Чапаев в Броктон-Бэй

Глава 1

В госпитале пахло карболкой и смертью.

Василий Иванович открыл глаза и первым делом попытался определить, где находится. Потолок белый, стены белые, койка железная, но не походная, а какая-то чудная, с проводами и пищалками. Рядом — стеклянная банка на палке, из которой в руку тянется тонкая трубка.

— Это что ж за германская штуковина? — хрипло спросил Чапаев, пытаясь приподняться.

Рука не слушалась. Тощая, длинная, бледная — явно не его рука. Не солдатская, не мозолистая. Девичья, что ли?

— Мисс Хеберт! Вам нельзя вставать!

В палату вбежала женщина в белом халате. Сестра милосердия, понял Чапаев. Только халат какой-то странный, короткий, и шапочка не сестринская, а будто бумажный колпак.

— Лежите, лежите! У вас был анафилактический шок, мы еле вас откачали!

— Какой такой шок? — Чапаев нахмурился. — Ты, милая, объясни толком: где я? И что за рука у меня чужая?

Медсестра округлила глаза и быстро вышла. Через минуту прибежал пожилой мужчина в белом — видать, главный лекарь. Он посветил Чапаеву в глаза какой-то штукой, пощупал пульс, покачал головой.

— Посттравматический стресс, диссоциативное расстройство, — бормотал он себе под нос. — Мисс Хеберт, вы помните, как вас зовут?

— Как зовут? — Чапаев на секунду задумался. Ну не говорить же этому лекарю правду — примет за сумасшедшего. — Тейлор, — вспомнил он имя, которое вынырнуло откуда-то из глубины памяти. — Тейлор Хеберт.

— А где вы учитесь?

— В школе... э-э... Уинслоу? — имя тоже пришло само собой, вместе с какими-то обрывками чужих воспоминаний.

Лекарь удовлетворенно кивнул и что-то записал в бумажку. Чапаев же лежал и собирал мысли в кучу, как в былые времена собирал эскадрон перед атакой.

Значит так: он, Василий Иванович Чапаев, командарм, красный командир, кавалер четырех Георгиевских крестов и командир 25-й стрелковой дивизии, каким-то образом оказался в теле девчонки. Девчонки этой звали Тейлор, и память её подсказывала, что живется ей несладко: мать померла, отец в запойных тосках, а в школе обижают.

— Ну, девчонка так девчонка, — пробормотал Чапаев, когда лекарь ушел. — Анка-пулеметчица вон тоже девка была, а во как стреляла! Справимся.

Глава 2

Первым делом Чапаев занялся телом.

Девчонка была дохлая — кости да кожа, ни мышц, ни силы. Длинная, сутулая, двигается неуклюже. Для бойца — никуда не годится. Но у Чапаева был опыт: в гражданскую его дивизия такие марши наматывала, что любой спортсмен позавидует. Значит, и эту развалюху можно в порядок привести.

Каждое утро он начинал с зарядки. Отжимания, приседания, бег на месте. Отец — Дэнни, как его звали — сначала удивлялся, потом обрадовался: дочка, мол, в себя приходит после больницы.

— Ты, это, Тейлор, — сказал он как-то за завтраком, — может, тебе у врача показаться? Резко ты изменилась.

— А чего мне у врачей делать? — огрызнулся Чапаев, потом спохватился. Вспомнил, что девчонка должна быть тихой и покладистой. — Пап, я просто... решила, что хватит себя жалеть. Мама бы не хотела.

Дэнни погрустнел, но спорить не стал.

В школе было сложнее. Чапаев ненавидел бар и всякое сословное деление, но тут сидел за партой среди детей, которые смотрели на него сверху вниз. Особенно бесила эта троица — Эмма, София и Мэдисон.

— Смотрите, наша Золушка проснулась! — заливалась Мэдисон на перемене. — Может, ей платье на бал подарить?

Чапаев медленно повернул голову. Взгляд у него был такой, что в девятнадцатом году белые офицеры бледнели и хватались за наганы. Мэдисон поперхнулась смехом и сделала шаг назад.

— Чего уставилась? — выдавила она.

— Иди отсюда, мелкая, — спокойно сказал Чапаев. — Пока цела.

София, которая стояла рядом, нахмурилась и шагнула вперед. В памяти Тейлор всплыло, что эта — главная задира, хулиганка, любительница силы.

— Ты кому это сказала, Хеберт?

— Тебе, — Чапаев даже не повысил голос. Сел на стул, положил ногу на ногу, смотрел сверху вниз, хотя София была ниже ростом. — Ты, вижу, тут главная по мордобитию? Так запомни: тронешь — укушу. Больно.

София рассмеялась, но как-то неуверенно. Что-то в этой длинной, тощей девчонке изменилось. Не слова — осанка, взгляд, уверенность, которой раньше не было.

— Ты больная, Хеберт, — бросила София и ушла, увлекая за собой остальных.

Чапаев покачал головой. Шпана, одним словом. В его дивизии таких быстро в строй ставили.

Но самое странное случилось через неделю.

Глава 3

Он возвращался из школы — шел не по прямой, а петлял по городу, изучал местность. Броктон-Бей оказался каким-то странным городом. Вроде Америка, а везде разруха, бандиты на каждом углу, полиции не видно. И еще эти... кейпы, как их тут называют. Люди со сверхспособностями.

Чапаев относился к этому скептически. В гражданскую он видел всякого: и попов, которые пулями не брались, и колдунов разных. Все это фокусы да обман для темных крестьян.

Но когда вечером, сидя в своей комнате, он вдруг почувствовал, что может управлять каждым тараканом в доме, каждым пауком в подвале, каждой мухой на помойке — тут уж скептицизм кончился.

— Это что ж за наваждение? — выдохнул Чапаев, глядя, как десятки жуков выстраиваются перед ним в шеренгу.

Сознание разрывалось от информации — он видел глазами насекомых, слышал их телами, чувствовал каждое движение. С непривычки голова пошла кругом, но Чапаев быстро взял себя в руки. В конце концов, он командовал дивизией — сорок тысяч штыков! А тут какие-то букашки.

— Стройся! — скомандовал он, и муравьи, жуки, тараканы, пауки замерли ровными рядами. — Равняйсь! Смирно!

Он рассмеялся. Вот так номер! Девчонка-то, оказывается, с секретом. Не просто жертва школьных обидчиков, а натуральный кейп.

— Ну что ж, — сказал Чапаев, глядя на свои войска. — Раз такое дело, устроим тут революцию.

Глава 4

План созрел быстро. Чапаев не любил долгих размышлений — в бой! в атаку! А тут еще эти банды, что город поделили. Азиаты АПП, расисты из Империи, торговцы людьми из Барыг. Беспредел, одним словом.

— Кто не с нами, тот против нас, — бормотал Чапаев, натягивая самодельную форму.

Костюм супергероя он делать не стал. Вместо этого сшил из плотной ткани что-то вроде гимнастерки, раздобыл сапоги, на голову — буденовку сшил по памяти. Получилось нелепо, но удобно. И главное — свое, родное.

Первая вылазка случилась в Доках. Трое азиатов из АПП торговали дурманом прямо на детской площадке. Чапаев выпустил на них рой мух и ос — те заметались, заорали, а он вышел из темноты со спокойным шагом.

— А ну бросили стволы! — рявкнул он командирским голосом, от которого у новобранцев подгибались колени.

Один из бандитов, молодой, с драконом на груди, выхватил пистолет. Чапаев даже не моргнул. Рой ос влетел парню в лицо, и он заорал, роняя оружие.

— Я сказал: бросили! — повторил Чапаев, наступая. Его длинная тощая фигура в буденовке казалась призрачной в свете разбитого фонаря. — Построились в шеренгу! Живо!

Бандиты, ослепленные, искусанные, перепуганные, выстроились как по струнке. Чапаев прошелся перед ними, заложив руки за спину.

— Так, значит, торгуете? Детей травите? — он остановился перед главным, самым накачанным, с цепью на шее. — Ты кто такой будешь?

— Ли... Ли, — прохрипел тот.

— Ли, значит. А по батьке?

— Чего?

— По батьке, спрашиваю, как звать? Или ты не человек, кличка у тебя вместо имени?

Бандит молчал, глядя на Чапаева расширенными глазами.

— Ладно, Ли безбатьковый, — вздохнул командарм. — Передай своим: Доки отныне под моей защитой. Торговать тут нечем. Понял?

— А ты кто такая? — выдавил бандит.

Чапаев выпрямился, поправил буденовку. В голове завертелись варианты. Кейп? Герой? Нет, не то.

— Чапаев я, — сказал он, и в голосе прозвучала такая сила, что бандиты невольно вытянулись. — Василий Иванович Чапаев. Запомните имя. А теперь — бегом отсюда, чтобы духу вашего не было!

Бандиты бросились наутек.

Чапаев остался один посреди пустыря, осмотрел свои владения — старые склады, ржавые краны, пустые улицы — и довольно крякнул.

— Ничего, — сказал он сам себе. — Будем наводить порядок.

Глава 5

Слухи расползлись быстро.

В Броктон-Бее появилась новая кейп. Странная — тощая длинная девка в буденовке, которая командует насекомыми и разгоняет банды, как милиция в двадцатом году. Говорила она с каким-то странным акцентом, материлась по-русски и требовала от бандитов строевой подготовки.

— Ты видел? — спросил один из Неформалов, возвращаясь после разведки. — Она их заставила «Смуглянку» петь. Под дулом пистолета, но петь заставила!

Лиза с интересом слушала донесения. Её способности подсказывали, что эта новая кейп — не просто псих. Что-то в ней было... неправильное. Несоответствующее. Как будто два человека в одном теле, и один из них явно не из этого времени.

— Надо с ней встретиться, — решила Лиза. — Поговорить.

Встреча произошла в парке, через неделю. Чапаев сидел на скамейке, держа на коленях буденовку, и задумчиво смотрел на пруд. Лиза подошла тихо, но он всё равно её услышал — и повернулся резко, как волк, почуявший охотника.

— Здравствуй, — сказала Лиза, поднимая руки в примирительном жесте. — Я без оружия.

— Вижу, — Чапаев окинул её оценивающим взглядом. Худая, рыжая, с хитрой мордашкой. — Ты из тех, из Неформалов?

— Угадал. Меня Лиза зовут.

— Чапаев.

— Я знаю. — Лиза присела на скамейку, соблюдая дистанцию. — Василий Иванович, если я правильно поняла.

Чапаев усмехнулся. Девка умная, сразу видно. И чутье есть.

— И что скажешь? — спросил он. — Критиковать пришла или воевать?

— Предлагать, — Лиза улыбнулась. — Видишь ли, Василий Иванович, ты тут революцию затеял, а это дело коллективное. Одному против всех банд не выстоять.

— А ты, значит, в союзники набиваешься?

— Можно и так сказать. У нас команда небольшая, но толковая. И цель у нас — деньги, а не власть. Ты гонишь банды — мы не мешаем. Можешь даже использовать нас как разведку.

Чапаев задумался. В гражданскую он тоже с разными союзниками имел дело. И с анархистами, и с эсерами, и с Махно одно время. Все они хороши, пока общий враг есть.

— А ну расскажи, — сказал он, доставая из кармана кисет — сам скрутил из старой рубахи, табак купил у вьетнамцев внизу. — Какие у вас силы, кто командир, какие задачи решаете.

Лиза моргнула. Никто из знакомых ей кейпов не спрашивал таких вопросов. Она вдруг поняла, что разговаривает не просто с сумасшедшим или с очередным героем. Она разговаривала с человеком, который привык командовать армиями.

— У нас командир — Брайан, — начала она, собирая мысли. — Он может ставить тьму. Ещё есть Рейчел — управляет собаками. Алек — может замораживать людей...

— Не то, — перебил Чапаев, затягиваясь самокруткой. — Не кто на что способен, а кто за что отвечает. Кто планирует операции? Кто ведет разведку? Кто отвечает за снабжение? Кто связной?

Лиза открыла рот и закрыла.

— У нас... ну... я вроде планирую, — сказала она. — А так все вместе решаем.

Чапаев покачал головой.

— Бестолочь, — сказал без злобы. — Команда, а порядка нет. Так и до первого боя не дотянете.

Он встал, нахлобучил буденовку, подпоясался.

— Ладно. Передай своему Брайану: пусть приходит знакомиться. Если серьезные люди — поговорим. А нет — ищите других союзников.

Он развернулся и ушел, длинный, тощий, в странной форме, оставляя Лизу в полном недоумении.

— Чапаев, — пробормотала она себе под нос. — Откуда он вообще взялся?

Глава 6

Дэнни Хеберт не знал, что и думать.

Его дочь, его тихая, забитая, несчастная дочь, которая после смерти матери будто свет в себе погасила, вдруг изменилась до неузнаваемости. Она встала рано утром, делала зарядку, требовала на завтрак кашу — «гречневую, без сахара, и покрепче!». Она перестала сутулиться, смотрела в глаза, говорила твердо.

— Тейлор, — осторожно начал он однажды вечером. — Ты... ты в порядке?

— В полном, — ответила дочь, чистя сапоги — сапоги, которые она где-то раздобыла. — Ты, Дэнни, лучше скажи: у нас в подвале инструмент есть?

— Какой инструмент?

— Плотницкий. Столярный. Руки есть — надо табуретку сколотить, а то на этой расшатанной сидеть — одно мучение.

Дэнни растерянно моргнул. Тейлор раньше и гвоздя в руки не брала.

— В гараже должно быть что-то, — сказал он. — Я покажу.

Они спустились в гараж. Тейлор огляделась, покрутила в руках молоток, проверила рубанок.

— Ничего, — сказала она. — Работать можно.

— Тейлор, — Дэнни набрался смелости. — Может, нам с тобой... поговорить?

— Говори.

— Ты очень изменилась. После больницы. Я понимаю, стресс, травма, но... ты как будто другой человек стала.

Чапаев замер, держа в руке доску. Он посмотрел на Дэнни — на этого усталого, сломленного мужчину, который потерял жену и едва не потерял дочь. В чужой памяти всплыли картинки: как он плакал в больнице, как держал её за руку, как клялся, что всё исправит.

— Дэнни, — Чапаев опустил доску и сел на ящик. — Я тебе одну вещь скажу. Ты, может, не поймешь, но... Твоя дочка, Тейлор... она была хорошая. Сильная. Но ей пришлось слишком тяжело. И она... сдалась.

Дэнни побледнел.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что она ушла, — Чапаев поднял глаза. В них была та странная смесь жесткости и сострадания, которая всегда пугала и притягивала бойцов. — А я остался. Я не знаю, кто я и откуда, но я здесь. И я не дам никому её память обидеть.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты, Дэнни, хороший мужик. Но ты сдался тоже. После смерти жены. Работой забил, горем затопил, а дочь бросил. Не со зла, конечно, а по слабости. Но так больше нельзя.

— Что ты... — начал Дэнни, но Чапаев поднял руку.

— Я не осуждаю. Я сам, бывало, после боя... Но приходит время, когда надо вставать и идти дальше. За дочь бороться. За город бороться.

Он встал, взял молоток.

— Давай-ка, показывай, где доски. Табуретку сделаем. А там, глядишь, и до более серьезных дел дойдем.

Дэнни смотрел на свою дочь — высокую, костлявую, в старом свитере, с молотком в руке — и не узнавал её. Но что-то в её словах, в её уверенности заставляло сердце биться быстрее. Впервые за долгое время.

— Хорошо, — сказал он, вытирая глаза. — Табуретка так табуретка.

Глава 7

Война с бандами началась не с громких побед, а с малого.

Чапаев действовал как учили старые командиры: разведка, укрепление позиций, работа с населением. Каждую ночь его насекомые прочесывали Доки, собирая информацию. Каждое утро он сидел над картой города, отмечая стоянки торговцев, маршруты патрулей, схроны с оружием.

— Тут главное — не геройствовать, — объяснял он мухам и тараканам, которые слушали его с неподвижным вниманием. — В гражданскую тоже сначала казаки думали, что мы, красные, так, шушера. А мы их потихоньку, потихоньку... И дошли до самого Крыма.

Первыми пали мелкие торговцы в Доках. Чапаев выкуривал их методично: налет, рой ос, пара ударов, и бандиты бежали, оставляя товар. Он не брал наркотики — уничтожал их на месте. Деньги забирал — себе и на нужды. Часть отдавал бездомным, которые в Доках ночевали.

— Держи, — говорил он старику в рваном пальто, протягивая пачку долларов. — На хлеб. И смотри, если кто чужой появится — ты мне скажи. Понял?

— Понял, Василь Иваныч, — кивал старик, принимая деньги.

Так у Чапаева появилась сеть информаторов. Бездомные, старьевщики, торговцы на рынке — все они знали странную девку в буденовке, которая раздавала деньги и требовала только одного: правды.

Империя ответила через две недели.

Отряд из пятнадцати человек, вооруженных до зубов, вошел в Доки с задачей: найти и уничтожить новую угрозу. Чапаев узнал о них за час — мухи на одежде, пауки в ботинках, комары, следящие за каждым шагом.

— Пятнадцать, — пробормотал он, глядя на карту. — Многовато для прямого боя.

Он улыбнулся. Прямого боя и не будет.

Он завел их в старые склады у воды — лабиринт ржавых контейнеров и темных коридоров. Там, во тьме, его армия ждала.

Пауки сплели сети на уровне лиц. Осы и пчелы сидели в трещинах стен. Муравьи выстроились на путях отхода. А Чапаев стоял на крыше, глядя, как враг входит в ловушку.

— Начали, — сказал он тихо.

Рой поднялся со всех сторон.

Первыми ударили осы — в глаза, в нос, в уши. Бандиты закричали, начали стрелять наугад, паля во тьму. Пули рикошетили от металла, и в тесноте склада это было страшнее врага. Двое упали, раненые своими же.

Потом включились пауки. Сети опутывали лица, руки, стволы оружия. Бандиты в ужасе отбивались от невидимого врага, а Чапаев наблюдал сверху, спокойно и внимательно.

— Сдавайтесь! — крикнул он, когда половина отряда уже лежала на земле. — Сопротивление бесполезно!

Ответом была очередь из автомата. Пули просвистели мимо, сбив кусок кирпича рядом с его головой. Чапаев даже не вздрогнул.

— Ну как хотите, — вздохнул он.

Рой усилился. Теперь это был не просто рой — это был улей, туча, которая закрыла свет. Бандиты бились в стенах, кричали, молились. Когда через десять минут Чапаев спустился вниз, все пятнадцать лежали на земле — живые, но полностью деморализованные.

Он прошелся по рядам, пиная стволы в сторону.

— Так, — сказал он, останавливаясь перед главным — здоровенным бритоголовым с татуировкой свастики на шее. — Ты кто будешь?

— Пошел ты, — прохрипел тот, сплевывая кровь.

— Грубиян, — Чапаев присел на корточки. — Слушай сюда, бритоголовый. Передай своим: Доки — мои. Империи тут не будет. А если еще раз сунетесь — следующий рой будет ядовитый. Понял?

Бритоголовый попытался встать, но ноги не слушались — осы нажалили основательно.

— Кто ты? — выдавил он. — Как тебя звать?

— Чапаев, — ответил командарм, поднимаясь. — Василий Иванович. Запомни.

Слух о Чапаеве разошелся по всему Броктон-Бею. Империя отступила из Доков, АПП закрыла свои точки, даже Барыги обходили старые склады стороной. СКП пыталась наладить контакт, но Чапаев на встречи не ходил — не доверял он начальству.

— Поговорим, когда власть перестанет бандам потакать, — бросал он посыльным.

Дома Дэнни Хеберт смотрел на свою дочь и не узнавал её. И в то же время — узнавал. Потому что в этой новой Тейлор, жесткой, уверенной, говорящей странные слова про долг и честь, вдруг проступила Аннет — её мать, которая тоже умела смотреть врагу в глаза и не отступать.

— Ты на неё становишься похожа, — сказал он однажды.

Чапаев замер, потом медленно улыбнулся.

— Может, и так, — сказал он. — Может, и так.

А по городу ползли слухи. О странном кейпе в буденовке, который строит бандитов в шеренгу и заставляет петь «Интернационал». О муравьиных войсках, марширующих по стенам. О справедливости, которая возвращается на улицы Броктон-Бея, вооруженная рогаткой, тараканами и странной улыбкой человека, который уже однажды победил в войне, которую нельзя было выиграть.

— Товарищ Чапаев! — кричали ему вслед бездомные и торговцы, и он махал рукой, привычно поправляя буденовку.

— Не товарищ, — поправлял он. — Командарм.

И шел дальше — длинный, тощий, в сапогах и гимнастерке, подгоняемый ветром перемен и верой в то, что даже в чужом мире, в чужом теле, можно делать правильные вещи.

Как учили.

Как умел.

Как жил.

Конец.