Бродяга

Встреча

Сижу. Думаю.

Категорически странная ситуация.

Казалось бы, очередная сходка отбитых великовозрастных идиотов, которым нравится бегать по заброшкам и лесам в как-бы снаряге, и пулять друг в друга пластиковыми пульками из как-бы настоящих автоматиков.

Страйкбол, чо. Лихость, азарт, маневры.

Ну, бегали по лесополосе. Ну пуляли. Ну, считали фраги и ругались.

А потом шарахнуло.

Не, не так.

ШАРАХНУЛО.

Хрен знает, что это было.

Очнулся в городе. На жаре и солнцепеке.

Не в своём, что интересно. Многоэтажная, совершенно нетипичная для наших просторов застройка.

И, кажись, подзаброшеная. Дорога-тротуары неухожены, виден строительный мусор. Людей не видать.

Вот и сижу на отбойнике в позе "мыслителя". Думаю. Как-бы автоматик лежит на коленках.

Вот тоже, категорически странная ситуация.

По пробуждению, заглянул внутрь, узнать, не забилась ли начинка какой гадостью.

И минут пять пялился на совершенно нештатный усм, затвор и выглядывающие из магазина зеленые патроны с медными носами.

Выстегнул один патрон. Пощупал. Понюхал. Даже лизнул.

Патрон. Даже чуть в масле.

А где привод? Где акум? А шарики-пульки где?

Глянул в запасные магазины.

Везде патроны.

Задумчиво запихнув боеприпас обратно в магазин, поставил калаш на предохранитель.

О-очень странная ситуация.

Не вставая, покурил, не переставая думать.

К досаде моей, мысли думаться не хотели. Как не хотели стыковаться известные мне факты.

Безлюдье сменило своё агрегатное состояние примерно через час. Боковым зрением заметил движение. Скосил взгляд.

Тонкая девичья фигурка в синем платье и белой блузке. С портфельчиком.

Что-то знакомое.

Продолжаю сидеть и думать, кося на прохожую взглядом. Фигурка неторопливо, но неумолимо, приближается, становясь всё более узнаваемой.

Пепельно-серые волосы, точёное, безэмоциональное лицо с равнодушным взглядом рубиново-красных глаз.

Что ж, мысль о местонахождении можно больше не думать.

Можно думать мысль, как дальше быть, и куда податься.

Девушка, приблизившись, остановилась.

Смотрим друг-на друга. Молчим.

Хороша, чертовка, что ни говори. Любовался бы и любовался.

- Где можно взять кота?

О как. Очередная категорическая странность. Говорит она на японском. Прекрасно это слышу. И при этом, прекрасно её понимаю.

Чудеса.

- Кота?

Не думаю, что странность её вопроса перебивает общую странность ситуации. Но переспрашиваю чисто для порядка, а скепсис в голосе - это чисто рефлекторное.

- Да.

Кошусь на нагрудную нашивку со своим "гордым" позывным, и пытаюсь подавить гомерический ржач, прорывающийся наружу.

Потому что на ней вышито "КотЪ".

Только вот я сильно сомневаюсь, что девчушка знает как пишется "кот" на старорежимной кириллице.

Смешок всё равно прорывается наружу.

- Один сидит перед тобой.

Девушка моргнула, чуть склонила голову набок. Подумала.

- Тогда иди за мной.

И пошла дальше.

Почесал затылок. Встал. Потянулся. Закинул автомат на плечо.

И пошел следом.

Идем. Молчим.

Что ни говори, а логика у нее... странная. Вроде же должна знать, как коты выглядят.

Уж явно не так, как пыльные и бородатые бандитос-партизанен с осоловелой мордой. Вроде меня.

- А тебе зачем кот нужен?

Но именно ввиду нестандартности её логики, лучше всё таки уточнить, нафига она повела за собой здорового вооруженного мужика с бородой. А то чего-то этому самому мужику страшно вдруг стало...

- Чтобы мурчал и уют наводил.

Офигительные требования к животине, ничего не скажешь.

- Тогда тебе кот обыкновенный нужен. Я КотЪ бойцовский. Мурчать не умею.

Девушка остановилась и резко развернулась.

Просканировала с ног до головы. И, с долей недоумения уточнила:

- А уют наводить умеешь?

Рука сама тянется к затылку.

- Это умею.

- Тогда, за мной.

Снова разворачивается и идет дальше.

Н-нда... Девка явно знает, чего хочет.

Только явно слабо понимает, что ей нужно.

Вздыхаю, и иду следом.

Уют, так уют.

А помурчать нормального кота поймаю.

Дом

Странная ситуация.

Обычно мужики подозрительного вида пытаются увести девчонок наивного вида куда подальше и сделать что-то нехорошее.

А тут...

Подозрительного вида японская школьница куда-то уводит здоровенного, растерянного вида, бородатого мужика с автоматом, явно замышляя что-то нехорошее...

Хотя... Это же Япония. Тут всё странно.

Бредем по лестнице. Молча.

Многоэтажка на жилую не похожа ни разу. Ни людей, ни обжитости. Замусорено. Лифт не работает.

На четвертом этаже девушка подошла к четыреста второй квартире, повозилось с замком и молча зашла внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Ну, ладно. Будем считать, что пригласила.

Пару секунд потоптавшись перед порогом, захожу, закрывая за собой дверь.

Н-нда...

Небольшая однушка с отдельной кухней и отдельным санузлом. Символическая прихожая.

Голые бетонные стены. Железная кровать с прикрученной к ней настольной лампой. Тумбо-комод на три ящика. Небольшой холодильник. На стене небольшое зеркало и плакат. В углу коробка с мусором. Окно закрыто тяжелым темно-синим занавесом.

Пол грязный. Помещение пыльное. Воздух неприятно застоявшийся.

Девчонка стоит рядом с кроватью, на которую бросила портфель. Молчит. Смотрит.

Рука сама потянулась к затылку и обстоятельно поскребла его пальцами.

- Да уж... Уютом и не пахнет...

Снова легкий наклон головы на бок.

- Сможешь исправить?

А в глазах у неё, впервые за наше знакомство, что-то мимолетное, грустное-грустное...

Неуверенность в её вопросе почти можно пощупать.

Смотря на всю эту композицию, невольно задаюсь немым вопросом:

"А кто кого подобрал-то?"

Вздыхаю.

Ставлю автомат в угол.

Кидаю рядом рюкзак с каской.

Снимаю сапоги.

Сматываю портянки.

Засучиваю рукава.

- Где тряпка с ведром?

***

Рей ушла из квартиры минут через десять. Сослалась на необходимость быть в институте NERV.

Проводил молчаливым кивком.

И продолжил драить пол.

Занавес отодвинут, окно нараспашку. В комнате впервые, за хрен знает сколько времени, свежо.

По стенам прошелся один раз. И этого хватило. И высохло все, при местной-то погоде, считай моментально.

Протер все горизонтальные поверхности. Сгреб и вынес наружу весь мусор.

Драю пол по третьему разу. Натоптано - просто ужас-ужас. Узнаю кем - оторву ходунки и в уши затолкаю. Ибо девчонка столько нанести не могла.

Отжал тряпку, слил воду. Пихнув ведро с тряпкой обратно, стягиваю майку и ополаскиваюсь под краном.

Горячей воды тоже нет.

Не замерзаю исключительно из-за ворочающейся внутри злобы. Согревает, понимаешь, эмоция. Аж пар идет.

Глянул в зеркало.

Феерическое зрелище.

Борода дыбом, усы торчком. Мышца аж выпирает атлетическим стандартом. Шевелится под кожей, как живая.

И все в ореоле пафосной парной дымки.

Оттягиваю веко.

Не, не глючится. Взаправду.

Вместо серо-зеленого стандарта - густой малахит. Вместо черной точки - вертикальная черта.

Улыбаюсь сам себе.

Мда. Чеширский кум неопровергаемой натурой.

Что логично. В евангелионе нормальных нет. Вот и меня обточили к местным стандартам.

Возрадуйтесь! В вашем полку пополнение!

Теперь понятно, почему девчонка на полном серьезе меня за кота приняла.

Оглядел обстановку.

Поскреб затылок.

И пошел в соседнюю квартиру.

***

Обстановка обогатилась креслом, столиком, вторым тумбокомодиком и раскладушкой.

Пол украсила пара татами.

Стену украсил здоровенный плакат-календарь с фигуристой девицей в условном купальнике.

Достирываю второй комплект белья постельного. Первый сушится на солнышке. Вместе с матрасом и подушкой.

Набег на соседнюю кварт-площадь превратился в нашествие на весь домовой комплекс.

Нашел много интересного. И полезного.

Теперь у калаша появился братик породы "ломик". Делят один угол и довольны.

Разжился инструментом.

Теперь работает лифт.

И есть горячая вода.

Отжимаю пододеяльник и иду менять бельё. Свежепостиранное на просушку, свежевысохшее застелить.

Ну штош, предварительный круг задач решен.

Огляделся.

Ну-с, уже не нора, но берлога.

По спартански уютная.

Сразу ясно, что тут бойцовский КотЪ обитает.

И его детёныш.

Скалюсь чеширским методом в пространство.

Антиреснейшая диспозиция, однако. Будем посмотреть и потрогать.

Возможно сапогами.

Визит

Изучив продовольственные запасы, впал в недоумение.

Недоумение, впрочем, быстро куда-то сдриснуло, ибо снова заворочалась изнутри злоба.

Хорошая эмоция, что ни говори. Мотивирующая.

Повторный обыск всего имеющегося из мебелей лишь подтвердил подозрения.

Ни денег. Ни документов.

Ни. Хе. Ра.

Эмоция перешла в новое агрегатное состояние. Отчего недовольное сопение скакнуло до паровозного пыхтения с присвистом.

Видимо, пропитание для детеныша придется добывать по старинке.

Антураж, как бы, намекает.

Ну, что же. Охота, так охота.

Обулся. Закинул рюкзак за спину. Взял автомат.

Открыл дверь.

На пороге стоит пиджак. В пиджаке абориген. Сурьёзный-сурьёзный. Судя по фигуре, пытавшийся в культуризм.

Зря пытавшийся, если честно.

Стоим, молчим.

Я смотрю ему в родничок. Он смотрит мне в подбородок.

Дальше как в кино.

Он тянется к пистолетику под подмышкой.

Резко поднимаю колено. Ловлю охнувшего пиджака на аборигене за ворот, добавляю лбом по лбу.

Подхватываю выпавшую из его рук пистоле-железо и выставляюсь в коридор, прикрываясь пиджаком как щитом.

И точно.

За углом второй стоит. Из пестика целится.

Подхваченная пистоле-железо тут же отправляется в полёт, окончившийся аккурат на лбу второго аборигена в пиджаке.

Тот валится на пол.

И тишина.

Оглядываюсь.

Больше никого.

Окидываю взглядом инсталляцию.

Вот и поохотились.

Хмыкаю, и тащу добычу в квартиру.

***

Сидим, молчим.

Помятые пиджаки на аборигенах, связанные по рукам, сидят у стенки, придерживая мокрые холодные полотенца на пострадавших головах.

Сурьёзные. Недовольные.

Слежу за ними одним глазом, играясь с добытыми пестиками.

Приятные игрушки, что ни говори. Немецкие. Серьезные, обстоятельные. Сорок пятый калибр.

Откладываю в сторону и полностью поворачиваюсь к пиджакам на аборигенах.

Переглядываемся. Молчим.

Закидываю пробную удочку.

- Служба безопасности?

Молчат. Зыркают. Сурьё-озные.

Вздыхаю.

И кидаю в "заводь" динамитную шашку.

- Вы понимаете, что это феерический про*б? Один из пилотов, от которых зависит существование человечества, вступил в контакт с неопозннаным вооруженным лицом с неясными мотивам. И довел до места жительства....

Замолк. Моргнул. Где-то в нутре заворочалась пламенная эмоция.

- Кстати об этом...

Что-то в моём тоне заставило пиджаки насторожиться.

С подозрением щурюсь.

Готов об заклад побиться, что у меня зрачки сейчас ужались в нитку от эмоции.

Поднимаюсь из кресла. Нависаю над пиджаками на аборигенах.

С расстановкой уточняю.

- А не вы ли тут натоптали?

Зыркают. Молчат. Пытаются скукожиться.

Эмоция с ликующим воем ломанулась наружу...

Я орал. Я ревел. Я бушевал.

Про отношение, про уход, про отсутствие социальных навыков, про полное отсутствие хоть малейшей эмпатии...

Когда последние паскали со свистом просочились сквозь зубы, накатило спокойствие.

Пиджаки на аборигенах, сбившись в один комок, продолжали молча зыркать.

Думаю внезапную мыслю.

А хорошая мысля.

- Значи так. Ты...

Тыкаю пальцем в правого пиджака на аборигене...

С недоумением наблюдаю пляшущий над ногтем вытянутого пальца язычок ядовито-зеленого пламени.

Пиджаки на аборигенах стремительно пытаются ужаться больше чем возможно, и стремительно теряют азияцкий разрез глаз.

Неторопливо выковыриваю из заднего кармана пачку с сигаретами, выбиваю одну, и невозмутимо прикуриваю.

Выдыхаемый после глубокой затяжки густейший дым игриво стелется по пространству, въясь вокруг рук, неторопливо стекая к ногам и зловеще подползая к пиджакам на аборигенах.

- У меня скоро детеныш вернется. Голодный. А жрать нечего...

Продолжаю сверлить взглядом отмеченную ранее жертву.

- Поэтому ты идешь в магазин.

Пиджак на аборигене моргнул.

Вздрогнул, когда радом с лицом мелькнуло хищное лезвие.

Моргнул снова, глядя на срезанные путы.

- Бегом.

Повторять не пришлось. Исчез со свистом, забыв дверь прикрыть.

Проводил его взглядом.

Снова затянулся. Выдохнул.

Посмотрел на второй пиджак на аборигене.

- А ты моешь посуду.

***

Пиджаки на аборигенах стоят у стеночки.

Тянутся.

Сурьёзные-сурьёзные.

Сразу видно, что боятся.

Посланный до магазинов пиджачок уже на месте явно сообразил, что биче-продукто я за еду считать не буду.

И случись ему таковое притащить, чего доброго его самого на прокорм пустят.

Поэтому закупился на совесть.

Мясо, яйца, рыба, рис, макароны, овощи, консервы, специи...

Даже набор столовых приборов приволок. Минимальный. Но всё же...

Второй пиджачок доблестно вылизал всю кухню.

После чего, отметив необычайное нарушение облико-морале, стянул ботинки, оставив их у порога, и принялся драить пол.

По завершении оного действия, прибрал инвентарь и встал у стеночки уставившись в никуда.

Вскоре рядышком пристроился первый.

Раскидал продукты по холодильнику и полкам.

Пристроил на места прибавление в приборах.

Вернулся в комнату.

Сел за столик.

Сверлю пиджаки на аборигенах взглядом.

Пиджаки на аборигенах зрят в пространство.

Молчим.

По комнате гуляет легкий теплый сквозняк.

На подоконнике слабо трепыхается высохший пододеяльник.

Вечернее солнце греет спину.

Пододвигаю оба пестика к краю стола.

- Свободны.

Подходят по одному. Забирают оружие.

Обуваются.

Глубоко кланяются.

Уходят.

Молча.

Скребу загривок.

Встаю.

Надо готовить ужин.

А то ведь детёныш и взаправду голодный придет.

Глядя на начинающую закипать воду в кастрюле, задаюсь тоскливым вопросом.

Неужели родительский инстинкт именно так и включается?

Внезапно.

Вечер

Сметаю пошинкованную капусту с доски в кастрюлю с бульоном.

Прикрываю крышкой.

Щи, считай, готовы. Ждем полной готовности и можно снимать.

Быстро прибираю образовавшийся локальный бардак.

Чем бы еще заняться?

Взгляд падает на притаившийся в углу рюкзак.

Им и займемся, раз я тут на квартирование остаюсь.

Разбор рюкзака проходит быстро.

Потому что разбирать было особо нечего.

Малый походный набор, же.

Право слово, что там может быть полезного для типа страйкболиста?

Пара сменного белья.

Футболка. Два штука. Одна с Феликсом, вторая с Иосифом.

Пара носок.

Набор для разведения костра.

Россыпь патронов? Ну, логично. Пулько-шарики то того... Формат сменили.

Магазины автоматные... Магазины пистолетные?

Кольт 1911А1?

Под семь-шестьдесят два тэтэ? А такое бывает?

А я-то надеялся его не переформатировало...

Но чтоб так...

Полбуханки хлеба.

Шпроты.

Пол палки копченой колбасы.

Фляга с водкой.

Глотнул.

Ух.

Хоть где-то стабильность.

А это что за мешочек?

А.

Уход за автоматом. Инструмент и смазка.

Кидаю взгляд в тот же угол.

Надо заняться.

***

Детеныш вернулся вечером.

Стоит у порога. Молчит.

Удивления полный подол. В глазищах блеск от новых видов.

Откладываю шомпол и автомат.

- С возвращением.

Кивает.

После неловкой паузы снимает обувь.

Проходит в комнату и садится на кровать, подобрав ноги.

Морщусь.

Нужно раздобыть тапки. Срочно.

- Голодная?

Кивает.

- Сейчас накрою.

Ужинаем за столиком, усевшись на татами.

Девчонка с возрастающим энтузиазмом работает ложкой, потребляя щи.

Сметаны пиджачок не взял. Басурманин бескультурный...

В следующий раз отниму кошелёк и пойду сам.

Сам прибором работаю с неспешно. Наслаждаюсь собственным творчеством.

Сегодня оно прям удалось-удалось.

Даром, что для детеныша старался.

О, уже осилила.

Девчонка задумчиво смотрит в опустевшую тарелку.

Облизывает ложку.

- Добавки?

- Да.

Хмыкаю.

На добавку не скуплюсь.

Девчонка продолжает уничтожать деликатесное блюдо, но уже более обстоятельно.

Возвращаюсь к своему пайку.

Ужин проходит в почти семейной тишине.

***

Сидим за тем же столиком.

Посуда мной помыта и убрана.

Автомат почищен, собран и отложен в сторону.

Чищу пистолет.

Детеныш, сидя напротив, делает домашнее задание.

Наслаждаемся совместным деловитым молчанием.

Гляжу краем глаза, как девчонка щелкает примеры по математике.

Могёт детёныш в безжалостный расчет и равнодушный расклад на составляющие.

Откладываю кусок ветоши и начинаю собирать пистолет.

Переключаю внимание на тонкие кисти с изящными пальцами, четкими и выверенными движениями выводящие знаки и цифры.

Ей бы хирургом работать.

Такая до последнего будет с болячками и со смертью играть накоротке.

И будет выигрывать.

Заканчиваю сборку. Проверяю ход затвора. Ставлю на задержку. Снимаю.

Затвор задорно, как по нормативу, лязгает.

Смотрю на свои грабки.

Мой удел кирпичи класть и гвозди забивать.

Даром что строитель.

Вздыхаю.

Кладу пистолет на стол.

Подпираю челюсть кулаком, уставившись в пространство.

Строитель бл...

Сижу в чужой стране, обложенный оружием, и сторожу девчонку, от которой существование целого мира зависит.

И вообще не понимаю, что дальше делать.

Достроился.

Чувствую, как изящная ручка, что так безжалостно пластала числа по бумаге, аккуратно гладит макушку.

И, с явной долей сомнения, пробует почесать за ухом.

Титаническим усилием удерживаю хохот в легких.

- Мур-мур-мур.

В рубиновых глазах ярко читается скепсис.

Да-да, возмутительная фальшивость.

Улыбаюсь.

- Ну, я же говорил, что не умею мурчать.

***

Застилаю раскладушку свежим бельем.

Детенышу койку застелил еще днем.

Собираемся на боковую.

Ставлю себе пометку постирать и погладить девчонкину школьную форму.

Надо отловить пиджаков.

Бытовые удобства охотой не добудешь... Сие вымогать надобно.

Сурово и безжалостно.

Э?

Девчонка, сняв и сложив форму на кресле, стянула всё нательное бельё.

Отворачиваюсь.

- Пижамы, я так понимаю, у тебя нет...

- Нет.

Вздыхаю.

Выдергиваю из рюкзака черную футболку.

Смотрю на принт.

Ну... Пусть будет Феликс...

- Надень.

- Хорошо.

Смотрю на результат.

Предсказуемо.

Моих размеров футболка ей как сорочка до середины бедра.

На груди строго щурится Феликс.

Хочется хохотать.

Заливисто.

Ми-ло-та.

Переползаю на раскладушку и растекаюсь на ней набросив сверху покрывало.

Детёныш деловито устраивается в свежей постели.

- Спокойно ночи.

- Спокойной ночи.

Лампа гаснет.

Утро

Чертова привычка вскакивать ни свет-ни заря.

Вожусь на кухне.

Детёныш в школу идет.

Значит нужен завтрак.

И на обед надо сообразить что-то внятное.

Только вот в чём отдать? Или...

А я-то думал, зачем пиджачок мне секционную коробку с крышкой приволок.

Аж вспомнил, что она для бенто.

Как много я, оказывается, знаю.

Сам в шоке.

Онигири, рыба в кляре, салат овощной с порубленным яйцом, оставшийся хлеб на прикуску.

Был-бы термос, заварил бы чаю.

На завтрак - омлет с порубленными сосисками.

Хм?

О.

Детеныш проснулся.

Выглядываю в комнату.

О-о-о...

Девчонка полусидит на кровати, выпутавшись из одеяла.

Оглядывается.

Глаза сонные.

Волосы растрепаны.

Феликс строго щурится.

Кава-ай....

Перестукивает моё черствое сердечко новым ритмом.

Хмыкаю.

- Доброе утро.

Девчонка сонно смотрит на меня.

Моргает.

Потягивается.

Просыпается окончательно.

- Доброе утро.

- Выспалась?

Озадаченно наклоняет голову.

Думает.

- Да.

- Умывайся, одевайся и завтракать.

- Хорошо.

Провожаю взглядом до ванной.

- Горячая вода есть, если что.

Замирает.

Смотрит озадачено.

На дверь.

На меня.

- Спасибо.

***

Девчонка озадачено смотрит на омлет.

- Он с мясом?

Какой неуверенный вопрос.

Скребу заросшую щеку.

- Технически, да.

- Но я не ем мясо.

Смотрит на меня.

В глазах печальный укор.

Пытаюсь выпасть в осадок компактной кучкой.

- Щи ты вчера трескала с большим энтузиазмом.

Наклонила голову.

Глаза широко распахнуты.

Удивилась.

Странно сие.

Надо уточнить.

- Эм... У тебя на него аллергия?

- Нет.

Неуверенность читается по нахмуренным бровкам.

- Противопоказания? Особая диета?

- Нет...

- А ты вообще до этого его пробовала?

- Нет.

- Оно тебе не нравится?

Задумалась.

Крепко.

Посмотрела на ложку.

- Нет...

- Тогда в чем проблема?

- Мне сказали, что мясо мне нельзя.

Подпираю висок кулаком.

- А что ещё умного тебе сказали?

- Я создана, чтобы пилотировать Еву. И должна выполнять приказы.

Четко.

Строго.

Как по учебнику.

Смотрю в потолок.

Господи, прости дурака.

Дурак хочет найти бензопилу и качественно, обстоятельно, пасть во грехи...

Вздыхаю.

- Кушай. Приятного аппетита.

- Приятного аппетита.

***

Волосы причесаны.

Форма поправлена.

"Галстук" подтянут.

Бенто вручено.

Глаза нет-нет, да сверкнут неопределяемой эмоцией.

Милейшее зрелище.

Улыбаюсь.

- Ну всё, беги.

Кивает.

- Хорошо.

Обувается.

И скрывается за дверью.

Слышу легкий перестук туфель по ступенькам.

Улыбка сползает с лица.

До одури хочется пожать кому-нибудь шею.

От всей, так сказать, широты черствой пролетарской душонки.

С языка хочется спустить полновесные маты, а слезает невнятное ворчанье-бормотанье.

Недовольно фыркнув, собираю посуду и иду к раковине.

Руки работают, мозг думает.

Ликбез по бытию человеческому потребен неописуемо срочно.

Кондовый такой ликбез.

Качественный.

Детёныш умный.

Всё запомнит.

На лице расплывается чеширский оскал.

И напомнит.

При случае.

Раскладываю посуду по полкам.

Порядок - прежде всего.

Споласкиваю лицо.

Выжимаю завившуюся кольцами бороду.

Утираюсь.

Выхожу в комнату.

Гляжу на разворошенное гнездо на кровати.

На автоматом застеленную раскладушку.

Хмыкаю.

Воспитывать и воспитывать...

Прибираю непотребство.

Потягиваюсь.

Хм.

Приседаю.

Делаю "мостик".

Сажусь на пол.

Развожу ноги.

Шпагат поперечный.

Думаю.

Передвигаю конечность перпендикулярно.

Шпагат классический.

Подпираю челюсть кулаком.

"Хм!", однако!

Ван Дамм одобряет.

Суммирую известные аномалии моей тушки.

Встаю.

Иду к зеркалу.

Вглядываюсь.

Оглаживаю бороду.

А я кто теперь вообще?

Хотя...

Оглядываю комнату.

Не тот вопрос.

Не важный.

Важный вопрос другой.

Обои, или краска?

Быт

Седан был серый. Во всех смыслах.

Обычная машина, с которой взгляд соскальзывает не задерживаясь.

Тонировка стекол была умеренной.

Достаточно прозрачной, чтобы понять, что там кто-то есть.

Недостаточно прозрачной, чтобы разглядеть конкретику.

К нему и направился.

Потому что почти физически ощущал исходящую из автомобиля обреченность.

Смешок вырвался против воли.

Боятся.

До усрачки.

Деликатно стучусь в заднюю пассажирскую дверь.

Слышится щелчок замка.

Загружаюсь в салон, аккуратно хлопнув дверью.

Пиджаки сидят как статуи Будды. Обреченная расслабленность. Взгляд вникуда.

Лица постные. С яркими и обширными метками чужого гнева.

Покорно ждут приговор судьбы.

- Поехали.

- Куда?

- В торговый центр.

Переглядываются промеж собой. Тихо-тихо вздыхают.

Ага. Чуют, за чей счет затариваться буду.

Мотор запускается и с размеренным тихим ворчанием толкает автомобиль вперед.

Едем в тишине.

Пиджаки зрят в пространство.

Я смотрю в окно.

Чужие улицы. Чужой город. Чужая страна. И чужой мир.

Чужая война за выживание.

Ужасающая в своей сути.

Как и любая из войн.

Ведь война - не меняется...

А эта война - пугает до трясучки.

И, узрев невиданную ранее угрозу, перепуганное человечество бросило в бой даже своё будущее.

Детей.

Кармическое воздаяние ждать себя не заставило.

Не стало человечества.

После финальной битвы, где смешались в кучу кони, люди, отцы, дети, дикобразы и пингвины, обиженное "будущее" от такого человечества просто отреклось.

Раздраженно выдохнув, откидываюсь на спинку сиденья и пялюсь в потолок салона.

Вопрос "Кто виноват?" не стоит.

Стоит вопрос "Что делать?".

Хм.

Обои клеить. В косую полоску. Бежевые.

Определенно. Тон комнаты должен быть тёплым.

***

Я определенно сам слабо представлял, сколько всего нужно для содержания детеныша.

Пара блузок с претензией на строгость, пара юбок пристойной длинны. Пара футболок, пара маек. Ворох носков. Пара кофт, хулиганское худи с черепушками. Джинсы цивильные, три пары. Брючный костюм. Пара шорт ниже колена.

Две пары туфель, три пары кроссовок. Мягкие тапочки-котята.

Пижама. Две штуки. Синяя и зеленая. С котятами.

Пара платков. Расчёска. Маникюрный набор.

Полотенца. Большие и малые. Три набора постельного белья.

Плюшевый серо-бурый кот. В полоску.

Пять топов, пять бюстгальтеров. Десяток трусов классических. Пяток боксеров. Всё белое, без хулиганства.

Доска гладильная, утюг, электрочайник.

Четыре кружки.

Одна с надписью "Кот в доме хозяин".

Не смог удержаться.

Заварочный чайник.

Чай. Три пачки.

Мыло, стиральные порошок, моющие средства...

Пиджаки груснели на глазах. С той же скоростью худели их кошельки.

Был у них и еще один повод для грусти.

Окружающие на меня реагировали... никак.

Ну, ходит гайдзин. Закупается на дочку и на обустройство на новом месте. Не первый, не последний.

Ноль удивления. Исключительно вялый интерес.

Меченные физиономии пиджаков внимания привлекали больше.

К концу набега пиджаки уверенно изображали лицами неотвратимую монументальность тленности бытия.

- Таково кармическое воздаяние, - хмыкнул я, сгрузив пакеты в багажник. - Жестокое в своей справедливости. Взвалив на девчонку судьбу всего мира, вы наплевали на заботу о ней. Хотя, в ваших силах было исправить тот бардак.

- У нас был приказ. - буркнул пиджак с синяком от пистолета на лбу.

Хлестко грохнула крышка багажника. Корма седана качнулась, с жалобным скрипом просев на пару сантиметров.

Со свистом вдыхаю. С шипеньем выдыхаю.

- Вы, б**ть, на службу зачем пришли?! Мир защищать, или приказы выполнять?!

Сжались.

Молчат.

Боятся.

Раздраженно дергаю головой.

- Решите уже для себя этот вопрос.

***

Стойкость обреченных.

Наверное, это национальная фича японцев.

Пиджаки молчали всё оставшееся время нашего совместного тура.

До дома доехали молча. Молча таскали пакеты. Молча загрузились в машину и уехали на облюбованную точку дежурства.

Раскидываю по местам добытое честным грабежом.

Попутно считаю, сколько надо рулонов и сколько клея и грунтовки.

Задумчиво постучал носком тапка по полу.

Линолеум тоже надо постелить.

Голый бетон мыть - такое себе удовольствие.

Свежий электрочайник, набрав температуру, хлестко щелкнул тумблером.

Налив свежезаваренного чая в новенькую кружку, располагаюсь у окна, обозревая пейзаж.

За минусом трёх заброшенный корпусов многоквартирников, виды приятные.

Поросшие лесом крутые холмы.

Асфальтовые ленты дорог.

Приятно-синее небо с белыми облаками.

Яркое солнце.

Лепота.

А в голове, всё одно, ворочаются и шевелятся мысли и воспоминания.

Чуждые пониманию огромные твари.

Пугающие своей инакостью и, одновременно, человечностью, орудия борьбы.

Битвы, что идут одна за одной.

Победы, что приближали общее поражение.

Праздники, горе, ссоры, споры, компромиссы, подвиги, предательства, равнодушие, безумие, страсть, триумф, ужас...

Перепуганные взрослые.

Перепуганные дети.

И неумолимый рагнарёк японской выделки.

И вот что со всем этим делать?

Комбашня Еве не нужна в принципе

Промежуточный снаряд АТ-поле не пробьет.

А Высоцкого басурмане просто не поймут.

Значит, будем следовать заветам умных людей.

Махом допиваю чай.

Найти сварку и подшипники.

Много подшипников.

И освежить в башке курс по физике.

***

Удивительно, сколько можно сделать за пол-дня за неимением доступа к привычным занятиям.

Перестирать скопившееся белье.

Погладить успевшее просохнуть.

Складировать свежедобытое, свежепостиранное и поглаженное по строгому порядку.

Заготовить ужин.

Сесть за расчеты.

Метраж, литраж, человеко-часы.

Короче говоря - план ремонта, и примерная смета.

Попутно начал строчить обстоятельный доклад на имя ВГ ВС РФ.

На предмет творящейся в подсолнечной японщине задницы.

То и дело приходилось переписывать целые абзацы, по причине постоянно лезущих в строки матюгов и неуставных оборотов.

Да уж, отвык я от казённой прописи, отвык...

Между делом черкаю на отдельном листе план лекции по человечьему быту и повадкам. Отношение, сношение, подношение, внушение, вношение, удушение и остальное взаимное людское копошение...

В очередной раз поражаюсь, какой обширный объём разнообразной гадости умудрился набрать в голову за свою жизнь.

Детеныш пришел вечером.

С заинтересованным удивлением смотрит на кототапочки.

- Примеряй, - весело хмыкаю.

Девчонка сняла туфли, с долей интереса обулась в обновку.

Переступила с ноги на ногу.

- Удобно.

Киваю на вешалку с шортами и футболкой, висящей на ручке двери в ванную комнату.

- Мой руки, переодевайся в домашнее и будем ужинать.

Девчонка удивленно смотрит на очередные обновки.

- Хорошо.

И начинает раздеваться.

- Рей... - прикладываю ладонь ко лбу. - Сначала зайди в ванную, закройся, а потом переодевайся.

Остановилась. В глазах недоумение.

- Зачем?

Тихо и горестно вздыхаю.

- Правила приличия.

Молчит. Думает.

- Хорошо.

И подхватив вешалку, скрывается в ванной комнате, щелкая замком.

Вздыхаю повторно, и иду за посудой.

***

На ужин были... щи.

Зато со сметаной и хлебом.

Кушаем в приятной семейной тишине.

Детеныш деловито орудует ложкой, соблюдая все правила столового приличия.

Смотрит за мной, и повторяет.

С явным удовольствием.

На второе были драники.

Девчонка с минуту любопытным взглядом изучала новинку.

Вилкой отделила кусочек.

Попробовала.

И деловито приступила к употреблению.

Мысленно погладил себя по бритой голове. Осталось закрепить успех.

Ага. Компотом.

Компот пошел на ура.

По окончанию ужина, умывшись, помыл посуду, и сел за стол, дописывать доклад.

Детеныш, как и вчера, делал домашнее задание.

Начинаю понимать, почему индейцы любили совместную тишину.

Умиротворяющая атмосфера.

Матюги в доклад почти не лезут.

И план лекций обрастает "мяском".

Лепота.

***

Хмыкаю.

- Пижама.

Детеныш смотрит на расстеленную на кровати очередную обновку.

Чуть наклоняет голову к плечу.

- Милая.

Фыркаю. Конечно милая. Зеленая же. И с котятами.

- Спасибо.

Подхватив пижаму, девчонка на секунду задумчиво замирает... и идет в ванную.

Кивнув сам себе, расстилаю раскладушку.

Не дура девчонка. Совсем не дура. Ей только дай волю, заботу и информацию, и она быстро адаптируется.

А, судя по проклёвывающимся повадкам, где-то в глубине этой "снегурочки" сидит та ещё оторва...

Оборачиваюсь на звук открывшейся двери.

Сдерживаю смешок.

Что и требовалось доказать.

Кототапки, пижамные фланелевые штаны... и черная футболка вместо зеленой фланелевой рубашки.

Лицо умиротворённо-довольное.

На груди строго щурится Феликс.

Детеныш таки своё мнение имеет.

Чует моё сердечко, расскажи ей, кто такой Феликс, эту футболку она будет носить постоянно и везде.

Чисто из вредности.

- Нравится?

- Да.

- Вот и хорошо.

Расползаемся по койкам.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Лампа гаснет.

Прогулка

Утро красит нежным светом...

Завтракаем.

Перед самым завтраком кратко, но обстоятельно разъяснил детенышу за самодисциплину и хорошие привычки.

Детеныш, внимательно выслушав, поглядела на своё спальное гнездо. На мою застеленную раскладушку. Подумала. И согласно кивнула.

И, самостоятельно застелив кровать, присоединилась к завтраку.

Завтрак был, что называется, "здоровый".

Овсянка на молоке, тертая морковка и чай.

Пока девчонка одевалась, собрал паёк в школу, разнообразив его драниками.

Алгоритм повторился.

Волосы причесаны.

Форма поправлена.

"Галстук" подтянут.

Бенто вручено.

Во взгляде проскакивают довольные искры.

Улыбаюсь.

- Ну всё, беги.

Кивает.

- Хорошо.

Обувается.

И скрывается за дверью.

Слышу легкий перестук туфель по ступенькам.

Потягиваюсь...

И, хмыкнув, приступаю к зарядке.

Раз уж объяснил за хорошие привычки и самодисциплину, надо соблюдать.

И словом, и делом, как говорится.

Умывшись повторно, и причесав бороду, задумчиво гляжу на свой, сложенный в углу, скарб.

Надо идти в разведку и рисовать карту местности.

Пиджаки меня, конечно, боятся, но каждый день куда мне надобно возить не будут.

Да и смена у них имеется.

А мы незнакомые...

Некрасиво получится.

Поэтому сегодня - гуляем ножками.

Автомат брать не будем. Потребности в нем пока что не имеется.

Ломик тоже оставим. Докторской степени по физике у меня нет, и ломик будет не к лицу.

Рюкзак с каской тоже оставим.

А вот пистолет возьмем, бескультурно заткнув оный за пояс.

И воды бутылочку наберем. Климаты тут нынче... интересные.

Собравшись и обувшись, глянул в зеркало.

Ну и композиция...

Разгрузка вместо трёхполосной спроткуртки, майка-алкоголичка натянутая на мышцу, штаны походные, сапоги чищенные.

Морда наглая, бородатая. В зубах сижка. Над бляхой ремня протестующе рукоять пистолета торчит.

Тактикульная гопота как есть.

Новое слово уличного перфоманса.

Что ж, идем блистать перед публикой...

***

Это был самый странный кот, которого когда либо видел Синдзи.

Во первых, он был... огромен.

Кот был раза в два с половиной крупнее обычного, домашнего, представителя кошачьих.

Широкогрудый, плечистый, мордастый, с широкими и массивными лапами, толстым и длинным хвостом.

Пытаясь словесно сформулировать стать этого животного, в голову мальчику с упорным постоянством лезло нетривиальное словосочетание.

Кот-атлет.

В копилку инакости так же шел и окрас кота.

Тёмно-бурый, полосатый.

Короткогладкошерстный.

Но отдельной точкой внимания у этого животного всё же была морда.

При феноменальной внешней схожести с породистой фактурой "мейн-куна", всю картину портила вызывающе выпирающая наружу "дворовость".

Что ни капли не портило картину. Совершенно наоборот. Только украшало.

Вытянутая морда. Крупный горбатый нос. Широкий лоб. Длинные и острые, вертикально стоящие треугольные уши. Сурово сдвинутые брови. Большие и умные зеленые глазища. Пышные развесистые усы. "Чопорный" рисунок пасти. Крупный подбородок.

И борода. Длинная, вьющаяся борода.

Стоило ли удивляться тому, что этот неожиданный гость, появившийся на обеденный перерыв, мгновенно был окружен и осажден девчачьей армией.

Впрочем, кошак без боя не сдался. Всяческие попытки взять сие чудовище на руки, моментально пресекались мягкими, но увесистыми шлепками лап по девичьим ручкам.

Что вызывало звуковой взрыв из девичьих же восторженных писков и визгов.

Всё, что оставалось школьницам, так это кучковаться рядом с объектом внимания и благопристойно, сменяя друг друга, гладить кота по голове и спине.

Попытки погладить что-то кроме этого, так же деликатно, но строго пресекались.

В какой-то момент Синдзи осознал, что тупо пялится на сей усато-полосатый феномен открыв рот.

И, внезапно, понял, что это вряд ли должно его смущать. Ибо такое зрелище мало кого оставит равнодушным.

Но рот он таки закрыл.

В схожем душевном состоянии находились и рядом стоящие приятели.

И если Судзухара лишь молча вторил ему в эмоциональном проявлении, то Айда умудрялся это зрелище снимать на свою камеру.

- Скажи-ка мне Икари, - прервал молчаливую паузу Тодзи, нервно почесывая загривок, - чем НА САМОМ ДЕЛЕ занимается ваш институт?

- Самому стало интересно, - неожиданно честно ответил мальчик.

- Я бы на твоём месте ОЧЕНЬ осторожно задавал вопросы, - с неожиданной опасливой осторожностью отозвался Кенске.

- Учту.

Звонок, закрывающий обеденный перерыв, был моментально заглушен тоскливым девчачьим воем.

Едва заслышав оповещающий сигнал, кот, лапами разогнав окружение, бодрой рысью устремился к воротам, за которыми и исчез.

Это стало ударом для прекрасной половины школьного сообщества.

Остаток учебного дня девчонки ходили печальные и грустные, что вызвало явственное оживление среди педагогического состава.

Попытка сходу наехать на мужскую половину учащихся разбилось о яростное сопротивление и недоумение всей школьной общности.

Короче говоря, учебный день окончился очень сумбурно и непонятно.

***

Схоронившись за углом, я нервно курил.

Ситуация была... запредельно странная.

Блуждания по местным каменоджунглям дали пищу для размышлений. Что ни говори, а за планировку, как минимум района города, надо отдельную премию выдавать архитектурно-инженерному коллективу.

За весь город с полной уверенностью можно вручить звезду "героя труда".

Всем.

Разумеется, весь город я обежать за час обежать не мог при всем старании. Только район обитания.

На весь город мне недели три понадобится.

И это только наземная часть.

На подземную даже не замахиваюсь.

Собственно, я вообще не про это.

Пока глаза рисовали окружение, а мозг чертил в нутре своём карту, предоставленные сами себе ноги, подключившись к переформатированному вместе с тушкой внутреннему компасу, принесли меня... к школе.

То есть к месту побывки детеныша.

Сей факт я отметил, и присев на крыльце, вновь вернувшись к осмыслению виртуальной внутримозговой карты, понадеявшись на то, что местные ОЯШи на меня внимания обращать не будут, подобно встреченным ранее редким прохожим.

Я охренеть как ошибся.

На первый удивленный писк я внимания не обратил.

На набравшее количественную массу восторженное лопотание с восклицаниями внимание обратил... но преступно вялое.

Поэтому внезапное окружение девчачьей толпой стало для меня сюрпризом.

А начавшееся после... усугубило состояние до шокового ступора.

А вы представьте себе картину: сидит немаленький, мускулистый, бородатый мужик в состоянии охренения. Вокруг школьницы.

Одна умиленно някая, гладит его по бритой макушке.

Вторая чешет за ухом.

Третья теребит широкую грубую ладонь.

Четвертая перебирает пальчиками по спине.

Пятая накручивает на пальчик прядь из бороды.

А шестая, обхватив обеими ручками накачанный пресс, пытается сдвинуть девяностокилограммовую тушу с места и усадить её себе на коленки с прозрачными угрозами почесать пузико.

А из непрерывно восторженно-умиленного гомона выясняется, что девичье войско видит перед собой "какой большой и милый ко-оти-ик"...

Офигенная картина.

Вот и я охренел.

И, мягко вырвав ладонь из захвата, деликатно, но строго, шлепнул по рукам, обхватившим меня в поясе.

Руки, с восторженным писком, исчезли.

Попытки дотянуться до прочих мест так же пресекались, вызывая массированную звуковую атаку.

Увы, ввиду катастрофической ситуации пришлось терпеть натирание родничка, почесушки за ухами, легкий массаж спины и теребление бороды.

Звонок к началу урока застал осаждающих мою охреневающую персону врасплох, чем я и воспользовался, пойдя на прорыв.

Боги, настолько слитного массового и разочарованного стона я еще не слышал.

И это охренеть как пугало.

Позорно ретировавшись, я нашел неприметный уголок, где и залег, так сказать, на дно, нервно грызя фильтр сигареты, попутно пытаясь понять, что это вообще было, и как, мать вашу, это работает.

Сознательное или подсознательное?

Иллюзия, морок, психическое воздействие?

Или какое-то своё, уберуникальное АТ-поле?

Что мы вообще имеем?

Пиджаки, смотря на меня, видели ёкая.

В этом я уверен.

Прохожие видели просто малоинтересного гайдзина.

Школьницы видели большого кота.

А Рей...

Хм.

А кого видит Рей?

Кого хочет видеть, или того, кого надо видеть?

Вот тоже, категорически интересный вопрос.

Если вспомнить и проанализировать нашу коммуникацию...

А если задуматься над её мотивами? Приплюсовав небогатый багаж знаний, условия обитания и отношения с прочими человеками...

Кого она хочет видеть?

И кого она видела, подобрав на улице и поведя за собой здоровенного вооруженного мужика?

Пульнув окурок в сторону, полез за следующей сигаретой.

Потому как возможный ответ... удручал.

И пугал.

Раскаты грома

Неприятности имеют удручающе неприятное свойство.

Внезапность.

Сердце ушло в пятки за долю секунды. Мороз по коже прокатился жгучим валом. Мимолетная, но всепоглощающая трясучка всего организма.

Невыносимая секунда паники от осознания.

Надсадный вой сирены. Общая тревога по городу.

Ангел в небе.

Категорически невовремя.

И пугающая неизвестность.

Кто же именно?

Я летел вверх, вышибая двери вместе с косяками. В ближайшую высотку, и насквозь - на крышу.

И едва вылетев на прогретую до шипения поверхность, лишь чудом не рухнул.

- Твою же мать...

Ноги едва не отказали.

Не от усталости.

От ужаса.

Он плыл по воздуху с педантичной неотвратимостью, являя собой квинтэссенцию сюрреализма.

Исполинский, геометрически выверенный драгоценный камень, глубокого сапфирового цвета, играющий солнечными бликами на острых гранях.

Даже с такого дальнего расстояния было... ощутимо. Предельно четко ощутимо, почти осязаемо, насколько же эта б**дь огромна.

Непонятна.

Чужда.

Опасна.

Слова... Слова лишь бледная тень чувств... ощущения... понимания.

И вот ЭТО девчонка должна танчить в одно лицо?!

В п**ду всё. Отправлю доклад сразу же после боя. Я знаю, на что давить, чтоб наши забегали как ужаленные. Все болевые точки знаю...

И по всем безжалостно оттопчусь.

А сейчас...

Они промахнулись в первый раз.

Надо вспомнить, почему.

Надо просто вспомнить.

Вспомнить чего не хватило...

Думай голова.

Думай!

***

На экране всё кажется эпическим и величественным.

В реальности - это хтонический ужас.

Здание разве что ходуном не ходит.

Амортизация.

Сейсмоактивный район, чо.

Япония же.

В данном случае человеки Еву наружу выставили на лифте.

Не люблю повторяться...

Но насколько же огромная эта б**дь...

Воистину, бог разрушения...

Против бога разрушения.

Встретились два одиночества.

Рамиил зашел с козырей сразу.

Ноль-первый даже сделать ничего не успел.

И это, мать вашу, страшно.

Не было "луча".

Ангел просто сделал "бабах".

А меня едва не сдуло с крыши.

Застрял на бортике.

В сантиметре от пустоты.

Окей, теперь я знаю, что такое контузия...

Повезло, что легкая.

Считай, испугом отделался.

Теперь главное встать и оценить...

Вашу ж мать...

Это не гул в ушах.

Это Еве больно.

С ноль-первого стесало весь наружный слой грудной брони. Остаток кинетической энергии выстрела перешел в тепло.

На отдельно взятом участке.

Ага, в самой уязвимой точке.

В районе капсулы.

Исполин припадочно бился в стапеле и надрывно выл.

Секунда, и целая секция, под приглушенные хлопки, просто проваливается вниз, скрывая агонизирующую Еву от взора.

А Рамиил плывет дальше.

Хромаю к выходу с крыши.

Диспозиция ясна.

Лазеры, позитронки, плазмомёты...

Херня ваша ненаучная фантастика.

У ублюдка курсовой рельсотрон.

Четыре штука.

Всегда знал, что Ньютон - самый опасный поцык во вселенной.

Неторопливо ковыляю по ступенькам.

Монотонность движения настраивает на медитативный лад.

Теперь вопрос: как завалить эту тварь?

На нервных человеков надежды мало.

Тут нужна крепкая мужицкая рука.

И холодный разум.

Так-то они справятся... Но у меня нет никакого желания подставлять детеныша под эту хреновину.

Тут никакой щит не спасет.

Сдует, вместе с тапочками.

Хм?

Точно.

Вспомнил.

Они стреляли одновременно. В буквальном смысле, по одной линии.

Снаряды отклонили друг друга взаимным притяжением.

Скорострельность у ангела оказалась выше.

Но на перезарядке его и подловили.

А теперь, вопрос.

Как заставить эту тварь выстрелить первой?

И в другую сторону.

Зуб даю, он просто не сможет стрелять с двух орудий одновременно.

Или сможет?

По сути своей, что есть эта тварь?

Рафинированный биоробот.

Значит, поддается логическому анализу.

Роботы эффективны и функциональны.

Значит, можно смело допустить, что эта мразь таки может стрелять с нескольких орудий разом.

Но только за счет понижения мощности выстрела.

Ну, и при совпадении целеуказаний.

А ведь, если подумать, эта мразь и "карусель" устроить может.

Выстрел, разворот, выстрел, разворот, выстрел... И так до бесконечности.

Маневренный бой с ним - игра в русскую рулетку для напрочь отбитых суицидников.

Может-то может, но вот не будет он так делать.

Ублюдок сторонник подхода "один выстрел - один труп".

Лупит сразу ультой во всё потенциально опасное.

Так как же его отвлечь?

Запасной Евы в NERVе не водится.

С автоматика популять - вообще несмешное предложение.

А недавно обнаруженными фокусами с обманом зрения этого биоробота не проведе...

Так.

Стоп.

Застыв на лестничной площадке, уставился в пространство, пораженный мимолетной мыслью.

Пиджачков я хотел напугать.

Напугал.

Прохожим не хотел какзаться хоть сколь-нибудь интересным.

Проигнорировали.

Школьникам не хотел казаться хоть как нибудь опасным.

Затискали...

Значит, это работает в сопряжении с хотелкой.

Что самое главное в слове "Биоробот"?

БИОробот.

Губы растягиваются в широком оскале.

- Окей, гугл. Как напугать ангела?

***

Автопилот - странная вещь.

Но чертовски полезная.

До берлоги добрался за час.

Мог бы и быстрее, но контузия дала о себе знать.

Сложно двигаться быстро, когда начинает кренить и заносить на ровном месте.

Так что, вдоль стеночки, вдоль заборчика...

На худой конец лента отбойника сойдет за опору.

Лифт не работал. Аварийное отключение.

Логично. И правильно.

Уже поднявшись на наш этаж обнаружил интересную картину.

Под дверью мялись пиджачки.

Сто пудов - меня ждут.

Детеныш под надзором в институте. Это и ежу понятно.

Только вот до меня-то им какое дело?

О, заметили.

Замерли.

Подхожу к двери.

Сверлю взглядом.

- Чем обязан встрече?

Мнутся.

Боятся.

Один не выдержал.

- Аянами-сан просила забрать вас.

О как.

Детеныш беспокоится.

Ха!

Да они сами малость ошарашены этим фактом.

Но ведь пришли же.

Дождались.

- Куда?

Скепсис так и прет. Ничего с этим поделать не могу.

- В убежище...

Пиджак теряет остатки уверенности.

Ну да, поди забери такое чудовище.

Силком, ага.

Вообще без шансов.

- Вы действительно думаете, что я буду сидеть в норе, пока ребенок под огнем стоять будет?

Не, нифига они так не думают.

По глазами вижу, что они только рады будут, если я об ангела самолично убьюсь.

Или под завалами где сдохну.

Им в принципе на меня насрать.

Но, в таком случае... зачем они сюда пришли?

Не дождавшись ответа, повернулся к двери и взялся за ручку.

- Ни в какое убежище я не пойду. Я намерен оказать девчонке всю возможную поддержку на поле боя.

- А нам что делать?

Я замер на пороге.

В вопросе не было злобы. Надменности. Иронии.

Только тихое отчаяние от собственного бессилия. От собственной неспособности выйти на поле боя заместо сопливой девчонки.

Видимо, остатки самурайской, и чисто мужской гордости взывали к активным действиям.

Требовали взять оружие и уничтожить врага, а не прятаться за детьми.

Вот только не было для них такого оружия.

А то, что было, не действовало вообще.

Пауза начала затягиваться.

- Вы определились с ответом?

Пиджаки угрюмо сверлят меня взглядами.

Отвечаю взаимностью.

- Мир защищать, - буркнул молчавший до этого пиджак.

По новой перебираю идеи, что обдумывал по пути к берлоге.

- Подготовка к операции "Ясима" уже началась?

Пиджаки морщатся.

- Да.

- Ясно.

Укладываю все измышлизмы в общую картину и киваю сам себе.

- Мне нужна крупнокалиберная винтовка, пара патронов и рация с каналом отсчета операции. Что хотите делайте, но обеспечьте.

Повисла пауза.

Наконец, пиджаки, переглянувшись, кивают и удаляются бодрым шагом.

А я захожу в квартиру.

***

Смотрю на звезды.

На невероятную россыпь равнодушных огоньков на темном, бездонном небосводе, что тысячелетиями привлекали и манили к себе род человеческий.

А в голове играл мягкий, с толикой тоски, мотив из космической саги о дружбе, борьбе и неизбежности.

Видят боги, я бы все променял на то, чтобы сменить Токио 3 на Иден Прайм.

Но увы.

Пиджаки успели впритык.

Я уже собирался плюнуть на них и уйти с одним автоматом.

Но нет.

Прибежали.

В мыле. Злые. С винтовкой.

Свеженький "баррет". В смазке. Без прицела.

В одной горсти - три патрона. В другой - рация.

Кивнули друг другу, и молча разбежались.

Опаздывали все.

Забег по ночным улицам запомнился лишь пустотой и темнотой.

Что было логично. Людей вывезли. Город обесточили.

Подсвечивали лишь сюрреалистичное, смертоносное чудовище, что с извращенной педантичностью пыталось проковырять бронеплиты над геофронтом.

А где-то за городом, на склоне невысокой горы виднелся еще один очаг тусклого света.

Люди окапывались и готовили позицию для стрельбы.

Хорошие ориентиры.

Тварь тоже так думала.

Одна из вершин была неотрывно направлена именно в ту сторону.

Я же...

Выбор пал на две одинаковые высотки, этажей под тридцать.

Метрах в семистах от ангела.

И градусах в тридцати от основного вектора стрельбы.

План был прост.

Впритык перед первым выстрелом, отвлечь внимание на себя.

Заставить тварь выстрелить, и дать пилоту максимально эффективно прицелиться и четко выстрелить.

Это был даже не план.

Авантюра чистой воды.

И врать не буду.

Коленки тряслись.

На полном серьезе уповать на эфемерные догадки о собственных возможностях...

Безумие.

Но других вариантов...

Ха.

Были другие варианты.

Вот только... не по мне они.

Поэтому, лежу на крыше.

Обнимаю винтовку.

Слушаю доклады.

И смотрю на звезды.

А звезды смотрят на меня.

Холодно и равнодушно.

***

Эндшпиль стоит вплотную.

Рация рычит отрывистыми командами.

Монотонность и последовательность приказов испарились напрочь.

Отчеты рубленные и четкие.

Приказы остры и холодны как бритва.

Чего у "нервных" не отнять, так это умения ужать страх в стальные тиски воли и держать под контролем.

Имен нет. Лишь позывные.

Тоже правильно. Имя носит человек. А человек боится.

Позывные носят боевые единицы. Им бояться не положено.

Примыкаю магазин с патронами. Затвор, задорно лязгнув, загнал патрон в патронник.

Винтовка готова стрелять. Готова прожить свой короткий, но яркий срок.

Последний отчет о готовности.

Колючий импульс пробегает по позвоночнику, на секунду погружая пространство во тьму.

Секундная тишина в эфире.

Сердце пропускает удар.

А мир замирает.

Пошел отсчет!

Кровяной насос застучал в ускоренном ритме.

Скакнуло давление.

А в ушах - ударный гул.

На десяти - срываюсь с места.

На восьми - падаю пластом на живот, по инерции проезжая вперед и упираясь сошками в бортик.

На шести - беру на прицел исполинскую тварь, буквально выплевывая из легких всё, что скопилась на душе, оглашая округу отчаянным воем.

- Here's Johnny!

На пяти - вжимаю спусковой крючок.

Винтовка отрывисто гавкнула, лягнув прикладом плечо.

И лишь мгновение на то, чтобы осознать...

Что исполинская тварь действительно, по настоящему, испугалась.

Казалось, ему не писаны законы физики. Молниеносный разворот, мгновенное наведение, и предельная, до свечения, напитка курсового орудия, отчего под темно-сапфирового цвета броней проступил сложнейший узор нервной системы, обнажая сердце ангела...

И всё это - за секунду...

И мир потух...

После грозы

Я не понимал, где я.

Право и лево скакали бешенными сайгаками, а верх с низом сцепились в безумном, броуновском танго.

Сердце пыталось застукать печень апперкотами, а желудок силился пролезть через глотку наружу, попутно изливая своё скудное содержимое.

В ушах, в самой глубине ушного канала, в яростном клубке, произвольно перескакивая с тональности на тональность и отдавая вибрацией в черепную кость, сплелись и бушевали звон, стон, свист, вой и гул.

Контуженый мозг пытался работать.

Не получалось.

И бетон.

Пыль, песок, крошка, щебень, куски...

Повсюду.

В глазах, на зубах, в глотке, за шиворотом, в трусах, в сапогах...

Везде.

Вперемешку с кровью, потом, слюной, соплями и желчью.

Окей, гугл, НАСТОЛЬКО хреново мне не было еще никогда...

***

Сижу.

Почти по стариковски.

Смотрю в мир.

Винтовка заместо тросточки.

Пыльные ободранные ладони, с грязными влажными разводами, уцепились за дульный тормоз и подпирают подбородок.

Борода грязной кляксой свисла на ополоснутом водой лице, впитав всю грязь и пыль.

Повезло, что фляга уцелела.

Было чем глаза промыть.

Когда в себя пришел.

Восход красит горизонт в нежные цвета.

Картина...

Ужасала.

Поблекшая, утратившая блеск и величие, однозначно сдохшая, тварь лежала на косом боку. В руинах домов, в обширной, темно-синей луже, демонстрируя гигантскую дыру на месте одного из курсовых орудий.

И, судя по характеру ранения, псевдодрагоценную броню сначала вмяло в нутро, а потом вырвало и разорвало внутренним давлением.

Надеюсь, это было больно.

С ощутимым скрипом поворачиваю голову.

Выстрел перепуганного чудовища проложил на карте города новый широкий проспект длинной километров пять. По идее, он должен был окончиться в небольшом холме...

Но, увы.

Против физики даже скалистые холмы пасуют.

Сровняло бедолагу.

Товарку высотки, на которой я сидел, просто распылило в ноль. Как и всё, что было за ней.

"Мою" же ободрало капитально.

Чудо, что она вообще стоит.

Скрипит бетоном. Натужно и устало стонет стальным арматурным скелетом.

Жутко.

Жутко от того, что я уцелел.

Царапины, несколько ушибов и контузия.

Опять застрял на бортике.

В сантиметре от пустоты.

Спасла винтовка.

Рукоять затвора зацепилась за подсумок.

А ремень винтовки за пенёк срезанной осколком антенны.

Назову её "Джесси".

Взгляд снова возвращается на мертвого исполина.

И снова, в безысходной тщетности встает вопрос, на который я никогда не получу ответа.

В сущности, нисколько не важный, но одновременно необъяснимо интересный, вопрос.

Кого же увидела эта тварь?

И тишина в ответ...

***

Победа - это не подвиг.

Подвиг - победу пережить.

Ковыляю домой.

Ступенька за ступенькой. Шаг за шагом.

Винтовка вместо трости.

Шагаю по лестнице вниз, не отрывая плеча от стены.

Бреду-ползу.

Вдоль стеночки.

Тоскливо-неспешным темпом.

Удручающее зрелище.

В полной мере понимаю, почему старость - ни разу не радость.

Старость - сплошная самоирония.

Старость - тоже подвиг.

Ибо это преодоление вообще всего сущего. Вопреки всему.

Час уже бреду, а только половину этажей преодолел.

Хоть отпускать начало.

Движение - жизнь.

Движение разгоняет кровь.

Кровь дает кислород мозгу. Вымывает продукты распада гормонов и веществ.

Короче движение и кровь - твои самые надежные бро по жизни.

А вот контузия - не бро вообще.

Хуже похмелья.

Его хоть рассолом запить можно.

А это дрянь надо таблетками заедать.

И то, не факт что поможет.

Хм.

Думаю, уже можно нарастить темп ковыляния.

Вроде, уже не так сильно заносит в крене...

***

Я везунчик.

Едва отошел от многоэтажки метров на сто, как она, издав предсмертный вой, рухнула, как подкошенная.

Остановился.

Посмотрел на поднявшееся облако пыли.

Стянул шлем.

Помолчал.

И, натянув шлем обратно, поплелся дальше, постукивая тыльником приклада по пыльному асфальту.

***

Путь был долгим.

Очень долгим.

Сложно идти быстро, когда сбоит вестибулярка.

Кренит и заносит.

Сбился со счета, сколько раз падал на ровном месте.

Рефлексы спасали.

Мать их.

Мягенько падал.

Хотя, пока лежал - малость отпускало.

Смотрел на облака.

Что ж, облака могут быть по своему красивы.

Главное - не заснуть, пока на облака медитируешь.

А то совсем конфуз получится.

А конфуз - это не наш метод.

Наш метод - пафосно превозмогать последствия собственной дурости.

Вот.

Поэтому, стиснув зубы, поднимаемся по стеночке, и ковыляем дальше.

До следующего падения.

***

Автопилот - очень странный предмет.

Работает в любой ситуации.

И работает чётко.

Повторюсь.

Я везунчик.

Мне достался настоящий кошачий автопилот.

Улыбаемся и радуемся.

Хотя сейчас улыбаться не стоит.

Страшный я, как вчерашняя война.

До берлоги осталось всего ничего.

Пол этажа, и коридор до двери.

Стою, подпираю стенку.

Дышу.

И даже ни о чём не думаю.

Пока ковылял, поймал дзен.

Кайфую.

Хм?

Лифт заработал?

И кто же это приехал?

О, наш этаж.

Кажется, знаю.

Гы, щас будет явление Матросова народу...

Отлипаю от стенки и с энтузиазмом штурмую последние ступеньки...

***

Воистину, картина получилась эпичная.

Детеныш.

Пиджаки.

Стоят перед открытой дверью, в пол оборота.

Повернулись на звук тыльника по бетону.

А на другом конце коридора я.

С винтовкой вместо тросточки.

Прямо угадал с моментом появления из-за угла.

Тютелька в тютельку.

Лица у пиджаков... сложно описуемые.

Видимо, они только сейчас в полной мере осознали, с каким чудовищем столкнулись.

Девчонка же...

Буквально за секунды на лице промелькнули удивление, испуг, радость, тоска и... восхищение?

А дальше...

Девчонка развернулась и, проскользнув мимо сопровождающих, стремительным шагом направилась ко мне, под ошарашенными взглядами замерших истуканами пиджаков.

И, не дойдя буквально шага до меня, остановилась.

Окинула строгим взглядом с лог до головы.

И, рывком сделав последний шаг, уткнулась лицом в грудь, вцепившись тонкими пальцами в разгрузку на спине.

Как я устоял, тот еще вопрос...

Но устоял.

Выровнялся.

- Больше так не делай. - строго сказали мне в грудь.

В голосе... всё.

Вообще всё.

Полный букет соответствующих моменту эмоций.

Пробирает, скажу я вам.

Но смешок все равно вырывается наружу.

Аккуратно кладу ладонь на пепельноволосую голову в защитно-поглаживающем жесте.

- Ничего не могу обещать.

Не хочется мне детенышу врать. Чревато.

- Дурак. - сердито буркнули мне в грудь.

Снова усмехаюсь и опускаю голову, кладя щеку на макушку.

- Угу. Дурак.

Дивное наверное зрелище.

Грязное, пыльное, контуженное чудовище с винтовкой вместо костыля.

И обнимающее его хрупкое, нежное и наивное создание в школьной форме.

Очень... душевная сцена. Наверное...

Кошу взглядом на пиджаков.

У пиджаков осознание.

Они не дураки.

Дважды два сложить могут.

В отличии от всего остального NERVа, точно знают, в кого стрелял ангел.

И сделают ошибку, решив, что я был именно на той высотке, куда пришлось прямое попадание.

В их глазах, я, пусть потрепанный и контуженый, но переживший сильнейшую лобовую атаку ангела, теперь без скидок и мишуры, самый настоящий монстр.

Демон во плоти.

А говорить им, что всё было немножечко не так...

Не буду.

Пусть боятся.

- Вот так надо мир спасать.

Пиджаки вздрагивают и нервно поводят плечами.

Хмыкаю.

- Чтобы девки сами на грудь бросались.

С задержкой, пиджаки криво, но понимающе, усмехаются.

- Домой? - спрашиваю у детеныша.

- Угу, - согласно бурчат мне в грудь.

К чести мужиков, опомнились они быстро.

И, перехватив под плечи, довели до квартиры.

Дошёл.