Будни

Глава 1: Ничто не ново под луной

Капитан Альбрехт без лишней, зачастую даже вредной при его роде деятельности скромности, считал себя одним из самых опытных солдат удачи на целом свете, от ледовитых северных морей и до бескрайних песков далёкого юга.

На его шее висело ожерелье из клыков трупоеда-нахцерера, собственноручно вырванных у приконченной им ещё в далёкой юности твари, едва не заглотившей молодого Альбрехта целиком, на его плечи поверх бригантины была наброшена шкура лютоволка, чьи когти оставили плохо заживший шрам, а рукава кольчужной рубахи скрывали бледные рубцы ожогов — напоминание о жгучей крови линдвурма.

Напыщенные рыцари и безродные бандиты, гигантские тролли и кошмарные альпы, вероломные ведьмы и таинственные ифриты… Люди или чудовища — ему не было разницы, пока в походном сундуке продолжали звенеть золотые кроны. Он охотился на дикарей под вечнозелёной сенью Блэквуда, выслеживал дезертиров на просторах Оакшира, карабкался под градом стрел на стены Хаммербурга, с мечем наголо прорывался из горящего поместья в ночь падения дома Розенвингов, насмерть стоял против легионов оживших мертвецов на полях Мидлмарка, одним из последних покинул разбитые ворота сожженного орками Грюненбаха…

Иными словами, в свои ещё относительно отдалённые от седин годы, Альбрехт повидал столько, что с лихвой хватило бы на дюжину менее насыщенных (или удачливых) жизней, и, ложась прошлым вечером спать в обнимку со смешливой девицей, был уверен что грядущий поход не сможет ничем его удивить.

А затем Ойгену приспичило открыть ту проклятую шкатулку и всё понеслось в тартарары.

Альбрехт огляделся. Валом поваливший из открытой шкатулки туман уже почти рассеялся, открыв вид на что угодно, но точно не на проходящий через унылые низины Хорнштеда тракт, с которого они свернули на ночной отдых на хорошо знакомую ему по прошлым походам опушку.

Отряд всё ещё находился в лесу, но кругом были не хворые болотные деревца и обманчивые кочки, но мощные стволы и густые кроны, характерные для земель расположенных сотнями лиг восточнее их маршрута. Альбрехт притопнул ногой — земля под сапогом была твердой и устойчивой, ничуть не напоминая влажный торф. Он поднял глаза к небу и сложил ладонь козырьком, защищаясь от яркого солнца, едва успевшего войти в зенит.

Где бы они не находились, но это были не лежащие у подножия Бронзовых холмов болота графства Хорнштед. Они были… где-то ещё. В другом месте, как бы очевидно и, в то же время, совершенно невероятно это не звучало.

Рядом суетливо копошились разбуженные наёмники, силящиеся понять почему ночь вдруг сменилась ярким днем и во что их отряд вляпался на сей раз. Громко матерился всё ещё пытающийся продрать глаза Гюнтер. Читал молитву Хартвиг, словно заколдованный раз за разом осеняя себя святым знамением. Ему вторил Экбер, невнятным бормотанием поминая то Старых богов, то самого Давкула — факт, который Альбрехт предпочел не замечать.

Подойдя к повозке, наёмник поднял с земли распахнутую деревянную шкатулку. Простая на вид, старая и ссохшаяся, она зияла многочисленными щелями и была, естественно, совершенно пуста.

Набрав полную грудь воздуха, Альбрехт рявкнул:

— Малой! Ко мне, живо!

Несколько секунд окрик оставался без ответа. Наёмники озирались по сторонам, смотря то на незнакомую поляну, то на капитана, то на друг дружку, то пытались нашарить глазами Ойгена.

— Здесь он! У меня, мерзавец!

На стоянку резко вышел Реймунд, одной рукой раздвигая кустарник, а другой таща за шкирку особо и не сопротивляющегося мальчишку, продолжающего брыкаться скорее из привычки, чем всерьёз надеясь вырваться из цепкой хватки наёмника.

Зло скалясь рассеченными несколько лет назад губами, отчего его и без того мерзкая рожа приобретала вид откровенно жуткий, Реймунд швырнул Ойгена на землю, да так, что на пареньке затрещала рвущаяся от рывка рубаха.

— Паршивец бежать думал.

Угрюмо посмотрев на испуганного Ойгена, Альбрехт смачно сплюнул в сторону.

— «Братья», перекличка!

— Гюнтер на месте, — первым отозвался сбросивший с себя остатки сна сержант, сейчас мрачно изучающий местность, как и его капитан минутой ранее.

Слепой глаз ветерана был закрыт повязкой, сломанные и плохо сросшиеся костяшки пальцев левой руки вынуждали его носить щит исключительно на локте, но опытный боец упрямо отказывался уходить на покой, продолжая оставаться правой рукой Альбрехта и сегодня, как годы назад, когда отряд только начинал свой путь к славе и золотым кронам.

— Роджер.

— Роберт.

Два неразлучных брата-крепыша, в голодный год перебивавшихся черновой работой в городе за корку хлеба и тарелку подгнивших овощей. Шла война, горели посевы, отряду нужны были бойцы чтобы восполнить потери, понесенные из-за излишней самоуверенности нанявшего их лорда. Альбрехт не ожидал, что неопытные парни в наспех залатанных и отмытых от крови предыдущих владельцев кольчугах переживут своё первое сражение, но они пережили. И первое, и второе, и десятое.

— Арнольд.

Рослый и молчаливый бородач по одной лишь счастливой случайности разминулся с рейдом дикарей из северных кланов, оставивших от его родной деревни одно пепелище. Лесоруб не только помог нанятому бароном отряду выследить налётчиков, но и сражался с ними плечом к плечу с такой отчаянной яростью, что Альбрехт немедленно предложил тому место в «Боевых братьях». Капитан подозревал, что здоровяк согласился лишь за тем, чтобы найти с наёмниками свою смерть, но если это и так, то до сих пор ни один противник не смог даровать Арнольду искомого им покоя.

— Хартвиг. Да поможет нам всем Господь.

Потомственный горожанин и бывший крестоносец, Хартвиг происходил из набожной и довольно обеспеченной семьи, но сам упоминал Бога скорее по привычке, чем будучи искренним последователем. Во всяком случае, знание нескольких молитв ничуть не мешало ему с довольным оскалом крушить своим шестопером головы «еретиков», к которым относились все, кому не повезло оказаться с противоположной от Хартвига стороны поля боя. «Господь своих узнает» — любил приговаривать он.

— Гримвальд, капитан, — как всегда спокойно отозвался лучший, за исключением, возможно, самого Альбрехта, фехтовальщик в отряде.

То ли дезертир, то ли опальный дворянин, Гримвальд не распространялся о своём прошлом, а Альбрехт и не расспрашивал. Хватало того, что наёмник с лихвой отрабатывал каждую положенную ему по контракту крону.

— Реймунда вижу, — кивнул Альбрехт притащившему Ойгена наёмнику. — С тобой же ночью Герольд стоял? Где он?

— Здесь, капитан.

— И Экберт тоже, сэр.

Реймунд, оказавшийся никому не нужным после войны ополченец, был, быть может, и не самым крепким бойцом, да и рожей не вышел, но зато был лично благодарен капитану за то, что тот избавил его от участи неприкаянного бродяги, и не раз доказывал свою отвагу в бою, твердо стоя в строю даже когда у куда как более опытных наёмников начинали трястись поджилки от страха.

Герольд, пьяница и дебошир, вылетевший из баронской дружины за пристрастие к горячительным напиткам, был непривычно молчалив, смотря на Альбрехта растерянным взглядом. Что ж, вдалеке от кабака он был неплохим наёмником, но пробыл с отрядом меньше остальных и ещё не привык к тому, что реальность этого мира порой бывает удивительней, чем может привидеться в пьяном угаре.

Экберт… Да, Экберт. Отличный рубака с толковой головой на плечах, он был вежлив в общении, бесстрашен в бою, был мастером на все руки во время привала, превосходно разбирался в анатомии и немного — в алхимии… Черт возьми, да он даже грамоте был обучен! Не знай капитан иначе, Альбрехт бы скорее поверил в тролля-гурмана, чем в то, что Экберт поклоняется Старым богам. С другой стороны, так даже лучше. Никто не может быть настолько идеален.

— Орлинг, — продолжалась перекличка.

Облокотившийся на повозку низкорослый, но крепкий наёмник был занят тем, что натягивал приспущенную на ночь тетиву арбалета, но всё же отвлёкся чтобы коротко кивнуть капитану.

— Руперт. Капитан Альбрехт, сэр.

Самый молодой и шустрый, не считая Ойгена, наёмник «Братьев», Руперт напросился в их отряд сам, ведомый не то скукой, не то жаждой приключений. За редким исключением такие кадры в отряде долго не задерживались, но Руперт как раз и был тем самым «исключением», ничуть не утратив былого задора даже после нескольких рандеву со старушкой Смертью.

Ещё раз оглядев собравшихся вокруг него наёмников, Альбрехт медленно кивнул.

— Альбрехт, — посчитал капитан в конце и себя, — и того двенадцать. Все целы?

Со всех сторон донесся одобрительный гул.

— Гюнтер, проверь инвентарь. Арнольд, есть идеи где мы?

— Не в Хорнштеде.

— Это я уже понял, — нахмурился капитан, после чего мотнул головой в сторону незнакомого леса: — Поди осмотрись по-быстрому.

Арнольд коротко кивнул, поднял с земли лук, обращаться с которым умел немногим хуже чем со своим топором, и исчез в зарослях.

— Лошадь исчезла, капитан, — заметил кто-то.

Альбрехт чертыхнулся — действительно, на месте не было ни клячи, ни деревца, к которому она была давеча привязана. Как сквозь землю провалилась.

Зато Гюнтер сообщил более обнадеживающую новость:

— Оружие на месте, да и припасы целы. На первый взгляд.

— Итак, сами целы, железо цело, харчи на месте. Бывало и хуже. — Вслух подвел итоги капитан. — А вот что делать с этим?

Он кинул под ноги Ойгену открытую шкатулку.

— Ну и нахрена, Малой?

Мальчишка замялся, взволнованно переступая с ноги на ноги и не зная куда себя деть под дюжиной взглядов.

— Она засветилась вдруг, ночью, — не смея смотреть Альбрехту в глаза ответил он. — Я подумал, может там горит чего? А как открыл — она даже заперта толком не была — то оттуда как туман повалит, белый, что молоко, да холодный такой!

— Он как понял, что натворил, так дёру дать решил, да только далеко не убёг, — добавил к истории стоявший ночью на страже Реймунд.

— А сам-то ты куда глазел? — Задал резонный вопрос Гюнтер.

— На дорогу, — сразу ответил наёмник. — А как заметил, так одернуть хотел, да не успел.

Альбрехт и сам проснулся лишь в тот момент, когда вырвавшийся из шкатулки туман уже пустил свои белые щупальца на землю, стремительно застилая всё кругом непроглядной пеленой. Но что теперь с того?

— Малой, — вздохнув, начал говорить капитан, — ты знаешь, сколько стоит заплатить за безопасную доставку груза из Мидоудейла в Хорнштед?

— Крон двести? — Хлопнул ресницами тот.

— Двести или триста, — обманчиво спокойно кивнул Альбрехт. — А знаешь, сколько нам обещали за эту посылку?

Мальчишка вжал голову в плечи.

— Тысячу семьсот крон, — озвучил сумму капитан.

Опершийся на ложе своего арбалета, Орлинг присвистнул. Гюнтер грязно выматерился. Гримвальд принялся флегматично набивать табак в курительную трубку, невзирая на то, что поблизости не было ни одного источника огня.

— Как думаешь, почему так дорого? За что наниматель платит нам такие деньги?

Ойген молчал.

— Он платит их нам за то, чтобы груз в целости и сохранности, без лишних вопросов и ненужных задержек, оказался в пункте назначения. Только и всего. Понимаешь? Нам платят за то, чтобы ничьи шаловливые ручонки не прикасались к посылке пока её от нас не примет получатель.

На опушку опустилась непродолжительная тишина. Только какая-то птица весело щебетала что-то своё, игнорируя сгустившее подобно тучам напряжение внизу.

— Что теперь, капитан? — Неуверенно спросил Руперт. — Возвращаемся обратно в Мидоудейл?

— Да где он теперь, Мидоудейл-то твой? — Явственно поёжился Герольд.

— Значит так, — вновь привлёк к себе внимание капитан. — Во-первых, Малой.

Назови хоть одну причину, почему я не должен вздернуть тебя вон на том суку.

— Потому что вам ничего с этого не будет? — Тихо пробормотал провинившийся Ойген.

Альбрехт вздохнул. Вот за это он и жалел Ойгена, сироту войны, которому едва стукнуло двенадцать, когда «Братья» пару лет назад набрели на него посреди тел группы беженцев, которым не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Парень догадался притвориться мертвым — он вообще был сообразительным малым… И любопытным. Слишком любопытным для своего же блага. Как сам Альбрехт в те далёкие годы, когда жизнь ещё не научила его не бросаться сломя голову в пламя.

— Поздравляю, парень. Теперь ты должен мне лично тысячу семьсот крон. Будешь у меня пахать, как Непрощенный, пока не отработаешь все до последней.

Глаза Ойгена немедленно приняли форму блюдца.

— Рот закрой, а не то муха залетит! — Смеясь посоветовал ему Орлинг, и рот паренька со щелчком захлопнулся.

Шок мальчишки можно было понять — не являясь настоящим членом отряда, он хоть и ел из одного со всеми котла, но не получал жалования, перебиваясь смародерствованной с поля боя мелочевкой и иногда получая крону-другую за помощь по лагерю, будь то сбор хвороста, рубка дров, латание одежды или чистка снаряжения. Пройдут годы и годы, прежде чем Ойген сможет хотя бы теоретически собрать требуемую сумму, даже стань он полноценным «Боевым братом».

Заметив, как забегали глаза мальчишки, Альбрехт мрачно добавил:

— Если попробуешь сбежать, то пеняй на себя. Отрублю кисть и доказывай потом, вымаливая милостыню, что не воришка.

— Так он вор и есть, самый настоящий, — сплюнул в сторону всё ещё недовольный Реймунд. — Брехать только и горазд.

— Капитан сказал, — отрубил сержант Гюнтер.

— Теперь во-вторых. Арнольд ещё не вернулся?

— Здесь, капитан, — отозвался успевший как по команде разведчик.

— Помяни черта, — хмыкнул Герольд.

— Что выведал?

Арнольд пожал плечами, а затем сказал:

— Это и близко не Хорнштед. И не Мидоудейл. Странный лес.

— Что значит «странный»? — Нахмурился капитан.

— Странный, — повторил Арнольд, но затем замешкался, словно не находя слов.

— Не знаю, как сказать. Никогда не был в таком лесу. Слишком… не такой. Яркий. Зелёный.

— Лес… слишком зелёный? — Напряг извилины Альбрехт, пытаясь понять что тут к чему.

— Он дело говорит, капитан, — внезапно поддержал лесоруба Экберт. — Очень своеобразная флора, очень.

— Фло- чего? — Скривился Гюнтер.

— Далеко мы, говорю. Очень далеко. Может, на западе, за степями, или на востоке, куда и южные купцы не заплывали.

— На всё воля Божья, — прошептал Хартвиг.

Экберт чинно кивнул, хотя наверняка и имея в виду совершенно иное божество.

— Что-нибудь ещё?

— В ту сторону, — махнул рукой Арнольд, — лес редеет, есть следы валки. Дальше не ходил.

Капитан задумался, а затем порылся в заплечной сумке, служащей ему в походе подушкой, и достал кожаный тубус, защищающий от непогоды дорогой окуляр.

— Руперт, полезай на дерево, — потянул Альбрехт подзорную трубу, — может и увидишь чего. Остальные — сворачиваемся!

Наёмники принялись собирать лагерь. Привычные, повторяемые сотни раз движения помогали отвлечься от выбивающей из колеи действительности, но даже так — паники не было. Не было ни лишней суматохи, ни причитаний, ни возгласов с простиранием рук к небу.

Так и должно быть. В их отряде давно не осталось трусов и паникёров. Перевелись, бежав от топоров орков или ржавых копий легионеров давно павшей Империи. Не осталось и тех, кто пришел просто за кронами, надеясь переждать трудные времена или сколотить небольшое состояние. Переждали. Сколотили. Либо легли костьми, удобряя останками место своего последнего приюта. Остались же те, кому больше некуда было податься, для кого «Боевые братья» давно стали братьями настоящими, те, кому просто нравилась их пускай грязная, но всегда столь востребованная работа.

С едва слышным шелестом приминаемой травы, Руперт ловко спрыгнул с ветвистого дуба, избранного им в качестве смотрового.

— Ну? — Посмотрел Альбрехт на парня, принимая обратно окуляр.

— В той стороне поля и фермы, — взволновано доложил тот, — и город, лигах в десяти.

— Что за город?

— Не знаю. Каменный, но стен не видно. Зато церковь — что графский замок!

Капитан наёмников вновь задумчиво нахмурился. Десять лиг — это четыре часа марша, но только если есть дорога, на которую можно выкатить телегу… оставшуюся без лошади. Значит, шесть-восемь.

— Ну что, идем представимся? — Наконец решил он. — Есть добровольцы прощупать почву?

Здравый смысл, помноженный на опыт, подсказывал, что вваливаться вооруженной толпой в ничего не подозревающий город — дрянная затея. Чтобы горожане не похватались за копья, или, того хуже, не отправили паникующих гонцов к местному лорду, имело смысл заранее предупредить о приближении не каких-то там бандитов, но отряда прославленных наёмников.

— Я! Я пойду! — Немедленно выпрыгнул вперед Ойген, но смачный подзатыльник от Гюнтера поубавил у него энтузиазма.

— Позволь мне, капитан.

— Экберт?

— Я повидал немало разных земель, изучил много наук. Возможно, мои знание найдут себе применение и на сей раз.

— …Добро. Экберт пойдет вперед. Гримвальд, Хартвиг, Руперт и Арнольд — вооружайтесь, вы в дозоре. Роджер и Малой — хватайте телегу и потащили. Потом Роджера сменит Роберт.

— А меня кто сменит? — Поинтересовался Ойген.

— Малой, какое из слов «пахать как Непрощенный» ты не понял?

Кругом раздался гортанный гогот.

— Остальные будут по очереди толкать телегу сзади. Ну, взяли!

— Слушаюсь и повинуюсь, Ваше Величество Ложный Король!

— Гюнтер? Заткнись.

Заскрипели колёса, напомнив Альбрехту что неплохо было бы их уже и смазать, просто так, на всякий случай.

Светило солнце. Неторопливо плыли по небу облака, подгоняемые ленивым ветром. Это мог бы быть просто очередной, ничем не примечательный день, если бы лица наёмников не были чуть мрачнее обычного, если бы их глаза не всматривались в лесные тени чуть пристальнее, если бы сегодня у них не было чуть больше поводов для беспокойства, чем вчера.

…С другой стороны, разве когда-то было иначе? Проблемы преследовали «Боевых братьев» по пятам, одна за другой, но так уж вышло, что со временем они стали непревзойденными мастерами по разрешению этих самых проблем.

В этом смысле, новый день не принес для них ничего по-настоящему нового.

Просто рабочие будни.

Глава 2: Звон монет

Не смотря на хорошо проторенную дорогу, отряд из двенадцати наёмников (и Ойгена) двигался медленнее, чем привык Альбрехт, пусть это и объяснялось вызванной стечением обстоятельств необходимостью. Без лошади, а та, к слову, была вовсе не изможденной клячей, их повозка двигалась не быстрее, чем её могли тащить сами наёмники, а проклятое солнце жарило без всякой снисходительности к бедам их отряда. С другой стороны, безоблачное небо обещало хорошую погоду, поскольку вот уж что точно не пошло бы им сейчас на пользу, так это дождь, способный превратить землю в непроходимую кашу.

Немногим лучше приходилось и дозору — если Альбрехт и позволил себе идти налегке, то авангард отряда маршировал в полном снаряжении, включающем надетые поверх забитых конским волосом стёганок кольчуги и чешую. Зимой такой «наряд» неплохо защищал от холода, пока не промерзнет, но вот шагать в нём летним зноем было сущей пыткой, особенно когда металл нагревался на солнце до такой степени, что был способен обжечь даже мозолистые пальцы наёмника.

Никто, конечно, не жаловался — было не привыкать…, но «привычно» не значит «легко». На самом деле большая часть жизни наёмника проходит в пути. Ты идешь с места на место, из города в город в любую погоду, под снегом и дождём, меряешь ногами сотни лиг, пока на ступне не остаётся живого места от мозолей и плоть не начинает отваливаться пластами, стоит только снять пропитанную сукровицей и гноем портянку. И даже тогда — ты стискиваешь зубы и продолжаешь идти. Потому что тебе за это платят. Потому что от этого зависит твоя жизнь. Ну, а после недельного марш-броска, можно и подраться. Иногда заварушка затягивается, выливаясь в осаду или ожидание новых приказов, но чаще всего тебе не везёт и, закопав убитых и пристроив раненых, ты стягиваешь с какого-нибудь мёртвого бедолаги сапоги взамен готовых развалиться своих, и топаешь дальше, к новой цели.

Жизнь наёмника куда менее романтична, чем поют менестрели, но тут ничего не поделать — слушать про звон мечей да ратные подвиги куда интересней, нежели про бесконечные, сливающиеся в одну сплошную полосу походы.

Вот и сейчас «Братья», пыхтя и поднимая в воздух дорожную пыль, всё толкали телегу вперед, словно догоняя ушедших от них шагов на двести дозорных, и со временем Альбрехт начал понимать, что именно имели в виду Арнольд и Экберт, говоря про странности окружения.

Местность казалась… не такой. Вроде бы те же деревья, тот же кустарник, трава, однако… не совсем. Что-то неуловимо отличалось от привычной

Альбрехту картины. Могучие стволы раскинувших широкие ветви деревьев были украшены величественными кронами покачивающейся на лёгком ветерку листвы, у их подножия зеленела аккуратная, словно недавно знавшая косу селянина трава, тут и там пышный кустарник как будто приглашал разбить в его тени бивак и, плюнув на все дела, завалиться спать в прохладной тени до самого вечера.

Это место было прекрасно — точно с благословения Старых богов сама матушка природа наделила его своей нескончаемой благодатью.

Альбрехт нахмурился. Ему в голову пришло неприятное сравнение, ничем не обоснованное, но всё равно упрямо всплывшее из глубин его памяти. Несколько раз, в странствиях или во время исполнения контрактов, капитану доводилось сталкиваться с ведьмами — мерзкими тварями, давным-давно расставшимися со своей человечностью ради нечестивого колдовства, в равной степени мерзкого и могущественного. Одним из их излюбленных приёмов было предстать перед мужчиной в облике обворожительной красавицы и околдовать своими чарами, пока несчастный не забудет обо всём на свете и не сгинет, закончив свой путь на мечах бывших товарищей или же в ведьмином котле.

Но был в чародейской маскировке один изъян, слабое место, позволяющее вовремя заподозрить неладное — в своём стремлении застать жертву врасплох карга зачастую заходит слишком далеко. Яркие и чистые, как изумруды, зеленые очи, идеально симметричные черты лица, безупречно-белая, словно незнакомая с солнцем и тяжелой работой кожа, стройная талия, пышные бёдра, полная грудь… Дева, вышедшая той ночью из болот на свет их костра, была не просто прекрасна, она была неправдоподобно прекрасна, как может быть прекрасна только фантазия художника, но никак не создание из плоти и крови. И Альбрехт, под изумленные возгласы прочих наёмников, вонзил ей в грудь свой цвайхендер, стоило той лишь вымолвить пару сочащихся мёдом соблазна слов. Той ночью это спасло им жизни.

Сейчас капитан испытывал чувство, напомнившее ему о той ночи. Не знай он иначе, Альбрехт мог бы решить что они идут если и не вдоль графского парка, то через давно исхоженную людьми вдоль и поперёк рощу, хотя судя по отсутствию попутчиков и россыпям конских яблок на дороге, движение здесь было не особенно плотным и по-настоящему крупных городов поблизости быть было не должно.

Спустя пару часов посменного тяглового труда, Альбрехт заметил как дозорные оживились и Руперт, активно жестикулируя свободной от древка алебарды рукой, указывает качающему головой Хартвигу на что-то вдалеке. Вскоре телега перевалила за небольшой холм и капитан сумел сам увидеть новую цель их пути. Небольшой город, рассеченный надвое рекой, был окружен полями уже колосящейся пшеницы, а добротные каменные здания оставляли простор для нескольких довольно широких улочек, за которыми высилось строение, видимо принятое Рупертом за церковь. Вполне возможно, ею оно и являлось.

И вновь город показался Альбрехту странным. Каменные строения обычно означали, что город строили всерьёз и надолго, однако расположение зданий вовсе не располагало к обороне, а отсутствие частокола или иных укреплений смущало наёмника на уровне инстинктов. Единственным пригодным в качестве укрытия зданием выглядела большая церковь, но сама по себе она станет для ищущих в ней спасения скорее ловушкой, нежели надежной опорой. Альбрехт даже начал было прикидывать, сколько бы времени его отряду потребовалось чтобы выкурить оттуда противников с помощью огня и дыма, как его внимание привлек первый попавшийся им по пути хутор.

Аккуратный домик, небольшое поле с ряженым в цветастые лохмотья пугалом, лупоглазый карапуз, пялившийся на них полными детского любопытства глазами, пока испуганная мамаша не подхватила его и не затащила в дом, громко хлопнув за собой дверью.

Что ж, по крайней мере местные жители не голодали и не бедствовали.

До городской черты оставалась всего пара лиг, когда навстречу отряду вышел отправленный ранее на разведку Экберт, целый и невредимый, что внушило Альбрехту надежду на успешно прошедшие переговоры.

— Удивительные дела, капитан, — поравнявшись с наёмником сказал он, изгибая губы в таинственной улыбке. — Настоящие чудеса.

— То-то ты такой радостный. Где мы?

— Илисс.

— Что? — Нахмурился Альбрехт.

— Так называется эта страна. Илисс, — всё ещё довольный неведомо чем продолжил Экберт.

— Белиберда какая-то, — буркнул тихо подошедший Гюнтер.

Альбрехт молча согласился с сержантом — наименование звучало для него как бессвязный набор звуков.

— И где это относительно?.. — Повёл ладонью в воздухе капитан, жестом выразив свою озадаченность.

— А вот потому и чудеса, капитан. Вот, извольте, мне удалось выторговать карту.

Экберт протянул старшему наёмнику скрученный и перетянутый тонкой веревкой пергамент, который Альбрехт незамедлительно развернул, лишь слегка подвинувшись чтобы дать место Гюнтеру.

Не прошло и пары секунд, как и без того суровое лицо наёмника исказилось в гримасе и начало стремительно мрачнеть пуще прежнего, быстро уподобляясь грозовой туче.

— Что это? — Покосился он на Экберта.

— Карта, — односложно ответил тот.

— Вижу, что карта.

— Мы вот здесь, капитан, на юго-востоке. Город перед нами так и называется — Южный.

— Что ж это твориться-то? — Пробормотал ошарашенный не меньше Альбрехта Гюнтер.

— Мы за океаном?

— Похоже на то, капитан. Но вот ещё одно удивительное дело — я пообщался с местными жителями и мы вполне понимали друг друга, не смотря на любопытный говор. Говорят, некогда Империя простиралась от горизонта до горизонта, её легионы маршировали по землям, ныне утраченным и позабытым. Кто знает, может быть?..

Альбрехт вспомнил руины храма, древнего, словно само время, обломки мраморных статуй, барельеф с тысячами попирающих варваров воинов и мозаику карты, окаймленную потускневшим золотом. Границы провинций расчерчивали все земли на север и юг, запад и восток, ведомые и давно утерянные человечеством, пока те не упирались в океанские пучины. До самого края света.

Очертания древней карты континента ничуть не походили на то, что он видел на свитке пергамента перед собой. Ни единой общей черты. Альбрехт молча свернул карту и спрятал её в тубус, после чего обменялся с Гюнтером многозначительным взглядом. Сержант, сглотнув, медленно кивнул.

Незачем пока лишний раз распространяться о таких вещах. Сначала они утрясут свой быт, а вот потом… Потом и видно будет.

— Привал будет когда доберёмся на место. Нас ждёт пиво и свежий хлеб! — Крикнул он остановившимся и смотрящим на него «Братьям», после чего полушепотом уточнил у Экберта: — Ты ведь договорился?

— Меня встретили хорошо, капитан, — подтвердил наёмник. — Насторожено, особенно когда я упомянул отряд, но не враждебно. Городок невелик, но рыночная площадь просторна, да вся мощёна камнем, зато товаров негусто, людей немного. Видно, не ярморочный день. А вот цены кусаются — я хотел договориться на постоялом дворе о лошади, но хозяину не понравились кроны. Наглец требовал не менее 1000.

Капитан скривился. За 1000 крон, дюжину золотых монет, легко можно было выторговать отличного тяглового коня вместе с повозкой и всей сбруей.

— Зато с постоем проблем быть не должно, — добавил наёмник. — Мест хватит.

— А что там с охраной?

Экберт хмыкнул.

— Город совершенно не готов к обороне. Бери — не хочу, — подтвердил он догадки капитана.

Разумеется, Альбрехт не думал всерьёз заняться грабежом, но по тому, насколько поселение было укреплено, а жители готовы в любой момент схватиться за оружие, по их отношению к чужакам, вполне можно было судить о положении дел во всём регионе.

В этой стране давно не было войны. Здесь и сейчас, это было хорошо для «Боевых братьев», но в целом — скорее плохо. Нет войны или иной смуты, значит, нет и хорошо оплачиваемой работы.

Вскоре отряд добрался до городской черты. Ни ворот, ни поста, только лишь несколько зевак, глазеющих на взмыленных и запыленных наёмников.

Альбрехт поднял руку ладонью вверх, сигнализируя отряду остановиться, и Ойген тут же со стоном сполз на землю, словно он и в самом деле самолично тащил повозку несколько лиг, а не только мешался под ногами у братьев, Роджера с Робертом.

Найти постоялый двор не составило труда, он располагался тут же, вместе с практически пустой конюшней — небольшое строение, едва ли рассчитанное на значительное число гостей, и большую часть года наверняка служащее обычной харчевней. Не прошло и пяти минут, как Альбрехт с опрятно одетым хозяином уже буравили друг друга настороженными взглядами.

— Вы откуда такие будете?

Капитан отдал мужчине должное — не каждый может наблюдать за тем, как не в такое уж и большое помещение один за другим заходят дюжие наёмники, молча становясь за спиной своего командира. Обычно такое представление добавляет словам веса и способствует успешному торгу.

— Из Мидоудейла.

— Не слышал.

— Бывает.

Повисло тяжелое молчание.

— Вы к нам по делу или как?

— Мимоходом. А что, есть работа?

— Для кого-то вроде вас? Нет.

— Плохо.

— Кому как. От меня-то что надо?

— Лошадь и крышу над головой на ночь.

— Ко мне вон тот уже подходил, — мотнул головой в сторону Экберта хозяин. — Монеты странные всунуть пытался.

Альбрехт молча снял с пояса заранее подготовленный мешочек и высыпал на столешницу золотые монеты. Трактирщик взял одну и, щурясь, принялся рассматривать, прежде чем, покачав головой, положить её обратно.

— Никогда таких монет не видел. Что мне с ними делать-то прикажешь?

— Это золото, — нахмурился Альбрехт, не понимая проблему.

— Может и золото, да только зачем мне такие хлопоты?

— А у тебя много посетителей? — Повел капитан ругой, обводя жестом пустое помещение. — Бери пока дают.

— Сейчас может и немного, но через месяцок подтянутся, — вновь нахмурился хозяин, но затем несколько смягчился: — На улицу вас выгонять не стану, коли обещаете не буянить, но лошадь продам только за наши монеты. Или хотя бы плегийские.

Наёмники переглянулись. Реймунд, скалясь через свою рассеченную губы, уже приготовился было шагнуть вперед, но капитан остановил его.

— В городе есть меняла? — Спросил он.

— Меняла?

— Деньги поменять.

— А, нет, не думаю. Откуда? Может, в столице, — пожал плечами хозяин.

Альбрехт шумно выдохнул. Можно было надавить на трактирщика, но это не решит их внезапно ставшей актуальной проблемы с деньгами. К тому же, по мнению капитана, не стоило начинать знакомство с чужим краем со ссоры.

— Нас двена- тринадцать человек, — едва не забыл про Ойгена капитан. — Примешь на ночь?

Тот задумался, рассматривая наёмников.

— Потесниться придется.

— Добро, — кивнул Альбрехт. — Гюнтер, разместишь парней?

— А ты, капитан? — Спросил сержант.

— Экберт упоминал рынок, — бросил тот через плечо. — Пойду осмотрюсь.

Альбрехту не верилось, что он не сможет обменять кроны на местные монеты или иной товар, но вопрос, как всегда, был в цене. Кто знает, быть может выгоднее будет монеты переплавить? От настолько кощунственной мысли капитан вздрогнул, но тут уж ничего не поделать, ведь деньги — это плоть и кровь наёмного отряда. Что толку в кронах, если их отказываются у него принимать? Как ему теперь платить жалование, как пополнять припасы? Альбрехт успел даже пожалеть, что продал добытую на юге партию шелка тому тучному купцу — добрый товар на продажу им сейчас был бы полезнее крон, как бы странно это ни было.

Как и говорил Экберт, просторная рыночная площадь городка стояла на три четверти пуста, а немногочисленные лавки были заполнены продовольствием и различной мелочевкой, которая могла пригодиться горожанам, фермерам или случайным путникам. Всё это вызывало у капитана странное ощущение обманутых ожиданий — великолепный собор перед ним и мастерски уложенная плитка под ногами были достойны самых роскошных базаров юга, где аромат пряностей смешивался с блеском драгоценной утвари и манящим шелестом пестрых тканей, а в толпе было не протолкнуться и не спастись от вездесущего гомона десятков людей, собравшихся со всех уголков света.

Здесь же царило… Альбрехт использовал бы слово «запустение», но это не совсем верно. Ничто не указывало на то, что поселение находится в упадке — мостовая была целой и чистой, а жители одеты лучше, чем могло себе позволить одеваться большинство знакомых наёмника, хотя ему и было сложно правильно оценить незнакомые и кажущиеся такими странными фасоны.

Он задал несколько вопросов паре торговцев, пытаясь сориентироваться как в расценках, так и относительно перспектив найти работу, поскольку какой бы невероятной не была та ситуация, в которой оказался отряд «Боевых братьев», но никто из них, за исключением ученого Экберта и, пожалуй, лесорубаАрнольда, не владел никакими ремеслами помимо ремесла наёмника. К сожалению, его надежды не оправдались — местные жители хотя и не проявляли открытой враждебности, но всё же смотрели на Альбрехта с долей подозрения, не слишком охотно отвечая на вопросы, касающееся их королевства, города и возможных нанимателей.

В этом не было ничего удивительного, он и сам не имел привычки доверять вооруженным незнакомцам, но сейчас настороженность горожан отнюдь не играла ему на руку.

Остановившись у добротно сколоченной стойки с оружием, Альбрехт принялся изучать представленные взору возможного покупателя образцы. Выбрав и взвесив в руке длинный меч, он удивленно покачал головой — качество стали было на высоте, да и работа неплоха. Что такое оружие делает здесь, где на него едва ли найдется достойный покупатель?

— Сколько хочешь? — С лёгким любопытством спросил он у продавца.

— Восемьсот золотом, — отозвался гладко выбритый мужчина в пёстром сине-пурпурном наряде, занятый тем, что с интересом изучал наёмника взглядом.

Альбрехт молча кивнул. В кронах он запросил бы примерно столько же, даже больше, в зависимости от обстоятельств.

— А вы ведь не из Плегии будете?

— Нет, — покосился Альбрехт на торговца. — Не из Плегии.

Тот улыбнулся.

— Я так и понял. А то здесь все как на ножах сидят. Ну, вы знаете, из-за слухов.

Наёмник осторожно вернул меч на стойку, всем своим видом изображая внимание.

— Каких слухов?

— Ну как же. Слухов о налётчиках из Плегии. Видеть-то их мало кто видел, но как только замечают вооруженных людей, так сразу о них думают. У нас-то в округе больше солдат нет, с тех пор как Экзальт расформировала-

Мужчина осёкся, словно внезапно прикусив себе язык, и немного неловко улыбнулся.

— Храни её Нага, разумеется, просто… Мы ведь на самой границе, понимаете? Вот люди и нервничают при виде незнакомцев. С другой стороны, у меня теперь снова появились покупатели, — бодро продолжил он, после чего попробовал резко сменить тему разговора: — А откуда тогда вы? Неужели из-за моря? Быть может, из самой Валентии?

Альбрехт не хотел, да и не мог говорить о всё ещё непонятной ему местной географии, с незнакомыми странами и терминами, а потому он, пользуясь разговорчивостью собеседника, поспешил вернуться к интересующей его теме:

— Ты лучше вот что скажи: есть здесь кто, с кем я бы мог потолковать про вашу проблему с налётчиками? — Спросил Альбрехт, фактически имея в виду «кто готов заплатить за защиту?»

Разумеется, наёмник вовсе не собирался «лезть в воду не зная броду», но именно так он зачастую и находил нанимателей для своего отряда, в тех случаях, когда не стоило ждать, что наниматель найдет его сам, а работа «Братьям» была нужна.

Торговец уже приоткрыл было рот, как вдруг замер и уставился Альбрехту через плечо. Неторопливо обернувшись, тот увидел степенного вида старичок в белом, споро, но без лишней суеты шагающего по направлению к ним.

— Кто это? — бросил наёмник.

— А… Священник. Он вроде как… Как раз тот, кто вам нужен?

Альбрехт улыбнулся. Это была его самая лучшая, тщательно отрепетированная улыбка, блестящая всеми оставшимися у него зубами.

— Благослови тебя Нага, незнакомец, — приветственно кивнул потенциальный клиент.

— И тебе не хворать, отец. С чем пожаловал?

— Слышал я, что пришла в город по южной дороге дюжина человек, при броне и оружии, да с телегой добра. Это так?

— Всё верно, отче.

— И пришли вы к нам не с дурными намерениями?

— Ищем постой и работу.

Дед в белой рясе ненадолго замолчал, а затем, смотря Альбрехту прямо в глаза, негромко спросил:

— А те люди, которые идут к нам сейчас с запада тоже с вами?

Наёмник оскалился оскалом почувствовавшего кровь волка.

— Нет, отче. Не с нами. Сколько их? Какое у них оружие?

Священник явственно осунулся, но, вздохнув, довольно быстро взял себя в руки.

— Когда мне сказали про вас, сударь, я отправил моих служек осмотреться: с чем пожаловали, да не идет ли кто ещё? — Он вновь вздохнул. — Идут, десятка два, с юга, налегке да не таясь. Коли это не с вами то, боюсь, они из Плегии и пришли не с добром. Что же до оружия… Я и не спрашивал.

— Солдаты?

— Что? Нага упаси, нет! — Качнул он головой. — Вы не слышали? В Плегии неурожай и голод, такие атаки нынче не редкость. Вот и наш черед.

— А что ваш лорд?

— Экзальт ведомо о нашем горе, но никто в столице не хочет новой большой войны… Но я заговорился, а время уходит. Мы люди мирные и к сражениям не приучены, а вот у вас, сударь, вид лихой да бывалый, — выразительно посмотрел на наёмника священник.

Альбрехт молча прикинул ситуацию. Если дед не обманывает, а он запросто может и лгать, сан в этом деле не помеха, то «Боевые братья» пройдут через оголодавших крестьян как нож сквозь масло. Это был шанс заполучить деньги и репутацию в этих странных краях, так что отказываться не было смысла.

— Двенадцать тысяч, — заключил он, взвесив как риски, так и «доплату» за срочность и нужду нанимателя.

Впервые представительная маска сошла с лица жреца.

— Н-но сударь, Нагой вас прошу, это же грабеж средь бела дня!

Альбрех поднял глаза на ясное, безоблачное небо.

— Грабеж средь бела дня начнется если ты не наймешь нас, отец. А наши мечи своих денег стоят.

Капитан не боялся, что ему откажут. У старичка просто не было выбора, но даже если и нет, то отряд всё равно возьмёт своё — достаточно сделать крюк вокруг городка и подождать, пока тот не встретит свою судьбу, после чего подкараулить напичканных добычей победителей, свершив над теми «справедливое возмездие».

Но священник не откажет. Альбрехт чуял это.

Глава 3: И звонкой стали звон.

Альбрехт поднес окуляр к глазу и, прищурившись, принялся сквозь мутноватую линзу изучать ведущую к городку с запада дорогу. Несмотря на отсутствие укреплений, они были удачно расположены на возвышенности, благодаря чему у забравшегося на чердак одного из окраинных домов наёмника был превосходный обзор, а не слишком широкая, но глубокая и способная похвастаться крутыми берегами речка давала им дополнительное преимущество, сковывая действия рейдеров.

Не то, чтобы они вообще собирались маневрировать.

Капитан слегка нахмурился.

Не секрет, что разница между наёмником и налетчиком зачастую даже более призрачна, чем между купцом и мошенником, и, изучая ремесло одного, ты неминуемо начнешь разбираться и в другом. Именно поэтому поведение противника казалось Альбрехту странным.

Отряд из двадцати двух человек шел, вернее брел, одной нестройною толпой, не только совершенно не таясь, но при этом и не особенно торопясь, открыто, даже демонстративно бряцая на ходу оружием и едва ли не горланя боевые песни, буквально всем своим видом демонстрируя враждебные по отношению к горожанам намерения.

В другой ситуации Альбрехт бы непременно решил, что это не более чем бездарно исполненный обманный маневр и основная атака последует с другого направления, да только отлично просматриваемая местность делала внезапное нападение в это время суток практически невозможным.

Иными словами, ему это не нравилось. Ему это не нравилось, но контракт есть контракт, и если бы наёмник брался бы только за ту работу, что была ему по душе, то давно остался бы не у дел.

— Что думаешь? — Спросил он, протягивая окуляр Гюнтеру.

Спустя пол минуты сержант опустил трубу и сплюнул на дощатый пол чердака.

— Шакалы непуганые. Но вооружены интересно, а, капитан?

Альбрехт хмыкнул. Мечи, топоры, копья, несколько луков и практически полное отсутствие достойной упоминания брони, если не считать за таковую обноски из меха и вываренной кожи вроде тех, которые иногда надевали перед боем северные варвары, чтобы показать свою отвагу и презрение к смерти. И потому что у них обычно не водилось ничего лучше, разумеется.

Действительно, на первый взгляд вооружение рейдеров выглядело довольно простым… но не жалким. Это был не рабочий инвентарь и не наспех перекованные самоделки, но боевое оружие, для изготовления которого требуется и более-менее годное железо, и определенный навык кузнеца. Более того, оно выглядело почти стандартизировано. Словно из одного арсенала.

— Похоже на провокацию, — заключил Альбрехт и Гюнтер согласно кивнул.

В этом тоже не было ничего такого, с чем бы они не сталкивались раньше. Случалось так, что один благородный лорд имел возможность и желание напасть на другого, но не имел для того подходящего повода. Пару раз Альбрехт сам был тем, кто за определенное вознаграждение помогал этот повод создать, выставляя зачинщика жертвой безосновательной агрессии. Сегодня он оказался с другой стороны — вот только и всего.

— Действуем как порешили?

Альбрехт пожал плечами.

— Почему нет? Для нас ничего не изменилось.

План наёмников был прост и незамысловат, поскольку именно такие планы имели больше всего шансов пережить встречу с реальностью — они дождутся пока налетчики не войдут в город и не примутся за грабеж, после чего воспользуются элементом неожиданности и атакуют тех с двух сторон, не позволив опомниться и попытаться перегруппироваться.

Слабым местом плана была возможность присутствия в городе вражеского осведомителя, но если таковой и был, то никакого явного сигнала подано не было.

Гюнтер хмыкнул и, едва опираясь на плохенькую лестницу, спрыгнул вниз. Бросив последний взгляд на приближающегося противника, Альбрехт последовал за сержантом.

— Все готовы? — Для формы спросил он затаившихся в засаде наёмников.

Руперт и Роберт, два неразлучных брата, дружно «агакнули», напустив на рожи кровожадный вид, что при их внушительных габаритах смотрелось и в самом деле жутко. Арнольд, будучи как обычно ещё малословное Гюнтера, только молча кивнул, задумчиво поглаживая и без того наполированное до блеска топорище своего массивного оружия, в его руках способного раскалывать не только щиты и черепа, но и проламывать добрую чешую, чему Альбрехт сам был однажды свидетелем.

— Всё будет как надо, командир, — бойко улыбнулся Руперт, торопливо одной рукой поправляя немного криво севшую кольчугу, а другой пытаясь пристроить куда-нибудь свою алебарду.

Для порядка капитан направил вопросительный взгляд и на последнего члена отряда Гюнтера, но Экбер был совершенно спокоен, как раз закончив натягивать арбалетную тетиву, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

Оставалось надеяться, зловещий бог не оставит своего последователя и в этот раз.

— Сидим как мыши, «Братья».

— Чай не впервой, капитан, — кивнул в сторону двери Гюнтер, намекая, что Альбрехту и самому пора бы уже поторапливаться.

Не тратя больше времени зря, наёмник покинул просторный дом и быстро пересёк улицу, заходя со двора к одному из строений напротив, так, чтобы его никоим образом нельзя было заметить со стороны дороги.

Городок казался безжизненным — все жители успели спрятаться за рекой, в церкви, и сейчас в домах, сторожащих ведущую к площади улицу, были только люди Альбрехта.

В ответ на резкий стук задняя дверь распахнулась и Геральд посторонился, впуская капитана вовнутрь. В отличие от предыдущей позиции, эта не давала такого превосходного обзора, но была уж больно удобна для организации засады, позволяя пропустить противника в город равно настолько, чтобы совместным ударом взять его в клещи.

Кивнув остальным наёмникам, Альбрехт подхватил цвайхандер, ожидавший своего хозяина у камина, и, оперившись о рукоять, принялся вслушиваться в доносящиеся снаружи звуки.

— Идут! — Спустя несколько минут прошептал Гримвальд, аккуратно прикрывая за собой створку ставень, через которую он следил за улицей, и запирая ту на крюк.

Без всякой команды наёмники, и без того не поднимавшие лишнего шума, совершенно замолчали, прекратив в последний раз проверять снаряжение и нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Оружие было изготовлено к бою, план всем известен, а трусов среди «Братьев» не водилось.

Не совсем в своей тарелке себя чувствовал разве что тискающий в руках кривой южный нож Ойген, которого капитан решил держать подле себя не столько из опасения, что он даст дёру, сколько решив постепенно приручать паренька к ремеслу. Пусть посмотрит на их работу вблизи, а если что, то и поможет раненым.

Как это обычно и бывает, даже вполне ожидаемая попытка открыть запертую дверь всё равно резко ударила по нервам, заставив Альбрехта подобраться.

— Эй, здесь заперто!

— Там поди ещё есть кто. Эй, Илисские крысы, открывайте, не то хуже будет!

Альбрехт усмехнулся и легонько толкнул Ойгена за плечо. Малой насупился, но быстро сообразил чего от него хочет капитан и низенько, на редкость противно пропищал, не то пытаясь имитировать девчачий голосок, не то нарочно действуя всем присутствующим на нервы:

— А- а вот и не открою! Мне тятя не велел!

Получилось это у него настолько хорошо, что Альбрехт сам с трудом удержался от того, чтобы не влепить мальцу очередной подзатыльник.

С той стороны послышался гнусавый гогот.

— Не хочешь? Лучше выходи, а не то я к тебе сейчас сам!.. — Окончание фразы утонуло в ударе топора по древесине.

Несмотря на добротную каменную кладку дома, дверь была сколочена из всего нескольких тонких досок и явно не предназначалась для обороны, так что тяжелое лезвие легко пробило древесину и заставило хлипкий засов жалобно крякнуть.

Гримвальд отстранился от крошечной щели между ставнями и показал капитану два пальца.

Альбрехт коротко кивнул и немного посторонился, уступая место уже вскидывающему свой тяжелый арбалет Орлингу. Гримвальд и Хартвиг притаились по сторонам от двери, в то время как Геральд с Реймундом, до сего момента сторожившие черный вход, встали за спиной капитана, готовые ринуться в атаку вслед за остальными, или же немедленно вступить в бой, если что-то пойдет не так.

Дверь поддалась резко, громко скрипнув петлями, но неосторожно ввалившийся бандит не имел даже возможности как следует вглядеться в полумрак, как ему в грудь вошел арбалетный болт. Подталкиваемый в спину своим ещё ничего не понимающим товарищем, налетчик с хрипом завалился набок. Развивая преимущество, Гримвальд схватил второго, только показавшегося в проеме бандита за рукав и дернул на себя, насаживая того на меч, как мясо на вертел.

— Ну, с Богом! — Выдохнул Хартвиг, с поднятым щитом бросаясь наружу ещё до того, как второе тело упало на застеленный соломой пол.

Альбрехт метнулся сразу за ним.

Сейчас был самый опасный момент его плана, поскольку ставка делалась полностью на стремление застать противника врасплох, не позволить ему заблокировать наёмников внутри, превратив охотников в загнанную в собственном логове дичь.

Но, как и предполагал капитан, этого не случилось. Многие налетчики — больше, чем предпочел бы Альбрехт, — не останавливаясь проследовали вниз по улице до самой площади, где за мостом стояла ставшая приютом для горожан церковь, в то время как другая, меньшая часть, разбежалась по домам с вполне понятной и даже отчасти близкой наёмникам целью.

Его план сработал, что было не сказать, чтобы редкостью, но всё же приятным начало того, что уже обещало стать новым витком его карьеры.

— «Братья!» — Что было мочи завопил Альбрехт, подавая сигнал отряду Гюнтера.

То, что происходило в следующую пару минут, было больше похоже на ловлю воров, нежели на сражение. Удивленные и разрозненные, явно не ожидавшие немедленно столкнутся с вооруженным сопротивлением, бандиты один за другим становились легкой добычей для превосходящих их выучкой и снаряжением наёмников.

Хартвиг первым налетел на замешкавшегося у их укрытия бандита, протаранив того щитом и довершив дело ударом шестопера по голове — смертельная плата с того, кто позволил себе зазеваться с оружием в руках.

Ещё пара налетчиков успели выскочить из строения напротив, один — всё ещё сжимая в руке серебряный кубок, только чтобы обнаружить, что уже остались в меньшинстве. Хартвиг блокировал дорогу прочь из города, Альбрехт с подоспевшими Реймундом и Геральдом ощетинились сталью напротив. Они попытались было броситься вниз по улице, где их товарищи ещё сражались с сержантом Гюнтером, но их путь преградил Гримвальд. Невысокого роста и в лёгкой кольчуге, он выглядел обманчиво лёгкой целью, и нет ничего удивительного, что налетчики накинулись именно на него, рассчитывая смять до того, как остальные смогут прийти к Гримвальду на подмогу.

Но фехтовальщику и не нужна была никакая помощь. Ловким движением отбив вражескую саблю в сторону, он практически без замаха вспорол напавшему на него бандиту незащищенное горло, в очередной раз заставив Альбрехта изумиться бритвенной остроте его клинка. Второй нападавший попробовал было просто пронестись мимо, наплевав на судьбу своего товарища, но был сбит с ног болтом высунувшегося из оконного проёма Орлинга.

И того пятеро, причем капитану даже не пришлось пачкать меч в крови.

Подозвав «Братьев» к себе, Альбрехт повел их на помощь Гюнтеру, дела у которого шли несколько хуже. Поскольку большая часть бандитов успела спуститься ниже по улице, именно его отряд столкнулся с основной массой противника, уже превосходящего их полти вдвое, и это не считая успевших добраться до площади и теперь спешно возвращающихся обратно налётчиков.

И всё же Гюнтер держался. Вместе с Роджером и Робертом они подняли щиты, позволяя Реймунду нет-нет да задевать неосторожного противника острым наконечником алебарды, а топор Арнольда был готов обрушиться на всякого, кто слишком увлечется натиском на их небольшую «стену щитов», о чем могли- вернее, уже не могли рассказать два лежащих на окровавленной мостовой тела.

— Грааа! — Уповая на верный шлем и прочную бригантину Альбрехт буквально влетел в одного из бандитов.

Крупного телосложения и с звериным черепом на голове, тот сам попятился под натиском укутанного в шкуру лютоволка капитана, едва не пав под первым же пробным взмахом цвайхандера. Альбрех не забрал его жизнь только потому, что его опередил Реймунд, из-за плеча капитана обрушив алебарду тому на ключицу. Удар был не так уж и силен и, будь на бандите хоть какая-нибудь защита, он мог бы отделаться переломом, но между тяжелой сталью и плотью была лишь ткань. Альбрехту оставалось только добить воющего на земле бедолагу.

Прежде, чем вырвавшийся вперед капитан мог быть окружен, рядом с ним выросли щиты Геральда и Хартвига, и капитан наёмников позволил себе шагнуть назад. Собравшись вместе, у «Братьев» уже было достаточно людей чтобы полностью перекрыть улицу, не оставляя легковооруженному противнику ни шанса прорвать строй.

— Малой? Где- А, вот ты где, — нашел Альбрехт запыхавшегося Ойгена, с видимым усилием удерживающего в руках боевое знамя их отряда.

— Отлично! — Ещё будучи межевым рыцарем, живущим от турнира к турниру, Альбрехт уяснил, что в глазах публики победа выглядит вдвойне краше, если подана она с должной помпой. — «Боевые братья»! Вперёд!

Строй щитов двинулся вперёд, тесня ещё не успевших убраться бандитов к площади, организовано сбежать с которой они могли только через мост, сразу за которым высилась монументальная церковь местного божества. Иными словами, попробовав сбежать они бы только оказались зажаты между молотом и наковальней. Нет, последний шанс дать «Братьям» достойный бой был у них лишь здесь и сейчас.

На выходе с улицы отряд остановился, пропуская вперед Орлинга с Экбером, при виде которых налетчики немедленно заметались среди оставленных палаток и ларьков в поисках ненадежного укрытия от арбалетных болтов.

А затем случилось нечто неожиданное.

Словно внезапный, сверхъестественно сильный порыв ветра обрушился на них быстрее самой яростной бури, так что Альбрехт едва удержался на ногах, а оказавшийся в самом центре этой… штуки Орлинг был поднят в воздух словно подброшенная ребенком кукла и врезался в стоящего позади Гюнтера, после чего они оба кубарем покатились по мостовой.

— Боги Старые и Новые! — В ужасе воскликнул кто-то.

Будь на месте «Боевых братьев» менее опытный отряд, это вполне могло стать переломным моментом. Но Альбрехту, как и большинству из них, было не впервой сталкиваться с колдовством, пусть и не настолько… дивным.

И всё же, ведьма или чернокнижник, но Альбрехт ещё не встречал такого чародея, чьё колдовство нельзя было бы оборвать порцией стали в глотку.

— «Братья»! — Гневно воскликнул он, нашарив взглядом щуплую фигуру с книгой в руках. — Сотню крон тому, кто доберётся до ведьмака прежде меня!

Издав недружный клич, отряд бросился в атаку, быстро рассеявшись по площади и превратив сражение в серию коротких схваток между бандитами и наёмниками.

Звон стали и хриплые крики, топот ног и вой раненых — всё это раздавалось разом со всех сторон от Альбрехта. Перепуганный налетчик, которому не повезло оказаться на его пути, никак не мог решить, стоит ли ему хотя бы пытаться вступать в поединок с Альбрехтом, но, не обнаружив поблизости своих товарищей, которые не были бы уже связаны боем, всё же замахнулся на того саблей.

Альбрехт расправился с ним в два движения. Это были не взявшиеся за вилы крестьяне, но и настоящей воинской выучки в напавших на город людях не было ни на грош. Но если что-то и делало им честь, так это то, что даже будучи застигнутыми врасплох и быстро лишившись численного преимущества, они всё равно не бросились в рассыпную, спасая каждый свою жизнь, но попытались перегруппироваться и продолжить схватку.

Это говорит об определенной… организации.

— Илисские псы! Сразитесь со мной, могучим Гарриком!

Альбрехт нашел взглядом говорящего и, убедившись, что их взгляды встретились, сделал приглашающий жест ладонью. Оскалившийся на него здоровяк как телосложением, так и манерой одежды напоминал северного варвара даже больше, чем остальные налетчики, и повёл себя столь же предсказуемо.

Капитан встретил рывок бандита упреждающим выпадом, от которого тот проворно отскочил и, решив, будто Альбрехт допустил ошибку, с рыком занес свой боевой топор для сокрушительного удара.

Альбрехт прищурился.

В этом и есть разница между дилетантом, привыкшим побеждать запуганного противника за счет напора и грубой силы, и профессионалом, который знает, что он делает.

Перехватив лезвие цвайхандера облаченной в латную рукавицу рукой, капитан наёмников погасил оставшуюся в клинке инерцию, одновременно делая резкий шаг вперед и разворачивая меч рукоятью в сторону своего противника.

Яблоко рукояти снизу вверх врезалось в челюсть бандита, толкаемое силой всего тела Альбрехта, в этом движении сработавшего в едином порыве, подобно спущенной тетиве.

Удивительно, но несмотря на влажный хруст, здоровяк не упал, но лишь зашатался, каким-то невероятным образом сохраняя остатки сознания. Но так даже лучше.

Альбрех замахнулся и, шумно выдохнув, одним взмахом отсёк бандиту голову.

Это не тот приём, который он рискнул бы пытаться провернуть в гуще схватки (хотя вид отлетающей башки вожака, как показывал опыт, способен заставить призадуматься даже орочью ватагу), но зато разве можно придумать более эффектное завершение дуэли, более неоспоримое доказательство превосходства над соперником?

Сражение закончилось. Оглядевшись, капитан мог видеть только своих людей. Среди налетчиков же если и были уцелевшие, то они поступили мудро и разбежались, а Альбрехт прямо сейчас был слишком взвинчен, чтобы подсчитывать тела.

Пройдя мимо деловито стаскивающего с ещё не остывшего покойника сапоги Геральда, капитан подошел к телу колдуна, из груди которого торчал арбалетный болт — лишнее доказательство того, что вне зависимости от места, на любое колдовство довольно простой стали. Альбрехт подобрал лежащую рядом книгу и перелистнул несколько страниц, но, не поняв ни слова, кинул ту на грудь мертвеца.

Почти неслышно к нему подошёл, слегка прихрамывая, Гюнтер, демонстративно сплюнув на колдуна.

— Что с Орлингом? — Спросил капитан.

— Помяло знатно, но жить будет.

— Что это вообще было?

— Старые боги знают, — скрипнул зубами сержант. — Никогда такого не видел.

Возможно, стоит спросить Экбера… которому он теперь, похоже, ещё и сотню крон должен. А пока…

— Найдите нанимателя. Пусть принимает работу.

Глава 4: У вас есть враги, милорд?

Ждать священника слишком долго не пришлось — они как раз успели собрать все немногочисленные ценности и стащить тела на площадь в качестве доказательства хорошо проделанной работы.

Двадцать один. Значит, кто-то ушел, или Альбрехт обсчитался с самого начала, что тоже было вполне возможно.

— Дело сделано, — нарочито легкомысленно бросил он старику.

И у наёмника действительно был повод для гордости — почти не имея времени на подготовку, в незнакомом городе, сражаясь с численно превосходящим противником и столкнувшись с колдовством, «Боевые братья» не просто победили, но победили не понеся потерь, если не считать заработавшего пару неприятных ушибов Орлинга.

— Нага милосердная, — пробормотал жрец, прикрывая рот рукавом и с ужасом разглядывая устроенную на городской площади бойню.

Затем он затих, замер на месте, то и дело косясь то на тела бандитов, то, нерешительно, на Альбрехта.

У наёмника возникло нехорошее предчувствие.

— Какие-то проблемы? — Нахмурился он.

— Да… То есть, нет! Я хотел сказать… Десять тысяч золотом, верно?

Альбрехт нахмурился пуще прежнего.

— Десять и ещё две.

— Ах, верно. Прошу меня простить, память порой подводит меня…

Капитан ничего не ответил, только как бы невзначай проверил, хорошо ли сидит в ножнах его меч.

Напряженное молчание начало затягиваться, когда Альбрехта отвлек тревожный голос его сержанта:

— Капитан!

Альбрехт обернулся.

На площадь зашла весьма примечательная компания, от вида которой даже капитан, давно привыкший к чудачествам мающихся со скуки дворян, на секунду потерял дар речи. А новоприбывшие явно были не простого происхождения, на это Альбрехт был готов поставить свой цвайхандер.

Один из них, закованный в самые великолепные (и тяжелые) латы из всех, что когда-либо видел Альбрехт, ехал верхом, подозрительно вглядываясь в каждого из наёмников, при виде новых лиц начавших стягиваться ближе к своему капитану, готовясь при необходимости поддержать его. Вторым был юноша с длинным мечом и темными волосами, на свету словно бы отливающими синевой, которого Альбрехт принял бы за оруженосца, если бы не прямой, уверенный взгляд и спокойная улыбка на губах, говорящие о достоинстве человека, явно не привыкшего прислуживать.

Этих двух Альбрехт выделил сразу, поскольку они были вооружены, а в случае с рыцарем — ещё и очевидно опасны. Главное — стащить его с лошади и не позволить подняться.

Ещё одним незнакомцем был безусый мальчишка в дорогой на вид мантии, на поясе которого висел кинжал, на который наёмник не обратил бы особого внимания, если бы рядом не было чехла с книгой, похожей на ту, которую он нашел подле убитого колдуна. Как и рыцарь, мальчишка пристально рассматривал наёмников, но скорее с любопытством, нежели враждебностью.

Последней, четвертой, была девушка, даже девочка, и если одежду её юных спутников не смотря на эксцентричность ещё можно было назвать практичной — в понимании «практичности» различными толстосумами, у которых золота куры не клюют, то вот её платьице пришлось бы к месту где угодно, но точно не в дороге, о чем красноречиво свидетельствовало тяжелое дыхание и налёт пыли, покрывающий её от туфель и до собранных в пару пышных хвостов волос.

— Что здесь произошло? — Твердо, но без откровенной угрозы потребовал темноволосый юноша который, как и предполагал Альбрехт, был в их компании главным.

Капитан широко улыбнулся, и улыбка эта почти не поблекла даже когда жрец торопливо просеменил мимо него, что-то зачастив местному лорду на ухо.

— Плегийские мародеры. И здесь тоже? — Нахмурился тот, подойдя к одному из сложенных на мостовой тел, после чего поднял взгляд на Альбрехта. — Примите мою искреннюю благодарность, добрый господин.

— Разумеется, милорд. Рад стараться.

— И я полагаю, мы должны просто взять и поверить, что вы, иноземные наёмники о которых я никогда не слышал, по чистой случайности оказались поблизости как раз тогда, когда налётчики решили напасть на город? Как раз когда милорд и миледи оказались поблизости?

— Фредерик, не начинай снова, — поморщился юноша. — Как бы то ни было, но они помогли мирным жителям.

— Помогли. Уж не по доброте ли душевной? — Приподнял бровь рыцарь.

— По крайней мере в этом мы невиновны, сэр рыцарь. Я помню, у нас с почтеннейшим был уговор? — Почувствовал Альбрехт возможность перевести разговор в интересующее его русло.

— Уговор?

Враз побледнев, священник вновь зашептал молодому лорду на ухо. Посреди тирады тот широко распахнул глаза и начал сереть уже сам. Даже рыцарь не удержался и негромко присвистнул, а девчонка и вовсе воскликнула:

— Что? Н-но Хром, у нас ведь нет таких денег!

После этого откровения на площадь опустилась зловещая тишина. Поняв, что сболтнула лишнего, девочка в ужасе прикрыла рот ладошкой, но было уже поздно.

Альбрехт молча уставился на жреца. Тот перевёл умоляющий взгляд на темноволосого юношу, лишний раз подтверждая догадку наёмника, что парень должен быть если не местным лордом, то лицом тому близким. Одним из сыновей? Оказавшись на перекрестье взглядов тот сглотнул:

— Я- Фредерик, на пару слов, пожалуйста?

Капитан навострил уши.

— Милорд? Вы же не собираетесь-

— …не можем просто взять и нарушить слово.

— Но у нас нет!..

— Вот почему… с нами.

— Что?! — Воскликнул рыцарь, в неверии глядя на своего сеньора.

— Тише, Фредерик, прошу тебя.

— …кто и откуда! …Проходимцы!..

— …вооруженные люди, Фредерик. Куда опаснее будет просто… без присмотра. К тому же… уже напали бы.

— …такую сумму?! Это ведь почти месячный бюджет «Пастырей»! — Под конец тирады вновь сорвался рыцарь. — Или вы думаете, ваша сестра-

— Не впутывай сюда Эммерин! — Неожиданно резко прервал того юноша. — У неё и без того довольно хлопот. Мы разберёмся с этим самостоятельно. Я- я одолжу у Марибелль.

Судя по тому, как скривилось лицо юноши, последняя перспектива его совсем не прельщала, и благородному отпрыску пришлось пойти на некий внутренний компромисс, чтобы разрешить вставшую перед ним дилемму.

Но по крайней мере всё выглядело так, будто им всё-таки собираются заплатить. Зная переменчивую натуру знати, дело могло обернуться куда хуже.

— Кхм, — прокашлялся юноша, вновь обращаясь к Альбрехту. — Прошу прощения за это… представление. Как я уже сказал, мы бесконечно благодарны вам за ваш поступок вне зависимости от того, какими мотивами он был продиктован. Раз уж вы встали на защиту подданных Илисса, то моим долгом как принца будет удостовериться, что взятые в отношении вас обязательства будут непременно исполнены.

Принц? — Настал черед Альбрехта удивляться, что не прошло без внимания со стороны рыцаря.

— Тоже будете утверждать что до сего момента не знали, кто перед вами? Что оказались здесь совершенно случайно?

— Как вы правильно заметили, сэр рыцарь, мы не из этих краёв, — не слишком искренне улыбнулся наёмник. — Надеюсь, милорд простит мне моё невежество.

— Это я должен просить у вас прощения, — покачал головой юноша и улыбнулся в ответ. — Не держите зла на Фредерика. В народе его неспроста прозвали Фредериком Подозрительным.

— Если под «народом» вы имеете в виду себя, милорд, — не оценил шутку рыцарь.

— Уверяю вас, милорд, мне доводилось выслушивать в свой адрес куда худшие обвинения. Тем более, сэр рыцарь наполовину прав. — Почуяв не только возможность заполучить причитающуюся им сумму, но и заполучить нанимателя, принялся набивать себе цену Албрехт.

— Что вы имеете в виду, мистер… если подумать, то мы до сих пор не представлены?

— Тысяча извинений, милорд. Альбрехт. Капитан славного наёмного отряда «Боевых братьев».

— Хром. Младший брат Экзальт Эммерин и принц Илисса, — протянул он руку, которую Альбрехт с готовностью пожал, стараясь ничем не выдать своего удивления столь фамильярному жесту. — Фредерика вы уже знаете. Это моя младшая сестра Лисса и наш новый друг Робин. Так что именно вы имели в виду?

— Я немногое знаю о Илиссе и Плегии, — принялся объяснять капитан, неуклюже поклонившись принцессе и кивнув странному мальчишке, — но так уж вышло, что у меня есть немалый опыт ведения дел с разного сорта бандитами и им подобной братией.

— И почему я не удивлен? — Закатил глаза рыцарь.

— Если бы на скользкую дорожку их толкал голод, — как ни в чем ни бывало продолжал наёмник, — они бы напали на рассвете или сразу после обеда, когда больше шансов остаться непойманными, и начали бы грабеж с ферм, а не с города. Если бы они пришли за добром или чтобы угнать людей в полон, то напали бы ночью или с первыми лучами солнца, не давая горожанам шанса разбежаться и попрятать самые ценные пожитки. Они же шли неторопливо да шумно, так, что их видела и слышала каждая живая душа за мили вокруг. Даже если они не ждали сопротивления, такая неповоротливость всё равно необычна, как и то, что они предпочли смерть бегству, когда поняли, что не могут совладать с нами. И посмотрите на их оружие. Уверяю вас, это не то, что можно увидеть в руках кучки вчерашних крестьян.

Юноша озадаченно насупился, в то время как Фредерик мрачно цокнул языком, явно догадавшись, к чему клонит наёмник.

Если нападение на город не заденет правителя достаточно сильно, то как на счет нападения на её семью? Странно, конечно, что принц с принцессой путешествуют в сопровождении всего одного рыцаря, но это место было странным само по себе.

— У вас есть враги, милорд? — Оскалился Альбрехт.

В глазах принца появилось понимание.

— У вас есть враги, милорд. Но теперь — на двадцать одного меньше.

Юноша тяжело вздохнул и медленно покачал головой.

— Так это или нет, но Эммерин в любом случае следует знать о произошедшем. Фредерик, мы возвращаемся в лагерь.

— Прямо сейчас? Даже не отдохнув? — Всплеснула руками девчонка.

— Лисса, не ной.

— Я не ною! Я возмущаюсь!

— У нас есть телега, миледи, — вновь улыбнулся Альбрехт. — Осталось только уладить вопрос с лошадью.

— Т-телега? Ух. Полагаю, это лучше, чем весь день идти пешком.

— Лисса, пешие прогулки закаляют здоровье.

— Вот и гуляй! А я выбираю телегу.

Странный принц покачал головой в сторону не менее странной принцессы и повернулся обратно к Альбрехту.

— Значит, вы не против сопроводить нас в пути? Мне жаль что так вышло, но Лисса права — боюсь, у нас просто нет с собой требуемой суммы.

— Почту за честь, милорд.

Эта страна находилась на грани войны, и прямо перед Альбрехтом стоял едва ли не самый потенциально перспективный клиент, которого он только мог отыскать. Он не был бы самим собой, не пойди он на риск.

— А что будем делась с ним, милорд? — Напомнил о себе рыцарь, указывая на паренька с кинжалом и книгой.

Неожиданно став центром внимания, тот несколько стушевался, но всё же произнес:

— Я бы предпочел пойти с вами. Понимаю ваши подозрения, но не зная где я и кто я, мне просто некуда больше податься.

— Не вижу причин для отказа, — в очередной раз улыбнулся принц.

Рыцарь шумно вздохнул.

— Мой предыдущий аргумент всё ещё в силе, Фредерик. К тому же мне понравилось, как решительно он последовал за нами. Согласись, не каждому хватило бы смелости броситься в бой плечем к плечу с незнакомцами.

— Не каждому, милорд. Но, например, шпиону или убийце наверняка хватило бы.

— Я не-

— Я верю тебе, друг, — прервал принц Робина. — И я как всегда ценю твой совет, Фредерик.

Рыцарь упрямо поджал губы, решив не снисходить до полемики, в то время как Альбрехт взял мальчишку в балахоне на заметку как человека, за которым потребуется пригляд.

— Последний вопрос, милорд.

— Мистер Альбрехт?

— «Боевые братья» обычно берут плату за сопровождение. И бонус в случае, если придется пустить в дело мечи.

Принц замер с застывшим лицом.

— Говорю вам, милорд, они разорят нас! — Проворчал, наклонившись, рыцарь.

Тихо прыснула в рукав принцесса. Робин неуверенно улыбнулся.

— Уверен, мы что-нибудь придумает, — обреченно вздохнул Хром. Альбрехт внутренне усмехнулся.

Вне всяких сомнений, это было началом долгого и плодотворного сотрудничества.