Бу!

Бу!

Посреди коридора стоял мужик в доспехе и говорил «Бу».

Энакин замешкался у стены, поправляя робу, пропустил одноклассников. Те обогнули его и пронеслись сквозь мужика на полном ходу.

Первый вывод — мужик ненастоящий. Само его существование Энакина не слишком удивило: странного на Татуине водилось достаточно. Правда, обычно за городом. И в каньоне Нищего странное сидело в трещинах скал и пыталось сцапать пролетающих мимо. Но это же на Татуине. А тут, в светлом здании, где воздух свежий-свежий и воды всегда достаточно… Странно. За что тут странному цепляться-то?

Второй вывод: мужика может видеть только сам Энакин, или же он настолько всем известен, что его просто все полностью игнорируют. Потому что знают, что он ненастоящий.

Раньше Энакин бы решил, что так не бывает: увидев препятствие, разумный всегда затормозит. Хоть немного. Пусть и не осознав того. На этом была построена одна из ловушек на гонках, и он едва приучил себя не сбавлять там скорость. Только глаза приходилось закрывать, иначе не выходило. Но тут, в Ордене, все эти мелкие личинки джедаев могли такое, что… Может, и это им тоже даётся легко.

Показывать им, что он и тут ничего из себя не представляет, не хотелось.

А уж если мужика видит только он один — то тем более ничего нельзя показывать. Он и так особенный. И нарушил столько местных табу, что лучше бы не выделяться еще больше, ему пока хватит.

Поэтому Энакин выдохнул сквозь зубы, собрался, как перед гонкой, и двинул по коридору обычной своей походкой, не быстрее, не медленнее, смотря вперед, держа выражение лица. На прошедшем уроке обсуждали прочитанный во время самостоятельной работы текст. Он не понял ни текста, ни обсуждения, и от этого было стыдно, жарко внутри и хотелось что-нибудь расколотить. Но — «не поддавайся Темным чувствам, Энакин», Темным с заглавной буквы (зачем вообще нужны заглавные буквы?) — и поэтому он мысленно перечислял характеристики стандартных гипердрайвов, и совсем, совсем не обращал внимания на стоящего в центре коридора мужика с раскинутыми руками.

«Бу!» — выкрикнул ему в лицо мужик. Энакин не вздрогнул, не моргнул, с шага не сбился.

Но, перед тем как сквозь мужика пройти, все же зажмурился. Он не хотел! Оно само!

«Эй, — тихо произнес мужик за его спиной, — ты что, меня видишь?»

***

— Почему тебя интересуют призраки, Энакин? — Оби-Ван явно удивился. И вздохнул, как всегда, когда Энакин что-то спрашивал неправильное.

«Не бывает неправильных вопросов», — заявил полупрозрачный мужик, просунувшись сквозь дверь в келью. Энакин его проигнорировал. Может быть, если делать вид, что его не видят, он отстанет?..

…Вряд ли, да. Энакин допустил сбой контроля и теперь последствия не оставят его в покое.

— Я просто вспомнил Татуин.

— Чем быстрее ты забудешь это ужасное место, тем лучше.

Энакин дал этой фразе пройти сквозь себя, ничего не затронув.

— У нас там водилось разное непонятное. Ну и я подумал: а может, вы тут знаете, как его объяснить? Я читал, что призраки на самом деле бывают. Это правда?

— Энакин… — Оби-Ван покачал головой. — Не трать время на глупости. Суеверия Татуина не должны тебя интересовать. А должно тебя интересовать домашнее задание по социологии.

— Вот как только вы мне ответите, наставник, — очень вежливо сказал Энакин, — так я сразу и сяду за социологию.

— Врать недостойно джедая, — сообщил ему Оби-Ван, а Энакин усмехнулся про себя. Учитель усмешку непочтительную явно заметил, но не прокомментировал. Прогресс! — Хорошо. Да — призраки Силы существуют. Это очень редкое явление, требующее глубокого постижения Силы. Традиция полагает, что Призраками могут стать только джедаи…

«Что за чушь!» — возмутился мужик в двери.

— …А призраки ситхов Коррибана — это эманации Силы другого типа, обманки без полной сохранности личности…

— Типа — только у нас правильные призраки, опасайтесь подделок? — не смог сдержаться Энакин, а Оби-Ван — ничего себе! — хмыкнул.

— Что-то в этом роде. Следи за речью, падаван, ты опять сбиваешься на говор.

— Угу.

Оби-Ван вздохнул.

— Что ты еще хотел узнать?

— В текстах пишут, что призраки разговаривают.

Оби-Ван вопросительно посмотрел на него.

— Как они это делают? У них же рта нет. Они могут влиять на окружающую среду? На воздух?

— Они разговаривают ментально, в Силе, — ответил Оби-Ван. — Живым для ментального разговора нужна связь в Силе, мертвые же как-то обходятся… Но, возможно, их видят и слышат только те, кто в принципе способен их воспринять, то есть по факту уже существующей связи. И это все, что мне известно по этому вопросу. Мы закончили с призраками?

Призрак вышел из двери, привалился к стене прямо за спиной Оби-Вана и усмехнулся Энакину.

Энакин поймал его взгляд.

— Да, учитель, — сказал он. — Закончили.

***

«Энакин, значит, — протянул призрак. — Мальчик-пророчество. Как интересно. Чего молчишь?»

Уроки учить Энакин уходил в оранжерею — не в ту, в которой было так много воды, что она висела в воздухе, а в другую, где сухо было почти как дома, но не так жарко. Брал датапады, забивался между горшками с колючими кустами и сидел. Личинки джедаев сюда не забирались: скучно, джедаи заглядывали только проверить состояние растений. И медитировать, и заниматься местные ходили в сады, но Энакин все еще не мог приучить себя к безопасности открытого пространства без серьезных укрытий от солнца.

«Я не умею разговаривать в Силе, — написал Энакин в датападе. — Тут камеры везде».

Есть ли в оранжерее и микрофоны, он не знал, но предполагать всегда нужно худшее. И, приняв его во внимание, действовать так, как считаешь верным. Так его учила мама. Мама всегда учила правильно.

«А ты параноик, мелкий, — одобрил призрак. — Это ты молодец. Хочешь, я тебя научу?»

«Условия, последствия?» — написал Энакин.

«Никаких условий. Связь у нас и так уже есть, так что и последствий никаких. В голову тебе я лезть не буду».

Так не бывает, чтобы без последствий. Но призрак прав, связь у них и так уже есть, вот же хатт, и призрак точно не отстанет — лучше научиться с ним разговаривать, не палясь. И поискать в библиотеке, как защититься от этого «влезания в голову». Он даже не знал, что так можно. Зато теперь знает, это хорошо.

«Как тебя зовут, будущий учитель?»

«Даже так…»

А как еще-то, удивился Энакин. Если будет учить — значит, учитель. Так же правильно?

«Ученик, значит… Ну что ж… Я — Реван».

От него явно ожидалась какая-то реакция, но Энакин не знал — какая. И просто написал «очень приятно», как его учил говорить Оби-Ван. Реван почему-то расхохотался и хлопнул призрачной рукой по его плечу, Энакин даже не вздрогнул.

«Отлично, парень! Начинаем учиться немедленно!»

«После социологии, — не согласился Энакин. — Приоритеты».

«Одно другому не мешает! Тебе что там надо? Текст прочитать? Будешь его в Силе читать. И я послушаю, и нас не спалят, если ты на весь Орден заорешь внезапно».

«А так бывает? Оби-Ван же сказал…»

«А кто тебя знает», — произнес призрак, и Энакин не мог с ним не согласиться.

***

Самым сложным оказалось найти голос — то, чем именно говорить в Силе. Потому что Силу Энакин до этого не воспринимал как то, куда и чем говорить можно. Она была чем-то зыбким и непонятным, которое следовало упрашивать, чтобы оно подвинуло мячик на столе — и то едва получалось, потому что упрашивать Энакин не любил. И подчиняться тоже. А Силе следовало подчиняться, как раб — хозяину. Ну, как он это понял.

Реван, узнав о том, как он понял, сначала ох… удивился («говори и думай правильно, Энакин»), а потом возмутился. Не думал, мол, что образовательный уровень в Ордене упал в настолько зияющие бездны.

«Так это не Орденская бездна, — письменно не согласился Энакин, — это ж моя собственная».

Призрак плюхнулся на землю прямо перед Энакином, всмотрелся в лицо — внимательно и спокойно.

«Учителя твои должны были тебе объяснить правильно. А если они разучились это делать — то все я верно сказал про бездну, парень. Слушай…»

Сравнения с океаном Энакин не понял — он уже видел «многоводы» на Набу, но это же ненормальное явление, правда?.. Реван, покивав, поправился, сказал про пустыню и песок, и стало понятнее. На Татуине рассказывали легенды про тех, кто нашел секрет древних джав, тех, кто мог ходить по пустыне, не чувствуя жажды, потому что пустыня приняла их к себе, и они стали — наполовину песок, наполовину ветер.

Если быть джедаем — это так, то… ух.

«Тебе не подойдет медитация на живое, парень, — сказал Реван. — У тебя вообще ничего не должно сейчас получаться, я прав?»

Отвечать не было смысла, Энакин просто не стал прятать выражение лица при воспоминании о своих «успехах». Оби-Ван пытался помочь, но у него даже понять проблему не получалось, а у Энакина не выходило объяснить. Не то чтобы он ничего вообще не чувствовал во время медитаций, это было бы проще. Чувствовал — головную боль. А вот Силу — совсем нет.

«Ты знаешь, почему мелких учат медитировать на живое? Потому что живое так орет в Силе, что мелким проще всего услышать и уцепиться. Но у тебя-то нет проблемы с тем, чтобы слышать».

Ну да, нет.

«Нету, даже не сомневайся, — хмыкнул Реван. — Меня-то ты отлично слышишь. Поэтому, парень, если ты пытаешься прицельно слушать все живое, оно все начинает орать тебе в уши. То, что у тебя башка болит, меня вообще не удивляет. Меня удивляет, как твой учитель не понял, в чем дело».

«Потому что я ничего не умею и не знаю», — подумал Энакин мрачно.

«Ну да хатт с ним, с твоим учителем, — сказал Реван. — Его ожидания — его профессиональные проблемы. Медитировать тебе надо на камни или на здания. Или вот мне на механизмы отлично заходило».

На… механизмы? На роботов? На… истребители? А… так можно?

«Сила, — Реван развел руки и его ладони погрузились в горшки с кустами, а он подмигнул Энакину, — она везде! В том числе и в механизмах! Мы ж в них ум и талант вкладываем, почему Силе в них не быть, а?»

Энакин посмотрел на датапад в руках и решительно закрыл глаза. Вот сейчас и проверим.

Сначала было просто никак — ну, когда сидишь с закрытыми глазами и пытаешься не чувствовать себя идиотом, стараешься выкинуть эти мысли, про идиота и бездаря, а они все множатся и множатся…

Нет, стоп. Вот когда Энакин собирал свой болид, он чувствовал что-то такое, он же тогда точно знал, как что паять, какая компоновка из пяти возможных будет лучшей — тогда он слушал только под, и тот ему подсказывал. Сила подсказывала. И других мыслей вовсе не было, потому что он о деле думал.

Значит. Значит, не надо выкидывать из головы всего себя насильно, «я-сам» — штука большая и корни у нее прямо как у синей колючки: не выдрать. Надо просто думать о том, о чем надо думать, и ненужное само выкинется.

У него в руках датапад. Пластиковый корпус. А сборка у него какая? Энакин попытался вспомнить устройство датапада, восстановить по давно читаному описанию, сконцентрировался — и провалился куда-то. В этом где-то схема висела прямо перед ним, рассматривай — не хочу.

«Запомни ощущение, — произнес голос Ревана совсем близко. — запомнил? Попробуй ответить».

Энакин отвернулся от схемы. Реван стоял рядом — в боевом доспехе, со шлемом в руке. Совсем не прозрачный, как живой.

«Запомнил», — сказал Энакин.

И по лицу Ревана понял — получилось.

***

Социологию он таки прочитал. Смысла в этом занятии, по мнению Энакина, было немного: текст звучал страшным заклинанием, составленным из неведомых слов. Словарь в датападе не помогал: во-первых, нельзя же смотреть каждое слово, и во-вторых — чтобы понять фразы, требовалось знать куда больше, чем просто слова. Если бы не механик прочитал описание одного из узлов гипердрайва, результат был бы такой же. Энакин не знал деталей, из которых построили заданный текст, и понять его шансов не было. Бессмысленность раздражала. Собственная глупость — тоже.

«Ну что же, — сказал Реван, когда текст закончился, — говорить в Силе ты, я считаю, научился. Теперь приступим к занятиям поинтереснее. Я ошибаюсь, или ты в этом трактате ни слова не понял?»

Энакин пожал плечами.

«То есть, ты сейчас обучаешься в группе, которая тебя серьезно обгоняет».

«Меня только годовалые малыши не обгоняют, — в мысленном разговоре скрывать эмоции оказалось куда сложнее, чем вслух. Так что раздражение все же прорвалось. — Это нормально. Меня не ругают за то, что я отстаю».

«Уж надеюсь, — Реван хмыкнул. — А ты сам-то что думаешь? Как собираешься нагонять?»

«Я…» — Энакин задумался. Идеи у него были, но времени их сформулировать — не очень. И учитель Оби-Ван не считал, что нужно как-то серьезно менять Орденский план занятий по базовой подготовке. Наверное, просто не мог представить, насколько Энакину не хватало знаний. Энакин хорошо притворялся.

«Я вообще думал забить на технические предметы совсем. Потом нагоню, я хорошо в технике разбираюсь, я механиком был. А вот во всем остальном я вообще никак. Это надо набирать в первую очередь. Что касается Силы, понятно, но если кроме — то правильное письмо, и речь тоже, у меня ошибок много. Новейшая история, про древнюю мало говорят, это не так важно, социология эта… Мне надо их язык выучить, в смысле не корусанти, а этот вот, — он стукнул пальцем по экрану с текстом. — А потом можно добирать все остальное».

«Почти согласен, — Реван кивнул. — С одним уточнением. Очень определенную часть древней истории ты изучишь прямо сейчас».

Энакин подключился к Орденскому информаторию и скачал учебник по жутко древней истории — а потом, сидя на полу среди кадок, прочитал про войну с Мандалором. И про Ревана.

Про Лорда Ситхов Ревана. Которому джедаи стерли память, и он таки вернулся к Свету, и все закончилось хорошо. Ну, относительно, учитывая плен у Вишейта. Но все же.

«Сколько тут вранья?» — спросил Энакин, дочитав.

«С поправкой на полное и окончательное торжество Света, на удивление немного», — ответил Реван.

«То есть, вы все-таки джедай? Или нет?»

«Да не сказал бы. Почему нужно обязательно отказываться от половины Силы, скажи мне?»

«От половины воды обычно отказываются, если она отравлена, — сказал Энакин. — С Силой не так?»

Реван глянул странно и усмехнулся.

«Может для кого и так, ты прав. Не для меня».

«Я не пью отравленную воду», — Энакин посмотрел ему прямо в глаза.

Не буду ситхом. Не буду… как тот, кто убил Квай-Гона. Не буду.

«А я тебя заставляю? — удивился Реван. — Тебе вообще еще только до воды дойти надо. Как дойдешь, так и решишь, что ты там пить будешь. Или не будешь. До воды еще далеко».

До воды идти через пустыню, очень долго… А попутчиков в караване не выбирают. Да и меняются в пустыне попутчики. Энакин кивнул.

Хорошо. Тогда ладно.

***

На обед Реван пошел вместе с Энакином, рядом. То, что через него иногда проходили насквозь, его никак не смущало. Даже веселило.

Ну верно, он же здесь давно, для него это нормально… Что само по себе вообще-то странно.

Энакин повертел эту мысль, пока забирал обед у раздачи — настоящее мясо, настоящие овощи, — ему до сих пор было не по себе есть настолько дорогую еду, — и витамины специально для него, — и пришел к выводу, что это и правда очень странно. Истории про призраков рассказывали, вообще-то, совсем иное: и призраков все видели, и привязаны они были, — если были, — к месту либо своего захоронения либо гибели.

Реван ждал его за обычным столом Энакина, всегда пустым. За завтраком и иногда за ужином они там сидели вдвоем с Оби-Ваном, но днем у того почти всегда были другие дела. Он тоже учился, как он говорил. Это было правильно. Учиться всегда правильно.

Но так приятно, когда тебя ждут. За полгода в Ордене друзья у Энакина так и не появились, ну да как иначе: все уже давно поделились на кланы и иерархию построили, а тут он, такой с Татуина, и сразу падаван. Даже уже падаванов он должен раздражать: они же так старались, а он явился и сразу приз сцапал. Прямо как на гонках. На Татуине у него тоже был только один друг…

…И про этого друга он, кстати, давно не вспоминал.

И про маму — тоже давно.

А вот это уже неправильно.

«Эй, — сказал Реван, как только он подошел к столу, — ты чего смурной такой?»

«Вы говорили, можно в мозги залезть, — Энакин сел, разложил еду. К такой еде надо с уважением, а не заглатывать, торопясь. Единственное, что учитель Оби-Ван безоговорочно одобрил в его поведении. — Как это проявляется и как это убрать?»

Реван сцепил руки в замок и положил на них подбородок.

«А теперь скажи то же самое, но с начала и со всей нужной для оценки ситуации информацией».

Энакин подумал, формулируя, и объяснил. Начало, правда, было давно, так что объяснение затянулось. Он даже мясо почти успел доесть.

«Не, — покачал головой Реван, — это не прямое вмешательство в мозги. Но ставить блок я тебя научу, нам это очень скоро понадобится: нечаянно влезть в твою память и наследить мне совсем не хочется. Память и личность трогать нельзя, понял?»

Да чего уж тут непонятного…

«А… как вы поняли, что вы тот самый Реван? Я имею в виду, ну — как вы поняли, что вам в мозги залезли? Вы ведь поняли?»

«Когда память вернулась, сложно было не понять. А вот тот ли я самый… Скорее всего, нет. Мне же новую личность впаяли прям в нейроны, связи перестроили, такое без последствий не бывает».

Энакин поежился. Нельзя с людьми как с дроидами. Даже с дроидами так вообще-то нельзя. Какая разница, как кто сделан.

«А что тогда со мной такое? Если мне в мозги никто не лазил? Это… это я сам, значит, да? Такой… такая хаттова отрыжка?»

Реван фыркнул.

«Ты прям ситх из рассказов джедаев, парень: одни абсолюты, никаких переходных стадий. Так почти никогда не бывает. Ты пока никак не отрыжка хатта, отрыжки семью забывают с радостью и насовсем, и совестью не мучаются. А делаешь это ты с собой сам, все верно. По чужой наводке, но сам. Ты же медитируешь и пытаешься стать джедаем?»

«Ну… да», — насторожился Энакин.

«А медитации джедаев нацелены на спокойствие, принятие мира, как он есть, и отрешение от эмоций и привязанностей. Правда, местный Орден последнее, похоже, возвел в абсолют, прям как ситхи, ситхов на них нет».

Энакин заледенел. Будто ночью в пустыне оказался. Положил вилку: рука задрожала. Закусил губу. Нельзя показывать, нельзя…

«Эй. Дыши. Спокойно. Ничего ужасного не происходит, не произошло, не произойдет в ближайшее время. Слышишь Силу? Опасности нет».

«Они… меня травили. А я им верил».

Учителю Оби-Вану верил. И… Квай Гону. Квай Гон хотел, чтоб Энакин попал в Орден, чтоб его учили тут. Он взял у них воду, а они…

«Не, не, парень, не так».

«Не так?..»

«Дыши размеренно, держи эмоции и слушай меня. Вот ты сейчас в раздрае. Что будет, если ты эмоции эти приложишь к Силе, потому что не справишься с контролем?»

Энакин представил, как вся гадость вырывается из него прямо в Силу, и та встает огромной песчаной бурей, и проходит по всему залу…

Сильные бури на Татуине живых не оставляют.

«Вот-вот. Сила — это… Это как твой болид на гонках. Чем он круче, тем больше контроля тебе нужно. Если ты испугаешься за рычагами, подумаешь о постороннем, что будет?»

«Угробишься».

«Именно. Но в случае Силы ты, скорее всего, угробишь кого-то еще».

«Понял».

«Поэтому медитации для новичков-людей и прочих подобных всегда нацелены на осознание того, что ты сам — не твои эмоции и привязанности. У всех так, кстати, даже у ситхов. Цели разные, механизм одинаков. Если ты не отделяешь себя от эмоций и чувств — то тебя нельзя учить, ты будешь хуже термального детонатора».

Энакин медленно, очень медленно дышал. Тепло потихоньку возвращалось в руки.

Вокруг разговаривали джедаи и личинки джедаев, и никто, вроде бы, ничего не заметил. Хорошо. Хорошо…

«Понятно. А что со мной случилось?»

«Ты, во-первых, очень стараешься. Во-вторых, тебе явно не объяснили, зачем это все нужно, какие цели преследует — что для Ордена, обучающего детей с младенчества, нормально, кстати: совсем мелкие не поймут, им надо попроще. Но с тобой так нельзя, ты себе придумал свое объяснение, даже если этого не до конца осознал, и попер к этой цели со всем прилежанием».

Энакин подумал и кивнул. Правда же придумал. Он всему тут придумывал объяснения, потому что ну нельзя же спрашивать вообще про все? Он умный, он сам разберется… Вот и разобрался.

«Ну и в-третьих… Парень, у тебя сейчас нагрузка, под которой взрослый сломается. У нас в мозгах куча фоновых программ, которые обеспечивают выживание. Они наверняка решили, что много эмоций тебе совсем не нужно — и вытеснили их подальше, чтобы сейчас не мешали. И воспоминания заодно. Выживание в новых условиях всегда в приоритете».

«Логично».

«Я рад, что ты так думаешь, — хмыкнул Реван. — Успокоился? Молодец. Теперь тебе нужно придумать план, как твою маму и этого друга с Татуина вытаскивать. И мы этот план осуществим».

«Я уже думал, — сказал Энакин. Ну он же правда не совсем хаттова отрыжка, как он мог не думать? Пока не забыл… — Но ресурсы…»

«Это, наверняка, новая для тебя мысль, — Реван улыбался, — но планировать можно на годы. Нужно, собственно. Как иначе ты достанешь нужные ресурсы?»

На годы? Но… Но ведь будущее — это завтра. Это три дня вперед, если не убьют. Если с Уотто ничего не случится, если он не решит их с мамой продать, если не решит их продать по-отдельности, если…

Энакин сглотнул.

Будущее внезапно раздвинулось и оказалось огромным. Больше неба.

«Но узнать, как у твоей мамы дела, нужно, конечно, как можно скорее. Подумай, как».

Энакин кивнул. Перевел дыхание. Он любил решать задачи. Эту он тоже решит.

Реван смотрел спокойно, тепло и внимательно.

«Собрался?»

«Угу».

«Молодец. Что у тебя сейчас по программе?»

«Литература, — Энакин встал, собрал посуду. — А вы теперь со мной на все уроки ходить будете?»

«А как же! — рассмеялся Реван. — Это самое большое развлечение за долгие и долгие годы, парень. Я уже лет сто ни с кем не разговаривал. Или больше».

«Почему?»

«Понятия не имею, — сказал Реван. — Очнулся тут, понимаешь, в виде призрака, никто не слышит, уйти невозможно, как в гробнице. Только меня тут точно не хоронили и гробницу здесь не строили. Одни загадки».

«Люблю загадки», — подумал Энакин. И решил вписать решение этой конкретной в план. На будущее. На большое, как оказалось, будущее.

***

На литературе, частично совмещенной с историей миров внутреннего кольца, группа читала классический роман про людей с богатой планеты, с очень запутанными взаимоотношениями в сложной политической обстановке.

Судя по группе, роман был интересный. Энакину все люди оттуда казались странными и непонятными, а уж сложная политическая обстановка — тем более.

Сидели они на мягком полу в малой аудитории: целью урока была дискуссия о прочитанном и эта обстановка считалась наиболее подходящей. Джедаи так часто делали: выбирали подходящие помещения под занятия, будто в не подходящем могло ничего не получиться. Странные.

Энакин сидел по центру аудитории, среди активных учеников, хотя по-первости хотелось забиться подальше и спрятаться. Но это было бы неверной тактикой. На группы молчащих учеников учитель обращал внимание, а на в целом активный кластер — нет. Сам Энакин не говорил ничего, но лицом и в Силе эмоции показывал, не выделялся, а прицельно его спрашивали редко. Учителя все же помнили, что он тут недавно, и вопросы если задавали, то не слишком… завернутые.

Вот как сейчас.

Энакин внимательно выслушал вопрос, выделил ключевые слова — про обстановку и политику был вопрос, на самом деле, в связи с объяснением мотива персонажа, — подумал и ответил. И вроде бы даже попал: учитель удовлетворенно кивнул и перевел внимание на другой кластер.

«Парень, — Реван сидел совсем рядом с ним, наполовину в покрытии зала, только голова торчала и плечи с руками, — ты ведь половину слов в вопросе не понял. Как ты ответил вообще?»

«Вы разговариваете с экспертной системой, — мысленно хмыкнул Энакин. — Это же просто. У всех непонятных слов есть контекст, где они встречаются. Я это все собираю и заполняю э… лес из деревьев решений. Ну почти. Поэтому когда вопрос такой… про факты, то ответ почти всегда в связанных словах. Понимать это все необязательно. Я не всегда угадываю, конечно. Но часто».

«Ты хочешь сказать, — взгляд у Ревана был странный, — что ты запоминаешь все эти тексты? В смысле, дословно? И обсуждения их?»

Энакин удивился.

«А как по-другому?»

«У тебя эйдетическая память?»

«Не понял?»

«Ты запоминаешь тексты картинками, так, как их увидел, и можешь пролистать в уме?»

«Нет, — Энакин удивился еще больше, — зачем? Я, ну, я их разбираю, а потом чертеж делаю. Давайте я вам покажу!»

«Я не полезу тебе в память», — очень серьезно сказал Реван.

«Да и не надо, зачем. Сейчас…»

Энакин сосредоточился, вызвал то состояние, которое было Силой — аккуратно и не до конца, чтоб совсем туда не провалиться, заметят же, — вспомнил… вот, чертеж этого текста с занятия как раз подойдет, — и «сказал» его в Силе. Как говорил просто слова. Какая разница-то, правда?

Реван моргнул и на мгновение стал еще прозрачнее, чем обычно.

«Ой, — испугался Энакин. — Я не хотел, мне не надо было этого делать?»

«Да нет… Ничего, — медленно поговорил Реван. — Просто очень уж неожиданно… Мда».

«А что?»

«И давно ты так умеешь?»

«А что, так умеют не все?»

«Нет, — Реван усмехнулся. — Поверь мне, парень, так умеют далеко не все. Так как давно?»

«Да всегда. Меня мама научила. У нас учебники только по случаю можно было достать, и ненадолго, чтоб не нашли, рабам не положено, ну и вот… Сначала запоминаешь вот так, а потом читаешь нормально, столько, сколько надо. Пересобираешь чертеж тоже, в процессе. Ну, когда понимаешь больше. А как еще-то?»

Реван только головой покачал, но это не было недовольством.

«Такому вот, парень, учат годами и специально. И совсем не у всех получается. Но свою систему ты используешь нерационально».

«Почему?»

«Потому что учебники у тебя сейчас никто не отберет, читай сколько угодно. Ты захламляешь оперативную память ненужной информацией. Свою… экспертную систему ты можешь строить прямо в датападе, и запоминать только выводы. Только нужное. Ресурсов потратится меньше».

«Я… А это можно?»

«Писать в датападе?» — переспросил Реван, подняв бровь.

«Учиться… не так, как все».

«Нужно, парень. Ты ведь не как все. Если твой Оби-Ван вменяемый учитель — то он одобрит. Вот и проверишь».

Энакин сглотнул. Да. Вот он и проверит… С другой стороны, обстановку нужно знать как можно лучше. Так безопаснее. Так что любой исход будет хорошим: у него будет больше информации.

«Очень правильный подход, парень».

— …А ответит на этот вопрос… Хм. Энакин, вот что ты думаешь?

Ой.

Энакин посмотрел на учителя — ведь тот прекрасно понял, что Энакин отвлекся, вот ведь… — открыл рот, чтобы переспросить, но тут Реван сказал: «Повторяй за мной» и сказал ответ.

И Энакин повторил. И учитель кивнул, сказал, немного удивленно, «очень хорошо, Энакин», и отвернулся…

«Это неправильно, — сказал Энакин, переведя дух и давя злость на себя. — Не надо так больше».

«Ты не смог бы ответить».

«Пусть. Но я даже ту гонку выиграл честно, а здесь… здесь совсем будет неправильно жульничать, я же хочу стать джедаем. Сам хочу стать. Сам. Я зря вас послушал».

«Да, — кивнул Реван. — Ты прав. Прости. Я не стану так больше делать. Но даже твоя экспертная система — тоже ведь в какой-то мере жульничество».

«Угу, — мрачно согласился Энакин. — Но она хотя бы моя. Хотя, конечно… Но если они все тут поймут, насколько я ничего не знаю, мне вообще житья не будет».

«Взрослые слишком не по делу добрые, а мелкие и так уже на тебя злы, что в падаваны попал так легко?»

«Точно».

«Ну тогда нам срочно нужен учебный план, парень! Ничего, я и не такие задачки решал!»

Энакин выдохнул.

Нам.

…Он был не один перед громадной задачей. Это было такое странное чувство.

***

Перед ужином, увидев, что Оби-Ван сидит за их столом, Реван с Энакином попрощался; сказал, мол, всем нужно личное время, и для второго учителя тоже нужно время, без вмешательства кого-либо, и Энакин был ему благодарен.

Ему бы не хотелось обижать Оби-Вана невнимательностью, даже если тот этого не заметит. Все равно неправильно.

Вечером они с Оби-Ваном медитировали. Медитировать теперь стало на удивление интересно: используя Силу оказалось куда проще копаться в памяти. Реван был прав: Энакин туда столько всего запихал, что уборка напрашивалась.

— Отлично, — сказал Оби-Ван, когда они закончили. — И учителя тебя сегодня хвалили, молодец. Сегодня мы не будем поднимать мячик, пожалуй. Чем хочешь заняться?

— Я потом почитаю, — сказал Энакин. — Ладно?

Оби-Ван кивнул.

— А сейчас?

— А сейчас вы можете рассказать, как мысли защищать? Мне, когда я вот медитирую, кажется, что мне в уши кричит кто-то. Как их всех не слышать?

Теперь, когда ему объяснили проблему, в свою очередь объяснить ее учителю оказалось так просто… Ну почему он раньше сам не додумался?

Учитель просиял и час объяснял про защиту.

— …Но это не очень просто, Энакин. У тебя получится не сразу, но обязательно получится.

Энакин кивнул. Попросил и получил список книг, которые было бы неплохо почитать по вопросу («Но они очень сложные, Энакин, если ты не будешь ничего понимать — это нормально, приходи ко мне, я объясню»), и засел за датапад. До сна оставался час, как раз чтобы записать последние чертежи. А потом он забудет датапад на столе в общей их комнате, и утром узнает, можно ли ему так учиться, с точки зрения учителя.

…Хорошо бы было можно.

Утро его даже разочаровало. Оби-Ван вернул ему датапад со словами «вот, ты на столе оставил» и ничего больше не сказал. То ли не посмотрел, то ли решил, что все нормально.

…Но ведь это и хорошо? Конечно, хорошо.

До завтрака они помедитировали, и Энакин попробовал построить ту показанную защиту. Стена, про которую говорил Оби-Ван и писали в первой и самой понятной книжке, никак не получалась, пока он не понял наконец, — ну чего ж он такой медленный-то? — что стена тут — это та самая «метафора» из литературы. Вот почему бы им всем не писать нормально, про допустимый разброс значений, а надо обязательно людей путать?

Стен он никогда не строил, но песчаный шторм, решил Энакин, подойдет не хуже. А то и лучше. Стену перелезть можно, а шторм обойти никак не выйдет. Вот и отлично.

…И теперь у него в голове всегда будет немножко пустыни Татуина. Немножко дома — какой уж есть. Это лучше, чем никакого, лучше, чем не помнить. Он будет помнить, всегда будет помнить. Что бы там ни хотели всякие медитации и собственные защитные системы.

Сразу после завтрака была математика, Энакин специально пришел на нее на четверть часа раньше и попросил:

— Учитель, а можно я вам сейчас прямо зачет попробую сдать? За год? Если не получится — ну, значит, не получится.

Учитель-тогрута улыбнулась удивленно. На ее уроках он никак не блистал — потому что занимался, вообще-то, вовсе не ее уроками, а составлением чертежей текстов, ну когда-то это нужно было делать, — и поинтересовалась:

— А если получится?

— Если получится, то я возьму книжки какие скажете, и попробую вам потом за следующий год сдать. Мне надо медитации нагонять, а времени не хватает…

— Ты слишком спешишь, Энакин, — сказала она. — Не напрягайся так сильно. Ты хорошо учишься.

«Добрая девушка», — сказал Реван.

«Ну и зря», — отрезал Энакин.

Да, для парня только что с Татуина у него все не так плохо, даже учитывая, что это почти все притворство. Но этого мало. Как они все не понимают, что этого мало? Там, снаружи, скидок не будет, он точно знает, насколько мир снаружи равнодушен к твоим очень важным проблемам.

«Они не не понимают, — сказал Реван, когда Энакин поделился своим возмущением, — они просто не видят, что ты слишком отличаешься от остальных».

«В смысле?»

«Здесь все всегда одинаковое, с поправкой на личные особенности. Твои принципиальные отличия списываются на личные особенности. Привычки восприятия, парень — опасная штука».

«Я запомню».

«Вот и молодец. Пиши свой зачет, как закончишь — зови, я пойду пока погуляю. Чтоб тебе нечаянно не подсказать».

«Спасибо», — сказал Энакин.

Зачет он написал быстро; было бы что там писать, математика у его возрастной группы была совсем несерьезная. Удивленная учитель сбросила ему книги и требования следующего уровня и отпустила с занятия, к завистливому удивлению всего класса.

Ну да, тупой Энакин вдруг оказался не совсем тупым. Надо же.

«…Это вот что сейчас такое было?» — удивился Энакин.

Что-то это вот именно эта эмоция ему совсем не понравилась. Не должно ее в нем быть.

Просто так эмоция не убиралась, поэтому Энакин сел на пол прямо в коридоре, только отойдя немного от кабинета, и влез в медитацию. Делов там было только найти сломанную деталь и выкинуть в Силу, казалось бы. Но вот как найти ту деталь внутри головы…

«Не, парень, — Реван сел рядом с ним на воображаемый песок, — ты ищешь поломку, так?»

«Ну да. Это ж неверная эмоция?»

«С чего бы вдруг? Ты утер нос тем, кто тебя ни во что не ставил, и чувствуешь злорадство. Это логично и нормально».

«Но очень противно».

«Похвально, что ты не хочешь быть человеком, который упивается злорадством. Но вот быть человеком, который вообще никогда не чувствует злорадства… Я не знаю, возможно ли это».

«И… как тогда?»

«Ну как, — хмыкнул Реван, — все с твоей внутренней механикой в порядке. Она генерирует эмоции, как ей и положено. Психика генерирует ответы на раздражители, как ей и положено. Все идет как положено и изменить это… в общем, лучше не надо. Работает — не трогай. Что ты можешь изменить?»

Энакин задумался.

«Свое поведение? Отношение?»

«Точно. Если ты не хочешь это вот чувствовать, разберись в источнике эмоции, отдели ее от себя, как тебя учат, и дай ей пройти. Не наблюдая за ней, не заостряя внимания. Дай организму время переработать биохимию и не поддерживай реакцию. Ну подумалось тебе всякое, ну и к хаттам его. Ясно?»

«…К хаттам», — кивнул Энакин.

«Не бери на себя ответственность за свою биохимию, парень. Этими процессами даже не все магистры джедаев и лорды ситхов могут управлять. Тебе до такого уровня еще далеко».

Энакин улыбнулся. И правда — стало легче. Вот как послал к хаттам, так и стало.

«Ну и раз уж мы тут так хорошо сидим, — сказал Реван, — давай-ка подумаем над твоим учебным планом!»

«То есть… и мне тоже надо будет?.. Подумать?»

Оби-Ван с ним планы обучения не обсуждал. Только детали, в пределах одного дня. Общего плана Энакин даже не видел никогда.

«Ну так кто учиться-то будет? — фыркнул Реван, — Не я же!»

Логично.

«А вы мне можете потом показать Орден? Вы же тут давно, а я ничего пока и не видел…»

«А давай совместим! — Реван потер руки. — Давай, вылезай в реальный мир, но концентрацию не до конца отпускай. Попробуешь ходить в медитации — это полезный навык, особенно в бою».

Ходить в медитации по Ордену оказалось странно. Все казалось не совсем реальным. И видно было немножко больше, стены иногда почти просвечивали, как на сбоящем тепловизоре, вокруг разумных струились разноцветные непонятные шлейфы…

В зале Тысячи Фонтанов вода перепутывалась с этим разноцветным и оплетала вообще весь зал — Энакин аж замер, открыв рот. И смешки падаванов едва услышал, так было красиво.

«Это ты Силу так видишь в медитации, — сказал Реван. — Как цвета. У всех по-разному».

«А вы как?»

«Эх, — вздохнул призрак, — я уже даже не помню. Это было так давно, парень. Сейчас для меня все полупрозрачное и серо-белое».

Жалко как.

Но вот одно место в Силе казалось совершенно черным — там будто бы вообще ничего не было. Энакин заинтересовался — место это находилось за стеной в библиотеке, но как туда войти, было совсем непонятно…

«Эй, шухер», — сказал Реван, который черной стены не видел, как оказалось, вовсе, и заинтересовался тоже.

Энакин вздрогнул, подошел к полке и снял первый попавшийся датапад.

— Ты что тут делаешь? — раздался за спиной голос суровой библиотекарши.

— Я просто смотрю, — Энакин выставил перед собой датапад.

— Записки о философии Света? — библиотекарь хмыкнула. — Во-первых тебе рановато, а во-вторых, не ври мне, падаван, не таких ловила.

Упс.

«Какая женщина!», — восхитился Реван.

— Тут за стеной совсем темно в Силе, — сказал Энакин правду. — Мне стало интересно, почему.

— Хе, — библиотекарша посмотрела на него с интересом. — Уже заметил? Однако ты далеко пойдешь, малыш, мда. Далеко. Если не оступишься…

Энакин пропустил это мимо ушей.

— Тут, за стеной — музей опасных артефактов. Защищенный, разумеется. Чтоб не фонили. И нет, — сказала она, едва он открыл рот, — тебе туда нельзя. Туда можно только настоящим джедаям. Потому что там слишком опасно. Даже если с тобой кто-то будет — все равно слишком опасно. Некоторым особо резвым артефактам, — проговорила она зловеще, — достаточно одного твоего взгляда, чтобы прицепиться к тебе и тебя сожрать.

— Ух, — восторженно выдохнул Энакин, а она рассмеялась.

— Ты мне нравишься, малыш. Будешь хорошо учиться, дам тебе прочитать опись того, что там хранится.

— Спасибо!

— А теперь беги на уроки. И не смей прогуливать. Я узнаю!

«Какая прекрасная женщина», — проговорил Реван мечтательно.

«Вы странный, — сказал Энакин убежденно. — Но она ничего, правда. Вы же понимаете, да?»

«Понимаю?» — переспросил Реван.

«То, что вас тут держит, точно лежит в той комнате. И мы скоро узнаем, что именно. А потом я стану рыцарем, и найду как вас освободить!»

Реван молча посмотрел на Энакина, а потом неожиданно положил руку ему на плечо.

«Спасибо, парень».

«Я еще ничего не сделал, — пожал плечами Энакин. — Но я не бросаю своих, так что вы будьте уверены, я решу вашу проблему, она записана в план!»

«Тогда, — совершенно серьезно сказал Реван, — я полностью по этому поводу спокоен. Пойдем, надо начинать делать тебя джедаем по-настоящему».

И они пошли.

Артефакты

Список артефактов тайного недоступного хранилища в Храме Джедаев насчитывал три тысячи пятьсот двенадцать пунктов. Три тысячи!

«…Голокрон-обманка, пожирающий разум читающего его. Происхождение неизвестно. ТС 10. Опасность: аурек. НЕ ВЛЕЗАТЬ!

…Дюрасталевый экранированный ящик, покрытый нерасшифрованными символами. Аура нейтральна, 10. Предположительно, часть захоронения, возможно — гроб, превращенный в артефакт.

… Осколки металлической конструкции, покрытые гравировкой. Найдены следы крови. ТС 8. Предположительно, часть ритуального объекта.

…Костяная ложка. Аура нейтральна, 7. Найдены следы крови. Происхождение и назначение неизвестны.

…Каменная маска с инкрустацией из искусственных изумрудов. ТС 10. Опасность: аурек. НЕ НАДЕВАТЬ. Похищение разума, разрушение личности.

…Спицы из окаменелого дерева. ТС 8. Предположительно, часть ритуального объекта.

…Металлический куб…»

Энакин потер лицо руками. Читать список было хоть и увлекательно, но бессмысленно. Почему-то он думал, что стоит до списка добраться, и он как-то вот сразу поймет, какой артефакт связан с Реваном.

Зря.

И даже если просмотреть только артефакты, доставленные за последние сто лет, которые Реван тут, по его словам, провел, — хотя зависимость могла быть и не прямой, мало ли, два артефакта прореагировали вдруг, — все равно список получался слишком длинный. И непонятный. Прямо лавка Уотто или краулер джав — и в лавке систематизации было больше. Наверное, она тут какая-то очень особенная, как у джав? Джавы ему свою даже объясняли как-то раз, но торгового языка для понимания не хватило.

«И что ты выяснил из списка?» — спросил Реван. Разочарованным он совсем не казался, конечно, у него-то никаких иллюзий не было.

«Что это очень странный список, — сказал Энакин. — Ну, то есть, это просто опись. Нужен полный каталог».

«Если он тут есть».

Но не может же не быть полного каталога? Как иначе со всеми этими предметами работать?

Он вылез из-за стола, за которым сидел со списком (и с очередным романом по литературе, список был куда интереснее), и пошел к стойке библиотекаря — спрашивать.

В библиотеке никого не было — регулярно занимался здесь, кажется, он один. Большинство предпочитало наружные сады или специальные комнаты для занятий. Энакину же нравились большие и пустые местные залы, технологичные и без «уюта». Тут легко было вообразить, что он на самом деле в космическом корабле посреди космоса… Сила, конечно, говорила, что нет, но Силу можно было убедить заткнуться ненадолго.

Библиотекарь, мастер Ню («Называй меня Джокаста». «Конечно, мастер Ню». «Хороший мальчик»), выслушала и улыбнулась.

— Приятно видеть такой интерес у падавана. И с чем же он связан, скажи мне, мальчик?

Ее пытливый взгляд, кажется, превратился в сверло и попытался вскрыть ему череп. Энакин едва сдержал гримасу: защитный шторм взвыл внутри головы и завертел песок.

— Я работал с артефактами, — сказал он. — На Татуине. Но с техническими. Мне интересно.

— И что же тебе интересно?

Хоть не спросила, знает ли учитель про его интерес… Кстати. Кстати, учитель не знает, и это плохо: обязательно нужно прикрытие.

— Как они работают и зачем они вообще, — Энакин пожал плечами. Ну в самом деле, что еще может быть интересно в куче странных вещей, кроме них самих, и того, как они сделаны?

— Во многих из них сильна Темная сторона.

— Знаете, — сказал Энакин, — это звучит как заклинание. Вот как у нас на Татуине на дверях писали от злых духов, которых ветер приносит.

«Так это заклинание и есть, — громко фыркнул Реван. — Прекрасная мастер-библиотекарь проверяет, не удерешь ли ты».

«Или, может быть, покажу интерес к Темной стороне?»

«Точно».

Мастер Ню хмыкнула.

— Тебя не пугает Темная сторона?

Энакин подумал. И решил ответить честно. Мастер Ню все еще не начала читать лекцию про Путь Джедаев (с больших букв), как иногда пробивало учителя Оби-Вана (особенно после его собственной учебы) — может быть, она услышит, что он имеет в виду.

— Знаете, на гонках есть одно правило: нельзя думать о препятствиях. Их надо знать, а думать надо о том, как их обойти, и смотреть на проход. Иначе вмажешься прямо по центру.

— Интересная точка зрения. — Мастер Ню сложила руки на груди. — И Темная сторона тебя не привлекает?

— Я со Светлой-то еще не разобрался, — буркнул Энакин.

— Темная сторона будет говорить тебе, что она проще и куда сильнее.

«Что с одной стороны правда, — прокомментировал Реван. — А с другой — фигня полная».

— Те, кто продает всякую дрянь, всегда говорят, что у них самое лучшее и самое дешевое, — сказал Энакин, а мастер Ню рассмеялась и убрала наконец-то сверло от его головы.

— Пойдем-ка, — сказала, и отвела его в комнату за стеллажами, с пустыми стенами и с технологической тумбой посредине. Тумба походила на станок-синтезатор, у Уотто такой был — правда, работал плохо.

— Большую часть этих артефактов не исследуют, как следовало бы, — сказала мастер Ню. — Потому что это слишком опасно. Тем не менее…

Она повела рукой и станок ожил, засветились индикаторы, загудело — и посреди рабочей поверхности возникла голограмма кусков чего-то.

Какая реалистичная, восхитился Энакин. Не просвечивающая вовсе.

Куски казались частью какого-то двигателя, но, может быть, на самом деле являлись ситховой зубной щеткой, работающей на Темной стороне. Энакин бы не удивился.

— Подойди, — пригласила мастер Ню. — Можешь потрогать.

Еще бы он отказался!

На ощупь осколки казались совсем материальными — металл и явный пластик.

«Интересная модификация, — прокомментировал Реван, когда Энакин поделился ощущениями, и даже сунул голову в станок. — Там кайбер внутри. Как занимательно!»

— Это ведь… не голограмма? — уточнил Энакин. — Это копии?

Мастер Ню кивнула.

— Мои ученики немного усовершенствовали промышленный синтезатор. Энергии он, конечно, пожирает немало, — взгляд ее обещал кары в случае несанкционированного использования оборудования, — но мы постепенно делаем копии самых интересных с культурологической точки зрения предметов хранилища. Переводить надписи и разгадывать предназначение предметов куда комфортнее, если в процессе тебя не пытаются сожрать.

Энакин кивнул. Логично. Разумно. И причем тут он?

«Парень, — хмыкнул Реван, — у них тут явно проект с артефактами связанный, долгосрочный. И тебе только что предложили в нем работу».

«Мне?»

«Ну так не мне же! Давай, озвучивай согласие».

— Если учитель позволит и вы не против, — произнес Энакин осторожно, — может быть, я вам помогу? Чем-нибудь?

Мастер Ню улыбнулась.

— Я уверена, что смогу убедить мастера Кеноби позволить тебе ассистировать нам в каталогизации библиотечных фондов.

…В том, как она это сказала, чуялось второе дно, Энакин и не сомневался в его наличии: не являйся Энакин этим… мальчиком-пророчеством, как говорил Реван, никто бы ему эту работу не предложил никогда. Что-то взрослые джедаи между собой делили, а он был с этим чем-то как-то связан… Либо власть, либо деньги.

«Парень, а если подумать?»

Энакин подумал. Ну да. Власть, конечно. О деньгах тут совсем не заботились.

«Они играют в распределение ресурсов на дальнее будущее. Лет через десять, когда я вырасту, и мои симпатии и прочее станут иметь значение… Но она же мне не врет!»

«Она использует свою реальную симпатию. Может быть, ставка сыграет, а может, и нет. Но она была бы дура, если бы не попробовала. Она не дура».

Энакин мысленно пожал плечами. Если все вокруг используют ситуацию к своей пользе — чем он хуже? Посмотрел на библиотекаря и улыбнулся.

— Здорово, — сказал он. И показал на части чего-то, все еще лежавшие на станке. — А вот это вы просто ради демонстрации сделали? Или их тоже надо… каталогизировать?

— Конечно же, надо, — хмыкнула мастер.

И показала, в какой ящик убирать предметы, и как этот ящик подписывать, и как заводить карточку в каталоге.

Энакин в результате почти опоздал на ужин, но не пожалел.

***

Учитель Кеноби довольно редко заходил к Энакину в комнату — уважал, как он говорил, личное пространство, — и потому стену увидел только уже почти готовую.

Энакин как раз закончил дописывать туда древнюю историю, когда услышал открывающуюся дверь и «Ох» от порога.

Стена раньше была пустая, на нее можно было повесить что угодно — учитель Оби-Ван об этом сам сказал. Поэтому Энакин покрыл ее полимером, на котором можно писать, и написал все, что ему следовало выучить за этот год. Со связями и приоритетами. Экрана датапада хватать перестало, да и неудобно смотреть большой граф на экране. На голо еще можно было бы — но, во-первых, голо у Энакина не было, а во-вторых, со стены читать все равно удобнее.

— Вы сами сказали, что можно, — Энакин закрыл маркер и повернулся.

Оби-Ван так и стоял в дверях и смотрел на стену: читал.

— Я… не против, — ответил с задержкой. Однако пропускная способность его системы могла быть и лучше. — Ты так видишь себе наш учебный план?

Мой учебный план, мысленно поправил его Энакин.

— Древняя история выше приоритетом, чем современная?

— Это для мастера Ню.

Ради мастера Ню приоритеты пришлось перекраивать. Ну да и ладно. Древняя история хотя бы интересная. А современная — вся одинаковая, только дизайн меняется, а внутренняя архитектура системы — нет; не то что во времена учителя Ревана! Для литературы современность нужно знать хоть немного, ну и хватит этого пока.

— Математика так низко?

— Я опережаю программу на три года.

— А, верно, верно, конечно… Что?

— Что?

— «Древнеситхский»? — прочитал Оби-Ван с возмущением. — Что это такое? Зачем?

— Это для мастера Ню.

— Мне придется поговорить с мастером Ню.

— Зачем? Необходимость его знать никуда не денется.

— В таком случае, я отзову разрешение на твое участие в ее проекте.

— Но… — Энакин опешил. — Вы же разрешили! Мастер!

— Я не давал согласия на изучение темных языков!

— Но… — слова как-то не подбирались, — мастер, это же просто язык. Как хаттский.

— Это язык темных ритуалов, тебе совершенно не нужно его знать! Я поговорю с мастером Ню.

Оби-Ван подошел к стене и решительно стер «древнеситхский» и всю его ветку. Энакин промолчал. Внутри его головы граф перестроился, и древнеситхский потеснил литературу и древнюю историю. Выучить его становилось высшим приоритетом — потому что мастер Ню говорила, что не допустит его до нормальной работы, пока он не будет знать азов. Она, конечно, рассчитывала, что азы он будет учить еще как минимум год, но он поторопится.

— Ты не будешь касаться темных ритуалов, — отчеканил мастер Кеноби, повернувшись к нему. — В том направлении — Темная сторона, она уничтожает всех, к ней прикоснувшихся. Даже если изначально кажется, что ничего такого в этом нет, эта дорога ведет только вниз, Энакин. Только вниз!

— Мастер, — сказал Энакин, — я помню, кто убил мастера Квай-Гона. Я не собираюсь становиться ничем похожим.

Оби-Ван прикусил губу, кивнул.

— Через полчаса жду тебя в зале, — сказал он уже совсем спокойно, и вышел.

… А вот стать кем-то похожим на учителя Ревана Энакину бы хотелось.

***

«Почему он думает, что как только он отвернется — я немедленно перейду на Темную сторону и учиню… не знаю. Кровавую резню? Зачем мне учинять кровавую резню?»

«Сейчас у тебя при всем желании не выйдет учинить никакой резни, — Реван сделал выпад мечом, который Энакин хоть и увидел, но уклонился неправильно и неуклюже. — Еще раз».

На самом деле Энакин сидел в медитации в зале Тысячи Фонтанов. Чтобы вот уж точно всем продемонстрировать, что он занят самым одобряемым (после домашних заданий) для падаванов действием: сидит и пырится в Силу.

В которой они с Реваном кружили друг вокруг друга с мечами, в специально выдуманном для этого месте: площадка размером с половину зала фонтанов висела прямо посреди космоса. Если уж выдумывать, решил Энакин тогда, в первый раз, то с размахом. Учитель Реван одобрил, да и Силе, похоже, понравилось: придумка оказалась стабильна и подгружалась по запросу немедленно.

С фехтованием у Энакина не ладилось. Он совсем не понимал, зачем махать мечами на близкой дистанции, если можно издалека вынести противника из бластера или чего серьезнее. Нет, меч — штука полезная, но как оружие последнего шанса. Да и резать им так удобно! Но джедаи бластерами не пользовались. Никто. Но почему?

«Традиции, парень, — пожал плечами Реван, когда Энакин его спросил. — Что поделаешь. В качестве упражнения фехтование — полезно. Но ты совершенно прав, и твоя точка зрения — твое преимущество. Мы будем его развивать».

«Если бы я хотел учинить резню, я бы действовал вообще не так», — Энакин сосредоточился и таки провел прием правильно и почти на нужной скорости. Спарринг был — будто гонка в новом каньоне, без предварительной разведки, а он еще и должен был в процессе научиться водить. Утомляло ужасно. Хорошо хоть в Силе физическая форма не имела значения, только реакции мозга. Тело до таких скоростей было еще дотягивать и дотягивать.

«Молодец, — Реван закрылся и провел контратаку. Медленно. — И как же?»

«Бомбы, конечно. Я… ну…»

«Не говори мне, — Реван смотрел с веселым изумлением, — что ты построил план уничтожения Храма?»

«Не совсем».

«Изумительно».

Энакин наконец-то запутался в движениях и упал, причем сам, просто уворачиваясь. Вот же хатт!

«На минуту дольше и контроль улучшился, — сказал Реван. — Очень хорошо. Отдыхай».

Энакин кивнул и переполз к краю площадки. Сел, свесив ноги в пустоту. Космос был иллюзией — но она ему казалось почти настоящей. Ему нравилось думать, будто Сила показывает ему кусочек взаправдашнего космоса где-то там…

«Так что там у тебя со взрывами?» — Реван сел рядом. Он здесь казался совсем живым. Просто обычным человеком, воякой в шрамах, встрепанным, с ясным и веселым взглядом.

«Мы с Китстером хотели взорвать дворец хаттов», — признался Энакин.

«Изумительно», — повторил Реван. Одобрительно? Одобрительно!

Энакин просиял.

«И что же вам помешало?»

«Мы посчитали, сколько всего будет надо, и… там слишком многое оказалось надо, чтобы получилось и не спалиться. Ну и… ну и вот. Не вышло. Но теперь я точно знаю, сколько взрывчатки потребуется, если что».

«А если бы удалось ее достать, то вы бы дворец подорвали?»

«Конечно».

«Там наверняка были не только хатты».

«Так мы ж не весь целиком. Там в подвале центр автоматического контроля за имплантатами рабскими. Ну, которые взрываются, — пояснил Энакин, поймав недоумение от учителя, и постучал себя по шее. — Вон там оно сидит. Вырасту — совсем его вытащу, мне пока только взрывчатку вынули».

Взгляд Ревана стал холодным и колючим — но холод предназначался не ему, и Энакин не напрягся.

«Продолжай».

«Ну и мы знали, как дворец устроен, там можно было так сделать, чтобы только хаттов — ну и центр этот. И почти никого еще».

«Но в целом неизбежные побочные потери тебя не особенно волнуют».

Энакин пожал плечами.

«Это плохо?»

«Я бы сказал, что для тебя это совершенно нормально. Но твой учитель Кеноби наверняка в ужасе. Где-то в глубине души».

«Он — хороший человек, — согласился Энакин. Немножко слишком даже хороший. — Он поэтому?..»

«Конечно. Темная сторона совсем недалеко от тебя, и он боится, что ты не устоишь перед ней».

«Если рядом со мной воняет дерьмом, довольно странно думать, что я специально полезу им обмазываться, нет?»

Реван фыркнул.

«Темная сторона, видишь ли… Сама по себе она — просто Сила. Как ваш песчаный шторм. И никак она не воняет и предупреждений не дает».

«Древняя история говорит, что у всех, кто туда вляпывался, мозг быстро вытекал через уши. Почти у всех», — поправился Энакин быстро. А Реван только рассмеялся.

«Темная сторона дает иллюзию мощи и власти без ограничений и без последствий».

«Как спайс?»

«Точно. И эффект примерно такой же. Когда сносит все установки и можно вообще все… Вот представь, — Реван прищурился, — что под твоей рукой все корабли Республики. Вообще все военные корабли. И ты можешь вот прямо сейчас уничтожить всех хаттов галактики. Что ты сделаешь?»

Энакин представил. Упоение почти захлестнуло его. Действительно — как сладко. Даже представлять, просто представлять, что этих, всех этих больше никогда, никогда не будет, что они никогда больше, никого не смогут… никого, никогда…

Выдохнул сквозь зубы.

«Ядреный приход».

«Дерьмо, парень, сидит у нас внутри, — сказал Реван. — И когда мы перестаем быть беспомощны, когда груз ограничений перестает давить — то оно и лезет. Прямо в мозг, ты совершенно прав. Но сама по себе Темная сторона — только катализатор. С таким же успехом можно бояться собственной психики. Ее не бояться надо, а знать. Ну и чистить периодически».

Энакин кивнул.

***

Древнеситхский оказался языком несложным. После хаттского-то. Реван на нем говорил свободно, и преподавать согласился — вот только учиться приходилось в Силе, и даже записей не вести: чтобы не спалил учитель Кеноби.

Энакин брал учебник у мастера Ню в библиотеке (для чтения и чтобы мастер Ню не удивилась его знаниям), но с Реваном выходило куда быстрее и проще. Теперь они пытались разговаривать в Силе по-ситхски, и как-то оказывалось, что о Силе на нем говорить куда удобнее. Причем — просто о Силе, даже не о Темной стороне. В учебнике-то были одни страшные ритуалы и кровища, недаром учитель Кеноби так трясся, — наверное, думал, что Энакина это все потрясет и травмирует…

Энакина не травмировало. На Татуине он как-то месяц ходил домой мимо растянутого на стене в назидание мертвеца. Беглого раба без головы. И наблюдал все стадии разложения и высушивания трупа в пустыне. Ничего, даже не страшно было.

Но ритуалы в учебнике были дурацкие.

«У джав такие, — сказал он Ревану по пути на биологию. Он как раз завернул в библиотеку на полчаса, дочитал страницу с ритуалом, и возмущение нужно было срочно куда-то девать. — Всякие круги и знаки, и обязательно надо кровь банты, или кровь самих джав. А если еще и умирающего джаву в круг положить, и ему живот вскрыть и кишки вокруг разложить фигурно — вообще самая сила получается. Это они так новый краулер «оживляют», мне рассказывали. Суеверия. А тут оказывается, что ситхи!»

«И что тебя так возмущает?»

«Ситхи летали в космос! Зачем вот это вот все, что за глупость?!»

«Раката, — сказал Реван, — свой гипердвигатель вообще на ритуалах темной стороны сделали, не удивлюсь, если на жертвах. Никто толком не знает. Но дело в том, что, увы, жертвы и эти символы работают… Эй?»

Энакин замер посреди коридора как идиот, но ему было совсем все равно, кто что о нем подумает. Процессы в его голове пожрали весь ресурс целиком.

«Гипердвигатель раката работал на… ритуалах?»

«Как утверждают все известные нам источники», — осторожно произнес Реван.

«То есть… то есть Сила… Сила может — вот так влиять? На процессы? На физику?»

«Парень, — Реван заглянул ему в лицо, — ты каждый день Силой устраиваешь антигравитацию, когда мячики поднимаешь. Конечно, Сила может влиять на физику мира».

«Я… не думал так про мячики, — Энакин потряс головой. — Надо же… Но Реван, вы понимаете, что это значит?»

«Что?»

«Раката сделали двигатель на Темной стороне… А потом его повторили иначе. Это же значит, что все эти ритуалы кровавые можно сделать иначе! Совсем иначе, нормально, технологией! Понимаете?»

Энакин сам себя понимал не до конца. У него в голове чертеж мира Силы и чертеж просто мира с нормальной физикой вдруг сложились воедино, и от ощущения громадности результата сердце колотилось в горле. Может быть, так воспринимали мир вообще все в Храме, и он ничего не нашел нового, но для самого Энакина это оказалось как выйти в пустыню — и вдруг выяснить, что стоишь на утесе, и видно с него на половину планеты.

«Не уверен, — сказал Реван. — Но идея интересная. Стоит попробовать».

***

Чтобы что-то понять, нужно это что-то померять. Как говорили на физике, и как говорил его собственный опыт, проблема измерения — одна из самых сложных. Когда, к примеру, двигатель болида сбоит на ходу, а в разобранном виде все кажется в норме — то нужно снимать телеметрию во время работы, а это ну совсем не очевидная задача, учитывая температуру внутри. Ничего, он же как-то выкручивался. На чужих деталях и разработках, но выкручивался же.

Как измерить Силу? Вот это знаменитое «Тут сильна Темная Сторона» как в цифры превратить?

В списке-описи артефактов были цифры, но ответ мастера Ню на прямой вопрос Энакина разочаровал: цифры ставили исследователи сами на основании разработанной шкалы. Определяли реперные точки на шкале под свое восприятие Силы (цветовой или звуковой, там даже вкусовая была), и оценивали. Ну, это было хотя бы начало…

Энакин изучил шкалы и задумался. Вот как он сам воспринимает Силу? В смысле — чем именно? Что именно в мозгу говорит — вот тут ее много, а тут мало?

Это немедленно выводило на принципиальный вопрос «что такое Сила», а он, в свою очередь — на огромные пласты очень сложной философской литературы. Энакин честно потратил два часа свободного времени вечером (забившись между кадок внутреннего сада, чтобы не отвлекаться ни на что поинтереснее в библиотеке) чтобы прочитать весь список доступных книг по вопросу с описаниями, и пришел к обескураживающему выводу: что такое Сила с физической точки зрения, джедаи не знали. Не то чтобы такой вопрос не ставился совсем — но ответа на него не было.

«Ну а чего ты удивляешься, — прокомментировал Реван. Все два часа он просидел рядом, на полу между кадками, объясняя Энакину теоретические термины. — Мы до конца не понимаем даже пространство-время. Даже как точно работает гипердрайв, до конца сказать не можем. Посчитать можем, а объяснить некоторые явления — нет. Слишком эти явления чужды нашим мозгам и нашему опыту».

«…Даже вашему? Ну, я имею в виду, вы же призрак. У вас ведь точно другое восприятие пространства-времени, нет?»

Реван улыбнулся.

«Я какой-то не очень правильный призрак. Я себя чувствую — обычно. Только что тело странное, а восприятие не изменилось. Когда я висел у Вишейта — и то было иначе».

Энакин кивнул и пополнил мысленный список «Отличия учителя Ревана от классических призраков Силы».

«В любом случае, призраки Силы существуют, из этого обычно делается вывод, что Сила превыше материи».

«Странный вывод, — Энакин потянулся всем телом. Пора было бежать на вечернюю тренировку. По сравнению с тренировками в Силе реальность раздражала: тело по-прежнему оставалось слишком неуклюжим. И развивалось медленно. Хотелось быстрее — и это «хотелось» точно было искушением, только не Темной стороны из книжек, а его собственным. Темная сторона всего лишь радостно предоставила бы способ… — Мне кажется, из этого всего лишь следует, что Сила — другая форма материи. По принципу этих… ножниц».

«Ножа отсечения лишних сущностей, — поправил Реван. — Верно. Проблема, видишь ли, в том, что мистические практики куда старше техногенной цивилизации. И они кодифицированы как иной способ познания и восприятия мира. Великая древняя традиция».

«С заглавных букв, — буркнул Энакин, вставая. — Не люблю традиции».

Рабство тоже было великой древней традицией. Даже в учебнике по культурологии на следующий год это было написано — обтекаемо, конечно. Тьфу.

«Не любишь — меняй».

«Вот и буду».

Задачка, конечно, не из очевидных… Но простые задачи и решать неинтересно.

Вопрос о философской природе Силы и ее разумности он решил пока выкинуть, как неважный. Сила проявлялась в физическом мире. Были места — места! — наполненные Светлой или Темной стороной, кайбер тот же как-то концентрировал Силу — и это все значило, что влиять физическими явлениями на Силу было можно — как и наоборот. Вопрос стоял — как именно это происходит, через что, и как все-таки измерить влияние. Хотя бы качественно оценить? Чем? Как построить эксперимент?

Экспериментировать он решил на себе, а в качестве специальных мест взять места в Храме, от которых Силой просто разило до мурашек. Светлой, понятно, но с Темной наверняка все точно так же. Когда он получит доступ в хранилище, можно будет это проверить.

Осталось понять, как залегендировать интерес.

***

— Это, — сказал учитель Кеноби, прочитав бланк о разрешении, подсунутый ему за завтраком, — тоже нужно мастеру Ню?

— Не-а, — Энакин тщательно и аккуратно, как учили, вымазывал тост маслом. — Это проект для биологии. Изучение мидихлориан.

— Биология, помнится, в твоем учебном плане стояла где-то в самом низу, — заметил Оби-Ван. Энакин прищурился: это была ирония, он же не ошибся? Ну надо же.

— Если мне зачтут проект, то мне зачтут программу этого года, — сказал Энакин. — Я договорился.

— Энакин, — Оби-Ван подписал бланк, передал ему датапад и потер лицо руками, — ты понимаешь, что у тебя есть учитель?

— Конечно, учитель.

— Ты понимаешь, что я — ответственен за твое развитие?

Хм. Перед кем ответственен? Перед Советом? С политической точки зрения на свое обучение у Оби-Вана Энакин не смотрел, а ведь зря. Вот что толку в зачете по политологии — даже по местному благостному учебнику для самых маленьких! — если знания у него в голове вообще, похоже, не задержались? Плохо, Энакин, совсем плохо.

Ну… ладно. Он пока еще не настроил учителя Кеноби против себя, хотя и внес его в категорию препятствий, а не ресурсов. Нужно срочно исправлять ситуацию. Рискнуть?

Энакин положил тост на тарелку.

Рискнуть.

— Если с точки зрения ответственности, за свое обучение в конце концов ответственен именно я. Как… — он поискал слова, — финальный бенефициар.

От Оби-Вана плеснуло удивлением. Он наклонился вперед — почти незаметно.

— Поэтому, — продолжил Энакин, — я оптимизирую программу, чтобы времени хватило на все необходимое. Если есть возможность воспользоваться моими преимуществами, почему этого не сделать? Как в математике.

— И ты не счел необходимым поставить меня в известность? Как в математике.

— Зачем мне занимать ваше время тем, что я способен сделать сам? У вас достаточно своих задач. Я способен принимать тактические решения в рамках общей стратегии.

— Которую я тебе в деталях не объяснял.

— Но вы же составили учебный план! — искренне удивился Энакин. — Я его читал. Этого достаточно.

Оби-Ван покачал головой. Отпил воды.

— Энакин… Ты воспринимаешь свое здесь обучение как… военную операцию?

Энакин задумался. В какой-то степени — да: он именно так уничтожение своего невежества и воспринимал. Как охоту на крайт-дракона. Как и охота, обучение требовало тщательного планирования и разделения на подзадачи. Но дело было не только в его собственном восприятии. Если посмотреть с точки зрения стратегических целей, как должен смотреть учитель Кеноби…

— Мне кажется, — сказал он наконец, — Совет это так воспринимает. Я не прав?

Оби-Ван вздрогнул. Прищурился.

— Кто тебе это сказал?

— Они сами.

— В смысле?

— Когда меня сюда брали, Совет сказал, что я слишком опасен. Они ведь не могли поменять мнение, осада Набу могла их только в нем укрепить. Я же взорвал ту станцию, и я уверен, они не верят, что случайно.

— Это… было не случайно? — Оби-Ван казался ошеломленным. Что, правда?

— Не-а, — ухмыльнулся Энакин. — Ну, мне, конечно, повезло очень. Но я был активным действующим лицом, не пассивным. Понимаете?

Оби-Ван кивнул. Взгляд его из мягко-доброжелательного стал цепким и внимательным. Ага, его увидели. Это хорошо.

Наверное.

— Они должны воспринимать меня как потенциальную угрозу Ордену, это логично.

— Энакин, никто здесь не желает тебе зла!

Энакин мысленно поморщился. Прожевал тост. То, что добро можно определять ну очень по-разному, он решил не говорить. Все-таки Оби-Ван увидел не совсем его самого — а мальчика с тяжелым анамнезом и сбоем в восприятии мира.

Ну, не так он был и неправ, в целом, но собственные сбои в восприятии Энакина вполне устраивали. Главное — их отслеживать.

— Я знаю, учитель Кеноби. Они хотят, чтобы я не стал реальной угрозой — и я рад, что они не хотят, я тоже, вообще-то, не хочу. Но из этого все равно следует, что мое обучение находится на их контроле. И вы тоже. И учебные планы. И поскольку я этого внимания и давления не чувствую, это значит, что оно все на вас. Поэтому у вас наверняка есть задачи куда серьезнее, чем мой зачет по биологии. Собственно, мой зачет по биологии облегчает достижение стратегической цели: потому что на постижение Силы правильным образом останется больше времени.

— Энакин… — Оби-Ван вздохнул. А потом протянул руку и взлохматил ему волосы. — Пожалуйста, помни, что ты ребенок.

Что за?..

— Я хочу, чтобы у тебя было детство, Энакин, — сказал Оби-Ван. — Без политических соображений, без… неподъемных требований.

— Зачет по биологии — вполне подъемное требование.

— Я не про зачет. Я про то, что выигранное время не обязательно тратить… правильным образом. Почитай то, что тебе нравится. Тебе же нравятся механизмы? В Храме куча ремонтных мастерских, поищи себе по вкусу. Подружись с кем-нибудь. Не загоняй себя в чужие рамки. Я, — он усмехнулся, — тебя прикрою. Это моя работа. Побудь собой, Энакин. Побудь ребенком. У тебя есть время, у тебя много времени.

Оби-Ван, решил Энакин, очень хороший человек. Вот только совсем ничего не понимающий в реальном мире. Надо будет как-то так извернуться, чтобы его не подставить. И прикрыть в случае чего.

…И, кстати, насчет друзей. Кстати. Сила, какой он идиот.

— Я попробую, — сказал Энакин. — Скажите, мастер, а… мастеру Дуку можно как-то написать?

Оби-Ван моргнул.

— Зачем?

— Он же был учителем мастера Квай-Гона, я подумал… Ну…

— Ох, — и под взглядом Оби-Вана Энакину даже стало стыдно. Но он ведь не соврал! Он совсем не соврал, он действительно хотел узнать о мастере Квай-Гоне больше, просто… это не все, что он хотел узнать. — Да, конечно, я ему напишу. Может быть, он даст контакт для тебя. Но Энакин, граф Дуку — очень занятой человек… И тебе не стоит использовать знакомство с ним для зачета по политологии.

Энакин фыркнул прямо в сок и рассмеялся.

***

Дети Ордена Энакина обычно игнорировали. Перестали задирать, когда выяснилось, что он не совсем не по праву тут находится и вообще не дурак, — но и обращать внимание перестали. В их группы по интересам и прочие объединения ему входа не было, это ему дали понять с самого начала — и такая расстановка сил его устраивала. Удивляла, пожалуй: они же сдавали ту же политологию, что и он сам, неужели никто не собирался воспользоваться им как будущим ресурсом? Но, наверное, соученики для таких расчетов были слишком хорошие. И слишком дети. А для падаванов постарше он вообще не существовал. Они уже ездили с учителями по миссиям и занимались Настоящим Делом. Энакин не считал настоящим делом лечение симптомов болезни Республики (а нынешнее состояние Республики оказалось похожим на поздние этапы развития ситхских империй — в изложении Ревана, правда, а не учебника) — но что он вообще понимал в миссии Ордена?

Однако биологический проект требовал шатания по Ордену с экспресс-лабораторией на плечах и электродами на голове, и любопытство победило нежелание детей с ним общаться. А жаль.

— Ты это что делаешь? — его остановили в коридоре трое юнлингов старше его на год. Он их смутно помнил по общим занятиям медитацией. Они учились в продвинутой группе и с Силой у них получалось управляться куда лучше, чем у него самого.

Эти… любопытные сбивали ему калибровку.

«Рассмотри ситуацию с другой точки зрения, — посоветовал Реван от стены. — Тебе тоже в будущем потребуются ресурсы. Совершенно необязательно считать их друзьями на всю жизнь».

Замена Китстеру Энакину была не нужна, но Реван был прав. Можно хотя бы попытаться наладить отношения. Ну или не испортить окончательно.

— Проект по биологии, — буркнул Энакин.

— Какой? — спросил старший юнлинг, и Энакин объяснил.

На него вытаращились.

— Это как — «померять»?

— Как получится, — Энакин пожал плечами. — Отрицательный результат — тоже результат. Вы мне пройти дайте.

— Чушь какая, — сказал старший юнлинг авторитетно, но группа расступилась, пропустила Энакина, а потом увязалась следом.

Ну и ладно.

Он прошел по всему намеченному маршруту, наполовину в медитации, через каждые полчаса делая пробы крови. Посидел в зонах Светлой силы, где прямо голова кружилась от ощущений, замерил показатели в каждой по нескольку раз — и вернулся в кабинет биологии.

И все это время юнлинги ходили за ним. Наблюдали. Иногда даже вопросы задавали — Энакин отвечал.

— И чего теперь? — спросил предводитель. Атери Ли.

— А теперь надо обработать данные, — сказал Энакин. Открыл лабораторию переданной картой, вошел. Глянул на потолок — да, камера была активна. Хорошо.

Юнлинги вошли следом за ним и замерли посреди зала, оглядываясь. Он снял экспресс-лабораторию, поставил на рабочий стол. Включил основной блок анализатора — голографический интерфейс развернулся вокруг. Юнлинги охнули.

Атери присвистнул.

— Тебе аж доступ дали? Ничего себе…

— Ну, — Энакин пожал плечом. — Я умею с этой штукой обращаться. Под руку не лезьте.

Учитель наверняка наблюдал за ними через камеры лаборатории, чтобы вмешаться, если вдруг что, и предотвратить порчу ценного оборудования, но об этом Энакин решил не говорить. В Ордене любили давать юнлингам иллюзию самостоятельности. И правильно, в принципе. Странно, конечно, что они в нее верят, ну да это не его проблемы.

Не мешают, и хорошо.

…А результаты-то получались интересные. Даже в мозговых ритмах четко прослеживалась корреляция с интенсивностью Силы вокруг. А пробы крови и вовсе…

Количество мидихлориан почти не менялось — а вот их цвет — еще как. И состав крови — тоже. Что-то они в кровь выделяли прикольное…

— Корреляция, — прошептал Атери за плечом Энакина, когда график наконец-то заполнился.

— Она, — Энакин фыркнул. — Оказывается, мидики наши любят, когда Силы вокруг много. Это та штука, которая выделяется, когда они собираются активно сливаться и делиться. А нам от нее хорошо, это нейростимулятор.

— Они… трахаются в крови, когда Силы вокруг много? — ошалело проговорил Атери.

— Ага!

Юнлинги грохнули хохотом. А Энакин подумал, что это все-таки был очень удачный эксперимент. Но финальный вывод нужно будет как-то иначе сформулировать.

***

Результат эксперимента, с точки зрения учителя биологии, всего лишь подтвердил зависимость ощущения Силы от поведения мидихлориан в крови, но Энакина его мнение уже не заботило. Зачет ему поставили, продолжить исследования позволили — ну вот и отлично. А базовый измерительный прибор и на базе собственной крови сварганить можно. Необязательно разбираться, как и чем именно мидики реагируют на Силу, тем более что для такого исследования точно пришлось бы залезать в дебри биохимии и биофизики. И — скорее всего! — все равно выйти к квантовой механике. Ну а к чему еще-то, если подумать. Как еще связать между собой клетки-симбионты, кайбер и ритуалы раката с их гипердвигателем, если не через самые базовые законы природы? Те самые, причем, где обычная логика улетала к сарлакку в желудок?

Вот только в квантовой физике Энакин был полный профан. На уровне учебников физики для малышей. И не мог это быстро изменить — базовых знаний не хватало. Да и не стать ему физиком-теоретиком: мозг не выкручивался нужным образом, даже упрощенные модели уже казались сложными — а дальше-то что будет?

«Физики-теоретики уже есть, — сказал на это Реван. — И модели, и описания уже есть. Ими можно просто воспользоваться. Но у тебя есть возможность исследовать феномен с совсем другой стороны».

«…Со стороны Силы».

«Именно. Если Сила — то, что на самом деле лежит за этими выкрученными физическими понятиями, то приближенная к верной модель у тебя уже есть. И возможность исследований тоже. Причем — без оборудования».

«…Что-то меня это пугает».

«И правильно. Ты же читал про Звездную Кузницу?»

«…Но с этой точки зрения не рассматривал…»

«Если у тебя получится, ты сможешь ее восстановить, — глаза Ревана полыхнули солнечно-желтым, — и мы бы могли строить корабли, беря энергию от звезд!»

«Ситхскую империю я восстанавливать не буду», — сообщил ему Энакин на всякий случай.

«Да ну ее, — отмахнулся Реван. — А вот корабли…»

Да… Корабли…

***

У исследования оказалось еще одно побочное следствие: у Энакина появились приятели.

Атери и его приспешники Лия и Чалла отчего-то решили, что с ним весело, и стали приглашать позаниматься вместе. Почему они так решили, Энакин не понял — но заниматься ходил. Фехтовали они лучше него, то есть могли увернуться от его неожиданных ошибок, а тренироваться с ними было проще, чем с Оби-Ваном. Хотя бы потому, что времени у них на это было больше. Оби-Ван порадовался и всецело одобрил их «дружбу», Реван похвалил — чем больше разных противников, тем лучше, да и обычных людей Ордена пора было узнавать как следует… Так что знакомство как-то поддерживалось само собой. И само собой же получилось, что Энакин начал помогать им с математикой и физикой — и оказалось, что это каким-то хитрым образом влияет на зачет по социальным наукам. Энакин не понял, каким, но спорить не стал. Влияет — и ладно. Его признали относительно ценным и не опасным ресурсом — вообще отлично. И литературу учить стало полегче.

…И если бы ему не захотелось чего-то большего, то ничего бы не случилось.

***

— В какую штуку мы ездили! — Атери сиял над учебником физики как тот квазар. — В настоящий ситхский храм, представь! Нам прям показывали, где алтарь стоял, жутко, прям жуть! Мои мидики от ужаса наверняка все описались!

— Ты что-то слишком в восторге, — сообщил ему Энакин. — Зачем вас туда возили вообще?

— Чтоб мы на Темную сторону посмотрели и прониклись!

Мда, подумал Энакин. Ну-ну.

— А ты точно правильно проникся?

— Э, — Атери махнул рукой, — это не объяснить! Вот тебя на следующий год свозят, сам увидишь.

— Так он уже падаван, — возразил Чалла. — Его не свозят, если только его учитель не разрешит.

— А его учитель не разрешит, — фыркнула Лия.

— Чего это? — обиделся Энакин. И сам удивился реакции. Ну чего ему в самом деле-то?

— Так все знают, что у тебя склонность к Темной стороне, — сказала Лия. — Тебя туда точно никто не отпустит.

Энакин независимо пожал плечами.

— Да и ладно. Подумаешь, алтарь. Я видел покруче.

— Что, серьезно? — наклонился вперед Атери.

— Да Татуин вообще — темная аномалия.

— И что? Что?

— Человеческое жертвоприношение, что, — зловеще прошипел Энакин.

Это, кстати, была чистая правда. Тускены проводили свой обряд у каньона Нищего, и они с Китстером наткнулись на последствия. Когда захваченных рабынь уже убили и расчленили, и разложили в круге по сторонам света. Головы с пустыми глазницами на восход одного солнца, правые руки на восход второго, левые руки на закат, ноги на север, сердца на юг, а вскрытые грудные клетки на груде внутренностей — посредине.

Атери передернулся и посмотрел на Энакина с уважением. И Энакину понравилось.

И он это «понравилось» не отследил. А зря.

Потому что когда его позвали на тайную юнлингскую вылазку как эксперта по «темной стороне», он только почувствовал себя польщенным — а критическое мышление будто отключил за ненадобностью.

Ну так и в самом деле, что могло случиться плохого в полностью контролируемом Храме джедаев?

Даже Ревану не сказал.

***

— Мы такую комнату нашли — просто закачаешься! Никогда не поверишь!

Уже это должно было его насторожить — но не насторожило. Они влезли в вентиляцию — и это было прямо настоящее приключение, безопасное и веселое, и Энакин просто решил последовать совету учителя Оби-Вана. Он же советовал играть с другими детьми — ну так вот он играет. И это даже оказалось интересно — начиная с покидания кельи тихо-тихо, чтоб не разбудить учителя (хотя Энакин подозревал, что учитель заметил — и позволил ему уйти. Сам, наверное, так убегал).

И только когда они подползли к цели — тогда Энакин почуял неладное. Внизу было холодно — и нехорошо холодно.

— Мне тут не нравится, — прошептал он. — Что это за место?

— Там куча всякого интересного! — ответил Атери. — Мы дроида-уборщика хакнули, который здесь бегает, тут полно всякого старого старья! Но оно все реально старое, как в музее!

— Погоди… да погоди же, — Энакин потянулся и ухватил Атери за рукав. Атери как раз снимал вентиляционную решетку. — Мы что, у библиотеки?

Тот просиял улыбкой.

— Ага!

И спрыгнул вниз, прежде чем Энакин успел его остановить.

Энакин выругался и рванул следом.

Если подумать — это было совсем нерациональным решением, вот только думать было совсем некогда.

***

Это явно было не основное хранилище: комната казалась не слишком большой. И совсем обычной — на потолке светильники, по стенам полки, на полках… На полках всякое.

Энакин отвел глаза от всякого — он слишком хорошо помнил опись, чтобы вглядываться, — и осмотрелся. Атери должен был быть тут. Вот прямо тут — но нет. Энакин оказался в комнате один.

Пахло пылью.

Он сделал пару шагов и вздрогнул — вокруг будто всколыхнулась вся комната, повернулась… И он услышал крик — и ощутил ужас, который был как песок в ветре во время бури: казалось, будто кожу сдирает заживо.

Энакин рванул на крик, завернул за угол комнаты (откуда тут угол?) — и увидел Атери.

Тот висел в воздухе, растянутый на синеватых светящихся линиях, руки были явно переломаны, в глазах стыл ужас, из открытого рта вытекали кровь и слюна.

Кишки из распоротого живота свисали комком — доставали до пола. На горящую желтым пентаграмму внизу капала кровь вперемешку с дерьмом. Ноги подергивались, будто пытались дотянуться — обрести опору, встать.

Первым желанием Энакина было — кинуться вперед. Помочь. Снять. Вытащить…

А потом он замер.

Что-то было не так. За исключением очевидного. Что. Что именно?

…Пахло пылью.

Не кровью. Не дерьмом и мочой. Сухой пылью.

Энакин сглотнул. И зажмурился.

Стоны Аттери вворачивались ему в уши. Он приказал себе не слушать. Вокруг была обманка. Иллюзия. В которую они все вляпались. Но мало знать, что иллюзия, нужно знать — как ее разбить. Он не знал. Этого они еще на уроках Силы не проходили.

Думай, Энакин, думай. Тебе перекрыли сенсорное восприятие. Это значит, идет прямое влияние на мозги, прямо сейчас. Через что именно? Прямое влияние на нервы? Вряд ли, слишком сложно. Значит — это он сам генерирует иллюзию для себя же. Ну хорошо. И как исправить собственный мозг, если защита не сработала?

…Посмотреть со стороны, что в защите не работает, и исправить. Допустим. И как это сделать? И как гарантировать, что то, что он увидит, будет правдой? Прекрасный вопрос…

…А какая цель у такой ловушки вообще? Если бы ловушка хотела выжечь ему мозг, у нее бы вышло. Значит — нет. Не хочет. А чего ей надо-то?

Какая цель у ситхских ритуалов в общем случае? Энергия. Считается, будто темные эмоции сильнее, их проще канализировать, проще использовать, артефактам проще их переварить — и зарядиться.

То есть этой штуке, чем бы она ни была, нужны его отчаяние и страх в качестве батарейки. Она прицепилась к тому, чем он чувствует Силу, и готова жрать. Отлично.

А как она решает, цепляться или нет? Ну какой-то принцип же быть должен? Не все, что чувствует силу, имеет смысл ловить вот так.

…И кстати. А если ловушка поймает настоящего ситха, и он по-настоящему, до конца и всей своей Силой почувствует все негативные эмоции — то что будет? Может — она перегорит?

К сожалению, ситха, чтоб проверить, поблизости не наблюдалось. А самому пробовать… Если он не найдет другого выхода.

Значит, попробуем противоположный вариант. Нету тока в этой системе. Вот вообще никакого тока нету.

Медитация получилась — на радость Оби-Вану. Энакин выключил все эмоции совсем, воспарил куда-то и повис — смотря на свое тело внизу. Ощущал он себя скорее механизмом — спокойным и невозмутимым.

И собственное тело виделось не живым, а сложной схемой.

Мир вокруг поплыл и изменился. Исчезли стеллажи, исчезли подвешенный к потолку полутруп и пентаграмма — Энакин сидел на полу в пустой каморке лицом к постаменту с пирамидкой, а рядом на полу валялись юнлинги с перекошенными от ужаса лицами. Живые. Пока.

…Уже хорошо. Возвращаться в тело нельзя, его скрутит снова. А что можно?

Они в архиве библиотеки. Как они вообще сюда умудрились попасть, тут же сигнализация?

…В большом зале архива сигнализация. А тут какой-то малый зал — может быть, эта пирамидка так джедаям-исследователям голову заморочила, что они забыли охрану включить? Примем как рабочую гипотезу. И что делать?

Энакин осмотрелся — и большой зал оказался совсем близко. Даже дверь туда оказалась открыта. Он дернулся было — но тут же понял, что хотя и висит непонятно где, призраком Силы все же не является. От тела отойти больше чем на пару шагов не вышло. Ну что ж…

Поднимать собственное тело как марионетку было очень странно. Энакин сам себе казался каким-то злобным духом, который поднял труп. Хотелось захохотать зловеще и завыть.

Мир вокруг чуть повело.

Нет. Стоп. Это эмоции прорываются. Убрать.

Он доковылял до основного зала. Замер на пороге. Комната была огромна. Стеллажи терялись в полумраке. Оттуда в Силе что-то звало и шептало. Просило. Умоляло. Плакало.

А прямо впереди стоял какой-то саркофаг под тяжелой крышкой. И вокруг него светились прекрасные лазерные лучи сигнализации.

Ура, подумал Энакин. Про пожирающие падаванов саркофаги в описи ничего не было. Так что идем туда. Не смотрим по сторонам вообще. Не слушаем ничего. Идем. Идем-идем. И падаем прямо на него сквозь сигнализацию. И надеемся, что саркофаг не обидится.

Саркофаг не обиделся.

А вот прибежавшая на вой сигнализации мастер Ню и разбуженный учитель Оби-Ван — очень даже.

***

— Ты понимаешь, как тебе невероятно повезло, что все остались живы?

Учитель Оби-Ван ходил по келье взад-вперед. А у стены стоял учитель Реван, сложив руки на груди, и кивал его словам. Энакину было очень стыдно.

— Да, учитель.

— Что ты должен был сделать?

— Позвать на помощь взрослых, — угрюмо ответил Энакин.

— Почему тебе это даже не пришло в голову?

Энакин пожал плечами. Не пришло. Как-то так вышло, что ему некого было обычно звать. И он не привык, что тут — есть кого.

— Ох, Энакин… — Оби-Ван присел рядом с ним. — Пожалуйста, поверь, я помогу тебе, чем могу. Всегда помогу.

— Я верю.

— В следующий раз, — сказал Оби-Ван, — не забудь об этом.

— Я не… — замотал головой Энакин, а Оби-Ван усмехнулся.

— Будет следующий раз, будет, что я, не понимаю. Так вот — прими меры, чтобы не попасться так больше.

«Меры, — мрачно произнес Реван, — приму я».

«Простите, учитель».

— Перед мастером Ню ты извинился?

— Угу, — сказал Энакин.

— Что сказала мастер Ню?

— Что я молодец, потому что выжил и додумался, как спасти остальных. И что меня ждет куча штрафной работы. Потому что я выжил по случайности и так не годится.

— Я согласен с мастером Ню, — Оби-Ван вздохнул. — Тебе нравятся артефакты?

Энакин осторожно кивнул.

— Ну хорошо. Я разрешаю тебе учить древнеситхский. Только будь осторожен. Учитывай свои слабости.

— Спасибо, учитель, — просиял Энакин.

— Иди уже. Отдыхай. К своим подельникам сможешь зайти завтра, как разрешат врачи.

Энакин кивнул. Вышел и направился во внутренний сад.

Реван шел рядом с ним. Сначала молча — а потом Энакин почувствовал эфемерное касание на своих волосах.

«Ты молодец, — сказал Реван. — Это было очень смело».

«И глупо».

«И глупо. Но, возможно, спасло тем идиотам жизнь. Я бы точно так сделал. Не делай как я».

Энакин хмыкнул.

«Конечно, учитель. Кстати… я нашел».

«Что ты нашел?»

«Не знаю. Но у того саркофага, на который я упал… Там была прозрачная крышка. И у того, кто там лежит, учитель, — ваше лицо».

Абсолютное оружие

— Вот я тебе удивляюсь, — сказал Атери. — Ты же нелогичную фигню типа литературы терпеть не можешь.

— Терпеть — могу, — не согласился Энакин.

Подумал еще и сделал ход. Атери нарочито застонал.

Они сидели в одном из залов библиотеки и играли в страто. На самом деле они с помощью страто должны были разбирать очередную старую битву, но просто разбирать было скучно, а играть за древних полководцев — куда интереснее. В этот раз за ситхов играл Энакин и неканонично выигрывал.

Ревана рядом не было: оставил их с Атери и «пошел проветриться». Реван принципиально не вмешивался в его досуг с друзьями. Энакин не считал Атери прям-таки другом, но…

Но попадание в ловушку древнего ситха все же сближает. Как и совместное наказание за проявленный идиотизм. Атери до сих пор — больше года спустя! — считал, что Энакина тогда наказали несправедливо. Энакин не соглашался, но и не спорил.

— Терпеть ты вообще все можешь, я не про это! — Атери взмахнул руками. — Ты же прекрасно понимаешь, про что!

— Это метафора, — кивнул Энакин. — И о чем она тут?

— Как тебя вообще к артефактам занесло? Они же, ну… артефакты. Они нелогичные.

— Они работают, — сказал Энакин.

— И?

— Это значит, что они логичные. Я просто не понимаю логику. Пока. Но я пойму.

— Зачем?

Энакин хлопнул глазами.

— Как «зачем»?

— Это же темные артефакты, их все равно нельзя использовать! Они же злые.

Ответ ему пришлось конструировать из модулей, основной отвечательный блок от постановки вопроса подвис.

— Может быть, если их понять, они станут менее злыми?

— Наивняк ты еще, — снисходительно заявил Атери.

Энакин пожал плечами и разнес его флот с четырех точек, полностью обороной упущенных.

***

«Наверное, это тоже читерство», — сказал Энакин, когда выбрался из библиотеки и распрощался с ничуть не огорченным Атери («А у нас вообще круче вышло, чем на самом деле!»).

«В каком смысле? — не понял Реван. — Ты же играл сам».

«Мы же с вами тренируемся. И в страто тоже».

Только их с Реваном страто… Это всегда, всегда был настоящий бой изнутри корабля. Реван помнил и республиканские войска, и ситхские, и людей помнил, и реакции — и Сила восстанавливала их так достоверно, что страшно было иногда. Казалось, спустишься в командную яму и шагнешь в прошлое.

Зато никогда не удавалось забыть, что за обозначениями на тактическом дисплее — люди. Сотни людей. Жизни которых — пусть иллюзорные, пусть только сейчас — зависят от тебя.

Тяжело это ему не было, а вот желание играть, а не работать отбивало напрочь.

Поэтому, когда они играли с Атери… было, наверное, слишком легко.

«Участники на гонках твоих все были на одинаковых машинах?» — спросил Реван.

«Но это же другое!»

«Почему?

Энакин не нашел ответа. Ситуация ощущалась другой. Там… ну, там был бой за его свободу, за будущее, когда не использовать все преимущества — глупо, а тут — просто развлечение…

«Когда с друзьями, интереснее ведь, если на равных?..»

«Тогда пусть растет, — пожал плечами Реван. — Врать и подлаживаться под слабейшего — не выход. Тебе разве бы понравилось?»

Энакин, подумав, признал, что не понравилось бы совсем.

«Так и он обидится. С Китстером своим ты так не поступал, верно?»

Энакин кивнул. И пометил себе Китстеру написать сегодня. И маме тоже. Только бы учитель не помешал: маме не хотелось писать в четверть часа, оставшихся до сна.

***

С мамой и Китстером он связывался по шифрованному каналу, который ему сделал граф Дуку. После того как перевез и маму, и семью Китстера на Серенно. Энакин и не просил особо, просто написал, как боится: ситх ведь (наверное) видел и маму, и Китстера — мало ли кому он про них рассказал, мало ли.

Граф, как он думал, наверняка ж уцепится за такую возможность. Рычаг влияния на мальчика-пророчество политик не мог упустить. Он, конечно, и не упустил.

Кроме того, Энакин писал ему про артефакты, спрашивал совета и спрашивал о Квай-Гоне. Ему нужно было, чтобы Дуку относился к нему с теплом, а не просто как к ресурсу. Кто знает, получалось ли, но Дуку отвечал.

…И даже с физиками на Серенно его связал, когда Энакин смог сформулировать вопросы внятно. А потом и про продолжение экспериментов расспрашивал. И хотя он явно не считал, что подход Энакина верен, поддерживал.

И разговаривать с ним было интересно.

***

«Граф Дуку очень интересуется артефактами», — сказал Энакин по дороге с нудной биологии на куда более интересную продвинутую кибернетику. На кибернетике он учился со старшими падаванами, и за прошедший год они перестали обращать внимание на его возраст. Большой прогресс.

«Тебе это кажется странным?»

«Ну… он же граф. У него должна быть уйма важных дел. А он пишет мне про археологию артефактов так, будто за этим сам следит, а то и спонсирует. А он ведь джедай — мало ли что он ушел, у него все равно мозги, как у джедая!»

«Ты это к чему?» — Реван посмотрел с интересом.

«Ну как же! Они, кроме мастера Ню, сначала с воплями бегают от Темной стороны, а потом некоторые с такими же воплями бегают за ней. Я не хочу, чтоб у графа Дуку мозги разжидились! У меня на Серенно мама и Китстер!»

Реван рассмеялся.

«И почему тебе кажется, что глубокоуважаемый бывший мастер-джедай Дуку станет бегать за Темной стороной?»

«Чтобы истребить ситхов, конечно. Которые убили мастера Квай-Гона».

«Хм».

«Он очень переживает, — сказал Энакин. Слово было не то. Дуку писал про Квай-Гона сдержанно, никаких особых чувств, кроме гордости, не выказывал, но он помнил слишком много подробностей. Так не бывает — если только не вспоминать о ком-то постоянно. — И он наверняка не привык смиряться и проигрывать. Он же ушел именно потому, что Йода решил вопрос с ситхами закрытым. Как он понял».

«Важная оговорка».

«Угу».

Не верилось Энакину, что Йода и впрямь так решил. А вот в то, что его не поняли, — легко. Йода никогда не объяснял, что имеет в виду. Наверное, просто уже не мог говорить так, чтобы поняли те, кто не прожил так долго. Если уж сам Энакин некоторые вещи не мог учителю Оби-Вану объяснить…

«И какой у тебя план?»

«Ну… — Энакин потупился. — Э…»

«Я не обижусь, — хмыкнул Реван. — Давай, излагай, как ты собрался использовать своего старого учителя на благо своей семьи».

«Учитель, я не…»

«Ты да. И это правильно. Итак?»

«Ну, я подумал, что мастер Дуку никогда не интересовался раньше артефактами хранилища и с мастером Ню дружбу не водил, ему будет сложно перепроверить мои слова и меня не подставить… Так что я думал ему сказать, что вот тот саркофаг, на который я упал, это на самом деле ваш, Ревана, саркофаг, и я знаю это, потому что я вас слышу. А никто другой — нет. И намекнуть, что я могу его вопросы вам передать, а ответы — назад. Он должен воспользоваться!»

Реван расхохотался.

«И я почти не совру… — пробормотал Энакин. — Это ж правда ваш саркофаг!»

«Только я там дохлый. Но это и впрямь не имеет значения».

Энакин промолчал. Трупов Энакин видел множество, и ему не верилось, что в саркофаге — мертвое тело. Вот не верилось, и все тут. Слишком живым было лицо под прозрачной крышкой.

«Идеалист, — хмыкнул Реван. — Ладно. Надо продумать, как шифроваться, парень, а то, если джедаи поймут, кого в храм приволокли, мало ли что придумают неприятного».

«Вы… согласны?»

«Я, парень, всегда был за торжество здравого смысла. Меня совсем не порадует, если у твоего прадеда в линии мозги дерьмом порастут».

Энакин шмыгнул носом и пожалел, что не может Ревана обнять.

***

Вот на кибернетике его и осенило.

Учитель как раз рассказывал про стандартные решения шасси для дроидов с социальными функциями и причины их стандартной же неоптимальности: «Чем выше у дроида социальная роль, тем более он должен походить на безопасного разумного или на животное, чтобы не вызвать отторжения. Для основных рас схемы следующие…»

Энакин смотрел на голограммные развертки чертежей и вдруг подумал, насколько это все похоже на ситхские пентаграммы. Хотел было посмеяться, поделиться с Реваном — и застыл.

А ведь правда. Правда очень похоже. А что, если пентаграммы, все эти линии в них, выполняют ту же функцию, что и дорожки на печатных платах?

Чем бы ни была проводимая энергия, ее потоки следовало структурировать, направлять и разделять. Соответственно, ритуалы должны предусматривать и предохранители, и трансформаторы…

И раката смогли ритуалами создать аналог компов для управления гипердрайвом. Как?

…Если с помощью ритуалов можно сделать аналог квантового компьютера, то это же… Это ж будет…

Вот как работала Звездная кузница, подумал Энакин ошалело. Кто бы ее ни строил, они поняли, как обойтись без линий и прочего антуража, как свернуть Силу так, чтобы влиять на базовые кирпичи материи — с другой стороны этой материи.

Она была полностью технологическая, кузница, как говорил Реван. Тем, кто ее строил, не нужны были человеческие жертвы в качестве хакерского доступа к энергиям Темной стороны. Они нашли способ сделать это иначе. То есть он есть, этот способ. Ну конечно же, он есть…

Но подбираться к нему придется долго, Энакин. Давай-ка сначала расшифруем основные ритуалы. Сопротивления, там, найдем. Транзисторы. Очень условно говоря.

— Энакин, — сказал учитель кибернетики. Он, оказывается, стоял совсем рядом и смотрел Энакину в лицо. Энакин вздрогнул. Это ж как он выпал из реальности-то? Весь класс на него пырился, а он и не заметил! — Мальчик, с тобой все в порядке?

— Голова кружится, — сказал Энакин честно.

— Слишком у тебя большие нагрузки, — учитель махнул рукой. — Иди погуляй и отдохни. Практическую работу можешь сдать в течение недели.

Энакин поблагодарил и сбежал из класса.

«А теперь всю правду», — сказал Реван, когда они вышли за дверь.

«Учитель! — Энакину хотелось прыгать и нестись во все стороны одновременно, но он шел по коридору так спокойно, что даже учитель Оби-Ван должен был им гордиться. — А есть какой-нибудь простой ситхский ритуал, у которого эффект бы совпадал с тем, что мы сейчас технологией можем?»

«Да чуть ли не все, — сказал Реван. — Я всегда говорил, что у ритуалистики технология рано или поздно выиграет. Что ты задумал, а?»

Энакин рассказал, Реван посмотрел на него странно и ухмыльнулся.

«Ну, пошли, поищем».

«А чему вы улыбаетесь?»

«Да я вот думаю, что к моменту твоего совершеннолетия дохлые ситхи Коррибана должны будут тебя назвать лордом просто по факту вклада в науку о Темной стороне».

«Я не хочу быть на Темной стороне!»

«Согласись, лорд ситхов на светлой стороне — это будет еще смешнее!»

Энакин представил и заржал — хорошо, что в коридоре никого не было.

***

— Скажите, мастер Ню, — вечером в библиотеке Энакин посмотрел на нее снизу вверх, и она тут же нахмурилась.

— Что тебе, неугомонный ты ребенок?

— А с амулетом щита эксперименты ведь проводят?

Мастер Ню вздохнула так, что Энакин аж испугался.

— Я не собираюсь сам лезть! Меня учитель Оби-Ван убьет! Я хочу свою аппаратуру измерительную туда поставить и на результаты посмотреть. И на видео эксперимента. Можно?

— И еще ты хочешь, чтобы тебя включили в исследовательскую группу.

Энакин пожал плечами.

— Это было бы здорово, но я ж понимаю, что мне никто не позволит.

Мастер Ню вздохнула.

— Поэтому ты наверняка планируешь познакомиться с исследовательской группой самостоятельно и повлиять на них без моего контроля.

«Как прекрасно она тебя знает!» — восхитился Реван.

«Я хороший!»

«Конечно. И вообще это все для блага науки».

«Они сами виноваты: до политологии я бы до такого не додумался».

«Хм».

«И до вас», — сказал Энакин.

«Я просто развил твои таланты».

— Я не… гм. Я не задумывал заговор, мастер Ню.

— Ну конечно же, — она хмыкнула. — Это ты наверняка называешь как-то иначе. Хорошо. Я включу тебя в группу. Но никакого личного участия в экспериментах. Иначе нас всех убьют Оби-Ван и Совет. Понял меня?

— Конечно! — Энакин подпрыгнул. — А когда? Я принесу сюда записи, хорошо? И можно я оборудование тут доделаю? И…

Мастер Ню замахала на него руками и разрешила.

***

Во время экспериментальной активации темного артефакта Энакина рядом, конечно, не было. Энакин сидел в изолированной комнате, смотрел на эксперимент через камеры и контролировал поток данных от аппаратуры.

Аппаратуру группы пришлось сильно модернизировать — что они своими датчиками хотели раньше намерять, Энакин даже не представлял. Зато сейчас, с настоящими приборами, которые он сделал из ремонтной аппаратуры по консультациям с физическим институтом Серенно (только бы они не узнали, сколько ему лет, перестанут ведь помогать), информации было завались.

И, во-первых, щит действительно ничем по характеристикам не отличался от стандартного. Вообще ничем.

А во-вторых, в первый раз обычной, «не магической» аппаратурой удалось засечь проход энергий по линиям артефакта — длинной ленты с вышитой металлом вязью.

Исследовательскую группу результат огорошил, а Энакину хотелось прыгать и орать.

Но он, конечно, не стал.

Он снял визоры, посмотрел на падаванов старше себя на десять лет и сказал: «Отличный результат для первого раза, вы как считаете? Надо теперь подумать, как его развить».

Они согласились.

…Через два месяца именно он задавал направление группе, хотя совсем не понимал, как такое получилось и почему это всех устроило.

***

Учитель Оби-Ван узнал о том, что Энакин фактически руководит группой, исследующей ситхские артефакты, только через полтора года.

Энакин по-прежнему не участвовал в активации артефактов сам, так что Оби-Ван поприсутствовал на паре экспериментов — и успокоился.

К этому моменту Энакин уже свободно заходил в хранилище, но учителю Оби-Вану об этом решили не рассказывать.

***

Три года спустя

От саркофага Энакин не оторвался, даже когда услышал знакомые шаги сзади. Перед глазами все вилась и вилась вязь ритуального языка, увеличенная визорами, и казалось, вот чуть-чуть — и до него дойдет наконец…

— Опять сидишь, — в сухом голосе мастера Ню даже недовольство уже едва слышалось. Мастер Ню не одобряла. Но смирилась.

Реван, как ни странно, тоже считал его желание непременно разгадать тайну саркофага не слишком здоровым. «Да чего там разгадывать, — говорил. — Брось мою тушку, парень, у тебя куча других интересных дел!»

Дел у Энакина было и впрямь достаточно, но с учителем Реваном он согласен не был. И понятно ему было совсем не все. Призраки гробниц вообще вели себя не так, как учитель Реван. Не ясен был ни ритуал, ни смысл его. На обычный, погребальный, совсем не было похоже.

«Да просто накосячил кто-то, — говорил Реван. — Написал тарабарщину. А что-то там возьми и сработай. Иногда и пинок по консоли срабатывает, сам же знаешь!»

Энакин знал, но смиряться не хотел. Саркофаг с непонятными надписями его раздражал. Лингвистические программы выдавали бред, даже язык никакая опознать не могла, хотя алфавит был обычный, ритуальный ситхский. Ну что там такого могли навертеть, а главное — зачем?

За почти четыре года он уже привык, что рано или поздно ему поддается любой артефакт. Укладывается в схему. А саркофаг будто издевался.

— Да, мастер Ню, — сказал он, выходя из полумедитации. Саркофаг в Силе красиво переливался синим, глаз не отвести. Тьфу, зараза.

— Зря.

— Да, мастер Ню.

— Тебе не саркофаг тогда жизнь спас.

— Конечно, мастер Ню.

Она вздохнула.

— И сколько раз я тебе говорила не ходить сюда одному?

— У меня защита.

— Самоуверенность — это слабость, мальчик.

Энакин кивнул.

Он не был самоуверен, не в том смысле, в каком она употребляла это слово. Он просто знал — точно знал, — что нужно большинству артефактов и как они отлавливали неосторожных. Просто составил карту, а дальше дело техники — уж не сложнее Бунта Ив. Какая разница, каких ловушек избегать.

В основном они были голодные, эти артефакты. В них сидели программы самовосстановления, и они хотели жрать. В них даже Темной стороны не было особенно — нету же ее в разряженном аккумуляторе? Да и в черных дырах тоже, несмотря на название. Голодные артефакты было даже жалко, хотя программистам их хотелось руки оторвать. Нельзя же совсем защиту от идиотов не ставить! А если идиот — нужный тебе человек?

— Я покормил там, кого смог, — сказал Энакин.

Это теперь было просто и не требовало никаких жертвоприношений. Пластина из кайбера, стандартный аккумулятор, всего-то делов. Он хотел сделать единую схему для всего хранилища, чтобы просто присоединить движок и заряжать все артефакты разом, но хранилище было слишком огромно. Да и, прежде чем увязывать артефакты в единую энергетическую сеть, следовало просчитать, насколько это безопасно. Пока по его схеме кормили только голокроны и особо агрессивные и тупые артефакты, где уж точно никаких мозгов не было.

…Жалко, что теперь исследования пришлось сильно урезать: он начал летать с Оби-Ваном по миссиям, и времени не хватало. Теперь с Реваном они тренировались в основном во сне. Слишком краткими были увольнительные в Храм, дня не хватало.

— Пойдем, — сухо сказала мастер Ню. — Тебя твой мастер ищет.

Энакин озадаченно на нее посмотрел и встал.

Они же только что прилетели, зачем он мастеру опять понадобился?

***

Мастер посмотрел хмуро, сунул в руки Энакину датапад и отошел к окну. То, как сильно он устал, видно было и без Силы. Они вообще на последней миссии вымотались: расследование техногенной катастрофы на орбитальной верфи Фондора закономерно оказалось делом о запутанной коррупции и политических убийствах, проще было бы мечами помахать. Но до мечей дело не дошло, а вот до взлома баз данных, взрывчатки и бластеров…

На датападе был отчет полиции Корусанта. О пропавшем сыне сенатора. Которого некто в балахоне уволок на нижние ярусы, в какую-то темную нору…

…Из которой спецназ полиции не вернулся.

— Замечательно, — сказал Энакин ядовито. — А мы тут при чем?

— Пришел запрос в Храм, — устало ответил Оби-Ван.

— И я еще раз повторю: мы тут при чем? В Храме рыцари закончились?

— Ты специалист по темным артефактам, а я убил ситха. Кому еще?

— Кому-нибудь из Совета, например. Им будет так полезно размяться.

— Сейчас никого нет на Корусанте, кроме Йоды. Вообще все по миссиям или в лазарете. Завтра вернется магистр Винду, но сам понимаешь…

Времени терять нельзя — это было ясно, но ситуация не нравилась Энакину совершенно.

«Что-то мне кажется, это ловушка, — сказал Реван обеспокоенно. — Слишком хорошо этот неизвестный подгадал».

«Угу», — мрачно подумал Энакин.

Вот только на кого ловушка? Конкретно на них с Оби-Ваном или вообще на джедаев? И демонстративная какая…

— А этот ребенок точно сын сенатора? — спросил Энакин. — Его опознали?

— Опознали, — сказал Оби-Ван. — Ты думаешь, это ловушка?

— Я думаю, что настоящие ситхи, если им надо просто добыть кого-то для жертвоприношения, не станут заявляться в черном балахоне на верхний ярус и хватать сына сенатора. У них десять нижних ярусов в полном распоряжении — никто и не заметит, а если заметит — не пошевелится помочь.

— У тебя очень циничный взгляд на мир.

Энакин вздохнул. Это он еще не озвучил, что, по его мнению, искать ребенка смысла уже не было.

— Но я тебя понял и согласен, — Оби-Ван потер лицо руками. — Никогда не думал, что это скажу, но возьми свои… штуки. Вдруг пригодятся.

— Раз так, — сказал Энакин, — то наденьте броню, учитель. Хуже от нее не будет.

— Я джедай, — с достоинством сказал Оби-Ван. — Я не собираюсь носить ситхское…

— Оно уже все джедайское, — хмыкнул Энакин. — Я же все переработал.

— …все равно.

— Учитель.

— Ладно, — вздохнул Оби-Ван.

Предчувствие у него было явно плохим, раз согласился так быстро.

***

Чтоб не вызывать ажитации в Ордене, доспехи они надели под орденские плащи, а шлемы спрятали в рюкзаках, с которыми ходили на миссии. Сейчас там лежали «штуки» Энакина.

Спецназ их встретил на платформе над входом в ситхов лаз. Ввел в курс дела — ничего не изменилось — и пропустил.

Энакин подвесил спидер рядом со входом в коридор, из которого тянуло Темной стороной, будто из филиала Коррибана, сбросил робу и натянул шлем. Теперь специальные наручи на предплечья, бластер с мечом на пояс и «штуки» туда же.

Датчик визора, настроенный на Темную сторону, полыхал алым. Верхние значения, а они еще даже не внутри.

— Ну что, — сказал Оби-Ван. — Пошли.

Лезть туда не хотелось совершенно: предчувствие не обещало ничего хорошего. Но из коридора все же чувствовался живой детский испуг, а значит, ребенок мог быть жив. Не факт, что удастся его спасти, но как не попробовать?

И они пошли. Энакин впереди.

На месте ситха — или кто уж там их ждал внутри — он бы попытался их прибить сразу. Хорошими, надежными ловушками, из которых если и вырвешься, то с трудом.

…Первые метры ничего не происходило. Потом коридор — обычный коридор обычного офисного помещения, разве что потертый, даже свет горел — повернул.

Спецназ полег здесь, весь. Трупы устилали пол. На стенах сыто светилось плетение — и это была даже не ловушка сама по себе, а ее зарядное устройство, высасывающий энергию элемент. На Коррибане любили так делать: каждый погибший усиливал защиту гробницы и усложнял выжившим продвижение.

— Безопасно, — сказал Энакин, считав показатели визора. — Тут все по-максимуму заполнено, больше не влезет.

И шагнул вперед.

Трупы рассыпались в пыль под ногами.

Дальше их ждет что-то серьезное. Что-то очень энергоемкое. Энакин перебирал схемы в голове. А больше всего боялся, что неизвестный ситх устроит нечто новое, из иной, невиданной Энакином традиции. Может из той, которая сделала гроб Ревану. И он не успеет опознать, не успеет…

Ага, Темная сторона пошла жрать страх. Отлично, дорогая, жри его, жри. «Штукам» больше энергии будет. «Штуки» запитывались от всего, и от общего Темного фона в том числе.

Он отделил себя от страха, посмотрел вперед. Дверь спецназовцы открыть успели — вернее, взорвать, — а войти не смогли.

За дверью светлая комната-приемная казалась совсем обычной. Даже фикус стоял у стола секретаря. Пустого, конечно. Живой фикус.

Ну и затейник наш ситх, во дает…

— Что там? — спросил Оби-Ван.

Энакин хмыкнул. Вот как объяснить? Визоры все еще не давали четкого представления — только то, что в комнате бултыхалась куча энергии. А перекинуть картинку Оби-Вану он так и не мог. Вот Ревану — легко, ученическая связь с ним была куда сильнее.

— Паутина, — сказал он. — И Голодный Зев. И фикус тут явно не фикус, что-то трансформирующееся и полуживое. Круто ситх подготовился. Точно меня ждал.

— Ты думаешь?

— А тут только Йода пройдет, вряд ли он ждал прям Йоду, — сказал Энакин, снял «штуку» с пояса и швырнул в комнату, одновременно активируя щиты. Щиты были активные, и он чувствовал, как они облизываются на Темную сторону комнаты. «Вам бы только пожрать».

В комнате полыхнуло. Висевшая в воздухе паутина мгновенно переполнилась энергией и ударила… вниз. По Зеву. Зев вымелся из пола, проломив паркет, задел «фикус», тот зашипел и начал разворачиваться…

Ошметки Паутины вылетели в дверной проем, но щиты пожрали их с урчанием. По крайней мере, Энакин слышал это как урчание.

— Сила, — сказал Оби-Ван.

— Ага, — Энакин прищурился на трансформировавшийся фикус. — Вау, какая штука. Как он ее добыл?

— Это… робот? — удивился Оби-Ван.

У «фикуса» теперь было толстое чешуйчатое тело, четыре лапы с клешнями и четыре же ноги. Ни глаз, ни рта — ему было не нужно, штука жрала энергию из внутреннего аккумулятора. Вот что заряжали смерти спецназа… Ага.

— Это алхимический ситхский конструкт! Тыща лет разработке. Скажи, красота. — Энакин нашарил вторую «штуку» на поясе, не упуская концентрации. Он может сделать что-то только с тем, что видит… Сила, где у этой прекрасной штуковины основная энергетическая линия-то? — Меч не вздумай вытаскивать, луч его не режет.

Оби-Ван напрягся — Энакин чувствовал спиной, — а потом ощутил волну спокойствия. Оби-Ван делился с ним Светлой стороной. Не нужно, ну да ладно… Ага. Вот она, моя замечательная силовая линия, вижу тебя. Ситх не переработал старинную схему, а зря, ой зря…

Энакин пригнулся, увернулся от удара металлической клешни-лапы — щиты взвыли фелинксом, которому наступили на хвост, — подпрыгнул и закинул конструкту на хребет металлический шарик, который развернулся в магнитную ленту. Лента прилепилась к конструкту, тот покачнулся — и рухнул, рассыпаясь на части.

Древние ситхи никак не защищали свои творения от перегруза энергией. Так что хакерские «штуки» оказывались всегда кстати.

Дверь впереди медленно отворилась.

— Шутки кончились, — Энакин облизнул губы. — Нас зовут на аудиенцию.

— Не пойти будет невежливо, — в тон ответил Оби-Ван.

***

…Когда-то там был обычный кабинет средней руки начальника. Теперь стены его едва проглядывали под серебряной ритуальной вязью — блоки, щиты, изоляция от внешнего мира, подпитка. Еле заметные линии тянулись от высасывающих силу стен и пола к человеку в темном у дальней стены.

На диванчике для посетителей у той же стены, у развалин стола сидел оплетенный серебряной вязью ребенок — и все еще дышал. Батарейка.

— А вот и вы, — сказал ситх. — Я, право, заждался. Как-то долго вы на миссии были в этот раз, сложное дело попалось?

И без паузы ударил молниями с двух рук. Щиты взвыли и лопнули. Энакин откатился с линии поражения и бросил последнюю «штуку». Не в ситха, на того уже шел Оби-Ван с мечом. В ребенка.

Когда Реван узнал про идею «штуки», то развеселился и потребовал, чтобы хоть для себя Энакин ее назвал его именем: «штука» являлась переработанным ритуалом погребения ситхов. Запирала жертву внутри, отрезала от внешнего мира и не давала сдохнуть. На ситхе бы не сработало, а вот на ребенке…

Ситху отрезание батарейки не понравилось, и следующей волной Силы Энакин получил прямо в грудь. Его впечатало в стену, и он едва выдрался из лап голодного ритуального плетения. Сейчас бы закоротить это все… но было уже нечем.

Да и не хватило бы его заготовок на такой объем. Ситх тут устроил покруче, чем в гробницах Коррибана. Энакин там был и мог сравнить.

Он выпрямился, взял меч. Ну не зря же его Реван учил фехтованию в конце-то концов…

И ввалился в поединок ситха с Оби-Ваном на полной скорости и с ситхским стилем боя. Чего уже было терять. Шансов вылезти живыми и так осталось мало: ситх и без батарейки двигался покруче конструкта.

И периодически бил молниями, гадина. Доспехи Энакина их жрали, но надолго их не хватит. А когда их не хватит…

Так, это страх, нафиг страх, где уязвимость у этого бешеного лорда? Где?

— Чем мы вам насолили? — спросил Энакин. Движения он уже не отслеживал — тело двигалось на автомате. И на максимуме скорости. Рядом вертелся Оби-Ван, но его тоже, тоже не хватит надолго, и они в паре работают неплохо, но далеко не так хорошо, как могли бы…

— Вы, мой дорогой избранный, разрушили мой план долгих, долгих лет.

— Да ладно. Чтоб вы да не придумали другой?

— Я, разумеется, придумаю другой, — с достоинством произнес ситх. Он будто и не запыхался. — Но я немного зол. И считаю, что вы мне должны компенсацию. Хорошим боем и удовлетворяющей меня смертью. Я даже ребенка отпущу, пожалуй, раз так повернулось дело, он меня не видел и не слышал — не выдаст. Да, пожалуй, так и сделаю. Так вам будет лучше умирать, не правда ли?.. Оби-Ван.

Оби-Ван успел отшатнуться от фатального удара, но меч ситха вместо головы снес ему правую руку.

Энакин мысленно взвыл. Умирать не хотелось.

…Умирать, не разгадав загадку Ревана, не хотелось еще больше. Он даже засмеялся про себя: все-таки желание знать было в нем неистребимо.

Убить ситха, спасти учителя. Самому выжить уже не удастся, ну и ладно, ну и ладно…

Жалко, с Реваном не получится попрощаться.

Они кружили по залу, не снижая скорости, ситх теснил его на ритуальные плетения, и Энакин плюнул — и плеснул на ситха на этот раз своей уже Темной стороной. То, что он не стоял в ней обеими ногами и не слушал ее шепот о том, как было бы упоительно и спасительно потерять контроль, не означало, что он не знал, как ее использовать. Нельзя столько времени провести с ситхскими артефактами и не знать.

Ситх отшатнулся в удивлении, Энакин провел атаку — даже задел, почувствовал боль врага, но развить не вышло. Получил Силой, откатился прочь, чуть было не в стену — ощутил, как рассыпается на левой руке наруч. Вот же ж…

Перед глазами плыло. Плетения на стенах двоились и троились, и во время очередной атаки до него, будто последним подарком Силы (и очень вовремя) наконец-то дошло. Дошло, как следовало читать символы на гробнице Ревана. Там была не одна фраза, не две, там был весь ритуал, спресованный в одну ленту, вечно повторяющая себя фраза, без начала и конца.

Он помнил надпись наизусть — и сейчас она разделилась на нити из знаков и переплелась в новом порядке: «Здесь лежит великий воин, да хранит Сила его покой вечно, покуда не в воле ее будет призвать его, и да восстанет он тогда во всей мощи».

Реван был жив. Жив!

Энакин застонал и взвинтил темп. Он должен был, должен был выиграть… Если он проиграет, Ревана никто никогда не освободит.

Ранение в ногу он даже и не почувствовал. Просто ощутил, как распадается от напора Темной стороны доспех и понял, что не может встать. Уже лежа понял.

Ситх — в драном плаще, израненный, с лицом — смутно знакомой маской из запекшейся крови, — замахнулся, скалясь, и Энакин понял, что все. На этот раз он не увернется.

…Когда оглушительно громыхнуло, и голову ситха снесло сгустком плазмы.

Энакин откатился из-под падающего трупа, извернулся и посмотрел назад.

В дверях комнаты стоял Реван с ружьем спецназа в руках.

— Дальнобойное оружие, — сказал он, — самое то для поединков ситхов. Ты, парень, был абсолютно прав.

Энакин уронил голову на пол и рассмеялся.

***

— Но как вообще?

— Да понятия не имею, — сказал Реван. — Проснулся я в том гробу, как красавица из сказки, только я точно уверен, что меня никто не целовал. Ну я ноги в руки и к тебе. Сила прям орала, что могу не успеть. Ружье пришлось позаимствовать. Так что пора мне отсюда драпать: я ведь и транспорт орденский угнал.

Энакин, уже перевязанный на скорую руку, подтащил себя к Оби-Вану. Тот был жив, но без сознания.

…Но вот то, что Энакин использовал Темную сторону, он не забудет, Энакин помнил всплеск ужаса с его стороны. Ну, значит… Ну, значит, так и лучше.

— Вам все еще нужен ученик, учитель? — спросил Энакин.

Реван кивнул. А когда Энакин хотел пройти к выходу мимо него со словами: «Спецназ меня знает, они нас выпустят», Реван обнял его. И Энакин обнял его в ответ.