертного.

Горлышки бутылок сжались в руках, чуть не треснули.

Но он, возвращая себе хладнокровие и самообладание, спокойно убрал покупки обратно в машину. Хотел прыгнуть на водительское сиденье и убраться, но осторожность пересилила. Бессмертный мог проследить за ним до дома.

А там — убить. Подкрасться в ночи... Или — на рассвете. В любой момент. Тот бессмертный молод. Он чувствует это. Знает. А такие обычно алчут передачи — экстаза. Гоняются за кайфом. И всё равно, что цена этому — чья-то жизнь.

Надо встретиться с ним глазами. Всё понять.

И Митос пошёл на зов, ведомый древним чутьём.

На набережной уже танцевали. Променад озарялся электрическим гирляндами, которыми были увенчаны крыши кафе и кроны деревьев. А поток мягкой, мелодичной музыки сливался с пением волн.

Здесь, на танцплощадке, пары танцевали хастл. Довольно умело. Красиво.

Но у неё пары не было. Она танцевала сама по себе. Скромно. Уединившись в дальнем углу танцпола, никому не мешая.

На вид ей было чуть больше двадцати. Одета в свободное бежевое платье с каким-то этническим рисунком и парящими, как крылья, рукавами. На ногах — кроссовки. Волосы — собраны в косу. Но движения...

Было в них что-то магнетическое. Не потому что они были зовущими, страстными, будоражащими... Нет, не были. И сказать, что в них скрывалась сила и ловкость... Пожалуй, тоже нет.

Но в них была — лёгкость.

Такая открытость и свобода, с какой смеются дети и реют чайки. Звенящий звук.

Девушка никого не стеснялась, никого не стремилась покорить, никому не подражала. Она просто парила в этой музыке. И улыбалась.

И только когда утихли последние аккорды композиции, подняла голову и взглянула на Митоса. Спокойно. Без страха. Он хотел кивнуть ей, но сдержался.

Такой кивок можно принять за вызов.

Он помедлил. И уже собирался уходить, как снова ощутил зов. Иной.

Из машины вывались, как тюфяк, пьяная женщина, в помятой одежде. Она то ли судорожно смеялась, то ли бранилась — сложно было понять. Дверь гулким хлопком закрылась, взвизгнули шины, и тачка скрылась.

Женщина ещё какое-то время сидела на асфальте, пытаясь пригладить оторвавшиеся кружева от дешёвой юбки, затем плюнула вослед исчезнувшей машине и что-то истерично проорала. Но её настроение сменилось, когда она обнаружила в лифчике мятую банкноту. Тут дама хохотнула, на четвереньках добралась до скамейки и с удовольствием закурила.

Митос узнал эту женщину. Растолстевшая, обрюзгшая от выпивки и жалкой жизни, это всё ещё была она. Знакомая МакЛауда, когда-то из ревности погубившая возлюбленную горца. Тогда, конечно, тот не смог убить плачущую женщину. И Митосу не позволил. Но теперь-то рыцаря без страха и упрёка поблизости нет...

И Митос хотел завершить начатое.

Мадам была так пьяна, что зов почувствовала не сразу. А когда до неё, наконец, дошло что к чему, Митос уже был совсем близко.

В её мутных глазах отобразился ужас. Она вскрикнула и, шатаясь и падая, пыталась бежать. Но ноги не слушались, заплетались, не могли унести тучное тело. Однако она упрямо куда-то двигалась.

А Митос её преследовал. Спокойно. Неотступно.

Он не бежал за ней. Но чувствовал — гнал. Как гонит голодная стая волков — старого оленя.

Беспощадно.

Она кричала то на английском, то на французском: «Оставь меня, не надо». И направлялась, по-видимому, к местной церкви, на святую землю. Вот только тропинка туда вела через неосвещённый парк. И уже окончательно стемнело...

Митос поздравил себя со скорой победой, когда увидел, что женщина наивно укрылась под сенью деревьев. Даже усмехнулся — скоро всё закончится.

Оставалось только пересечь дорогу и...

Но не успел он ступить на проезжую часть, как что-то сбило его с ног и откинуло в сторону. Водитель транспортного средства даже не пытался затормозить. И будь на месте Митоса обычный смертный, тот бы, наверняка, уже расстался с жизнью. Но бессмертные крепче. Сильнее.

И всё же — уязвимы. Перед глазами всё неслось и кружилось. Боль — несильная, но горячая, объяла весь правый бок. Хорошо, что меч был с левой стороны.

Вы в сознании? - прозвучал мягкий голос над ним. Я бы на Вашем месте надеялся на обратное, - жёстко произнёс бессмертный.Ощущение реальности возвращалось к нему, а вместе с ним и понимание, что его жертва — уже наверняка на святой земле.

Открыл глаза. На него участливо, почти заботливо, но по-прежнему проницательно смотрела та девушка, бессмертная, что была на танцплощадке.

Сильный взгляд.

Митос понял, что произошло и схватил её за запястье.

Ты думаешь, тебе сойдёт это с рук? Можешь сбить меня на машине, вмешаться в поединок? И ещё имеешь наглость смотреть мне в глаза? У бессмертных... хорошая память... Поберегите силы. Вы ещё не полностью восстановились. Я побуду с Вами, пока полностью не придёте в себе. Затем — уйду. «Хорошая девочка. Чистое сердце. Могла бы уже отсечь голову моим же мечом. Но отпускать её так нельзя. И сама недолго проживёт, и подставит кого-то под удар. Нужно как следует... проучить» - рассуждал Митос, вглядываясь в красивое молодое лицо. И вслух добавил. - Отвези меня домой.Звучало как приказ. Митос увидел изумление и даже негодование, заблестевшие в глазах, и — достал из кармана пистолет.

Это не просьба.

***

Машина, салатово-зелёный «жук», карабкалась в гору. Дорога уводила от шума и городских огней в первозданную тишину. Девушка за рулём была слишком спокойной. Это несколько смущало. Митос хотел её припугнуть. Но при этом не желал зла. Причинять боль и страдания точно не собирался. Но считал, что должен получить хотя бы моральное удовлетворение, которое должно было принести глубокое раскаяние глупой девчонки.

А теперь снова всё шло не по плану. Ни вопросов, ни тяжелых вздохов, ни дрожащих рук на руле, ни едва сдерживаемых всхлипываний — ничего. Как к другу на дачу едет, а не в логово незнакомого ей бессмертного.

Где твой меч? - жёстко спросил бессмертный. Дома, - равнодушно ответила она. - Я бы избавилась от него, но пообещала своей наставнице этого не делать. Значит, тебя обучали... И объяснили, наверняка, все правила? Да, - голос, наконец, дрогнул. - Куда теперь? На перекрёстке направо и затем вверх по просёлочной дороге. Митос чувствовал досаду. Как будто сейчас происходит что-то, чего он не понимал. А это обидное ощущение, если считаешь себя самым мудрым человеком на земле. Даром что ли, живёшь уже пять тысяч лет?

Повинуясь импульсу, беспардонно открыл бардачок, полагая, что там должен быть хотя бы газовый баллончик. Но вместо этого, аккуратно уложенные в коробочку, там были волонтёрские карточки-пропуски, фонарик, ключи, карандаши с грифелями разной твёрдости, художественная кисть, несколько камушек, ракушек и открытка, на которой не было ни одного свободного клочка от подписей и пожеланий.

Все документы были на одно имя.

Анастасия Петрова, - прочитал он на одной из волонтёрских карточек. - Твоё имя? Не вижу смысла прикидываться кем-то другой. Фамилию пришлось поменять, но имя... Мне его дали с любовью. А как Вас зовут? Это неважно, - привычно отозвался Митос, но, помолчав немного, всё-таки представился. - Адам. Адам Пирсон. Рада познакомиться, - вежливо ответила девушка, что почти взбесило бессмертного. И что же ты тут делаешь, Анастасия? - сдерживаясь, спросил он, стараясь унять раздражение. Мне хотелось увидеть Черногорию весной, пока здесь еще не так много туристов. Хотела уловить очарование первого тепла... В это ты находишь удовольствие? - с пониманием отреагировал бессмертный. Удовольствие? - переспросила она. - Я бы не сказала, что это связано с наслаждением. Скорее — нужно для работы. Я пишу картины. Митос уставился на неё, как будто глядел на диковинную обезьянку. «Неужели в наше время это ещё актуально? Вера в чистое искусство? То как она призналась, что рисует, похоже на открытие ницшеанских горизонтов... Глупо. Как глупо. Человечество разве не разочаровалось во всём? И в себе тоже? Разве не осознало, что всё, что мы можем — уничтожать и разрушать. И не стоит заблуждаться на этот счёт. А единственное, что может каждый из нас — принять свою сущность. И получать максимум кайфа от жизни. И тут... эта девочка... С претензией на гениальность? Или духовность? А, может, сразу на божественность? Тогда понятно, почему она разгуливает без меча...»

Он усмехнулся, почти торжествующе. Как человек, разгадавший загадку.

А потом — фотографируешь свои рисунки и выкладываешь в инстаграм? - от язвительного тона появились смешанные ощущения. Триумф был недолгим. Возвращалась тоска. У меня страничка на фейсбуке, - просто ответила она, ничуть не смутившись. Продаёшь? - новая мысль внушила некое уважение к незнакомке. Но ответ снова обескуражил. Нет, - также спокойно ответила она. - Просто посвящая этому время. Это мой способ видеть и отображать красоту этого мира. Надеюсь, ты успела отобразить достаточно. Успела состояться в жизни. Чтобы ни о чём не жалеть, - прозвучало зло и с угрозой в голосе.Надо было уходить от этого светского общения.

Это до конца невозможно, - тихо произнесла она, зная, что разговор уже закончен. - Кисть в руке — как радость каждого вдоха. Она всегда со мной. Наконец, машина затормозила у двухэтажного дома под соснами. Салон покинули спокойно, и хозяин жестом пригласил гостю в дом.

Что Вы от меня хотите, Адам? - спокойно спросила она, зайдя в светлую гостиную, где тлел огонь в камне. Мы поговорим об этом. Есть хочешь? - Митос решил сознательно перейти на «ты». Мне бы умыться с дороги.Умыться? Как же.

Учтивый хозяин, конечно, не мог отказать гостье в простой просьбе. И ничуть не удивился, когда из узкого окна показалась фигура. Оказывается, платье-балахон скрывало тонкие формы.

Девушка спрыгнула легко, хотя и не по-кошачьи бесшумно, но проворно.

И тут же оказалась в капкане крепких мужских рук. Митос обвил её за талию и рывком притянул к себе. Она затрепетала, как птенчик. Такая тонкая, нежная, хрупкая.

Но даже — не вскрикнула.

Мы не закончили, золотце, - как можно жарче произнес Митос у самого уха. - Ты мне должна. И я хочу знать, чем будешь расплачиваться.Это всегда действовало на женщин. Даже на пленниц. Даже на Кассандру. Они становились горячими и покорными, жаждущими сильных рук и бескомпромиссных желаний.

И это нежное тело вновь вернуло жар пустыни... Всё, как когда-то... А почему бы и нет?..

Будешь хорошей девочкой, ничего плохого тебе не сделаю... Слышу в Вашем голосе властные ноты. Хотите кем-то повелевать? - с едва сдерживаемым презрением произнесла она по-английски. И тут же добавила по-русски. - Начните с себя. Митос даже не уловил начала этого движения. Наверняка слишком был занят по-весеннему пряным ароматом её волос, пускай и собранных в косу.

И тут от удара в солнечное сплетение засверкали звезды.

Она вырвалась, для верности, наверное, нанесла ногой со всего размаха по шее и — кинулась бежать.

В другой ситуации он, наверное, отпустил бы её.

Но, во-первых, инстинкт охотника взял своё. Он бросился за ней и настиг у самой машины.

А, во-вторых...

Я не причиню тебе вреда, - ровно, почти извиняясь произнёс он.Его тело... Его инстинкты... Бушевали. Но он держал их в узде.

Во-вторых, её движения... были знакомы. Аманда. Он бился с ней лишь раз. Но запомнил урок хорошо. Тогда, сражаясь за жизнь Алексы, за Мафусаилов дар, он одолел воровку. Но всякий раз вспоминая тот бой, он не мог отделаться от мысли, что удача тогда могла ему изменить...

И сейчас в движениях этой девочки он узнал знакомый стиль. Но тогда... почему? Почему ученица так плохо усвоила всё, чему её могла научить искусная, осторожная, беспринципная Аманда?

- Я не дала Вам взять голову. Это так. Мою Вы, вижу, брать взамен не желаете. Давно бы уже казнили, если хотели бы. Сбежать не даёте. Так что Вам нужно?

Она произнесла это, как можно спокойнее, восстанавливая дыхание. Голос подрагивал. Митос прижал её снова к себе, но мягче, нежнее, стараясь успокоить. Наверное, ей холодное в платье. Надо в дом.

Накормлю тебя ужином, позвоню Аманде и отпущу.Девушка встрепенулась, как от укуса змеи, и схватила его за ладони.

Не надо звонить, - выдохнула она решительно. - Не за чем. Ваш звонок, скорее всего, её расстроит. И ничего не изменит. У нас разные пути. Но от ужина не откажешься? - с надеждой произнёс бессмертный. Ему было приятно, что его догадка оказалась верной. И на душе становилось тепло от того, что рядом с ним уже не чужой человек.

Мне трудно угодить, - просто, даже извиняясь, ответила она. - Я не ем мясо.Отпустил девушку и заглянул в её проницательные, спокойные глаза.

Спагетти с сыром и помидорами? - улыбаясь, спросил он.И был рад, что она ответила улыбкой и кивнула.

***

Я хочу понять, - грея коньяк в руках, начал он. - Зачем? Зачем ты вмешалась?.. И так...Они сидели на диване, у камина. Митос решил, что от 50 грамм коньяка ничего плохого с ним не случится, и теперь катал дорогой напиток по бокалу. Девушка решительно отказалась от алкоголя и пила обычную воду.

Я увидела, что вооружённый бессмертный преследует пьяную женщину, комплекция которой... Она явно ничего не могла бы Вам противопоставить. Когда-то она убила возлюбленную моего друга... А теперь она — ночная бабочка в курортном городке. И влачёт такое существование, какое само по себе можно считать карой небесной. К тому же, я защищала не только её, но и Вас... Вот как? - уязвлённое мужское самолюбие больно кололо грудь.Митос прищурил глаза и хищно улыбнулся.

Нет, я не в том смысле... Конечно, эта леди Вам не противник. Женщина вообще редко в открытой схватке может противостоять мужчине. Конечно, Вы бы без труда... Я не хотела этого.Она опустила глаза, посмотрела на огонь, собралась с мыслями и закончила мысль вслух.

- Я не хотела, чтобы вы сняли с плеч голову плачущей, молящей о пощаде женщине. Это навсегда оставляет след на душе. Навсегда, - темно и горячо выдохнул Митос. Он не хотел вспоминать, но перед глазами встали тысячи... Тысячи жизней. И всё же Вы нашли в себе силы стать другим, - робко, участливо произнесла она. В голосе не было ни осуждения, ни страха. - Вы хороший человек. Во всяком случае, помиловали меня. Помолчали. Огонь трещал. На улице уже чернела глубокая ночь. Шумели сосны. Хотелось спать. Ещё один вопрос.

-Скажи, Анастасия, а ты... совсем не боишься? Не боялась? Не сомневалась? Ни там, на танцполе, почувствовав бессмертного, ни потом в машине, со мной? Ни здесь? И как... как ты вообще прожила хоть день... без меча?Митос прикусил язык, чтобы не выдавать себя. Свои собственные страхи.

- И ты... Анастасия, ты на виду. Это волонтёрство в нескольких странах, страничка на фейсбуке, да, посмотри на свою машину. Ярко-зелёного цвета. Она приметная, узнаваемая... - Боюсь, - спокойно ответила она, пресекая поток навязчивых мыслей Митоса. - Боюсь, но не мужчину с мачете. Я поняла, такая встреча неизбежна. Бессмертные убивают друг друга. Из-за истерии, садизма, власти и удовольствия. А все правила — чушь. Как и сказка, что «в конце останется только один». Я знаю, что не выстою против маньяка. Я тренируюсь. И кое-что умею, сами видели. Но я не хочу убивать. И это сразу чувствуется в битве. Но страшусь я не предрешённого исхода...

Она вздохнула и посмотрела прямо в глаза.

- Знаете, я боюсь перестать быть собой. Утратить радость красоты и... зуд — на самых кончиках пальцев, когда рука сама хочет взять кисть. Боюсь стать безразличной к боли и страданиям и превратиться в циничную, расчётливую кошёлку. Я выросла в дружной семье. Думала, что выйду замуж и буду иметь детей. Что стану похожей на маму — буду печь шарлотку с брусничным вареньем по воскресеньям, готовить борщи и, в зависимости от сезона, разрисовывать с малышами оконные стёкла. Зимой — чтобы блестели снежинки, а летом спелыми ягодами наливалась малина. Судьба, видите, распорядилась по-своему. Но у меня осталось одно право... Право — отдавать этому миру свою нежность и тепло. А это для меня означает — жить.

Митос сглотнул. Девочка. Совсем девчонка. С чистыми помыслами. Но... какая в ней...сила! Сила — в этой мягкой простоте.

- Спасибо за ответы, Анастасия, - он с благодарностью кивнул. На душе было горячо и свежо, как водой родниковой умылся и растёрся снегом. - Я не в праве тебя более удерживать. Извини, что отнял твоё время. Ты — свободна. И всё же... береги себя. - Хорошо, - просто сказала она и — притянулась к его губам.

Коснулась нежно, невесомо. Не поцелуй даже, а обещание. Что-то лёгкое, мимолётное.

А потом она ушла. Дверь закрылась почти бесшумно. Заурчала машина. Сосны осветили фары. И наваждение исчезло.

«Идиот. Надо было хоть на постель сторговаться», - пронеслась быстро мысль, но Митос отогнал её.Позвонил Аманде, поблагодарил за ученицу. Вместе погрустили. В суровом мире такие хрупкие идеалы быстро рассыпаются в хрустальную пыль.

- Но, знаешь, может, от того и в нашем мире чуть светлее, что эта светлая пыльца кружит в воздухе, мерцает и освещает наши жизни? - по-кошачьи мягко, но искренне, произнесла подруга.

Аманда не могла долго говорить. Она была с очередным поклонником, которого надо было раскрутить на деньги. Простились быстро, и Митос снова остался один в тишине.

Скоро вернётся МакЛауд, и будет повод напиться вдрызг, до самозабвения. Отрезветь — и снова напиться.

От этой мысли стало не по себе. Как-то совестно даже.

И он поспешно хлебнул коньяка, чтобы отогнать тревогу.

Митос понял, чего он по-настоящему боится.

Что придёт когда-нибудь тот день, когда светлые люди перестанут встречаться на его пути. Их просто не останется.

Когда-нибудь. Возможно.

Но точно не сегодня.

Сегодня в его доме гостила живая душа.