Братство "Совёнка"

Глава 1. В которой Андрей Фомин попал в пионерский лагерь "Совёнок"

Эта история началась случайно.

8 июня 2009 года.

Первый день моего отпуска. Я никогда раньше не брал отпуск в июне. Моей любимой порой была середина лета. Время расцвета природы, когда она наливается соками и скоро начнёт приносить плоды. Но в этот раз жизнь повернулась иначе.

За полгода до этого, когда распределялись отпуска, моя коллега – красивая женщина чуть постарше меня, которую я шутя называл «черноглазой казачкой» в честь героини известной песни советских времён, спросила меня:

- Андрей, не мог бы ты мне дать возможность взять отпуск посередине лета? Мне хочется сына на море свозить.

Сказать по правде, я сильно удивился. Раньше она никогда мне такого не предлагала. Но я по природе - человек, который никогда никому не отказывает, если попросят.

В начале месяца мне позвонил двоюродный брат. Отношения с ним у меня складывались, говоря словами Станислава Ежи Леца, «так себе, средние». В детстве он часто хулиганил и сваливал вину на меня, за что мне доставалось – и я сильно его ненавидел. Но потом мы помирились. Точнее, помирила нас музыка. Однажды он пришёл в гости и принёс кассету.

- Послушаем? – сказал он.

Он вставил её в магнитофон, и оттуда полилось:

Эй, тореро, жизнь – как миг,

Опять звучит трубы призывный зов.

Эй, тореро, ты или бык?

Качается чаша весов...

Бог хранит тебя,

Смерть щадит тебя...

Неба белый платок,

Кровь и жёлтый песок...

Крик отчаянья,

Бык – живая мишень.

Под восторженный вой

Ты играешь судьбой...

Пусть не знает никто,

Что творится в душе...

Эй, тореро, сын вдовы,

Твой красный плащ – твой траурный покров.

Эй, тореро, ты будешь убит

Под песню мадридских часов!

Бог хранит тебя,

Смерть щадит тебя...

Неба белый платок,

Кровь и жёлтый песок...

Крик отчаянья,

Бык – живая мишень.

Под восторженный вой

Ты играешь судьбой...

Пусть не знает никто,

Что творится в душе...

Так я впервые познакомился с группой « Ария». В будущем она станет одним из моих любимых коллективов. А тогда она произвела на меня просто неземное впечатление. Я слушал её – и представлял себя тореадором на арене, за которым наблюдают тысячи глаз.

В этот миг мы стали друг другу хорошими приятелями. Всё прежние неприятности забылись, осталась только музыка, которая нас соединила. Потом наша судьба разошлась, но мы постоянно друг с другом общались и регулярно поздравляли друг друга с днём рождения и другими праздниками.

Откровенно говоря, я сам оказался виноват в том, что у меня не оказалось настоящих друзей.

Многие думают, что если человек считает себя не таким как все, то он – пустышка и ничего собой не представляет. Это не так – люди, высказывающие это мнение, не понимают сути проблемы. Если говорить честно, то на белом свете очень много людей, имеющих право о себе говорить, что они «не такие, как все». Я думаю, что если кликнуть клич, чтобы они собрались вместе, то их количество превысит население США – а, возможно, и Китая. Но также верно и то, что по большей части они – несчастливые люди. Для того, чтобы кардинально отличаться от большинства и при этом оставаться счастливым, нужно быть гением. В какой области – совершенно не важно, спор гуманитариев и технарей абсолютно надуман и не стоит выеденного яйца. Но условие гениальности – обязательно. И то не всегда оно срабатывает, если вспомнить, например, американский фильм «Игры разума».

К сожалению, судьба не отвалила мне и малой толики гениальности. Хотя с детства я запоем читал книги по разным областям знаний, с превеликим удовольствием пользуясь сокровищами огромной библиотеки моих родителей. Так уж получилось, что книги мне заменили друзей и товарищей. Ребята во дворе играли в футбол – я читал за письменным столом очередной шедевр мировой литературы. «Дон Кихота» я прочёл в девять лет! Мои сочинения по литературе учителя ставили в пример другим, а одноклассники платили мне за это ненавистью и неприязнью. Чуть позже я увлёкся историей. Меня влекло желание разобраться в устройстве человеческого общества, уяснить вопрос, почему люди во время различных исторических событий вели себя именно так, а не иначе. По истории я точно так же стал первым учеником в классе. И точно так же одноклассники реагировали на мои успехи.

Отвечая на их реакцию игнором, я вел себя отстранённо и не связывал себя ни с каким дружеским коллективом. После уроков я спешил домой, где меня ждали любимые книги. А когда в 15 лет стал обладателем нового компьютера «Самсунг», книги стали чередоваться с компьютерными играми, еще позже – с выходами в интернет. Студенческие годы картину не изменили. Одиночество стало одолевать меня всё больше. С одногруппниками я общался исключительно по делу, хотя в помощи ни разу не отказывал. После окончания университета долго не мог найти работу, и это ещё больше усугубило моё положение.

Всё чаще и чаще, приходя домой, я вступал в споры с родителями. Повод мог быть любым, но чаще всего меня корили за то, что я сижу дома и не общаюсь ни с кем, кроме как по Интернету. Чтобы лишний раз никого не злить, я старался брать билеты на спектакли и концерты. Но нельзя же постоянно ходить на них! Я прекрасно понимал, что не стоит создавать семье лишние трудности, просаживая зарплату до копейки на разные зрелища и увеселения.

В этот период времени я полюбил музыку и начал пробовать петь «для души». Когда я считал, что необходимо отдохнуть от бесконечного чтения и интернет-сёрфинга, то запирался в комнате, чтобы никто не заходил, и пел по три часа кряду. Пел я всё, что угодно, но по большей части предпочитал советскую эстраду и русский рок. В эти мгновения я забывал обо всём, что меня тревожило. Но время песен проходило – и моя жизнь, жизнь мало кому нужного неудачника, снова продолжала свой бег.

Но однажды всё изменилось. И возможно, причиной этому стало то, что я отправился в отпуск не тогда, когда привык.

Утром того дня я проснулся от звонка телефона. Чертыхаясь про себя, я спросил:

- Слушаю! Кто говорит?

- Андрей, это я – раздался голос из трубки. Ты не забыл, что у меня завтра день рождения?

- Не просто день рождения, а 25 лет. Четверть века. Можно сказать, юбилей.

- Верно говоришь, старик. И по этому поводу мы решили собраться всем нашим кругом. Приезжай, я тебя с друзьями познакомлю.

- Куда приезжать? Домой к тебе?

- Зачем домой? На дачу приезжай. Бабушку мы уже предупредили. Всё готово для веселья.

- Приеду обязательно. И мы отметим твои четверть века – с радостью согласился я.

Вот так и начались эти удивительные события.

Возможно, если бы я ехал на автомобиле, этого бы не произошло. Но родители с трудом накопили на квартиру, и на автомобиль в нашей семье денег не нашлось.

Я дошёл до трамвайной остановки. Рядом с ней стояли люди. Они ждали автобуса, который довёз бы их до деревни, рядом с которой располагались их дачи.

Оделся я по-парадному в серый полосатый костюм, который всегда надевал на концерты и другие важные мероприятия. Это бросалось в глаза. Ехавшие на садово-огородные участки люди, в основном пенсионеры, смотрели на меня осуждающе.

Один дед, стоявший под побелённым деревом и куривший, открыто возмутился:

- И куда ты так вырядился? На свидание?

Я ответил ему немного дерзко:

- У меня нет девушки. Я свободен, словно птица в небесах.

- А друзья у тебя есть? – спросил дед, хитро улыбнувшись.

- Друзей нет, только приятели. Вот я еду отмечать их день рождения.

- Эх, молодёжь! Вы там наверняка бухать будете, под столом валяться, пьяные песни орать. Мы в наше время по-другому себя вели.

Советский Союз я уважал, но брюзжащих о «лучшем прошлом» стариков не терпел. Поэтому я с ним заспорил:

- Наше время лучше. Нынешние компьютеры уделывают в хвост и в гриву ваши громоздкие ЭВМ. Об Интернете тогда даже не знали. За границу мало кого выпускали. Тоска зелёная. Единственное, что было хорошего в СССР – это кино, книги и песни. И футбол ещё.

На самом деле я утрировал, но поймите меня правильно. Я любил спорить, а тут для спора - полное раздолье. Тем более, что советский строй, при всём уважении к нему, проиграл соревнование с западом, а значит, примером для подражания его считать нельзя.

Но дед упорно стоял на своей точке зрения:

- Ваше время лучше, говоришь? Эх, ты в наше время не жил и не знаешь, как тогда хорошо жилось. В наше время все относились друг к другу, как к верным товарищам, все друг другу помогали. На свадьбах все вместе гуляли, за детьми все вместе присматривали. А сейчас вы в своей скорлупе сидите. Вот ты говоришь, что в СССР за границу мало кого выпускали. А сам ты бывал за границей?

- Заебал ты, дед, со своей ностальгией. Слышишь, заебал!

Ответить он мне не успел, потому что подъехал автобус. Пенсионеры быстро там разместились. А вот мне места не нашлось.

- Молодой человек, слезайте – приказал водитель.

- Я спешу к двоюродному брату на день рождения – попробовал я ему возразить.

Он сказал сурово:

- А мне плевать! Сказано, мест нет. Вы же не хотите, чтобы вас затоптали?

Он говорил так убедительно, что я вылез из автобуса. И только тогда понял, что натворил.

Следующего автобуса не будет до завтра. Придётся возвращаться.Я взял мобильник и позвонил двоюродному брату. Услышав мои объяснения, он грустно вздохнул и сказал:

- Эх ты, горе луковое. Ладно, жди меня. Я через два часа доеду на машине и подберу тебя.

На том и порешили. Началось томительное ожидание.

Солнце палило так, что я стоял отупевший и ничего не соображал. Даже удивительно, что всего за несколько минут до этого я спорил с этим дедом.И хватало же у меня сил на пустяки! А на полезные дела их не всегда хватает. Когда я в последний раз делал что-то полезное? Ещё в студенческие годы, на педагогической практике. А потом – как отрезало. В школу я не пошёл, боялся посадить нервы. Как итог - устроился в одну мелкую контору на самую низшую должность. Не жизнь, а боль. И, что самое паршивое, конца этому безрадостному существованию не предвидится.

Я запел одну грустную греческую песню.

Точно прижались к дому дом,

И некуда им деться --

Дождь над трущобой день за днем,

Дождь у меня на сердце.

Мир лжи и страха, проклят будь,

И трижды проклят будь я,

Здесь слишком тесно, чтоб вздохнуть

Свободно полной грудью.

Но вырваться из этих пут

Мне доведется вряд ли,

И с тяжким стуком дни идут,

Как дождевые капли.

Мир лжи и страха, проклят будь,

И трижды проклят будь я,

Здесь слишком тесно, чтоб вздохнуть

Свободно полной грудью.

- Что Артём скажет, когда приедет? Олух у него, а не кузен – чертыхнулся я про себя.

Я заметил, что на небо наползает туча. Ещё чуть-чуть, и дождь пойдёт. Господи, только промокнуть мне и не хватало!

Но тут случилось непредвиденное. К остановке подъехал автобус.К своему удивлению, я увидел перед собой венгерский «Икарус», словно вышедший из старых фильмов.

Водитель вышел из автобуса и сказал:

- Автобус до деревни. Поедете?

- Сколько билет стоит? – спросил я.

- Десять рублей.

- Поеду. Под дождём мокнуть не хочется.

Несмотря на жару, он был одет в овчинный тулуп и шапку-ушанку. В любое другое время это бы меня оттолкнуло от него. Но я вспомнил деда, с которым спорил, и подумал: «Старшее поколение все – сумасброды, ничего с ними не поделаешь.». А водитель оказался именно что старик с седой бородой лопатой и густыми бровями.

- Ну что, поехали. Я радио включу. Хотя такому голосистому человеку, как вы, радио не нужно.

- С чего вы взяли, что я голосистый? – удивился я.

- Твой голос за версту слышно – усмехнулся водитель.

- Вы уже переходите со мной на «ты»? Ничего себе!

Моё удивление нарастало в геометрической прогрессии.

А вот странный водитель по-прежнему вел себя невозмутимо.

- Ну,ты же мой пассажир. Впрочем, я могу и на «вы», если тебе неприятна моя манера разговора.

Я не успел ответить, потому что старик внезапно предложил мне:

- Сегодня жарко. Выпей сока.

- Спасибо, не откажусь – сказал я, хотя его забота казалась мне какой-то странной. Вдруг в этом соке что-то подмешано?

Водитель всё-таки включил радио. Вот только вместо хитов из негополилась незнакомая мне песня. Точнее, мелодию я узнал сразу — она была точь-в-точь такая же, как у песни «Прекрасное далёко», но слова отличались:

Слышу голос из прекрасного далёка,

Незнакомый, но как будто бы родной.

Слышу голос, голос спрашивает строго:

«Милый мой дружок, пойдёшь ли ты со мной?

Судьба к тебе жестока, тебе одиноко,

Печально твоё сердце, тоскует душа,

Я покажу дорогу в Прекрасное Далёко –

Лишь согласись за мною идти не спеша.

В том краю счастливом станешь ты добрее,

Дружбу и любовь научишься ценить.

Ты меня боишься? Ну же, будь смелее!

Я должна тебя в «Совёнок» проводить.

Судьба к тебе жестока, тебе одиноко,

Печально твоё сердце, тоскует душа,

Я покажу дорогу в Прекрасное Далёко –

Лишь согласись за мною идти не спеша.»

Я решился. Незнакомке дал я руку

И сказал: «Согласен я идти с тобой.

В те края ты поведёшь меня, подруга,

Где я стану, наконец, самим собой.»

Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.

От чистого истока в прекрасное далёко,

В прекрасное далёко я начинаю путь.

«Странная песня» - подумал я и сам не заметил, как заснул.

Сколько мы ехали, не помню, но, когда я проснулся, на дворе уже заходило солнце.

«Артём меня убьёт» - подумал я.

Водитель тряс меня за плечи и говорил:

- Вылезай, парень, мы прибыли.

- Куда прибыли? – спросил я сонным голосом.

Ответ его меня удивил.

- В пионерский лагерь.

Я еле сдержал смех.

- В какой пионерский лагерь? Их сейчас нет.

- Как нет? А это что? – спросил водитель, усмехнувшись.

Я вышел и стал озираться по сторонам. Передо мной стояли ворота, на которых красовалась надпись:

Пионерский лагерь

«Совёнок»

- Странное название для пионерского лагеря – сказал я водителю, но он вместо ответа огрызнулся:

- Заходь сюды. А мне пора. Прощай. Увидимся через три недели.

Не успел я спросить его о чём-нибудь, как автобус пропал из виду.

Я долго стоял, не решаясь войти. Вдруг из ворот вышла какая-то фигура и устремилась ко мне.

Это оказалась девушка в парадной пионерской форме с галстуком.

Я подошёл к ней, но с каждым шагом двигался все медленнее и медленнее. Её красота прямо-таки завораживала. Я – старый солдат, не знавший слов любви и ни разу в жизни не написавший ни строчки, но даже я не мог не отметить миловидное лицо, которое украшали синие, как лесные озёра, глаза и две золотистые, словно созревшая пшеница, косы, перевязанные красными лентами. Мне никак не удавалось оторвать глаза от её кос.

Поняв это, она пришла мне на помощь:

- Привет, ты, наверное, только что приехал?

Во мне боролись два различных чувства. С одной стороны меня с детства учили тому, что с незнакомцами разговаривать нельзя. С другой стороны, если один человек спрашивает другого человека, значит, это для чего-то необходимо. Особенно, если это красивая девушка. Конечно, внешность может быть обманчивой, но на её лице не было ни единой неприятной чёрточки, которые, как мне казалось, должны были свидетельствовать о сердитом характере или злодейских намерениях.

Я ответил ей:

- Привет. Да, я только что приехал.

Всё равно я волновался, как волнуется каждый человек, попавший в незнакомое место. А вот моя собеседница оставалась спокойной:

- Рада видеть тебя в пионерском лагере «Совёнок». Тебе стоит пойти сначала в административный корпус, где тебе забронируют дом. Дойдёшь до площади – поверни налево. Понял?

Я кивнул головой.

- А мне пора. Сегодня дел много.

Она вошла на территорию лагеря и вскоре скрылась за поворотом. Я же продолжал путешествие в одиночку. Тем не менее, площадь я нашёл быстро. Помог памятник, расположенный в её центре. Он виднелся издалека, словно маяк на морском берегу. А вот дальше со мной случилось что-то странное.

Я забыл, что мне был дан приказ идти на запад и почему-то пошёл в другую сторону. Вскоре меня окружили деревья. К счастью, между ними отчётливо просматривалась тропа. Я шёл по этой тропе примерно четверть часа, пока в воздухе не запахло рекой. Ещё через пять минут я вышел на пристань.

Три или четыре лодки мерно покачивались на воде около пирса. Я стоял и наблюдал за игрой волн, как вдруг раздался знакомый уже голос:

- Я же сказала тебе – повернуть налево, а ты направо повернул.

Это была та самая девушка, стоявшая у ворот. В руках она держала тряпку, видимо, собираясь протереть лодки от грязи. Но теперь она направилась в мою сторону, забыв о предыдущих планах.

Она подошла ко мне и улыбнулась:

- Слушай, а я представиться забыла. Меня Славя зовут. Вообще-то, полное имя – Славяна, но все меня Славей зовут. И ты тоже зови! Я – руководитель кружка домоводства.

- Очень приятно, а я Андрей.

- Мне тоже очень приятно. Подожди, я сейчас руки вымою, а потом тебя отведу в административный корпус.

Ждать пришлось недолго.

Пока мы добирались до места назначения, ничего особенного не происходило. Хотя в районе площади у меня созрел вопрос:

- Послушай, а сколько здесь пионеров?

Она остановилась и стала загибать пальцы:

- Костя, Серёжа Панов, Серёжа Соловьёв, Саша Гогоберидзе, Саша Данченко, Вася, Богдан, Ростислав, Антон, Илья, Игорь,Андрей Мкртчян, Вика, Юля и Маша. Ну и ты.

Я удивлённо посмотрел на неё:

- Так мало?

На что Славя усмехнулась и сказала:

- Меньше народу – больше кислороду. В самый раз. Тем более, что в передаче «Последний Герой» участвовало 16 человек.

Я продолжал удивлённо таращиться:

- Вы на что намекаете? Что я попал в реалити-шоу?

- В административном корпусе тебе всё объяснят. Кстати, вот и он.

Она показала мне на небольшое белое здание в два этажа. Над дверями был приколот плакат:

К борьбе за дело трудового народа будь готов.

Мы вошли в помещение с несколькими дверьми, подписанными: «Вожатый первого отряда Игнатьев В. Г.». На второй: «Вожатая второго отряда Миронова О.Д.», «Завхоз Шматко О. Н.», «Руководитель физкультурного кружка Ворошилов К.П.», «Руководитель кружка кибернетиков Сыроежкин С. С.»,

- Нам на второй этаж – сказала Славя.

Ничего не поделаешь, пришлось подниматься по лестнице.

На втором этаже двери гласили: «Руководитель музыкального кружка Теодораки М.П.», «Руководитель кружка рок-музыки Двачевская А. Г», «Руководитель кружка домоводства Ясенева С.Ф.», «Руководитель художественного кружка Тихонова Е.В.». И даже «Конференц-зал». Интересно, для чего он нужен? Для лекций или партсобраний?

- Нам сюда – сказала Славя, указывая на главную дверь с надписью:

«Директор Дроздов Л.В.»

Мы зашли в комнату.

Обстановка внутри выглядела скудной, совсем спартанской. Рабочий стол с кучей папок и компьютером, несколько стульев, раковина в углу. Правда, на окнах висели красивые жёлтые шторы и росли цветы.

Около окна стоял высокий мужик в белой рубашке и чёрных брюках, и рассматривал пейзаж. Заметив шаги, он обернулся в нашу сторону.

Его взгляд остановился на мне. Некоторое время он пристально рассматривал меня, пока наконец не улыбнулся.

- Я могу идти? – спросила Славя.

- Можешь.Мы должны поговорить с молодым человеком с глазу на глаз.

Славя подмигнула и удалилась, а директор обратился ко мне. Я обратил внимание на то, что он говорил совершенно спокойным голосом. Удивительно для человека, который видел меня в первый раз.

- Садитесь за стол, молодой человек.

Я не знал, как себя вести – и решил вести себя дерзко. Я сказал грубо:

- Могу и постоять. Чай не старик.

Мужик в ответ только лишь улыбнулся:

- Будешь грубить – я распоряжусь, чтобы тебя увезли. Нам грубияны не нужны. Писать ты как будешь? Ты должен на себя характеристику заполнять.

Это меня полностью вывело из себя.

- Какую характеристику? Что вы возомнили?

Директор пошуровал на столе и вытащил тетрадь, обёрнутую в клеёнку.

- Вот такую.

На титульном листе тетради было написано:

Характеристика на Рябцева Константина

Алексеевича

Рябцев, Константин Алексеевич. Год рождения – 1992. Место рождения – город Москва.

Пессимист, мрачно, меланхолически смотрит на жизнь. Иногда проявляет зачатки мизантропии. В то же время одержим желанием переделать мир и жаждой творческого самосовершенствования. Пишет стихи и рассказы. Дружелюбен, хотя друзей имеет мало. Холост. Любимые книги –

Александр Волков, Артур Конан Дойль, Дмитрий Глуховский, Сергей Лукьяненко, Стивен Кинг, Дэн Браун, Александр Мазин, Бернард Корнуэлл, Джордж Мартин. Любимая музыка - легенды рока «Алиса», «Ария», «Агата Кристи», «Кино», «ДДТ», «Сплин», «Мельница», «Чёрный Обелиск», не исключая и заграничных, так и более молодые - Noize MC, Louna, Lumen, Корsика..

- Вот по такому образцу и заполняй – сказал директор.

Тут я заметил, что он похож на футбольного тренера Леонида Слуцкого, о чём я ему и сказал. На эту реплику он ответил, не теряя самообладания:

- Сам знаю, что я похож на него. Меня даже зовут Леонидом Викторовичем. Ирония судьбы.

Но внезапно он прервал лирическое отступление и обратился ко мне.

- Вы остаётесь? Пока вы не написали характеристику, вам никто не мешает уехать. Я позвоню водителю, он приедет за вами и отвезёт вас.

Я начал размышлять. Может, действительно стоит уехать, пока не поздно?

Но сначала следует выяснить обстановку поподробнее. И сперва нужно спросить:

- А много уехало, не написав характеристику?

- Много. Человек десять – отрезал директор.

- Пожалуй, многовато – не удержался от комментария я.

Я вспомнил об Артёме, который, наверное, на меня сердится. Если я останусь, как буду объяснять потом, почему не приехал на его день рождения?

Дроздов же, видимо, считал, что я уже согласен остаться, и никуда отсюда не уеду ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, его следующие слова уже выглядели скорее как производственный инструктаж, нежели как попытка убеждения.

- Наш лагерь – не совсем настоящий. Он – симуляция, киносъёмка. Вас будут снимать скрытой камерой. Но, тем не менее, атмосфера настоящего лагеря должна соблюдаться. И поэтому первое правило – за всё время смены не пользоваться телефонами вообще. Не звонить, не писать СМС.

Последние слова меня сильно поразили, и я полюбопытствовал:

- А сколько смена будет длиться?

- Двадцать дней, не считая этого – коротко бросил мой собеседник.

Я решил использовать последний довод:

- Но ведь я на это не подписывался. Я ехал на день рождения к двоюродному брату.

Дроздов усмехнулся:

- Никто не подписывался. Мы отобрали абсолютно случайных людей с улиц. Так уж получилось, что в их число попал и ты.

Он говорил таким спокойно-безразличным тоном, что я занервничал так сильно, что из моих уст вырвался крик, словно у американского пилота, попавшего в плен к вьетнамским партизанам.

- Отпустите меня! Родители умрут от горя, если я не вернусь!

- За родителей переживаешь. Значит, ты добрый. Мне очень хотелось бы, чтобы ты остался.

В эту минуту директор лагеря вёл себя как само воплощённое добродушие.

Он долго смотрел на меня, и наконец я сдался. Чем чёрт не шутит! Я останусь! Это же приключение на всю жизнь! Появятся внуки – внукам буду рассказывать!

- Дайте ручку – сказал я решительно и стал писать характеристику.

Когда я написал её, он бегло проглядел её глазами.

- Хм. Честно говоря, мне она не очень нравится. В ваших интересах очень мало современного. Такое ощущение, что вы – пришелец из прошлого. Современных книг в вашем списке нет вообще.

- В наши дни так сложно найти хорошего писателя – развёл я руками..

Дроздов в ответ на мои слова улыбнулся и погладил меня по голове:

- Почему же, вот один – этот самый Костя.. Стихи у него наверняка хорошие.

Он посмотрел на меня и сказал:

- А у тебя талант есть?

Я смутился и покраснел. Не хотелось рассказывать ему о караоке.

Он заметил это и попытался подбодрить меня:

- Ну же, смелее.

Наконец, я решился:

- Пою вроде хорошо.

Дроздов посмотрел на меня и сказал задумчиво:

- Тогда завтра отправляйся в музыкальный кружок к товарищу Теодораки, пусть она тебя послушает.

Он сделал паузу и продолжил.

- Кстати, на будущее. В пионерском лагере все всем говорят «ты». Даже мне. Ты это понял?

Это выглядело странно, но я кивнул головой.

- В остальном можно жить спокойно. Особого расписания, как в настоящих лагерях, у нас нет. Единственное требование – постоянно носить униформу и время от времени дежурить по лагерю, но думаю, ты привыкнешь.

Я снова кивнул головой.

- Осталось тогда решить, в каком ты будешь отряде. Впрочем, это мы определим завтра на линейке. А пока ответь мне – ты хочешь жить один или с товарищем?

- Вопрос сложный. С одной стороны я привык быть один, но с другой стороны иногда хочется с кем-то поделиться своими переживаниями.

- Ладно, решай сам. Завтра на линейке ты скажешь, что ты решил.

После этих слов он оглянулся в окно:

- Ах я идиот! Ночь на дворе, а я с тобой лясы точу! Ты же не жрамши!

Честно говоря, я после всего, что произошло, . решил не сопротивляться и покориться судьбе. Раз так уж получилось, что не поужинал – ничего не поделаешь. Одну ночку придётся поголодать.

Дроздов тоже отнёсся к этому факту с философским смирением.

- Ладно, придётся тебе спать голодным. Я бы тебе посоветовал заселиться в дом номер 17. Он стоит свободный.

С этими словами он протянул мне ключи от дома. Мы попрощались друг с другом. Настала пора искать дом номер 17.

Я вышел из административного корпуса, так до сих пор и не отошедший от потрясения. Вот тебе и съездил в гости к двоюродному брату!

Кстати, а с какого рожна здесь темно. Июнь же на дворе. Темнеть должно поздно. Неужели сейчас реально десять часов вечера? А может быть больше?

Спать мне не хотелось – видимо, я выспался в автобусе, и я решил прогуляться по лагерю.

Я сам не заметил, как вышел на площадь. Что ж, судя по всему, линейки проходят здесь, а значит, нужно внимательно рассмотреть это место.

На площади стоял памятник какому-то человеку с бородой. Приглядевшись поближе, я увидел, что на памятнике изображён Фидель Кастро.

«Ничего себе» – подумал я. Конечно, он – великий человек, но зачем в пионерском лагере, пусть и подставном, ставить памятник именно ему. Особенно, если учесть, что лидер свободной Кубы всё ещё жив».

Вокруг памятника стояли скамейки. Я решил передохнуть и сел на одну из них. Хотелось побыть в одиночестве и немного отрешиться от странных мыслей, которые всё лезли и лезли в голову. Но в скором времени я заметил, что нахожусь на площади не один. Рядом со мной сидела красивая девушка с бледным, как мрамор лицом. Её черные волосы в ночной темноте казались фиолетовыми.

Сам не знаю, зачем я к ней подсел. Хотелось любоваться её красотой. А внешностью её природа не обделила. Распущенные до плеч чёрные волосы, глаза непонятного цвета – не то карие, не то зелёные, немного длинный нос, сложенные в полуулыбку губы. Она напоминала мне греческую богиню, одну из муз – возможно, Талию или Мельпомену.

Впрочем мне казалось, что я где-то уже её видел. Но я не мог понять, где.

Она читала какую-то книжку. Заголовок на обложке гласил: «Унесённые ветром».

- Хорошая книжка – непонятно зачем изрёк я, хотя никогда её не читал.

Девушка покраснела, смутившись, и кивнула головой. Ещё несколько минут мы сидели и молчали. Я не знал, о чём с ней разговаривать. Более того, боялся, что мешаю ей читать своим назойливым присутствием. Но всё же, как я считал, начать разговор было необходимо. Хотя бы из вежливости.

Я сказал первое, что пришло в голову.

- Смотри, какая красивая ночь!

Она ответила, подняв глаза:

- Да, красивая. И спокойная какая! Ни единого дуновения ветерка! В такую ночь хорошо читать книги…

Она не договорила и снова смутилась.

- Ладно, пора спать! Спокойной ночи – сказала она после того, как две минуты мы просидели молча.

Внезапно она спросила:

- А ты новенький?

Слова никак не хотели вылезти с языка. Я с трудом разомкнул губы:

- Можно и так сказать.

Она пристально посмотрела на меня и продолжила:

- А почему я тебя раньше не видела?

- Я приехал поздно, и в административном корпусе задержался.

Лицо моей спутницы сразу же стало раздосадованным.

- Задержался? Ты, наверное, есть хочешь, поужинать-то не вышло?

- Есть немного – признался я.

После её слов у меня засосало под ложечкой.

Она приняла строгий вид и скомандовала мне:

- Ко мне домой шагом марш!

- А где твой дом? – спросил я смущённо.

Она хитро улыбнулась:

- Так уж и быть, покажу.

Мы пошли на север. В скором времени моему вниманию предстали дома. И их вид, если честно, меня сильно удивил.

По фильмам я знал, что пионерские лагеря состояли из общежитий – по одному на каждый отряд. А мы с моей спутницей проходили мимо индивидуальных домов, выкрашенных в разные цвета – красных, жёлтых, зелёных, синих, даже бежевых. Если здесь будет сниматься кино про пионеров, то кино ужасно нереалистичное. Хотя с другой стороны, здесь отрядов всего два, так что зачем огород городить.

Наконец, мы добрались до нужного дома – круглого, очертаниями похожего на шоколадную конфету или старинную шляпу. Моя провожатая подошла к двери и постучалась.

- Открыто – раздался тонкий голос.

Мы зашли в дверь и увидели следующую картину.

Всё было чисто и прибрано. Сразу стало ясно, что хозяйка этого дома – пунктуальная и обязательная.

Впрочем, хозяйка дома находилась не одна. На одной из кроватей сидела и что-то напевала необычная девушка.

Внешность её напоминала китайскую или японскую. Лицо её светилось добротой, и этим она казалась похожей на служанку Лиу – героиню оперы композитора Пуччини «Турандот». Большие чёрные глаза с любопытством смотрели на окружающий мир. Вот только волосы были светло-зелёными, как весенние листья, и заплетены в косы, доходившие ей до колен. Даже для китаянки или японки такая причёска выглядит странно.

Девушка между тем лукаво улыбнулась и заговорила:

- Лена, ты что, кавалера привела на ночь?

Лена аж вспыхнула от такого намёка. Оказывается, она тоже умеет краснеть и смущаться.

- Тише ты, Мику. У человека маковой росинки во рту не было, а ты его Казановой обзываешь.

К моему удивлению, висел там и портрет мужчины с непокорными кудрявыми волосами, стоявшего на сцене, расставив руки. Я узнал великого греческого композитора Микиса Теодоракиса. Человека, на музыку которого я наткнулся в студенческие годы, и, изучая его биографию, понял, что именно с него стоит брать пример в жизни.

Я вспомнил вывеску на двери: «Руководитель музыкального кружка Теодораки М.П.». Не выдержав, я спросил:

- Это вы – Теодораки М.П.?

Девушка с зелёными волосами улыбнулась:

- Не М.П., а Мику Пантелеевна.

- Мику? – удивился я.

- А что такого? – нахмурила брови Мику. У меня мама японка. По-японски «Мику» означает «будущее». А отец у меня из понтийцев, то есть русских греков.

Я заворожено уставился на портрет Теодоракиса. Мику не осталась равнодушной и подколола меня:

- Что ты смотришь, как баран на новые ворота? Естественно, греческую музыку я знаю с детства, как и японскую. Хотя Теодоракису я не родственница, просто фамилия совпала. Приходи завтра в музыкальный кружок, я научу тебя играть на бузуки.

Тут её соседка закончила рыться в шкафу и протянула мне пачку печенья «Юбилейное».

- Ешь – предложила она решительно.

Я съел три печенья из шести. Для утоления голода этого хватило.

Я вытер рот тыльной стороной ладони и протянул хозяйке остаток пачки.

- Спасибо – сказал я, искренне благодаря девушку. Что бы я без тебя делал?

Я уже собирался уходить, как вдруг вспомнил, что не знаю, где дом номер 17.

- Подруги, вы не знаете, где дом номер 17? – спросил я.

- У нас дом номер 13, так что дом номер 17 совсем рядом. Выйдешь от нас – и пойдёшь налево. Он будет недалеко. Тебя проводить? - спросила Мику.

Я задумался. Предложение помочь, судя по всему, было искренним, но утруждать их лишний раз не стоит.

- Спасибо, я сам. Спокойной ночи! – сказал я и вышел из дома.

Дом номер 17 я действительно нашёл быстро. Вот только уставшие руки меня не слушались. Прошло десять минут, прежде, чем я повернул ключ в замке. Мне подумалось: «Если первый день в этом странном месте сопряжён с такими трудностями, то что же будет дальше?

Наконец, я всё же открыл дверь и включил электричество.

Дом выглядел обыкновенно: кровать в одном углу, шкаф и этажерка в другом. На окнах стояли цветы.

Перед тем, как лечь спать, я решил подойти к зеркалу и осмотреть себя.

На зеркале скопилось много пыли. Но даже в запылённом зеркале я смог после некоторых усилий увидеть своё отражение. Вот только отражение оказалось не моё. У меня учащённо забилось сердце – так сильно, словно я только что пробежал марафонскую дистанцию. Я подошёл к подоконнику, взял тряпку, намочил её в раковине и протёр зеркало. Но ничего не изменилось. Я оцепенел и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой – так мне стало страшно.

В зеркале отражался парень лет семнадцати. При этом его лицо выглядело знакомым.

Прошло две минуты. Хотя я не мог сказать точно, поскольку секунды шли очень медленно, а специально за временем я не следил. Оцепенение потихоньку прошло, но мне стало только хуже. Ступор сменился приступом истерики.

Я отошёл от зеркала – и тут же резко побежал в его сторону, намереваясь разбить его своей головой. Не избежать бы мне черепно-мозговой травмы, если бы, на моё счастье, у меня не поехала нога. Я упал на спину, больно ударившись об пол затылком. Этот удар помог сознанию проясниться. Я вспомнил, где видел своё отражение. Встав с пола, я громко вымолвил:

- Это же я сам, только в семнадцатилетнем возрасте! – и резко засмеялся, причём так громко, что в окне начали дрожать стёкла.

Успокоившись, я начал размышлять. Мне вспомнились слова деда на остановке автобуса. Неужели эти слова послужили предсказанием моей судьбы?

Я бы долго ещё размышлял, если бы мне вдруг не захотелось спать. Как будто свинцовая тяжесть на меня навалилась. Неужели причиной этому был тот выплеск энергии?

А может быть, я в глубине души понимал, что спать лучше ночью, а не днём.

В любом случае я разделся и выключил свет.

Я провалялся в постели полтора часа, пока наконец не заснул.

Снилось мне, что я – Афанасий Никитин и нахожусь в Индии. Интересно, как он себя чувствовал в незнакомом месте? Если вернусь домой живым, надо будет обязательно прочесть «Хождение за три моря».

Глава 2. В которой пионеры знакомятся друг с другом и записываются

Раз уж оказался в этом лагере, здесь как-то надо обживаться. Тем более, что в этих краях не так уж и плохо. Конечно, по первому проведённому дню сложно судить , но видно, что люди здесь собраны хорошие. Взять, например, Лену. Трудно поверить, что она поделилась едой с незнакомым человеком, которого видела в первый раз в жизни. И, тем не менее, она это сделала.

Её лицо не выходило у меня из головы. Я никак не мог заставить себя перестать думать о ней. Только под утро мою голову охватили новые мысли. Помню, я подумал: «Даже если здесь собрались хорошие люди, всё-таки они мне незнакомы. Я бы отдал все свои книги, которых у меня целая коллекция, за то, чтобы отыскать хоть кого-нибудь знакомого». Но где их найти?

Проснувшись утром, я решил немного прогуляться. Правда, перед прогулкой следовало впервые в жизни облачиться в пионерскую форму.

Униформа, любезно предоставленная в моё пользование, висела на кровати. Я облачился в белую рубашку и шорты, но галстук повязывать не стал, посчитав, что на это никто не обратит внимания. Свой парадно-выходной костюм я аккуратно сложил и повесил в шкаф. Вряд ли он мне пригодится во время смены.Раз уж мне играть эту роль, то нужно носить костюм, соответствующий роли.

В шкафу я заметил ящик, похожий на «чёрный ящик» из игры «Что? Где? Когда?», но не стал заглядывать в него.

Я вышел из дома и осмотрелся по сторонам. Куда же направиться? Кроме площади я тут никаких больше мест не знаю. Пойти что ли ещё раз полюбоваться на памятник Фиделю Кастро?

Мимо меня пробежала вчерашняя знакомая – Славя, одетая в спортивный костюм. Впрочем, природа её наградила такой фигурой, которая выглядела бы красиво даже в космическом скафандре.

- Физкультпривет! – сказала она.

- Бунэ диминяца.

Через пять секунд до меня дошло, что я ответил ей по-румынски. Ничего себе, как день начинается. У меня от природы смуглая внешность. Ещё чего доброго, она меня примет за какого-нибудь иностранца из южных краёв. И кто меня тянул за язык – мог же я просто сказать по-русски «доброе утро»?

К моему облегчению, на её лице засияла улыбка. Славя спросила:

- Это что ещё такое?

Мне пришлось отвечать, надеясь, что получится избежать дурацкого положения.

- Песня такая. Неужели не знаешь? По-румынски означает «доброе утро» - улыбнулся я ей в ответ и запел песню известной молдавской группы «Здоб ши Здуб».

Я очень любил творчество этих ребят. Ещё в детстве, слушая их песни, я чувствовал безудержное веселье и словно уносился в чудесные края, где все люди счастливы и радуются жизни. Так и сейчас, стоит мне услышать эти мотивы или самому запеть песню, как вся грусть уходит из моей души к чёрту на кулички. Я смотрю на мир радостным взглядом, улыбаюсь всем окружающим и даже готов плясать до упаду. Жалко, этот эффект продолжается не так уж и долго.

Она слушала меня с неподдельным интересом. Выслушав меня, она посмотрела на меня ласково и спросила:

- Это кто поёт в оригинале?

- Группа «Здоб ши Здуб» из Кишинёва.

Взгляд её из ласкового стал задумчивым:

- Замечательная песня. Даже я, жительница холодного севера, почувствовала южное солнце, когда её слушала.

Продолжила она уже более серьёзно:

- Тебе обязательно нужно петь. Сегодня у нас будет распределение в кружки. Обязательно запишись в музыкальный кружок к Мику и Алисе.

Её слова выглядели заманчиво. Определённо, Славя знает, что делает. Ей стоит верить. Такие добрые синие глаза, как у неё, лгать не могут.

Но для начала стоит рассмотреть другие кружки. Судя по той вывеске, которую я видел в административном корпусе, их здесь много.

Славя вывела меня из раздумий, обратив внимание на то, что я одет небрежно:

- Давай, галстук завяжу на первый раз, а то он болтается. Потом научишься, сам будешь.

- Не откажусь – ответил я.

Видимо, Славя давно тренировалась в этом деле, потому что она справилась меньше, чем за минуту, словно солдат.

Закончив возиться с моим галстуком, она улыбнулась и сказала:

- Ну, я побежала. Подумай о моих словах.

Она скрылась вдали, подняв тучу пыли. Я даже поблагодарить её не успел.

Я уже хотел пойти по своим делам, как вдруг у одного из домов раскрылась дверь, и оттуда вышел раздражённый молодой парень. Он подошёл ко мне и сказал грозно:

- Ты чего мне спать мешаешь? Я тебя…

Вдруг он осёкся и уставился на меня. С минуту мы стояли, внимательно разглядывая друг друга, пока наконец он не вымолвил:

- Андрей, это не ты часом?

Я не ответил ему и продолжил пристально вглядываться в него. Где я мог его видеть? Лицо казалось удивительно знакомым. Где я видел этого человека с немного грубоватым, но добрым лицом и смеющимися глазами?

Наконец, меня осенило. Я подошёл к нему и сказал, улыбнувшись:

- Вася, вот не ждал тебя здесь увидеть!

Вася, а точнее Василий Васильевич Зайцев был одним из немногих людей, с которыми я в университете тесно общался. Он был на один год старше меня. Не помню, как мы познакомились, но после того, как это произошло, мы регулярно встречались в свободное от лекций время и общались. Разговаривали мы в основном на исторические и футбольные темы, и иногда случалось, что спорили. Тем более, что он болел за петербургский Зенит, а я –за московский ЦСКА. Естественно, он выпустился раньше меня, поэтому наши дороги разошлись, и я после этого о нём не слышал.

- Как ты здесь оказался? – спросил я взволнованно.

Радость на лице Васи сменилась удивлением, но таиться от меня он не стал:

- Я ехал к родственникам день рождения отмечать. К себе в деревню. У меня же день рождения завтра.

Не помню, говорил ли он мне про свой день рождения, но я почувствовал себя виноватым перед ним. Но, несмотря на это, я постарался говорить спокойно:

- Надо же, какое совпадение. Я тоже ехал на день рождения. Правда, к двоюродному брату.

Я рассказал ему о том, что меня сюда привело. Он выслушал меня очень внимательно, и когда я закончил рассказ, спросил:

- Ты не жалеешь, что оказался здесь?

- Не жалею. Такое приключение бывает раз в жизни. А ты ведь тоже мог не подписывать характеристику и тогда тебя бы отправили назад– честно признался я.

Вася закончил свой рассказ такими словами:

- Видишь ли, приятель. То, что я сейчас в подростковом возрасте, как и ты, и как, скорее всего, остальные наши товарищи, я понял раньше тебя.

- Как это? – удивился я.

- Я, так же, как и ты, случайно добрался до лодочной станции. Но в отличие от тебя, я посмотрел в воду.

- И дальше что?

- Когда я прибыл к директору, то рассудил так: «Конечно, если говорить по-честному, делать мне на этих киносъёмках нечего, но пребывание в теле подростка поможет мне лучше понять моих учеников». Поэтому я без колебаний согласился.

- Учеников? Ты что, учитель?

Вася посмотрел на меня и добродушно улыбнулся:

- А кем я должен быть? Меня обучали быть учителем, а не исследователем Арктики.

- Но ведь в наши дни мало кто идёт в школу учить детей. Тем более, если ты – мужчина.

- Ну, значит, ты видишь перед собой одного из немногих.

С этими словами Вася подошёл ко мне и похлопал меня по плечу.

- А я не смог стать учителем. Я слишком нервный – смущённо сказал я, обалдевший от такой фамильярности.

- Ничего. Главное – приносить людям пользу. А где ты это делаешь – совершенно не важно.

Мне подумалось, что на своём месте «перекладывателя бумажек» я приношу людям мало пользы. Но в этом я не мог признаться даже самому близкому другу.

К счастью, Вася пришёл мне на помощь и предложил:

- Раз уж мы здесь оказались, давай держаться вместе. Сегодня нас будут распределять по отрядам. Давай мы в одном отряде будем. И в гости заходи, раз уж мы соседи.

Тут из мегафона раздалась мелодия известной песни «Взвейтесь кострами, синие ночи».

- Сигнал к побудке. Мне тут так объяснили – обратил моё внимание на песню Вася.

- А мне так не говорили – развёл руками я.

Вася посмотрел на меня таким взглядом, которым старослужащий солдат смотрит на новобранца. От его взгляда мне стало как-то неловко. Впрочем, Вася не собирался ни насмехаться надо мной, ни троллить меня. Он просто улыбнулся:

- Надо было спрашивать. Впрочем, какая разница, от кого ты об этом узнаешь – от Дроздова или от меня. Не бери в голову.

Он прервался и сказал решительно:

- Вообще, нам сейчас пора расходиться по домам и готовиться к линейке. Успеем ещё поговорить.

Это было хорошо с его стороны. Напомнив друг другу о том, что мы в любое время можем пойти друг к другу в гости, мы разошлись по домам.

Дома моими мыслями завладел «чёрный ящик». Интересно, что в нём находится?

Но, когда я раскрыл его, то увидел лишь гигиенические принадлежности: мыло, зубную щётку, шампунь и зубную пасту. Зубную пасту «Поморин», сделанную в Народной Республике Болгария. Надо же, здесь учитывают все мелочи. Возможно, даже моделируют какой-то определённый год.

Но вскоре мной овладели более приземлённые мысли. Интересно, где здесь находится место, в котором можно умыться? В моём новом доме не виднелось никакой раковины.

Выйдя из дома, я обратился к первому попавшемуся пионеру(я теперь так буду называть своих спутников). Им оказался парень со светло-русыми волосами.

- Привет! Ты не знаешь, где здесь умывальники?

Он посмотрел на меня и усмехнулся:

- Ты удивишься, но недалеко от административного корпуса. Пойдём вместе.

Должно быть, он приехал раньше меня. Его директор принимал ещё днём. Я-то не мог заметить в темноте эти умывальники.

Некоторое время мы шли молча, но потом парень сказал задумчиво, словно не обращая внимания на своего спутника:

- Интересно, смогу ли я здесь написать новые стихи?

Мою голову пронзила догадка. Мне вспомнились слова характеристики, которую директор мне выдал за образец.

- Тебя случайно не Костей Рябцевым кличут?

Он остановился и пристально посмотрел на меня:

- Откуда ты знаешь?

Когда я объяснил ему, он засмеялся:

- А ты внимательный. И логическое мышление у тебя есть. Ты мне нравишься. Я хотел бы оказаться с тобой в одном отряде.

- Я уже обещал одному хорошему парню, что буду в том отряде, где он окажется.

- Что ж, будем надеяться, что при жеребьёвке мы втроём в одном отряде окажемся – заметил он философски.

Умывальники действительно оказались возле административного корпуса.

На отдельный душ рассчитывать не приходилось. Вместо него нашему вниманию предстала причудливая черепашка с панцирем из жести, множеством ног-кранов и кафельным брюшком.

Костя, глядя на неё, презрительно фыркнул:

- Типичный продукт брежневской эпохи. Из-за таких вот вещей СССР и называют «совком».

- Зато практично. Восемь человек за раз умыться могут – возразил я.

Но Костя стоял на своём:

- Если бы в СССР вещи были бы не только практичные, но и красивые, люди не мечтали бы жить, как на Западе и не издевались бы над штампом пропаганды про «загнивающий капитализм».

Я промолчал, не собираясь спорить по таким пустякам.

Вода меня охладила и помогла освежить мысли. Интересно, каким будет новый день? Сколько людей встретится на моём пути?

Когда мы закончили умываться, Костя показал на высокого черноволосого парня, идущего к нам:

- Мой сосед Серёжа Панов.

Я подошёл к Серёже и сказал:

- Будем знакомы. Андрей Фомин.

- Очень приятно – коротко, но радостно ответил Серёжа.

Мы обменялись рукопожатиями, и Серёжа пошёл занимать моё место у умывальников.

Костя же поспешил как можно быстрее удалиться от них и потянул меня за собой:

- Пойдём,отнесём предметы гигиены по нашим жилищам. Судя по всему, скоро будет линейка. Не будем же мы стоять там, как покупатели в очереди.

Тут его слова звучали справедливо, поэтому я согласился, и мы пошли назад к домам.

Когда мы добрались до жилого района, оказалось, что Костя занял дом по соседству со мной.

- Ты, получается, живёшь с соседом. А я один в своём доме. Интересно, кому больше повезло? – решил я озвучить свои мысли

Мои слова заставили Костю очень громко рассмеяться, словно во время просмотра хорошей комедии:

- Как говорил Глеб Жеглов, кому повезёт, у того и петух снесётся. Посмотрим, кому из нас в итоге повезёт больше.

На этой ноте мы разошлись, и я зашёл к себе в дом. Здесь мне предстоит жить целых три недели, и надо обживаться.

Убрав в шкаф «чёрный ящик», я подошёл к окну и начал смотреть на цветы. Герани и алоэ в горшках стояли и подставляли свои стебли солнечному свету. Интересно, они у всех на окнах стоят или только у меня?

Моя мать очень любила комнатные растения. А я никогда не обращал на них внимания. Но, видимо, здесь поневоле придётся это делать. Без моей заботы они вымрут.

Я собирался уже найти бутылку и пойти к умывальникам за водой, как вдруг услышал откуда-то мелодию «Взвейтесь кострами». Похоже, она здесь используется в качестве сигнала к любым мероприятиям. А сейчас главное мероприятие, судя по всему, - это линейка.

Я пулей выбежал из дома. Должно быть, даже Славя не бежала по лагерю с такой скоростью.

Я чуть не врезался в одного парня, идущего впереди меня.

- Ты смотри, куда бежишь – выругался он.

Я извинился и пошёл намного спокойнее. Впрочем, опоздать я бы всё равно не опоздал, потому что меня и остальных терпеливо ждали.

На площади моим глазам предстали двое молодых людей – парень и девушка. Парень был русоволосый, усатый и сероглазый. Девушка была с каштановыми волосами до плеч и зелёными глазами.

Постепенно к площади подходили всё новые и новые пионеры. Впрочем, в настоящем пионерском лагере многих из нас назвали бы разгильдяями. Галстуки повязаны не у всех, многие не причесаны. Слава богу, хоть все выспались.

Парень с девушкой пристально осмотрели нас, и парень обратился к нам со словами:

- Вижу, что собрались здесь все. Ну, что сказать. Думаю, вас уже ввели в курс дела.

Рядом со мной стоял тот самый парень, с которым я чуть не столкнулся. На эту фразу он отреагировал весьма дерзко, хоть и не стал ругаться:

- Ввели. Нельзя ли перейти сразу к делу?

Девушка спокойно ответила ему:

- Вообще-то, к вам с речью должен был обратиться директор лагеря, но он что-то плохо себя чувствует. Так что ты прав – перейдём сразу к делу.

Она передала слово парню. Парень заговорил так, что стало понятно – без речи сегодня всё-таки не обойдётся.

- Здравствуйте, товарищи. Разрешите на вас поглядеть.

Он пристально посмотрел на нас и сказал разочарованно:

- Да, народ. В армии бы вам за такой внешний вид влепили бы выговор. По себе знаю. Я в своё время два года честно оттрубил, меня даже в офицерское училище пытались уговорить поступить. Давайте договоримся, что вы со следующего дня будете выглядеть, как полагается приличным людям. Всё-таки вас будет снимать телевидение. Вас будут показывать на Первом канале России и на украинском телеканале Интер. Договорились? Сделайте так, чтобы на вас было смотреть приятно.

Мы переглянулись. Ничего себе требования у руководства лагеря.Мой новый знакомец спросил настороженно:

- А наказание какое-нибудь за нарушение распорядка будет?

- А почему ты спрашиваешь? – искренне удивился оратор.

- Просто интересно.

Оратор почему-то замялся. Интересно, почему ему неловко об этом рассуждать? Неужели мой сосед по шеренге, сам того не желая, затронул какую-то тайну?

- По условиям съёмок наказаний не предусмотрено – проговорил он медленно, словно чего-то опасаясь.

Его спутница, в отличие от него, оказалась настроена по-боевому. В её голосе слышались озорные нотки:

- Не обращайте на него внимания. Валерий Геннадьевич – хороший человек, но иногда на него находит армейская жилка.

Валерий Геннадьевич в ответ только улыбнулся:

- Раз уж ты меня представила, позволь представить тебя. Ольга Дмитриевна Миронова – вожатая будущего второго отряда.

Она в ответ показала на него:

- Валерий Геннадьевич Игнатьев – вожатый будущего первого отряда. Но это всё будет позже. А пока давай проведём жеребьёвку.

Перед ними стояли две табуретки, на которых лежали тарелки с шарами.

- Как на жеребьёвке Лиги Чемпионов! – вырвалось у Серёжи.

Валерию Геннадьевичу эта аналогия пришлась по душе:

- Верно заметил, друг. И так же, как на жеребьёвке Лиги Чемпионов, мы вас распределим по отрядам.

Он посмотрел на Ольгу Дмитриевну:

- Пора начинать.

Не буду томить читателя описанием жеребьёвки. В первый отряд попали: Костя Рябцев, Серёжа Панов, Саша Данченко, Богдан Хмельницкий , Илья Коган , Андрей Фомин, Маша Григорьева и Виктория Ветощук .

Во второй отряд попали Серёжа Соловьёв , Саша Гогоберидзе ,Вася Зайцев , Ростислав Соколов , Антон Золотарёв, Игорь Смелых , Андрей Мкртчян и Юлия Ермолаева.

Услышав последнее имя, я сильно удивился. Это же моя одногруппница! Как она в этом лагере оказалась?

Может, подойти к ней и спросить? Или лучше не надо – она в университете была такой же одиночкой, как и я. Конечно, с тех времён она могла измениться. Ну а если не изменилась?

Когда жеребьёвка закончилась, я огорчённо вздохнул. Не получилось попасть в один отряд к Васе. С другой стороны, я буду в одном отряде с Костей и Серёжей, которые мне сразу понравились.

Вожатые моего вздоха не заметили или сделали вид, что не заметили. Ольга Дмитриевна сказала нам, постаравшись говорить как можно громче:

- Теперь вы должны пройти медосмотр. Отряды, стройтесь!

Я пошёл к своему отряду, во главе которого уже стоял самый высокий из пионеров – Серёжа. Убедившись, что все распределились верно, Валерий Геннадьевич и Ольга Дмитриевна встали впереди и зашагали.

Я шёл рядом с Костей. Мы пытались наметить с ним план дальнейших действий.

- В принципе, я ждал того, что нас вот так на медосмотр погонят – сказал мне мой сосед.

Я постарался подбодрить его:

- Это ещё ничего. Вроде бы мы должны быстро отделаться. Это тебе не диспансеризация на работе, когда ты едешь за тридевять земель в больницу, которую прежде никогда не видел, и шатаешься там по незнакомым кабинетам. Здесь всё находится в одном месте, и медработник походу всего один.

- Надеюсь, так и будет – согласился Костя. Как я его понимал!

До медпункта мы дошли быстро. Снаружи он выглядел, как простое деревянное здание, даже немного обшарпанное. Он показался мне мрачным - то ли от того, что на стенах скопилась пыль, которую никто не счищал, то ли от того, что мне было просто-напросто страшно туда заходить. Я по жизни несколько ипохондричен, и соответственно, очень сильно боюсь врачей – вдруг они у меня найдут что-то серьёзное.

Пионеры расположились перед медпунктом – кто вблизи, кто в отдалении. Не прошло и минуты, как дверь открылась и оттуда вышла медсестра.

Медсестрой оказалась черноволосая женщина средних лет в белом халате, форменных штанах и со стетоскопом на груди. Её приятное лицо портили только глаза разного цвета – один зеленый, другой синий.

- Разрешите представиться – зовут меня Гейгер Виолетта Марковна. Но вы меня можете звать просто Виолой.

Услышав её фамилию, некоторые из нас еле сдерживали смех, на что она сказала ехидно:

- Можете смеяться, пионеры. Я уже привыкла.

Внимательно посмотрев на нас, она продолжила:

- Вернёмся к нашим баранам. Сразу после линейки вы все должны будете пройти медосмотр. Так заведено во всех пионерских лагерях. Как вы уже догадались, я – лагерная медсестра, поэтому медосмотр буду проводить я. Завтрака у вас не будет, так как медосмотр должен проводиться натощак. Естественно, мальчики осматриваются отдельно, девочки – отдельно. Поняли, пионеры?

- Поняли – сказали мы хором.

- Тогда отряд Ольги Дмитриевны – ко мне!

Илья Коган – черноволосый мальчик с добродушным лицом и умными глазами – сказал, удивлённо пожав плечами:

- А почему вы начинаете с отряда Ольги Дмитриевны? Первый отряд – это мы, вообще-то, а второй – они.

Виолетта после этих слов засмеялась:

- Ольга Дмитриевна – моя близкая подруга. Простите мне мою маленькую слабость.

Илья спорить с ней не стал. В конце концов, у людей могут быть разные причуды.

Второй отряд начал заходить в медпункт. Только Юля - черноволосая девушка в очках – боялась заходить. Увидев это, Виола обратилась к ней:

- Не боись, дивчина. Пока я буду ребят осматривать, ты в лазарете переждёшь. Я тебе книгу дам – «Роксолану» Павла Загребельного.

Юля оживилась:

- Откуда вы знаете, что это моя любимая книга?

- Надо же. А я и не знала. Вот так совпадение. Ну, ничего, тебе будет интересно её снова прочесть – хитро улыбнулась Виола

После того, как все зашли, медсестра предложила нам:

- А чтобы первый отряд не скучал, я включу вам радио. Послушайте музыку.

Нам включили радио «Ретро». Из динамиков раздался голос Софии Ротару:

Там, де гори й полонини,

Де стрiмкi потоки-рiки,

Де смерiчок ген розмай,

Ллється пiсня на просторi,

Вiльна, сильна, наче море,

Про мiй милий рiдний край.

I у синю даль

Понад горами лине пiсня ця

Про чудовий край,

Чарiвний край Черемоша й Прута.

Край, мiй рiдний край,

Пiсенний край завзяття i труда,

Ти - моя любов,

Ти - рiдна матiнко моя, земля.

Приïзжайте в Прикарпаття,

Приïзжайте, люди добрi,

Завжди будуть радi вам.

Хлiбом-сiллю вас зустрiнуть,

Файну пiсню заспiвають,

В шану нашим свiтлим дням.

Мне нравилась эта песня, и я слушал её с воодушевлением, но вдруг услышал невдалеке от себя чей-то громкий плач. Обернувшись, я увидел, что плачет девушка.

Она была очень красива. В её лице не нашлось места ни одному изъяну, а глаза были ярко-синими – но не как речная или морская вода, а как небо. Про эти глаза когда-нибудь сочинят песню – и она будет не хуже, чем знаменитые «Эти глаза напротив», под которые знакомились друг с другом наши матери и отцы.

А про её волосы песню уже сочинили. Называется «Gyongyhaju lany», что по-венгерски означает «Девушка с жемчужными волосами». Это одна из самых сильных песен, которые я слышал в своей жизни.

Но из замечательных небесно-голубых глаз девушки лились горькие слёзы.

Что же заставляет её грустить? Я много раз слушал Софию Ротару, с творчеством которой меня познакомил отец. Из всей советской эстрады он, старый рокер, признавал только Песняров и её. Даю голову на отсечение, что эта песня оптимистичная, даже чересчур. Я бы не стал плакать, если бы слушал эти звуки – наоборот, радовался бы, что певица воспевает красивое место.

Получается, что и в этом счастливом краю есть те, кому грустно и печально? Но так не должно быть. Не для того нас собрали, чтобы мы здесь унывали.

Может быть, она попала в беду? Тогда ей нужно помочь. С другой стороны, я поймал себя на мысли, что боюсь к ней подходить. Я могу сказать слова, которые я посчитаю словами утешения, а она воспримет их как вторжение в её жизнь.

Но всё же я решился подойти и сказал:

- Привет. Ты – девушка смелая, словно Жанна д’Арк, но вот ты плачешь. Что с тобой случилось?

Я ожидал гневной реакции, но она обернулась на меня и спросила:

- Ты действительно меня с Жанной д’Арк сравниваешь?

- Да. У тебя лицо смелое – ответил я коротко.

Она перестала плакать и задумалась:

- А, между прочим, ты прав. Я действительно на неё похожа. Она выбрала свою судьбу – и я выбрала. Никто меня за язык не тянул – сюда ехать.

Я удивился её рассуждениям, хотя и чувствовал их сходство со своей ситуацией. Меня ведь тоже никто за язык не тянул – а вот я здесь в этом реалити-шоу. Интересно, почему я согласился на эти три недели? Меня ведь заверили, что я могу отказаться расписываться в характеристике, и это даст мне возможность уехать отсюда. Но я остался, и теперь мне предстоит провести три недели здесь.

Но я здесь не один. Нас здесь шестнадцать участников. Шестнадцать боевых товарищей, и мы должны относиться друг к другу с пониманием.

- Что ты имеешь в виду? – спросил я.

Моя собеседница грустно вздохнула:

- Сейчас я должна находиться во Львове. В моём родном городе, который для меня дороже всего на свете.

При слове «Львов» мою голову пронзила догадка:

- Ты – Виктория Ветощук?

Она кивнула головой и сказала, потихоньку успокаиваясь:

- Да, это я. Теперь ты понимаешь, почему у меня от этой песни слёзы на глазах?

- Понимаю. Она напомнила тебе о родных краях – грустно вздохнул я. И тут же осёкся:

- Но ты ведь могла не подписывать характеристику.

Она посмотрела на меня заговорщическим взглядом:

- Давай отойдём за здание медпункта, где нас никто бы не увидел.

Я не понимал необходимости этих мер, но послушно следовал за ней. И только тогда. Когда мы остались одни, она поделилась со мной своим горем:

- У меня как раз сейчас отпуск. Я уже купила билеты на поезд во Львов, но в последний момент проспала, представляешь? А меня друзья уже ждали, я их предупредила, что приеду.

- И что ты предприняла?

Она с трудом сдержала слёзы:

- Я решила поехать во Львов на автобусе. Откуда я знала, что автобус завезёт меня вместо родного дома сюда?

- Понимаю тебя. У меня так же случилось.

И я рассказал ей про то, как сам попал в этот лагерь. Она внимательно слушала меня. Когда я рассказал о себе, она задумчиво сказала:

- Значит, на тебя воздействовали тем, что ты добрый, и тем, что ты великолепно поёшь. Ничего сказать, хитро придумали.

- А с тобой что произошло? Дроздов же тебя смог уговорить подписать характеристику?

Моя собеседница заговорила медленно, тщательно подбирая каждое слово:

- Да, смог. Он напирал на то, что украинцев в лагере мало – всего два человека, не считая меня, а проект международный. И в конце концов, я сдалась. Я – патриотка Украины, и он сыграл на моих патриотических чувствах.

Честно говоря, я такого от Дроздова не ожидал. Интересно, сам он – русский или нет? Впрочем, не важно. Его национальность не играет никакой роли в том, что мы сюда попали.

Виктория перестала плакать, но её лицо оставалось грустным. Я не выдержал и спросил:

- Тебе здесь скучно?

Должно быть, она доверяла мне. Она могла промолчать, но ответила:

- Да. Все мои друзья остались в Киеве, где я живу, и во Львове, где провела детство. Единственный, с кем у меня здесь сложились нормальные отношения – это Ростислав. Я волновалась, когда писала характеристику, от волнения делала кучу ошибок. Он в это время зачем-то к Дроздову пришёл, увидел меня, пожалел, и помог мне характеристику написать. Я так ему благодарна, ты не представляешь. Так же, как сейчас благодарна тебе. Я с ним проболтала весь день напролёт.

- Кто такой Ростислав?

По её описанию стало понятно, что Ростиславом был тот самый парень, наоравший на меня утром. Когда я сказал об этом, Виктория впервые за весь наш разговор улыбнулась:

- Ничего, вы с ним поладите, если познакомитесь. Вы оба – очень хорошие люди.

Она произнесла это так тепло и солнечно, что у меня на душе стало радостно:

- Я вижу, ты повеселела – сказал я девушке. Но она покачала головой:

- Всё равно здесь скучно. Только природа красивая. Если бы я могла…

Внезапно она прервалась и переменила тему:

- Как думаешь, мы здесь неспроста?

Я понял, что она ждёт моего ответа. А что я могу ей сказать? Я сам многого не знаю. Я решил прибегнуть к помощи классики:

- Как сказал Маяковский: «Если звёзды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно».

Виктория засмеялась:

- Я как раз живу в Киеве на улице Маяковского. Но что я всё о себе да о себе. Ты о себе расскажи.

- Просьба дамы для меня закон – улыбнулся я.

И начался рассказ. Когда я упомянул о том, что являюсь давним футбольным болельщиком, Виктория прервала меня:

- Я тоже футбольная болельщица. Угадай, за какую команду я болею?

У меня аж рот раскрылся от изумления. Девушек, искреннее переживающих за футбол, я раньше никогда не встречал. Я поневоле впился в неё взглядом, как в какую-то диковину. Впрочем, тут же смутился и отвёл взгляд.

К счастью, она не догадалась о том, что происходит в моей голове. Впрочем, её доброе сердце сразу решило мне помочь.

- Команда эта – испанская – сказала она, давая мне намёк.

Это сразу облегчило мне задачу. Я вспомнил, какие испанские команды сейчас на слуху, и стал называть их, начиная с Барселоны. Получив отрицательный ответ, я мигом назвал Реал Мадрид, потом Севилью, выигравшую в 2006 году кубок УЕФА – но всё без толку. Потом я вспомнил про Атлетик Бильбао, знаменитый тем, что в нём почти нет легионеров на протяжении более ста лет. Может, девушка любит экзотику? Но опять мимо.

Наконец, я сдался.

Она не обиделась. Ласково улыбнувшись мне, она сказала:

- Валенсию ты, Андрей, так и не назвал. Я с детства за неё болею. Меня даже друзья Валенсой кличут.

- Здорово! – искренне восхитился я и добавил:

- А я патриот. Мне больше родной ЦСКА нравится.

- Я тоже за родные Карпаты переживаю – откликнулась она.

Восхищенный её любовью к футболу, я хотел сказать что-то вроде про великую миссию этой замечательной игры, но Виктория не дала мне этого сделать.

- Пойдём уже. Наверняка настало время для нас – не вечно же будут второй отряд осматривать – сказала она строго.

- Согласен – поддержал я свою новую подругу, и мы отправились назад к дверям медпункта. Когда мы оказались как раз перед ними, Виктория осмотрелась по сторонам и сказала:

- Вожатые куда-то ушли.

В принципе, ничего страшного в этом я не видел. В конце концов – мы не дети, и можем обойтись без провожатых. Вообще, непонятно, зачем нам нужны вожатые? В реалити-шоу достаточно одного ведущего – и всё. И тем не менее, странно, когда те, кто сопровождал нас, внезапно нас покидают.

Внутри в медпункте не было ничего необычного. Посередине стоял письменный стол, на котором лежали медицинские журналы, документация и прибор для измерения артериального давления. У одной стены стояли весы и ростомер, у другой – шкаф с оборудованием. Единственное, что выглядело странным – это рисунки на стенах. Они представляли собой изображения и фотографии неизвестных науке существ – таких, как Лох-несское чудовище, гималайский йети и мокеле-мбембе из конголезских джунглей.

Медсестра встала из-за стола и сказала:

- Я пока отведу девушек в лазарет, а вы, парни, пока раздевайтесь.

С этими словами она взяла Марию за руку и повела в комнату, отделённую от смотровой большой дверью, выкрашенной в белый цвет. Следом за ней направилась и Виктория.

Когда они удалились, мы стали раздеваться. Не обошлось и без шуток. Например Серёжа Панов спросил:

- В какую воинскую часть нас после этого направят?

- Типун тебе на язык – ответил ему Костя.

Я прекрасно понимал Костю, потому что меня охватил приступ ипохондрии. Вдруг у меня найдут серьёзную болезнь и я вместо того, чтобы жить обычной жизнью, всю смену проваляюсь в

лазарете? Хотя не похоже. Для этого у медсестры должна быть серьёзная аппаратура, а здесь её вроде бы нет.

Тем не менее, я почувствовал, как моё сердце учащённо забилось.

Медсестра вернулась через две минуты. Она уже сняла стетоскоп с шеи, что означало: она готова к осмотру.

Она осматривала нас так, словно мы были невольниками на рынке рабов в средневековом Крымском ханстве. При этом позволяла себе такие сальные шутки, приводить которые в тексте я боюсь. Скажу только, что по временам она называла нас «жеребцами». Прошло пятнадцать минут, прежде чем она позволила нам одеться.

У меня от таких «комплиментов» сердце забилось так, что уже собиралось выпрыгнуть из груди. От медсестры это не укрылось. Послушав мне пульс, она начала приговаривать с укоризной, словно в неё вселился пушкинский Балда:

- Эх ты! Смелый парень должен быть, а сердце твоё – как у труса, который своей тени боится.

- Почему вы решили, что я смелый? – спросил я.

- А трусы не подписали характеристику и уехали – загадочно сказала Виола и хитро улыбнулась.

Начался обычный стандартный медосмотр. Проходил он без происшествий, если не считать той странности, что на весь лагерь медсестра оказалась одна. Ведь ей приходилось и брать у нас анализы крови, и измерять рост и вес, и проверять зрение, и много чего ещё – и всё это одновременно. Как же она с этим справляется?

Впрочем, довольно скоро эти мысли отошли на второй план, а их место заняли новые, уже касающиеся лично меня. Итоги медосмотра меня сильно удивили.

Здесь я должен вам кое-что рассказать о своём прошлом. В своё время, будучи на отдыхе в деревне, я решил показать молодецкую удаль, полез на высокую берёзу, но не рассчитал высоты и упал. Мне как раз было 16 лет, играли гормоны, и я не осознавал последствий своего поступка. Счастье моё, что мне удалось отделаться сломанными ногами. Мне удалось вылечиться, но последствия той травмы преследовали меня всю жизнь. Мои ноги ходили плохо, к тому же за время полной неподвижности я набрал лишние килограммы, которые никак не удавалось согнать. На медосмотре же выяснилось, что я стройный, как молодое деревце и ноги у меня здоровые. Виола сказала даже, что я с такими ногами я смогу от медведя убежать, если заблужусь в лесной чаще. Да уж, ну у неё и шуточки. Помереть со смеху можно. Поймите меня правильно, я был только рад тому, что ко мне вернулось здоровье, но моё чудесное выздоровление стало очередной загадкой пионерлагеря «Совёнок», а от огромного количества загадок у меня уже пухла голова.

Я уже догадывался, что омолаживающее вещество мне подлили в тот сок, которым меня угощал водитель, но неужели это вещество ещё и недостатки здоровья исправляет?

Или, может быть, всё проще: мне снова шестнадцать лет, причём шестнадцать лет ДО ТОГО СЛУЧАЯ, КОГДА Я СЛОМАЛ НОГУ? Ничего себе дела.

Хотя не стоит переоценивать чудодейственную силу этого места. Моя близорукость никуда не исчезла. Видимо, оттого, что была следствием образа жизни. Виола даже высмеяла это в своей ироничной манере и несколько раз проверяла мои очки, норовя всучить вместо них другие, которые лежали у неё в шкафу. Слава Богу, у меня хватило ума отказаться.

Впрочем, не мной единым ограничивались её насмешки. Такие же ехидные высказывания она позволяла и в отношении других. Серёже, например, досталось за то, что он чересчур высокий. Саше Данченко она тоже попробовала всучить очки, хотя сама же проверила его зрение и похвалила парня за то, что у него глаза, как у сокола.

Но всё когда-то заканчивается. Закончился и медосмотр. Никаких проблем со здоровьем у нас по его итогам не обнаружилось.

- До свидания. Если что заболит, обязательно ко мне… пионеры – попрощалась с нами медсестра. В её голосе слышалось то ли ехидство, то ли злорадство.

Мы добросовестно пообещали ей следовать этому совету, и вышли из медпункта.

Удивительно, но девушки отделались быстрее нас – должно быть, потому, что медсестра не позволяла в отношении них сальные намёки.

Когда мы в полном составе оказались возле медпункта, как из-под земли вынырнули вожатые с какими-то листами в руках.

- Все здоровы? Больных и увечных нет? – спросила Ольга Дмитриевна.

- Никак нет – отчеканил Вася.

- Подтверждаю – ответил из рядов нашего отряда Богдан.

- Тогда подождите нас здесь – сказала Ольга Дмитриевна, и они вместе с Валерием Геннадьевичем зашли в медпункт.

Когда я увидел это, то сильно забеспокоился. Что им там делать? Неужели они нам не верят и сейчас пойдут спрашивать у медсестры, кто из нас чем болен? А что, если она расскажет им то, что от нас утаила, и кто-то из нас по итогам этого консилиума покинет лагерь? А что, если этим покинувшим лагерь окажусь я?

Но всё разрешилось благополучно. В скором времени они вернулись и протянули нам листы. В графе «медпункт» на этом листе стояла роспись медсестры. Но другие графы оставались пустыми. Валерий Геннадьевич объяснил:

- Это обходные листы. Вы сегодня должны посетить все места, которые там записаны, и по возможности записаться в кружки. Вопросы есть?

- Есть вопрос Можно сначала поесть, а то мы голодны? – спросил Игорь Смелых. Игорь был невысокого роста блондином с решительным выражением лица. Он, как и я, носил очки, но нисколько не был похож на заучку или книжного червя.

- Естественно, можно. Сейчас вы все пойдёте в столовую – заверил его Валерий Геннадьевич. Но Игорь не отставал:

- Ещё вопрос. А можно никуда не записываться?

На этот вопрос ответила Ольга Дмитриевна:

- Можно. Но посетить все кружки всё равно надо.

- А можно, вы нас никуда сопровождать не будете? – теперь спросил уже Костя.

Ольга Дмитриевна засмеялась и сказала фразу Скарлетт из «Унесённых ветром»:

- Мы подумаем об этом завтра.

Какие-то они странные. Как психически больные, честное слово. Наверное, не только я один об этом подумал, подумали и другие. Но все собравшиеся в этом лагере люди были очень воспитанные, и потому ничего не сказали. Тем более, что и в самом деле хотелось есть, поэтому мы постарались как можно бодрее пойти в столовую.

К счастью, она оказалась недалеко.

Изнутри столовая выглядела аскетично. Её интерьер составляли небольшие столики, покрытые красными и белыми скатертями, и рассчитанные на четыре человека каждый и простые, деревянные стулья. Единственным украшением стен оказались плакаты, призывающие мыть руки перед едой и убирать за собой посуду после, а также почему-то плакат с изображением маленькой девочки, призывающей человечество отказаться от войны. В общем, обычная столовая, словно где-нибудь в школе или на заводе. На столах стояли тарелки, а в тарелках дожидались пионеров борщ и салат. От тарелок шёл такой аппетитный запах, что я не смог устоять, и сел за ближайший к выходу стол.

И только тогда подумал: «Интересно, почему нет мясного блюда?» Впрочем, и на том спасибо.

После обеда нас уже ждали вожатые. Они сразу же спросили:

- Вы куда предпочитаете, на запад или на восток?

- А почему вы спрашиваете? – спросил, как истинный еврей, Илья Коган.

Валерий Геннадьевич объяснил:

- На западе – кружок кибернетики, кружок домоводства и музыкальный. На востоке – библиотека, художественный кружок и спортплощадка. Куда вам лучше пойти?

Ольга Дмитриевна поправила его:

- Не забывай, любезный друг, что кружок кибернетики и кружок домоводства расположены в одном здании. Так же, как и художественный кружок и библиотека.

Я вспомнил вчерашнюю «аудиенцию» в административном корпусе, и у меня сразу же возник вопрос.

- А почему я в административном корпусе не видел кабинета библиотекаря?

Ольга Дмитриевна в ответ только улыбнулась:

- А ты догадаться не можешь? Сам всё увидишь.

Слово взял Саша Данченко – парень с чёрными густыми волосами, внешне похожий на крестьянина прошлых веков, только без бороды:

- Не знаю, как остальным, а мне в кружок кибернетики хочется пойти поскорее.

- Никто из остальных не против? – спросила Ольга Дмитриевна, и, не получив от нас отрицательного ответа, повела нас в кружок кибернетики.

Кружком кибернетиков оказалось небольшое деревянное здание горизонтальной планировки. На двери было написано: «Клуб кибернетики имени Норберта Винера». И чуть пониже: «Часы работы – с 10:00 до 20:00, не считая обеда и общелагерных мероприятий».

Увидев эту вывеску, Юля спросила:

- А где же кружок домоводства?

Ольга Дмитриевна ответила:

- Вывеска Слави находится с обратной стороны. Там, собственно, и вход в её кружок. А пока заходите сюда.

Повинуясь её словам, все зашли в помещение.

В нём стояли несколько столов, два из которых представляли собой верстаки для слесарных работ, на третьем стоял осциллограф, лежали радиодетали и какие-то микросхемы. В углу я даже заметил самый настоящий токарный станок. Около одной из стен стоял шкаф, в котором хранились какие-то модели.

В восточном углу здания располагалась какая-то дверь, за которой, судя по шуму, кто-то возился. Через некоторое время дверь открылась, и оттуда вышел высокий мужчина с курчавыми блондинистыми волосами. Он улыбнулся и пошёл всем пожимать руки в стиле Бунши из известного фильма Гайдая.

- Очень приятно, Электроник.

- Вы и в самом деле похожи на Электроника – сказал Илья Коган.

- Весьма рад это слышать. Меня и зовут Сергей Сыроежкин. Бывают же в жизни совпадения! А как тебя зовут?

После того, как Илья представился, Электроник, не откладывая дела в долгий ящик. Предложил ему:

- Не желаешь ли в мой клуб вступить? Я всегда рад новым членам.

Илья в очередной раз ответил вопросом на вопрос:

- А чем вы занимаетесь?

Лучше бы он этот вопрос не задавал, потому что Электроник сразу же начал большую лекцию, длившуюся часа полтора, если не два.

Для меня, гуманитария, слушать материалы о новинках техники было скучно. Я еле сдерживался, чтобы не начать зевать. Из этой лекции я помню только отрывочные фразы вроде:

- В основу работы синхрофазотрона положен принцип ускорения заряженных частиц магнитным полем. Полем. Идём дальше…

Оживился я только тогда, когда лектор стал говорить о роботах.Эта тема, похоже, интересовала его больше всего. Он рассказывал про то, как Карел Чапек в своей пьесе «R. U. R.» придумал слово «робот», означающее «пригодный для выполнения тяжёлой работы», объяснял три закона робототехники, выведенные Айзеком Азимовым, пытался рассказать про принципы действия роботов из советских фильмов, в частности, того самого Электроника, в честь которого получил прозвище он сам.

Наконец, лекция завершилась. Я вздохнул с облегчением.

После окончания лекции Электроник зашёл во вторую комнату и вышел оттуда с журналом «Юный техник» за июнь 1982 года.

Он раскрыл журнал на середине, и начал читать:

- Кандидат технических наук Борис Матвеевич Малахов из института автоматики и процессов управления Дальневосточного центра АН СССР разработал робота под названием «Скат-гео». Этот робот работает на морской глубине. Он способен исследовать морскую фауну, искать горные породы, даже при желании может находить сокровища затонувших кораблей! Ай да Малахов, замечательную вещь придумал!

Закончил он лекцию словами:

- В общем, моё призвание – это создание роботов. Пусть не таких, как изобретение Малахова, пусть более простых. Кто мне в этом поможет?

Из наших рядов вышел Саша Данченко и сказал:

- Мне это интересно. Пожалуй, я вступлю в твой клуб.

- А как тебя зовут? – воодушевлённо спросил Электроник.

- Саша. Я белорус, из Минска.

Электроник посмотрел на него и улыбнулся:

- Можно я буду называть тебя Шурик, как героя «Операции «Ы»? Он тоже инженер, как известно.

- В принципе, я не против – ответил белорус.

Кроме Данченко, в кружок кибернетики записались также Илья, Антон и Маша. Последнее очень удивило Электроника.

- Такие, как ты, должны в кружок домоводства записываться.

Лицо Маши выглядело простодушным, но она постаралась придать ему хитрое выражение:

- А меня заинтересовала работа этого кружка. Неужели я не могу в ней участвовать?

Под её напором Электроник сдался и поставил ей в обходном листе печать клуба. Остальным же, кто записаться не захотел, он просто поставил росписи.

Когда мы вышли из кружка кибернетики, вожатые сказали:

- Теперь давайте в кружок домоводства.

Кружок домоводства оказался с другой стороны здания. Там мы увидели Славю, сидевшую за столом и что-то строчившую на машинке.

Она постаралась агитировать нас с помощью деталей своей биографии.

- Я – из крестьянской семьи и с детства привыкла работать. Но помощник мне всё-таки нужен.

Её слова разжалобили Юлю, и она записалась в её клуб, на что Славя сказала ласково:

- Доброе у тебя сердце.

Когда мы вышли из кружков, Ольга Дмитриевна предложила:

- Давайте тогда сейчас в музыкальный кружок. Он недалеко отсюда.

В принципе, можно было обойтись без её объяснений. Невдалеке раздавались звуки «Лунной Сонаты» Бетховена. Очевидно, что они раздаются из музыкального кружка.

Постепенно мы подходили к зданию храма музыки. Оно находилось в отдалении от остальных построек лагеря – очевидно, чтобы музыка не мешала кибернетикам и Славе работать.

Фасад здания музыкального кружка выглядел так, словно его создавал бразилец. Почему я так думаю? Потому что оно его построили из материалов жёлтого и зелёного цвета – точь-в-точь майки футбольной сборной Бразилии.

Виктория посмотрела на здание и сказала:

- Глядите, друзья, как хорошо это здание вписывается в ландшафт. С двух сторон окружено лесом, который даёт прохладу и тень, зато две другие стороны приветливо освещены солнцем, что придаёт атмосферу радости. И цвета какие яркие!

- Надеюсь, изнутри так же ярко, как снаружи – ответил ей Игорь Смелых.

Внутри всё оказалось заполнено вещами, связанными с музыкой. В одном углу стоял рояль, в другом почему-то ударная установка. Остальные инструменты висели на специальных гвоздях, вбитых в стены, или лежали на полках. Кроме того, на полках лежали книги музыкальной тематики и нотные тетради.

Все стены, как и полагается помещению, связанному с музыкой, были украшены портретами композиторов-классиков – от Вивальди и Моцарта до Шостаковича и Хачатуряна.

За роялем сидела моя вчерашняя знакомая – Мику. Увидев нас, она перестала играть на рояле, встала с кресла и поклонилась нам:

- Добрый день, ребята. Сказать по правде, есть у меня грех. Я люблю много говорить. Но сегодня я не хочу говорить много. Вы всё видите своими глазами – сколько здесь музыкальных инструментов. Я надеюсь, что среди вас найдутся те, кто умеет на них играть, и мы создадим настоящий оркестр или ВИА.

Она сделала паузу и продолжила:

- А вон в том помещении находится гримёрка. В ней можно найти костюмы и исторический реквизит. Если хотите, то можно поставить большой спектакль.

Несмотря на то, что товарищ Теодораки назвала свою болтливость «грехом», похоже, она этим грехом не страдала, а наслаждалась.

Неизвестно, сколько бы продлилась её речь, но тут её перебил Александр Гогоберидзе:

-Послушай, можно задать вопрос? Мне вчера директор сказал, что здесь есть кружок рок-музыки. Но я вижу, ты предпочитаешь классику?

Мику смущённо покраснела:

- Кружком рок-музыки заведует Алиса, но она плохо себя чувствует и отлёживается у себя дома. Вроде бы она обещала завтра прийти.

- Тогда дай мне записаться к себе в кружок. Я очень хочу познакомиться с Алисой.

- И я тоже. Мне тоже хочется рок играть – отозвался Сергей Соловьёв.

Что касается меня, то я никак не мог определиться, записываться мне или нет. На фоне рокеров я смущался признаваться в том, что я люблю советские эстрадные песни.

Поняв, что никто больше записываться в кружок не хочет, Мику предложила:

- Давайте я вам сыграю.

Она села за рояль и заиграла «Времена года» Чайковского.

В детстве я слушал это произведение на пластинке. Но с тех пор утекло много воды. Я забыл эту музыку и помнил только стихи, которые великий композитор использовал в качестве эпиграфов к разным частям своего произведения.

Теперь я смотрел на это произведение совершенно иными глазами.Казалось, что когда её пальцы бегают по клавишам, круговорот природы оживает, словно двенадцать месяцев из сказки Маршака сидят возле костра и все разом показывают путникам своё могущество.

Мы стояли и смотрели на неё, как заворожённые. Никто из нас за всё время, пока она играла, не проронил ни слова. Только когда смолкли последние звуки, пионеры, не спрашивая друг друга, зааплодировали зеленоволосой девушке.

Она в ответ только смущённо улыбнулась:

- Я ещё и на гитаре играть умею и пою хорошо. Но не буду вас отвлекать, вам ещё много куда нужно успеть.

Она записала в кружок Александра и Сергея, расписалась в обходных листах у остальных, и мы покинули музыкальный кружок.

- Теперь на очереди библиотека и художественный кружок – сказала Ольга Дмитриевна.

- А почему не спортплощадка? – возразил Ростислав Соколов.

- Потому что спортплощадка дальше от центра лагеря, чем библиотека. Кроме того, в библиотеке находится и художественный кружок. Мы убьём двух зайцев одним махом.

Библиотека находилась в восточной части лагеря, и до неё пришлось идти довольно долго. Внешне она выглядела как обычное деревянное здание. Правда, с очень большими окнами – больше, чем в музыкальном кружке. Рядом с библиотекой стояли две скамейки – должно быть, для тех, кто собирается читать книги, как говорится, не отходя далеко.

Внутри библиотека была больше похожа на «ленинскую комнату».На стенах висело столько красных знамён и советских агитационных плакатов, что у меня понемногу в глазах рябило. В центре на постаменте стоял бюст Владимира Ильича Ленина.

За столом сидела моя вчерашняя знакомая Лена. Интересно, почему она здесь одна? Если она библиотекарь, то кто руководит художественным кружком? А если она руководит художественным кружком, то кто тогда библиотекарь?

Виктория, впрочем, быстро просекла фишку и сказала недоуменно:

- Мне сказали, что здесь – художественный кружок. Где он?

Лена посмотрела на неё и ответила невозмутимо.

- Художественный кружок здесь же. Где же ему ещё быть? Я одновременно и библиотекарь, и заведующая нашей изостудией. Не желает ли кто-нибудь записаться ко мне?

Пионеры молчали и тревожно переглядывались. Их можно было понять – в наши дни мало кому интересно читать книги.

Увидев это, Лена начала неловко оправдываться.

- Правда, из всех книг у нас есть только серия «Библиотека всемирной литературы» - и больше ничего. Не знаю, заинтересует ли вас это. Садитесь, я вам расскажу про наши книги.

Она постаралась в двух словах описать каждую из книг серии. Впрочем, слушать описания каждой из двухсот книг было откровенно скучно. Ну, кому в России, скажем, интересны романы Рабиндраната Тагора? Только такому книжному гику, как я.

Хотя один из романов был бы актуален в нашей ситуации – тот, где герой, считающий себя ревностным защитником индуистской религии против поползновений разных новомодных сект, внезапно узнаёт, что он по крови ирландец, а значит, настоящим индуистом быть не может, и переживает нравственное перерождение. Так и я с моими товарищами внезапно попал в кинофильм. Как мы будем на это реагировать?

Не знаю, сколько прошло времени, но, наконец, Лена поняла, что пионерам её рассказ не интересен, и прервала его, спросив:

- Кто-нибудь хочет ко мне записаться?

Тут из рядов пионеров вышел Костя и сказал:

- Я хочу записаться в библиотеку. Держите мой лист.

Он протянул лист Лене. Та от такого обращения смутилась:

- Тебе разве не говорили, что ты должен ко всем на «ты» обращаться?

- Виноват. Забыл. – попытался извиниться Костя.

Лена ответила спокойно:

- Ладно. Впрочем, я и сама виновата. Рассказывала вам о книгах, в то время как кое-кому интересны занятия в художественном кружке.

Она улыбнулась и посмотрела на Викторию.

- Прости меня, милая. У меня есть мольберт, но он стоит дома в шкафу. Я не думала, что он кому-то пригодится. Вечером я могу его принести.

Виктория смущённо сказала:

- Раз уж я здесь оказалась, мне не хотелось бы бросить любимое дело. Я – художница, и я должна рисовать. Без этого не могу жить:

- Веришь или нет, но я сама такая же. Чувствую, что мы поймём друг друга.Давай сюда лист.

Виктория протянула листок, и Лена в нём расписалась.

Я вспомнил, как вчера прибыл к ней в дом и увидел картины. Получается, это её картины? Их она нарисовала?

Будь мы с ней один на один, я бы об этом обязательно спросил, но я боялся заговорить об этом при посторонних. Не знаю, почему, но я вообще смущался говорить с Леной.

Заговорить я с ней боялся, но в глубине души думал, что ей нужно помочь, отплатив добром за сделанное вчера добро.

Поэтому я протянул ей обходной лист и сказал:

- Запиши меня, пожалуйста. Я очень люблю читать книги.

Когда я протянул листок, мне на секунду показалось, что в её глазах промелькнуло волнение. Такое ощущение, что она ждала, что я это сделаю.

Но уже через секунду она спросила спокойно:

- Больше никто записываться не будет?

Молчание стало ей ответом. Поняв это, она вздохнула и сказала:

- Ну, давайте, я у вас распишусь.

Расписывалась она медленно и основательно. Возможно, это оттого, что она понимала: библиотека будет не самым популярным местом в лагере, и ей хотелось, чтобы мы побыли здесь подольше.

Тут я подумал: а как вообще я буду помогать ей в библиотеке? Зачем мне это нужно? Генеральная уборка проводится всего лишь один раз за смену. Составлять каталог книг не нужно: если это правда, что у неё в библиотеке находится всего лишь 200 томов «Библиотеки всемирной литературы», то с ними наверняка есть и двести первый, справочный, в котором имеется вся информация обо всей серии. Читать книги днями напролёт? Да меня тот же Артём засмеёт, если я, будучи в такой необычной обстановке, все дни шоу просижу за Рабиндранатом Тагором или Томасом Манном.

Но всё-таки мне хочется здесь находиться. Рядом с Леной я чувствую себя комфортно. Да и другие ребята, которые записались в кружок, мне кажутся достойными. Мне кажется, что я смог бы с ними подружиться.

Пионеры вышли из библиотеки и направились на спортивную площадку.

Первое время я шёл с ними, но вскоре меня начал грызть червь сомнения. Я понимал, что зря не записался в музыкальный кружок. Что мне делать на спортивной площадке? Я никогда не считал себя спортивным человеком. А вот петь умел и любил.

Я незаметно отстал от своего отряда и, дождавшись, пока они исчезнут из виду, побежал назад, к музыкальному кружку. Только бы Мику никуда не ушла!

Мне повезло. Она никуда не уходила.

Девушка держала в руках какой-то странный инструмент - похожий на лютню, но украшенный каким-то восточным орнаментом. Звучал он удивительно звонко и красочно, звуки напоминали мне игру солнечных лучей на морской глади.

Через некоторое время мелодии стали мне казаться знакомыми. Она играла музыку Теодоракиса. А потом она запела. Запела голосом – высоким и чистым, как колокольчик.

Впервые я слушал греческие песни в живом исполнении. Это было ни с чем несравнимое впечатление, сродни какой-то языческой мистерии.

Я слушал её, затаив дыхание. Не хотелось прерывать это священнодействие. Только, когда руководитель музыкального кружка закончила, я восхищённо сказал:

- Ничего себе! Да ты просто мастер!

Она обернулась в мою сторону и воскликнула:

- Да! Тебе понравилось?

- Не то слово. Это что за инструмент такой?

Мику расплылась в улыбке:

- Это и есть тот самый бузуки, о котором я тебе вчера говорила. Наш традиционный греческий инструмент.

- Ну и звучание! В первый раз такое слышу! В сто раз круче гитары!

- Все самые красивые греческие песни исполняются под аккомпанемент бузуки – сказала хозяйка музыкального кружка восторженно.

Чувствовалось, что она готова об этом рассказывать часами. Мне хотелось поговорить с ней о Теодоракисе, о его жизни и творчестве, узнать, какие его песни она относит к самым любимым. С большим трудом мне удалось побороть это искушение. Боясь её прервать, я сказал смущённо:

- Ты молодец.Только я пришёл не слушать бузуки.

- А зачем? – спросила она удивлённо.

- Тут у тебя, как я погляжу, рокеры одни в клуб вступили. Я же предпочитаю эстрадный вокал. Мне тоже петь хочется.

- А ты умеешь? – спросила она неуверенно.

- Умею. Могу показать.

Я запел ей одну из моих любимых песен. Песню, которая гармонично звучала как и на советской эстраде, так и у панков-нонконформистов из «Гражданской Обороны». Песню про то, как человеку порой хочется убежать из городской суеты(что, собственно, со всеми нами и приключилось).

На дальней станции сойду,

Трава по пояс,

И хорошо с былым наедине

Бродить в полях ничем,

Ничем не беспокоясь

По васильковой синей тишине.

Бродить в полях ничем,

Ничем не беспокоясь

По васильковой синей тишине.

На дальней станции сойду,

Запахнет медом,

Живой воды попью у журавля.

Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом

И васильки, и я, и тополя.

Тут все мое, и мы, и мы отсюда родом

И васильки, и я, и тополя.

На дальней станции сойду

Необходимой

С высокой ветки в детство загляну

Ты мне опять позволь,

Позволь, мой край родимый,

Быть посвященным в эту тишину.

На дальней станции сойду

Трава по пояс

Зайду в траву как в море босиком

И без меня обратный

Скорый-скорый поезд

Растает где-то в шуме городском.

И без меня обратный

Скорый-скорый поезд

Растает где-то в шуме городском.

Растает где-то в шуме городском.

То ли оттого, что эта песня отвечала моим переживаниям, то ли просто потому, что я выложился изо всех сил, но Мику не выдержала и захлопала в ладоши:

- Хорошо ты поёшь, мне нравится. Тебя ещё Алиса должна послушать. Надеюсь, она завтра выздоровеет, и вы втроём покажете ей всё своё мастерство. А пока давай обходной лист.

Она взяла лист, расписалась в нём, и вдруг сурово посмотрела на меня:

- А почему у тебя росписи Климента Петровича нет?

Я покраснел, но врать не стал:

- Я отстал от них специально, чтобы вернуться и показаться тебе.

К счастью, она не стала меня дальше ругать, только сказала:

- Беги скорее! Обходные листы – важные документы. Все подписи должны быть на месте.

И добавила, усмехнувшись:

- А ко мне в клуб на прослушивание ты мог бы и просто так прийти. Вообще, достаточно одной подписи напротив одного из кружков. А у тебя, я смотрю, подпись уже есть. Тебе читать книги нравится или нравится сама хозяйка библиотеки?

Ошеломлённый, я поспешил уйти из этого места, не обращая внимания на то, что Мику смеялась мне вслед.

До спортивной площадки я шёл медленно, и когда дошёл, там уже никого не оказалось. Никого, кроме одного человека.

Им оказался мускулистый мужчина около 40 лет от роду. Он подтягивался на турнике. Должно быть, это был руководитель физкультурного кружка товарищ Ворошилов.

Каким-то образом он почувствовал мой приход и слез с турника, завершив упражнения.

Подойдя ко мне, он протянул мне руку.

- Ворошилов, Климент Петрович.

- Фомин, Андрей Викторович – ответил я, пожимая протянутую руку.

Он посмотрел на меня и хитро улыбнулся:

- Что-то я тебя среди остальных не видел. Ты где ошивался?

- В деревню к зазнобе пробирался – сказал я в рифму. И тут же пожалел: зачем у меня это вырвалось?

Но он не стал меня упрекать. Его слова выглядели скорее ироничными:

- Шутить изволишь? Шутки я люблю. Также я люблю тех, кто ко мне записывается. Ко мне все парни записались. В футбол играть сильно хотят.

Я огляделся по сторонам. Спортивная площадка состояла из четырёх частей: футбольного поля, площади, размеченной пополам на волейбольное и баскетбольное «ристалища», гимнастического уголка и уголка с бадминтонной площадкой. Немного в стороне находилось какое-то деревянное здание. Скорее всего, оно было предназначено для силовых тренировок или для тех, кто не любит заниматься на воздухе. Впрочем, не мне судить, а заходить я туда не собираюсь.

- Чего всё высматриваешь, как агент ЦРУ? Записываться будешь? – ехидно спросил Климент Петрович, вырвав меня из раздумий.

- Извините, но нет – сказал я, постаравшись придать своему голосу как можно больше решимости.

Он взял из моих рук обходной лист и посмотрел на него:

- Неудивительно, что ты ко мне не хочешь. Ты уже в библиотеку и в музыкальный кружок записан. У тебя нагрузка по макушку, как у комсомольца Петра Кукушкина из стихов Маяковского – хмыкнул он, расписываясь.

Убрав ручку в карман форменных брюк, он сказал.

- Обходной лист я отнесу в административный корпус, можешь не беспокоиться. Ну, прощай, Андрей Фомин. Передумаешь – приходи.

С этими словами мы пошли каждый своей дорогой.

Я решил далеко не уходить. Добравшись до библиотеки, я сел на одну из скамеек и стал размышлять.

Пока что всё выглядело чересчур идиллически, как в средневековой пасторали. Всех нас приняли как дорогих гостей, все нам помогают, все нам стремятся услужить. Один из героев фильма «Турецкий гамбит» говорил: «У меня нехорошее предчувствие. Уж слишком гладко началась эта война». Вдруг нам готовят какую-то подлянку? Пока что нельзя исключать, что, несмотря на советский антураж, это шоу вроде «Последнего героя», где все едят всех.

Мои размышления прервались звуком песни «Взвейтесь, кострами, синие ночи».

Я уже понял утром, что пионерская песня должна означать сигнал к чему-то важному.

А что, если это сигнал на ужин? В принципе, это вполне возможно. Время-то идёт к вечеру. Если бы вечером проводились какие-то особые мероприятия, о них сказали бы на линейке.

Я решил проверить свою гипотезу и отправился в столовую.

Интуиция меня не подвела. Когда я подошёл к столовой, я увидел, что туда заходят мои товарищи.

Ужин мне показался не очень обильным. Подали рыбу с тушёными овощами. Но разве можно наесться этим тем людям, которые весь день провели на ногах, расхаживая по кружкам?

За столом рядом со мной сидели Костя и Серёжа. Когда я пожаловался им на это, Костя ехидно улыбнулся и сказал:

- Ничего, скоро отдохнём. Вечером нам придётся много сидеть.

- Это почему же? – спросил я удивлённо.

Костя посмотрел на меня как на человека, по собственной дурости пропустившего важное мероприятие:

- Видно, что ты нас покидал и многого не знаешь. Когда мы ушли со спортивной площадки, к нам Электроник подошёл. Вернее – тот, кто себя так именует. И сказал, что для того, чтобы мы почувствовали друг друга и попытались подружиться, он решил устроить карточный турнир.

- Карточный турнир? Как он это себе представляет? Он спросил, умеем ли мы играть в карты? Я лично не умею.

- Ну, я умею, так что не отказался бы сыграть – развёл руками Костя.

Я решил поменять тему и спросил:

- А это правда, что большинство ребят в футбольную секцию записалось?

- Правда. И мы с Костей тоже– подтвердил Серёжа.

- Вряд ли кто-то другой кроме меня записался в два кружка сразу – усмехнулся Костя.

Я посмотрел на него и улыбнулся:

- Ошибаешься, мил человек. Я в музыкальный кружок записался помимо библиотеки.

Мои товарищи недоуменно переглянулись.

Но Костя сразу догадался:

- Так ведь его с нами на спортплощадке не было. Получается, ты, Андрей, в музыкальный кружок от нас сбегал? Тебя ведь Андреем зовут, верно?

- Всё ты правильно говоришь – не стал отпираться я.

- Вот так здорово! Ты там петь будешь или играть на чём-нибудь? – спросил Серёжа.

- Петь буду. Но что конкретно – я ещё не решил.

- Ну что ж, удачи тебе – резюмировал Серёжа.

Больше мы за всё время ужина не разговаривали. Я тогда не думал, что мне придётся петь в самом скором времени, и, что самое интересное, я захочу этого добровольно.

Ужин закончился. После того, как все пионеры отнесли тарелки в мойку, подошедший Электроник сказал:

- Сдвигайте столы, скоро начнётся соревнование.

Если верить правилам, которые сказал Электроник, игру следовало разыгрывать так.

Каждому даётся шесть карт. Каждый может взять у соперника одну карту в течение трёх раз. В свою очередь, можно менять карты местами, чтобы запутать соперника. После трёх взяток с каждой стороны противники раскрывают свои карты. Выигрывает тот, у кого больше совпадающих карт, а если совпадающих нет – у кого самая старшая карта больше, чем у оппонента.

- В первом раунде играют пионеры первого отряда против пионеров второго – объявил Электроник.

Мне досталось играть с Васей. Когда мы сели друг напротив друга, Вася сказал мне грустно:

- Эх, Андрей. Сначала мы с тобой разошлись по разным отрядам, теперь и в игре ещё соперничаем.

- Что ж, такова судьба – сказал я тоном фаталиста.

И тут Вася признался мне:

- Я сегодня пожалел, что вчера подписал эту бумагу. Придётся теперь здесь отмечать мой день рождения. Среди незнакомых мне людей. Если, конечно, не считать тебя и Юли.

Я хотел его утешить, но тут Электроник сказал:

- Первый раунд.

И игра началась.

То ли из-за того, что откровенность Васи заставила меня загрустить, то ли по каким-то другим причинам, но я вообще не обращал внимания на карты и быстро проиграл свою партию. Видимо, у меня не лежит душа к картам совсем.

Пожелав Васе удачи, я вышел из столовой, не дожидаясь конца соревнований.

В голове вертелись только два слова: «День рождения, день рождения, день рождения». Что же ему подарить, как вообще организовать праздник?

На день рождения, вообще-то, нужно печь праздничный пирог.Правда, вот ведь незадача, я никогда сам пироги не готовил.

Пришлось пойти в кружок домоводства и попросить помощи у Слави. Славю я застал убирающей рабочее место. Увидев меня здесь, она сильно удивилась:

Я рассказал ей про день рождения Васи.

- Понимаешь, ко дню рождения нужно пирог испечь, а я в этом не разбираюсь.

- Понятно. Видимо, мне придётся чуть-чуть задержаться.

Она так мило улыбнулась, что стало понятно: она ничуть не против того, чтобы задержаться в кружке ради такого важного дела, которое поможет радоваться такому замечательному человеку, как Вася.

Она подошла к небольшому книжному шкафу и достала оттуда зелёную книгу.

Полистав её, она через некоторое время сказала:

- Вот. Я приготовлю ему медовый торт. Думаю, твоему другу понравится.

Я пробежал глазами рецепт, и у меня чуть не потекли слюни, но усилием воли я сдержался.

- Спасибо тебе – сказал я Славе и вышел из кружка.

В принципе, следовало идти домой, но когда я вышел, моему взору предстал музыкальный кружок, и мою голову посетила мысль.

Я вспомнил, что в студенческие времена часто называл Васю «ди-джеем Василием», в честь героя песни группы «Здоб ши Здуб». Интересно, а что будет, если спеть ему завтра эту песню?

Я зашёл в музыкальный кружок. Мику стояла около доски и писала на ней какие-то ноты.

Поприветствовав её, я спросил:

- А ты на флейте играть умеешь?

Она удивлённо посмотрела на меня:

- Умею, а зачем тебе?

Я рассказал Мику про день рождения Васи и про песню, которую хочу ему посвятить.

После моего рассказа она улыбнулась:

- Знаю эту песню. Она у моего дяди, отцова брата, одна из любимых. Приятно, что ты о своём друге помнишь. Постараюсь тебе помочь.

После того, как мы в первый раз отрепетировали, Мику сказала:

- Вот только без помощи Алисы нам не обойтись. Ей такая музыка больше по нраву, чем мне. Она нам на гитаре подыграет.

Опять эта Алиса. Вот бы её собственными глазами увидеть. Интересно, как она выглядит?

Но пока я предложил:

- Давай ещё прогоним песню.

Мы прогнали песню ещё три раза. Правда, в последний раз я уже не столько сам пел, сколько любовался Мику. Ничего себе, на скольких инструментах она умеет играть! Да её надо записать в книгу рекордов Гиннесса!

Возможно, из-за этих мыслей я перестал попадать в ноты и начал фальшивить. Мику это заметила и сказала:

- Ты, наверное, устал. Иди домой, отдохни. Завтра прорепетируем снова.

Она была права. Но, не успел я попрощаться с ней и выйти из её кружка, как она меня прервала:

- Ко мне завтра должны Саша и Серёжа прийти. На твоём месте я бы поделился с ними своими планами. Если вы выступите втроём – это будет смотреться круче.

Я обещал ей подумать и вышел из кружка.

В принципе, идея скооперироваться с теми ребятами, которые вступили в музыкальный кружок до меня, выглядела неплохо. Вот только я не знал, где их найти. А между тем темнело. И я направился домой.

Подходя к своему дому, я заметил Костю и Серёжу. Мне стало интересно, чем закончился турнир, и я подошёл к ним.

Лицо Кости сияло от радости.

- Представляешь, я победил! – чуть ли не кричал он.

- Кого одолел в финале? – спросил я.

- Василия из второго отряда

Моё лицо сразу погрустнело.

- Ну вот. Завтра у человека день рождения. Мог бы ему приятное сделать.

- Ну извини. Я всегда привык играть до победы – лукаво улыбнулся Костя.

- А ты его знаешь? – спросил молчавший до этого Серёжа.

- Да, знаю. В университете вместе учились.

- И он хороший человек?

- Хороший.

Серёжа задумался:

- Тогда может быть, нам чего-нибудь ему подарить? Костя, давай это обсудим дома.

- Я лично хочу подарить ему песню – сказал я и рассказал про свои планы. Услышав о них, Костя философски заметил:

- Надеюсь, эта песня ему понравится. В любом случае ты ничего не теряешь.

Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по домам.

Спать мне не хотелось, а просто так лежать в конце концов надоело. Наконец я сказал себе:

- Звонить по мобильнику нам запретили. Но запрета на то, чтобы использовать его с другой целью, мы вроде не получали.

Я достал из сумки гарнитуру, подключил её и слушал радио до тех пор, пока глаза не стали слипаться. Интересно, смогу ли я завтра спеть хотя бы приблизительно на уровне профессиональных певцов?

С этими мыслями я лёг спать. Завтра предстоял трудный и волнительный день.

Глава 3. В которой пионеры отмечают день рождения Василия Зайцева

Этот день обещал быть очень волнующим. Сложно организовывать день рождения друга в тех условиях, когда тебя окружают незнакомые люди. Но если взялся за это дело – надо довести его до конца так, чтобы сам виновник торжества обрадовался, что о нём не забыли.

К счастью, нашлись ребята, которые вызвались мне помочь, и этих ребят не так уж и мало.

К счастью, нашлись ребята, которые вызвались мне помочь, и этих ребят не так уж и мало. Должно быть, мне весь день придётся провести за репетицией. Но это того стоит.

Единственное, что меня смущало – это то, что директор, когда я встречался с ним, сказал мне, что время от времени каждому из нас придётся дежурить. Вдруг меня заставят заниматься этим именно сегодня? Мне этого не хотелось бы.

Проснувшись и убрав кровать, я вспомнил о том, что цветы сегодня не политы. За несколько дней пора этим заняться хотя бы раз, а то совсем засохнут.

Я нашёл в шкафу пустую бутылку, в которой, вероятно, раньше хранили какой-то напиток, и отправился к умывальникам.

По пути я задумался над тем, что будет, если вдруг встречу Васю. Говорить ли ему о том, что я задумал, или нет? В принципе, можно и сказать, ведь он сам вчера мне сказал о своём дне рождения. Или всё же лучше сделать сюрприз?

Около умывальников никого не было. Это было хорошо, потому что мне не хотелось ни с кем разговаривать, чтобы ненароком не выдать себя.

Кстати, я подумал, что необходимость полить цветы очень сильно дисциплинирует. Ты просыпаешься рано, ещё до сигнала побудки – и тебе никакой зарядки не нужно. Нужно каждый день совершать такие прогулки.

Вернувшись, я, не откладывая дела в долгий ящик, стал поливать цветы. Глядя на то, как растения впитывают в себя воду, я задумался.

Конечно, мы все прибыли сюда случайно. Но что, если нам эта поездка, это небольшое приключение, эти съёмки, придадут свежих сил, словно вода жаждущему человеку в пустыне?

Но для этого нам нужно самим друг другу помогать. Как говорил Грэй в феерии «Алые Паруса»: чудеса надо делать своими руками.

И первое чудо я уже сделал. Растения радуются живительной влаге.

А вот и сигнал к побудке.

Я воспользовался им, чтобы всё-таки немного позаниматься зарядкой и распеться. Зарядка под «Ди-джея Василия» – это кайф! Хотя я старался петь тихо. Мало ли, вдруг Костя и Серёжа ещё не проснулись?

После зарядки настала очередь рутинной процедуры умывания, и можно было идти на линейку. Хотя, идя туда, я задумался: «А что будет, если туда не пойти?»

С одной стороны, обязательное присутствие на линейке в правила пребывания в этом подставном лагере не входит, так что я не удивлюсь, если мало кто согласится стоять на площади под неусыпным взором вожатых и Фиделя Кастро. С другой стороны – сегодня линейку закалывать не хочется, потому что мне хочется узнать, скажут ли нам вожатые о том, что сегодня день рождения Васи, или забудут об этом?

На линейке действительно по половине с каждого отряда отсутствовало. Но, к моему удивлению, ничего особого не произошло. Вожатые объявили, что сегодня – свободный день, и никаких мероприятий проводиться не будет. О дне рождения Васи они никому не сказали, как будто забыли о нём.

Зато они не забыли назначить дежурных по столовой. И, к моему удивлению, дежурными были назначены Саша Гогоберидзе вместе с Серёжей Соловьёвым. И я с ними за компанию. Как по заказу.

Правда, Гогоберидзе попробовал было протестовать:

- У меня времени мало, мне нужно в музыкальный кружок идти.

Ольга Дмитриевна, однако, была непреклонна. Впрочем, в её голосе не чувствовалось жёсткости. Наоборот, говорила она так, словно ощущала себя нашей матерью или духовной наставницей:

- Ни о чём не беспокойся. Сегодня отдежуришь – завтра будут дежурить другие. Рано или поздно всем придётся это сделать.

Когда я узнал, что меня заставили дежурить в столовой, я сначала огорчился, но потом даже обрадовался. Совместная работа поможет мне наладить с товарищами контакт и рассказать о своих планах. Вообще, честно говоря, я должен был попробовать завести нормальные отношения с Гогоберидзе одним из первых. Как ни крути, он мой земляк всё-таки. Впрочем, ничего страшного в том, что я вчера не успел с ним познакомиться, нет. Времени у нас с ним ещё будет навалом.

Когда завтрак закончился и пионеры вышли из столовой, Александр и Сергей разочарованно посмотрели друг на друга. Убираться им явно не хотелось. Но тут Сергея осенило.

Честное слово, я не верю в судьбу и во всякие совпадения. Меня не проймёшь ни астрологией, ни нумерологией, ни другими науками, предсказывающими людям судьбу. Но Сергей Соловьёв – это, как известно, имя и фамилия выдающегося русского историка. Я не знаю, как он относится к истории и исторической науке, но то предложение, которое он сделал, было достойно умного человека.

- Ребята, а давайте во время уборки петь будем! За пением мы сами не заметим, как уборка пройдёт:

Услышав эти слова, Александр просиял:

- Мысль в принципе хорошая. Только что петь? Вдруг у нас с Андреем музыкальные вкусы разные?

Впрочем, Сергей не стал долго раздумывать:

- Не знаю, как вы, а я больше всего Арию люблю.

Гогоберидзе посмотрел на него и пожал ему руку:

- А ты молодец, товарищ. Это и моя любимая группа. Ещё «Автограф» и «Эпидемию» люблю слушать.

Я с радостью согласился с ними:

- Ребята, отличная мысль! Я бы мог долго рассказывать вам о том, как полюбил творчество «Арии», но сейчас для этого нет времени. Сейчас надо делом заниматься.

Тут к нам подошла женщина в фартуке поверх синей рубашки. Она внешне напоминала Славю, причём так сильно, словно она была её матерью:

- Ну что, помочь пришли?

- Нас заставили – вздохнул Александр.

Она покачала головой, но не стала сердиться, вместо этого подсказав:

- Ну что ж, берите тряпки. Они возле раковины.

После того, как мы забрали тряпки, она удалилась куда-то в подсобное помещение, оставив нас одних.

Перед началом работы Сергей предложил:

- Народ, я вот что подумал. Альбом «Кровь за кровь» длится ровно 40 минут. Может быть, попробуем посмотреть, удастся ли нам за 40 минут, которые он длится, убрать все столы?

Я попробовал было возразить:

- Альбом «Кровь за кровь» вышел в конце 1991 года. Если мне не изменяет память, пионерская организация тогда была уже распущена. Это будет против реальности.

Алекс посмотрел на меня и улыбнулся:

- Мне кажется, что «пионерский лагерь», в котором нас снимают – условная локация, и за аутентичностью здесь не следят.

Сергей в этом споре встал на сторону Александра:

- Согласен с Алексом. Если бы следили, сказали бы сразу, в каком году действие происходит. А раз не говорят – значит, нас ни в чём не ограничивают.

- С Алексом? – удивился я. Прежде я только в интернете встречал людей, называющих себя англоязычными именами. Ни в школе, ни в университете таких в моём окружении не водилось. Впрочем, возможно, я просто не обращал на это внимания.

Алекс на это отреагировал спокойно:

- Что здесь такого? Меня с детства так называли. Я уже привык.

Можно было продолжить этот спор, но я не стал этого делать. Во-первых, он происходил по надуманному поводу, а во-вторых - лучше поскорее начать работать. Идея Сергея о том, чтобы управиться за 40 минут, показалась мне интересной. От неё отдавало чем-то советским.

Правда, я позволил себе предложение Сергея подкорректировать:

- А зачем нам ограничивать себя каким-то альбомом? Давайте будем петь наши любимые песни «Арии» - все, которые знаем!

Алекс на этот раз согласился со мной и, в свою очередь, сам внёс рацпредложение:

Я начну с песни, которая, на мой взгляд, больше всего подходит для тяжёлой работы.

Не откладывая дело в долгий ящик, он начал петь, а мы подхватили:

Здесь не место для бесед

Грохот на пределе

Как при старте ста ракет,

Как девятый вал

Заготовки молот бьет,

Кровь ликует в теле,

Льет горячий жгучий пот -

Здесь куют металл

Мышцы крепкие блестят

Покорись железо,

Чтоб вовек лихой булат

Устали не знал

Раздуваются меха,

Сложен ход процесса

Это вам не чепуха -

Здесь куют металл

Напряженный труд мужской

Выдержит не каждый,

Только кто душой такой

Чистый как кристалл

Если вдруг тебе невмочь

Мы не просим дважды,

Уходи скорее прочь -

Здесь куют металл.

Сергей оказался прав – с песнями нам работалось сподручнее.Пение нас ничуть не отвлекало. Мы справились быстро – меньше, чем за сорок минут.

Женщина подошла к нам и посмотрела нашу работу. Убедившись, что всё тщательно вычищено, она удовлетворённо улыбнулась:

- Надо же, как чисто. И как вы так смогли?

- Уметь надо. У каждого есть свои секреты – насмешливо ответил Сергей.

Она ответила тем же тоном:

- Знала бы я, что вы так быстро работаете и так замечательно поёте, я бы только вас и просила каждый раз дежурить в столовой.

На лицах моих товарищей начало вырисовываться недовольство. Я увидел это и поспешил переменить тему, спросив:

- А кем вам приходится Славя? Вы на неё очень сильно похожи.

Она не успела ответить, потому что дверь столовой раскрылась, и вошла Славя, быстрым шагом придвинулась к нашей честной компании и спросила женщину:

- Тётя Наташа, вы как, не заняты?

Та посмотрела на нас и сказала ласково:

- Была бы занята, да вот эта «поющая эскадрилья» мне помогла, за что ей спасибо.

- «Поющая эскадрилья»? – засмеялась Славя.

- Ага. Они совсем как те ребята из кинофильма «В бой идут одни «старики». Работали – и пели. Вот только песни они пели какие-то необычные. Я никогда таких не слышала.

- А какие песни они пели? – спросила Славя любопытно.

- Группу «Ария» - ответил за всех Алекс.

Услышав наши объяснения, Славя всплеснула руками:

- Тётя, ты же не настолько отсталая, чтобы не знать, что такое «тяжёлый металл». Да, ты долго жила в деревне, но сейчас даже в деревнях об этом знают.

Та, которую Славя назвала «тётей», попыталась было возразить, но Славя не дала ей это сделать, взяв инициативу в разговоре на себя.

- Кстати, познакомьтесь с нашей поварихой. Это моя тётя, Наталья Петровна Тарасова.

- Рад знакомству – сказал Алекс.

- Очень приятно – хором ответили мы с Сергеем.

Славя продолжила ещё более решительно:

- Я к тебе по делу пришла. У нас тут не найдётся ингредиентов для того, чтобы приготовить медовик?

- А зачем тебе? – удивилась повариха.

- У одного из ребят сегодня день рождения – объяснила Славя.

Повариха посмотрела на неё воодушевлённо. Чувствовалось, что эта новость её обрадовала.

- Думаю, всё у меня найдётся. Только откуда ты знаешь, когда у кого день рождения? Тебе ведь не показывали документы?

Славя смутилась и показала на меня:

- Это он мне рассказал.

Повариха прямо впилась в меня взглядом:

- Это у тебя, что ли, сегодня день рождения?

Это, конечно, было приятно, но нужно было указать ей на ошибку:

- Нет, не у меня. У моего друга Васи.

Славя посмотрела на меня и улыбнулась:

- Если он – твой большой друг, то почему вы оказались в разных отрядах?

- Так получилось – развёл руками я.

Мне пришла в голову мысль, что возможно, это и к лучшему. Если бы я был в одном отряде с Васей, то, скорее всего, проводил бы с ним всё время. Возможно, даже слишком сильно бы ему досаждал. А так у меня есть возможность познакомиться с другими из тех, кто участвует в съёмках. Среди них очень много хороших людей – взять хотя бы Костю, Серёжу и Вику.

Алекс тем временем спросил нетерпеливо повариху:

- Ну, вы нас отпустите?

- Не беспокойтесь, отпускаю. На обед не забудьте прийти.

Она еле сдерживала смех, глядя на Алекса, спешившего как можно скорее покинуть свой пост. Впрочем, мы с Сергеем тоже были в таком же положении, как Алекс. Мы тоже торопились из столовой на вольный воздух, и нам как можно скорее хотелось уйти, пока нас не задержали ещё каким-то делом.

Когда мы вышли из столовой, Сергей спросил:

- Ну что, отправимся теперь в музыкальный кружок?

- Да, давно пора – согласился с ним Алекс.

Когда они сказали про музыкальный кружок, я осознал, как по-дурацки себя веду. Я ведь планировал попросить их помочь мне исполнить «диджея Василия». А вместо этого занимаюсь пустыми разговорами.

Вот только, если выступление всё же состоится, где мы будем выступать? Музыкальный кружок, на мой взгляд, для этого слишком мал.

Может быть, Мику что-нибудь посоветует? Нужно найти её как можно скорее.

- Ребята, у меня есть к вам просьба - сказал я и рассказал про то, что у меня накопилось на душе.

Когда я рассказал им, то Алекс посмотрел на меня удивлённо:

- Если он действительно твой друг, то почему ты не торопишься репетировать? Надо поспешить! – чуть ли не кричал мне он.

Сергей постарался его успокоить:

- Не горячись. Человеку помочь надо.

Мы ускорили шаги. Но, к сожалению, перед нами встало препятствие, которого мы не ожидали. Откуда-то с востока доносились незнакомые звуки.

- Ни хрена себе, как громко! – вырвалось у Сергея.

- Хотелось бы посмотреть, что это за гром небесный – усмехнулся Алекс.

Мы отправились на восток. По пути я недоумевал, что это такое происходит.

На востоке были библиотека и медпункт. Но вроде библиотека и медпункт – не самые шумные места. В них по умолчанию должно быть тихо. Конечно, на востоке есть и спортплощадка. Если верить физруку, в футбольную секцию записались многие из попавших в этот «виртуальный пионерский лагерь» парней. Точнее, не многие, а почти все. Вот только этот шум был не похож на шум футбольного поля. Он скорее был похож на рок-концерт.

Рок-концерт? Но ведь для этого должна быть сцена. Неужели здесь она есть?

Я начал припоминать. Я вчера побывал на спортивной площадке, но дальше по лагерю не ходил. А ведь наверняка там есть и другие помещения.

На крыльце медпункта стояла Виола, которая возмущалась:

- Ну и Алиса, чёрт бы её побрал! Вчера пластом лежала, даже до меня не дошла, а сегодня уже жарит!

Алекс остановился и подошёл к медсестре, чтобы спросить:

- О какой Алисе вы говорите?

Виола посмотрела на него хитрым взглядом:

- Сами увидите. Вы ведь к ней идёте?

Я вспомнил, как вчера говорили о том, что некая Алиса, руководитель отделения рок-музыки в музыкальном кружке, плохо себя чувствует, и мы не сможем с ней встретиться. Неужели именно с ней связан этот шум?

- Нет, мы идём смотреть, кто там шумит – попытался объяснить я.

- Значит, к ней. Ну что ж, счастливого вам пути – хитро улыбнулась Виола.

Мы не стали задерживаться рядом с медсестрой и пошли дальше.

Надо отдать Виоле должное – она сумела распалить в нас интерес. Всю дорогу я думал о том, кто же такая эта Алиса и как она выглядит.

Оказалось, не только я думал об этом. Мечтал о встрече и Алекс:

- Увидеть бы эту Алису. Наверняка она – весёлая и заводная.

- Возможно – только и мог ответить я.

Самому мне, если честно, нравятся более спокойные люди. Веселье – это хорошо, но я не из тех, кто, подобно героям известной песни группы «Кино», готов гулять всю ночь до утра.

Мы проходили около библиотеки. Я невольно подумал о Лене.Вот она – спокойная и умиротворённая девушка. И работу себе выбрала спокойную. Если бы мне дали роль в этой игре добровольно, а не отправили сюда внезапно, я, скорее всего, сам стал бы библиотекарем.

Интересно, почему я снова думаю о Лене? Неужели она так сильно взволновала моё сердце?

Шум раздавался всё ближе и ближе. Мы повернули в северную сторону и увидели сцену.

- Ух ты, настоящая сцена! – вырвалось у меня, как у деревенского жителя начала 20 века, впервые оказавшегося в городе и увидевшего автомобиль.

Сцена действительно оказалась самой настоящей, хоть и скромной. Она была сделана из обычных досок , но у неё был навес, предохраняющий от солнца и дождя - создатели лагеря оказались предусмотрительными. Я с удовлетворением отметил, что она достаточно широкая. Думаю, на ней может разместиться десять человек.

Но сейчас на сцене находилась одна-единственная девушка. А остальные за ней наблюдали. Среди зрителей я, к своему удивлению, увидел Лену.

Библиотекарша зашикала на нас:

- Садитесь, скорее. Вы мешаете. Народу из-за вас ничего не видно.

Мы сели на первые попавшиеся места, и начали наблюдать за зрелищем.

Перед нашими глазами предстала девушка примечательной внешности.

Начнём с волос. Они были ослепительно-рыжими. Сергей даже поморщился, глядя на них. Волосы были укреплены заколкой в форме не то листа какого-то экзотического дерева, не то «зелёного сердца».

Самым удивительным в её внешнем облике была одежда. Юбка чересчур короткая для пионерского лагеря, особенно, если учитывать, что эта девушка отыгрывает роль заведующей одного из кружков. Рубашка распахнута практически на все пуговицы и завязана узлом на уровне груди. Галстук повязан на руке.

Сначала это меня оттолкнуло. Меня нельзя назвать идейным коммунистом, но я с детства знал стихотворение Степана Щипачёва про пионерский галстук. То самое, в котором говорится: «Как повяжешь галстук, береги его. Он ведь с нашим знаменем цвета одного». В этом стихотворении говорится, что за пионерский галстук гибли юные герои во время войны. Поэтому форма Алисы мне казалась китчем.

Алиса стояла одной ногой на звукоусиливающей колонке и покачивалась в такт музыке. Саму песню я не узнал, потому что пришёл к самому концу, когда исполнялось гитарное соло.

С удивлением я увидел, что зрителей к ней пришло очень много. Возле сцены были почти все пионеры.

Алиса закончила песню и прокричала в микрофон:

- Ну что, вам понравилось?

- Да – хором закричали пионеры.

- Ну что ж, тогда пора спеть последнюю на сегодня песню. Я петь долго не могу, всё же я ещё вчера была больна, но хочу закончить концерт одной из своих любимых песен.

И она запела:

Все года, и века, и эпохи подряд

Всё стремится к теплу от морозов и вьюг.

Почему ж эти птицы на север летят,

Если птицам положено только на юг?

Слава им не нужна и величие,

Вот под крыльями кончится лёд —

И найдут они счастие птичее

Как награду за дерзкий полёт!

Что же нам не жилось, что же нам не спалось?

Что нас выгнало в путь по высокой волне?

Нам сиянья пока наблюдать не пришлось,

Это редко бывает — сиянья в цене!

Тишина… Только чайки — как молнии,

Пустотой мы их кормим из рук.

Но наградою нам за безмолвие

Обязательно будет звук!

Как давно снятся нам только белые сны,

Все иные оттенки снега занесли,

Мы ослепли давно от такой белизны,

Но прозреем от чёрной полоски земли.

Наше горло отпустит молчание,

Наша слабость растает как тень.

И наградой за ночи отчаянья

Будет вечный полярный день!

Север, воля, надежда. Страна без границ.

Снег без грязи — как долгая жизнь без вранья.

Вороньё нам не выклюет глаз из глазниц,

Потому что не водится здесь воронья.

Кто не верил в дурные пророчества,

В снег не лёг ни на миг отдохнуть,

Тем наградою за одиночество

Должен встретиться кто-нибудь!

Она так сильно отдавалась музыке, вкладывала в неё всю душу, готова была слиться с каждой нотой, каждым квадратом, каждой триолью.

- За такой голос я сам бы пошёл в полярную экспедицию – шепнул мне Алекс.

Мне оставалось с ним только согласиться.

Интересно, как оценил бы её Высоцкий? А Егор Летов?Думаю, им бы понравилось.

Алиса тоже думала о Летове. Закончив, она прокричала:

- Эта песня посвящается памяти одного из моих самых любимых артистов – Егора Летова.

Творчество Летова нравится не всем. Этот человек всю свою жизнь вёл разносторонне и разнонаправлено.Но Алису за её выступление следовало уважить, хотя, думаю, она должна была упомянуть, что в оригинале это песня Высоцкого.

Но никто не обратил на это внимания – или сделал вид, что не обратил. И вот уже рядом со сценой раздаётся гром аплодисментов.

Несколько минут Алиса слушала аплодисменты, а потом сказала удовлетворённо, хотя в то же время и немного грустно:

- Спасибо. Я вам очень благодарна. Ну а теперь мне хотелось бы отдохнуть.

Все зрители начали расходиться. Можно было бы расходиться и нам, если бы не Сергей, который поделился с нами своими эмоциями:

- Глядите, как она на гитаре играет. Уж на что я – замечательный музыкант, а я так бы не смог.Давайте пригласим её нам помочь?

- А ты уверен, что она согласится? – спросил я.

- Если мы ей всё расскажем, она непременно согласится – уверенно отозвался Алекс.

При этом в глазах Алекса зажёгся озорной огонёк.

Честно говоря, я не был уверен в том, что Алиса согласится нам помочь, но лицо Алекса излучало такую решимость, что я посчитал: попытка не пытка.

Алиса между тем заметила нас и подошла поближе:

- А вы что не расходитесь? – спросила она.

Я начал рассказывать ей про свой план. После того, как она выслушала меня, она засмеялась. Похоже, ей эта идея пришлась по душе:

- Слышала я эту песню. Она очень простая. Её и первоклассник сыграет. Но я ценю вас за самоотверженность. И я готова вам помочь. Мне самой интересно, что из этого выйдет. Пошли к Мику!

Пока мы шли к музыкальному кружку, я волновался. Если мы встретим Васю, придётся ему всё объяснять. Пожалуй, всё-таки лучше будет, если мы сделаем ему сюрприз.

Мику встретила нас под фортепиано. Судя по всему, она что-то искала.

Увидев нас, она спросила, не вставая с пола:

- Друзья, вы не поможете мне найти мундштук от трубы. Он куда-то закатился.

Следующие десять минут мы искали мундштук от трубы. Наконец, Сергей нашёл его рядом с ударной установкой, поднял и подал Мику.

- Спасибо – поблагодарила его руководительница кружка.

- Не за что – сказал Сергей, но мы заметили, что его взгляд смотрит не на нас, а на ударную установку.

Алиса, заметив это, не выдержала:

- Что ты туда уставился?

- Я вам вот что скажу, друзья. Давайте я за установкой буду. У меня играть на ней лучше всего получается.

Он старался говорить как можно деликатнее.

Мику спокойно ответила ему:

- Если ты считаешь, что у тебя лучше получится играть на установке, то милости прошу.

Я посмотрел на Мику и спросил:

- Слушай, а ты сможешь на трубе сыграть?

- Смогу, а что? – удивилась Мику.

- В клипе на эту песню один мужик на трубе играет – объяснил я.

- Ну, ты и пижон – фыркнула Алиса. Но Мику сердито посмотрела на неё, и та умолкла, не став дальше продолжать свою мысль. После чего Мику снова обратилась ко мне:

- Будет очень сложно, имей это в виду. Но попытаться можно.

- Алиса сказала, что мелодия простая и что её бы и первоклассник сыграл – вспомнил я слова другой руководительницы клуба.

- Я это сказала, разгорячившись. Давай спой для начала. – возразила Алиса, снова возвращаясь в «сердитое» состояние.

Когда я спел, Алиса подошла ко мне и воодушевлённо похлопала меня по плечу:

- Мелодия действительно простая. Справимся. Главное, чтобы понравилось этому Васе.

Она стала переводить взгляды с меня на Алекса и с него – на Сергея. Потом в обратном порядке, и так несколько раз. Наконец, она решилась спросить:

- Народ, как вас зовут?

Мы представились:

- Я Сергей

- Я Андрей.

- А меня зовут Александр, но можно просто Алекс.

Алиса пристально посмотрела на Алекса:

- Ты на басу сможешь сыграть?

- Эту песню? Вполне могу – ответил Алекс.

- Ну, тогда начнём.

Получилось у нас не сразу. К сожалению, у нас не было музыки и мелодию приходилось подбирать на слух. После одной из неудачных попыток Алекс спросил Мику:

- У нас хоть диск есть, чтобы мы могли послушать, как оригинал играет? На слух воспринимать нелегко.

Мику развела руками:

- К сожалению, нет. У меня есть пластинки, но все пластинки с советскими ВИА. Хотя…

Она запнулась и посмотрела на меня:

- Ещё раз спеть можешь?

- Смогу – отозвался я и начал петь песню ещё раз.

Мику всё это время внимательно слушала. А потом взяла трубу и точь-в-точь за мной всё повторила. После чего сказала, как заправский полководец:

- А теперь вы повторяйте за мной. Ты, Андрей, пока можешь не петь. Отдыхай.

Но отдыхать и наблюдать за репетицией отстранённо я не мог. Правда, я в это время и о Васе не думал. Я смотрел на Мику и в очередной раз удивлялся: как она так уверенно может играть на разных инструментах. Ведь даже игре на одной лишь гитаре нужно долго учиться.

Хотя, как ни крути, это действительно помогло. Мелодию все запомнили.

Следующий прогон был уже со мной. И после того, как Мику убедилась, что мы уже справляемся более-менее хорошо, ей в голову пришла удивительная идея:

- Андрей, ты сказал, что это молдавская песня?

- Да – ответил я, не ожидая подвоха.

- Тогда пойдём в костюмерную.

Мы с ребятами удивлённо переглянулись:

- В костюмерную?

- Да, в костюмерную. У меня мысль появилась.

Интересно, что у неё за мысль? Но это можно узнать только на месте.

Мику подошла к двери, расположенной в углу, и мы вошли туда.

За дверью оказалось удивительное место. Именно «удивительное», потому что, если бы я создавал пионерский лагерь, я бы не делал из него склад антикварных вещей.

И если старые пластинки 70-х- 80-х годов были в этом помещении более, чем уместны, то зачем там посуда середины века(если вообще не царских времён), зачем там иконы, картины и старинное оружие?

Хотя, с другой стороны, оружие и всё остальное вполне может быть театральным реквизитом. Вот только непонятно - неужели здесь собираются ставить какую-нибудь пьесу из стародавних времён? А для чего тогда пригласили всех нас?

В самом конце находился закрытый шкаф. Мику подошла к нему, взяла со стола, стоявшего перед ним, ключ, и через минуту двери раскрылись.

Судя по тому, что шкаф был закрыт, можно было быть уверенным, что в нём находятся какие-то особые ценности. Но в нём оказались разные костюмы, в том числе и костюмы разных народов - украинский, северокавказский и другие, которых я не знал.

Откуда-то со дна Мику достала барашковую шапку и сказала:

- Надевай.

- Зачем? – удивлённо спросил я.

- Чтобы ты выглядел, как настоящий молдаванин – улыбнулась Мику.

Я попытался было откреститься от её планов.

- Все и так знают, что я русский. Да и петь я буду по-русски.

- Но ведь так будет прикольнее.

Мику посмотрела на меня такими щенячьими глазами, что, в конце концов, я растаял и напялил на себя шапку.

Мику отдала мне ещё две шапки и попросила:

- Я закрою шкаф, а ты отнеси их Алексу и Сергею.

В общем, в таком комичном виде я вернулся в основное помещение кружка, красный от смущения. Хорошо, что Мику не заставила меня обнажаться до пояса, как делал Роман Ягупов на ранних выступлениях «Здоб ши Здуб».

К моему удивлению, Алекс и Сергей восприняли это как весёлую игру, и, в отличие от меня, быстро надели барашковые шапки.

Увидев это, Алиса не удержалась от насмешки:

- Цыгане-молдаване, поехали за дровами.

Я не выдержал и покраснел, но это ещё больше её распалило:

- Почему ты покраснел, как красная девица? – спросила Алиса.

Я замялся. Смуглая кожа была одной из главных проблем в моей жизни. Из-за неё меня постоянно принимали то за цыгана, то за чеченца, то за молдаванина. Когда был расцвет скинов, ваш покорный слуга, идя по улице, постоянно озирался по сторонам, - вдруг налетят бритые парни с криками «Бей хача!» Отбиться от них я бы не смог – слишком слабосилен. А словам о том, что я русский, эти бандиты бы не поверили.

Некоторое время я колебался, но потом всё-таки ответил:

- Я не виноват, что мне от бабушки по маминой линии такой облик достался. Она была как смуглянка-молдаванка из песни, только русская. И в кого она такая уродилась? Зато красивая была всю жизнь, как певица Толкунова. До 70 лет ни одного седого волоса вообще не было. А что касается меня, то когда я учился в универе, в моей группе учился настоящий, чистокровный цыган. И у него кожа была светлее, чем у меня. Нас ещё одногруппники постоянно подкалывали на эту тему.

Мои товарищи, как услышали этот рассказ, сразу засмеялись.От стыда я не знал, куда деться.

Положение спасла Мику, которая призвала всех к порядку:

- Ну что, пора репетировать. Позубоскалить успеем.

Между прочим, она была права. В барашковых шапках дело пошло намного веселее. Ей бы режиссёром работать – она превосходит по таланту и эстетическому чутью всяких современных Жор Крыжовниковых.

Наконец, она посмотрела на часы:

- Сейчас будет обед. После обеда вы пойдёте отдыхать, а мы отправимся к директору за разрешением выступить сегодня вечером с песней на сцене.

- А Алиса разве для своего выступления требовала разрешения директора? – удивлённо спросил Алекс.

Алиса посмотрела на него и ехидно улыбнулась:

- Мне разрешение не нужно было. Это выступление было необходимо, чтобы завлечь вас в мой рок-клуб, лол. Но я вижу, что в нём и так есть, с кем работать.

Мы не успели ответить Алисе, потому что раздался звук горна. Мы заторопились на обед, на ходу снимая шапки и оставляя их на подоконнике.

В это время дверь раскрылась, и вошла Славя.

Улыбнувшись, она подошла к нам и спросила:

- Ну как, хорошо получается? Подарок готов?

Алекс ответил за всех нас:

- Более-менее. Ещё прорепетируем один раз, и можно будет уже на сцену идти.

- Мы всё сделали для того, чтобы Вася был рад – сказал я немного пафосно.

Услышав эти слова, Славя посмотрела на нас взглядом, в котором читалось: «Что я могу сделать для вас и для Васи?»:

- Знаете что, ребята. После обеда я за вас уберусь. А вы отрепетируйте ещё разок – наконец предложила она.

Этого от Слави мы совсем не ожидали.

- Ты такая добрая. Спасибо – поблагодарил её Алекс.

- Вы должны порадовать Васю, а это значит, что вам нельзя отвлекаться на посторонние дела. Я помогу вам. Удачи! – воодушевлённо сказала Славя.

Воспользовавшись советом Слави, мы не стали отвлекаться на посторонние дела, и отправились на обед.

На обеде я сел рядом с Костей и Серёжей. Странно, почему меня к ним тянет постоянно? Неужели я считаю их своими друзьями? А я действительно, похоже, начинаю их такими считать, потому что не против поделиться с ними своими планами, чувствами и эмоциями.

Не обращая внимания на еду, я рассказывал им о песне, а они внимательно меня слушали. Когда я рассказал про Алису, Костя оживился:

- Расскажи про неё подробнее – попросил он.

- А вы разве песню «Гражданской обороны» в её исполнении не слышали? – удивился я.

- Слышали, но как это связано с тем, что Алиса будет вам помогать? Вы что, с ней уговорились?

Я рассказал им, как удалось договориться с Алисой. Костя от радости даже присвистнул.

- Мужик, ты не представляешь, как тебе повезло. Теперь точно твоё выступление успешным будет. Если хочешь и дальше петь – береги её и старайся слушаться во всём.

- Постараюсь – обещал я.

Выходя из столовой, я ехидно подмигнул им и добавил:

- Не забудьте прийти на наше выступление. Мы там будем зажигать.

Я попрощался с товарищами и побежал на репетицию, не чуя ног.

Правда, музыкальный клуб я нашёл закрытым. Мне пришлось очень долго ждать Мику и Алису, потому что ключей у меня не было.

Я неторопливо прогуливался рядом с закрытыми дверями. Потом стал прохаживаться мимо музыкального кружка с задней его стороны.

Моему взору предстал вход в лес. Я поймал себя на мысли, что мне очень интересно побывать в этом лесу. Интересно, что там происходит и какие достопримечательности там расположены?Думаю, что нам не запрещено бывать в лесу – всё-таки пионерский лагерь здесь не настоящий.

Возможно, я бы не выдержал и шмыгнул бы в лес, если бы ко мне не подошли Алекс и Сергей.

- Что, ждёшь девушек? – спросил Алекс.

- Ну, девушки на то и девушки, чтобы опаздывать – улыбнулся его спутник.

Некоторое время мы молчали, но потом стали разговаривать. Выяснилось, что Алекс знаком с моим преподавателем по политологии, и мы стали вспоминать весёлые истории из его практики. За этим нас и застали Мику с Алисой. Алиса не выдержала и сказала ехидно:

- Гляди-ка, Мику. Пока мы с вожатыми уговариваемся разрешить нам песню исполнить, они зубоскалят.

Мику ничего ей не ответила и начала звякать ключами, открывая дверь. Когда участники будущего ансамбля зашли, их мужская часть надела барашковые шапки, и репетиция началась.

На сей раз она прошла без проблем. После двух прогонов Мику, чуть ли не захлебываясь от восторга, подвела итог всем нашим трудам праведным:

- Ребята, у нас получилось!

Мы стали собираться к выходу. Алиса ехидно улыбнулась:

- Пусть наш солист понесёт ударную установку. Всё равно ему всего лишь петь, а нам – играть.

Но Сергей возразил ей:

- Я понесу. Мне же на ней играть.

- Ладно, как знаешь – подмигнула Алиса.

Я был благодарен Сергею, что избавил меня от таскания тяжестей.Я шёл на сцену налегке, и это давало мне возможность поразмышлять.

Но поразмышлять у меня не получилось, потому что меня догнал Вася:

- Не знаешь, зачем ударную установку на сцену тащат? – спросил он.

Я долго думал, говорить ему или нет. Но потом я всё-таки сказал:

- Мы готовим тебе песню в подарок. Какую песню – не скажу. Сам услышишь.

Вася явно обрадовался тому, что для него этим вечером будет устроен подарок. Впрочем, он не прыгал из штанов от радости, спокойно сказав мне:

- Хорошо, тогда я посижу дома, чтобы не слышать, что вы готовите. Надеюсь, меня предупредят, когда начнётся само выступление.

- Предупредят, не боись, - заверил я, и мы с Васей расстались.

У меня отлегло от сердца. Теперь мне не нужно думать, делать ли Васе сюрприз, или нет.

И как же удачно, что я спрятал барашковую шапку под рубашку, не став её надевать.

К счастью, рядом со сценой никого не было и нам не пришлось никому ничего объяснять раньше времени.

- Ну, давайте в последний раз – предложила Мику.

По совести сказать, можно было этого и не делать. Песню и ноты мы заучили наизусть.

И вот репетиция завершилась, и из громкоговорителя, находившегося рядом со сценой, раздалось:

- Всех пионеров и персонал лагеря приглашаем на сцену, где состоится выступление в честь Василия Зайцева, у которого сегодня день рождения.

Пионеры не сразу собрались. Точнее, парни прибыли достаточно быстро – видимо, все играли в футбол, а футбольное поле находится достаточно близко от сцены. А вот Васю и девушек пришлось ждать долго. Дольше всех ждали Викторию. Интересно, куда она ходила так далеко?

Впрочем, ещё интереснее то, понравится ли наше выступление Васе. Ведь именно ради него наш временный коллектив старается.

Вася сел в первом ряду по центру. Это он молодец, хочет поближе нас рассмотреть.

Я подошёл к микрофону и крикнул:

- Сегодня у моего большого друга Васи Зайцева день рождения. С днем рождения! Желаю тебе счастья, здоровья, смелости. Чтобы у тебя в жизни было много больших побед, и у твоих учеников тоже.

По лицу Васи было видно, что он растроган. Он сказал самые простые слова, но эти слова шли от сердца.

- Спасибо, Андрей.

А теперь в подарок от меня и от пионеров Александра Гогоберидзе и Сергея Соловьёва песня рок-группы «Здоб щи Здуб» «Диджей Василий».

Зазвучали первые аккорды, и я запел, уже в барашковой шапке:

Там, где за речкой мельницы были

Жил-был весёлый мельник Василий.

Там, где за речкой мельницы были

Жил-был весёлый - кто - DJ Василий.

Молотили там зерно, песни шутили,

С патефоном пляшет кто -

DJ Василий.

Молотили там зерно, песни шутили

На пластинках шпилит кто -

DJ Василий.

Там, где за речкой мельницы были

Жил-был весёлый мельник Василий.

Там, где за речкой мельницы были

Жил-был весёлый - кто - DJ Василий.

Молотили там зерно, песни шутили

С патефоном пляшет кто -

DJ Василий.

Молотили там зерно, песни шутили

На пластинках шпилит кто -

DJ Василий.

С утра до ночи

За речкой в хате

DJ Василий играет party.

Играет, вертит старые диски

Скрипят вертушки, сыпятся искры.

Молотили там зерно, песни шутили,

С патефоном пляшет кто -

DJ Василий.

Молотили там зерно, песни шутили

На пластинках шпилит кто -

DJ Василий.

Когда я пел эту песню, то поймал себя на мысли, что текст её больше подходит для дискотеки, чем для обычного поздравления. Если бы здесь была танцплощадка, то на ней песня смотрелась бы уместнее. Мы именно что «шпилили».

Но в целом было весело. Иногда я оглядывался на товарищей и видел, что они все улыбаются. Что ж, это здорово. Надеюсь, что и Васе тоже понравится.

Я даже подумал грешным делом, что можно было бы попробовать соорудить мельничный жёрнов, с помощью которого молоть бы хлеб, как делали «Здубы» в клипе на песню. Но для этого пришлось бы репетировать дольше. Да и не факт, что у нас бы получилось. Всё же мы – не сельские жители.

Но вот песня закончилась. Когда последние аккорды смолкли, и зрители начали аплодировать, мы с парнями отбили друг другу пятерню. Алиса и Мику стояли и смотрели на зрителей гордо, словно древнегреческие амазонки.

- У нас получилось, ребята – сказал я.

- Надеюсь, эта песня не последняя – ответил Сергей.

- Зависит от того, как наше выступление воспримут остальные – отозвался Алекс, бывший в этот миг более скептичным, чем остальные.

Я посмотрел на Васю. Он улыбался. Должно быть, ему понравилось.

Я хотел было к нему подойти, но меня опередили Костя и Серёжа. От этого у него даже округлились глаза.

Он уже был готов спросить у них, что им нужно, но Серёжа опередил его:

- Поздравляю тебя от всей души – сказал он скромно, но в его голосе чувствовалась искренняя радость.

- Я тоже присоединяюсь к поздравлениям. Андрей нам с Серёжей о тебе рассказывал – продолжил Костя.

Вася улыбнулся и сказал:

- Ничего себе! Это Андрей вам о моём дне рождения сказал?

- А ты как думал? – улыбнулся в ответ Серёжа.

Лицо Васи озарилось радостью. Он сказал воодушевлённо:

- Тогда я должен пойти на сцену и поблагодарить вас.

Тем временем Алиса, Мику и мы трое – парни в молдавских барашковых шапках, уже сошли со сцены и стояли рядом с ней.

- Подойдём поближе и узнаем, что Вася нам скажет – попросил я товарищей.

Вася подошёл к микрофону и начал говорить:

- Честно говоря, мне сейчас немного неловко. Когда я говорил своему хорошему знакомому Андрею о том, что у меня сегодня день рождения, я не думал, что он мне приготовит подарок и что ему помогут это сделать двое других пионеров, которые до этого раньше меня даже не видели. Здесь какое-то особенное место, что ли. Место, в котором проявляются лучшие человеческие чувства. Друзья, спасибо вам за песню. В ней чувствуется, что вы от всего сердца за меня рады.

Он слез со сцены и под аплодисменты зрителей, многие из которых, словно футбольные болельщики, скандировали: «С днём рождения!» отправился на своё место.

Тут со своего места встали вожатые. Честно говоря, то, что они сказали, меня удивило.

Слово взяла Ольга Дмитриевна:

- Разрешите мне кое-что вам сказать. Мы сегодня поставили большой эксперимент. Мы могли сказать вам утром, что у Васи день рождения, но решили не говорить, чтобы посмотреть, догадается ли кто-нибудь без нас. И мы видим, что вы догадались. Спасибо вам, пионеры.

Валерий Геннадьевич продолжил за неё:

- В честь этого события приглашаем вас отведать праздничного пирога в столовую. Он у вас будет вместо ужина.

Вася удивлённо посмотрел на них:

- Это кто к моему дню рождения пирог сделал?

- Я – сказала Славя, поднявшаяся со своего места.

Вася посмотрел на неё и улыбнулся:

- Ничего себе! У меня день рождения будет не хуже, чем дома. Спасибо большое и тебе.

Не откладывая дела в долгий ящик, пионеры отправились в столовую.

Интересно, какой пирог получился у Слави? Наверняка она вложила в него всю душу. Вот только хватит ли его нам всем?

Когда мы вошли в столовую, наши глаза забегали по сторонам. Моему взору предстал плакат «Не надо войны». Девочка в красном платье и с белым бантом в волосах отворачивалась от чего-то – видимо, очень страшного.

Интересно, зачем в таком счастливом месте этот пропагандистский посыл? Вроде все нормальные люди и так должны знать, что война приносит одни несчастья.

Интересно, зачем в таком счастливом месте этот пропагандистский посыл? Вроде все нормальные люди и так должны знать, что война приносит одни несчастья.

Но, когда я увидел два медовика и чашки с чаем, у меня сразу пропали эти мысли. Здесь спокойно и тихо, здесь мы поём песни и радуемся нашей счастливой жизни – и нечего думать ни о какой войне. В нашей жизни нас часто одолевают печальные мысли. Так пусть же хоть здесь от них удастся отдохнуть.

Как бы там ни было, сегодня я и четверо моих новых друзей принесли радость Васе. И это и должно быть сейчас предметом моих мыслей, а не грядущая война или любое другое бедствие.

Да и с такими спутниками, как Славя, никакая беда не страшна. Славя смогла приготовить целых два медовика, чтобы всем хватило. Если бы все на Земле были бы такими, давно бы наступил коммунизм.

Чаепитие происходило спокойно. Пионеры угощались медовиком, время от времени общались друг с другом и улыбались. Так продолжалось до тех пор, пока Ольга Дмитриевна внезапно не прервала веселье. Она обратилась к нам:

- Товарищи, кто-нибудь из вас читал «Декамерон» Джованни Боккаччо?

Таких людей среди пионеров оказалось мало. Поняв это, вожатая нас немного пожурила:

- Ну что ж вы. Это же классика, это знать надо. Но сюжет хоть представляете?

Несколько минут она нам рассказывала про «Декамерон». Закончила она лекцию следующим пассажем:

- В конце каждого дня в «Декамероне» десять людей, собравшихся на вилле, где происходит действие рамочной истории, выбирали из своей среды короля на день, который бы задавал тему рассказов. Я хотела бы, чтобы и мы последовали их примеру.

- В таком случае логично, чтобы королём завтрашнего дня был бы Вася. На правах сегодняшнего именинника. Никто не возражает? – предложил Сергей

- Я сам не возражаю. Это даже прикольно – согласился Вася.

- Отличная идея. Давайте я схожу в музыкальный кружок и кое-что оттуда принесу – вступила в разговор Мику.

Вернулась она с жестяной короной.

- Держи, это тебе на весь день – сказала она Васе, надевая корону ему на голову.

Ростислав не выдержал и засмеялся:

- Вася в короне, а певцы – в барашковых шапках!

Мы с Алексом и Сергеем посмотрели друг на друга и покраснели. Действительно, мы забыли снять свои «молдавские» шапки.

- Ладно уж, сидите так. Сегодня ничего плохого в этом нет. А вот что будет завтра – решит наш король – улыбнулась Ольга Дмитриевна.

Вася ответил ей в тон:

- Точнее, царь. Я же Василий. Ну тогда я решаю, чтобы завтра два наших отряда сыграли друг против друга в «Что? Где? Когда?» И да будет так.

Когда мы вышли из столовой, Вася отвёл меня в сторону и предложил мне, улыбаясь:

- Ну что, товарищ певец. Король лагеря приглашает тебя к себе на аудиенцию.

Ничего себе, как он меня решил отблагодарить! Сказать, что я этого не ожидал – значит ничего не сказать. Я с радостью согласился – от таких предложений не отказываются.

Но нас догнали Костя и Серёжа. Серёжа сразу же предложил:

- Лучше давайте к нам в гости. Нам очень хочется познакомиться с человеком, о котором Андрей нам много рассказывал и искренне им восхищался.

- Не откажусь. Мне хочется поближе познакомиться с теми ребятами, которые поздравили меня, зная обо мне только по рассказам Андрея – радостно сказал Вася.

И вот мы уже находимся в хорошо знакомом мне доме Кости и Серёжи.

Удивительно, как быстро люди находят общий язык! Мы нисколько не тушевались, рассказывали друг о друге. В первую очередь нас, конечно же, интересовало, как мы сюда попали. Выслушав наши с Васей рассказы, Костя начал свой:

- Ну, раз уж нам так «повезло» оказаться в этом лагере, то давайте выслушаем мой рассказ.

Надеюсь, мы станем добрыми друзьями. Предупреждаю только, что я люблю пошутить, причём иногда довольно ехидно. Я говорю это заранее, чтобы вы в будущем не обижались. Это моя слабость, которая от меня не денется уже никогда. Я даже в своих произведениях позволяю себе подшучивать над собой и над миром.

Он прокашлялся и продолжил:

- Да, я писатель, вы не ослышались. Сейчас у меня есть несколько литературных произведений, опубликованных в интернете. Естественно, я работаю в одной небольшой конторе – в наши дни литературным заработком не прокормишься, если ты не раскручен, как Пелевин и Минаев, да и публиковаться официально мне не хочется – я больше пишу для души, а не для славы. Хотя меня в глубине души бесит, что раскрученные пустоцветы благоденствуют, а настоящие шедевры довольно часто прозябают в безвестности.

На столике возле окна стояли кувшин с водой и стакан. Костя подошёл к нему, налил в стакан воды и залпом выпил. Видимо, он очень сильно волновался.

- А ты сам считаешь себя талантом? – спросил его я.

Костя подошёл к шкафу, открыл его, взял с полки простой карандаш, почесал им голову, видимо, боясь сразу приступать к разговору на животрепещущую для него тему, но потом всё же ответил:

- Если честно, то нет. Вообще, я смотрю на жизнь довольно пессимистично. В том числе и на свой характер. И пишу я по большей части тогда, когда на душе у меня становится совсем уж паршиво. Если сравнить мою жизнь с песней, то на ум приходит песня группы «Чёрный обелиск» под красноречивым названием «Надоело». Именно она, кстати, звучала, когда я оказался в автобусе номер 410.

- А зачем ты в него сел?

Костя усмехнулся:

- Как раз ехал на концерт этой группы, который должен был состояться в одном клубе в Химках. Но внезапно заснул, а проснувшись, обнаружил, что вместо Химок попал сюда. Вот такие вот дела.

Серёжа, в свою очередь, поведал свою историю. Рассказывая нам её, он время от времени посмеивался. И из его рассказа мне было понятно, почему он смеётся.

- Со мной вообще анекдотическая история получилась. Я взял билеты на матч сборной России и должен был сейчас смотреть матч на стадионе в Хельсинки. Но вместо этого оказался здесь.

- Ты же мог не подписаться под договором и назад отправиться? – спросил я удивлённо.

Голос Серёжи в один миг стал грустным.

- Вы не представляете, как мне обидно. Представляете, я ухитрился автобусы перепутать. И какой бес попутал меня? Я даже не насторожился, когда увидел, что я в автобусе один и что мне предложили сок за просто так. Но смысла уже нет. На матч не успею всё равно, а отпуск идёт!

- Ну что, ребята. Выбора у нас нет. Будем жить здесь – вздохнул Костя.

Некоторое время мы просто посидели, размышляя о нашем положении, а потом Костя предложил:

- Хотите мой рассказ послушать? Который я написал недавно?

- Хотим – хором сказали мы с Серёжей.

- Тогда я начинаю.

Рассказ, написанный Костей Рябцевым, был страшен. Пока он читал своё творение, у меня волосы становились дыбом, а сердце бешено колотилось. А у Серёжи стучали зубы, словно на дворе был трескучий мороз.

Впрочем, виноват во всём этом был только один человек. И имя этому человеку – Константин Рябцев.

Рассказ его был написан от лица старого деда – одного из немногих выживших после ядерной войны. Название красноречиво говорило о сюжете – «Воспоминания о Последнем дне». Старик рассказывал немногим уцелевшим на земле детям о том, что тогда чувствовал. Во время ядерного удара он сам был мелким пацаном их возраста, и поэтому дети его понимали прекрасно. Мы, взрослые мужики, запертые в телах подростков, тоже прекрасно понимали суть рассказа. Наша реакция показывала, что Константин на самом деле – талантливый автор, который умеет создать у читателей нужное впечатление.

После того, как автор прочёл свой рассказ, нам, его слушателям, потребовалось около получаса, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Наконец, я успокоился и высказался.

- От твоего рассказа в два счёта можно поседеть.

- Не то слово – согласился Серёжа.

- Ты так рассказываешь, что после твоего чтения возникает чувство, словно сам на войне побывал – признался Вася.

Видно было, что Константин польщён.

- Я рад, что мой рассказ произвёл на вас такое впечатление.

Мы ещё долго сидели и обменивались историями из жизни. Постепенно разговор зашёл на футбольные темы. Костя и Серёжа оказались болельщиками Спартака. Узнав об этом, Вася иронично заметил:

- Неплохая компания собралась. Зенитовец, конь и два мясных. Кому сказать – не поверят.

Тем не менее, обсуждали мы футбол спокойно, никто не ругался и не орал оскорбительные кричалки. В основном рассуждали о том, сумеет ли казанский Рубин отстоять титул чемпиона России, или его прошлогодний успех будет лишь разовой вспышкой?

Но постепенно начало темнеть, и нам с Васей пришлось расставаться с гостеприимными хозяевами.

- Спасибо за то, что пригласили. Приятно было познакомиться. Я у вас душой отдыхал. Все бы спартачи были такими, как вы, - цены бы вам не было – сказал на прощание Вася.

- Захочешь в гости прийти – милости просим – предложил Серёжа.

На это Вася снова улыбнулся и посоветовал хозяевам дома номер 16:

- Лучше вы приходите ко мне. А вообще, лучше нам почаще встречаться на футбольном поле, раз уж мы – болельщики, и интерес к этой замечательной игре нас объединяет.

- Обязательно завтра придём на спортплощадку – обещал Серёжа.

- Естественно, придём. А сейчас пора спать. Мы сильно устали – твёрдо отчеканил Костя.

С этим спорить было трудно. Мы попрощались и вышли из гостеприимного дома номер 16.

День был жаркий, но к вечеру на улице заметно посвежело. Я решил воспользоваться случаем и прогуляться, а заодно и узнать, где живёт мой самый лучший приятель "из реальной жизни" :

- Ты не покажешь мне, где твой дом?

- Покажу, конечно – согласился Вася.

По пути у нас сам собой завязался разговор.

- Ты почему «Что? Где? Когда?» решил устроить? – спросил я.

- Просто люблю играть в интеллектуальные игры. То, что у нас ребята добрые собрались, это они сегодня показали. Теперь посмотрим, насколько они умные.

- Ну что? На мой взгляд, идея отличная – поддержал я его.

Мне действительно интеллектуальные игры казались идеальным развлечением для нашего круга. Может быть, с помощью «Что? Где? Когда?» мы лучше узнаем друг друга и поймём, что кому интересно.

- А ты сам придумал спеть мне песню про ди-джея Василия или подсказал кто? – поинтересовался Вася.

- Сам придумал, а ребята из музыкального кружка мне помогли. Конечно, у нас получилось хуже, чем у «Здоб ши Здуб», но мы старались.

- Да ладно. Замечательно у вас получилось. Вы достойно песню спели. Даже реквизит сделали.

Когда он сказал про песню, я вспомнил про барашковую шапку. Так я ведь Мику её и не вернул.

Вот почему, попрощавшись с Васей, я второй раз за день бегом отправился в музыкальный кружок.

Я почти опоздал. Мику уже выходила из кружка и готовилась идти домой.

Увидев меня, она заливисто засмеялась:

- Я думала, ты забудешь мне вернуть шапку. Спасибо.

- Тебе спасибо, что помогла – поблагодарил я.

Мику, тронутая моей благодарностью, в ответ поделилась своей мечтой:

- Мы все вместе классно выступили Можно создать из нас настоящий ансамбль. У тебя хороший голос.

- Ага. ВИА «Дикие гитары», как в фильме «Новогодние приключения Маши и Вити» - засмеялся я.

Мику тоже засмеялась, но всё же спросила:

- Ну, как тебе идея?

- Я подумаю об этом завтра. А пока спокойной ночи.

Действительно, в тот момент я не был готов размышлять о таких серьёзных вещах.

Когда я вышел от неё, то у меня возникла сумасбродная мысль: а почему бы не пройтись по лесу? Дождавшись, пока Мику исчезнет за поворотом, я нырнул в лес.

Шёл я долго, ноги уже стали уставать. Да и комары активизировались и иногда покусывали меня в лицо.

Наконец, я не вытерпел и отправился в сторону лагеря. Хватит на сегодня приключений.

Но заснуть долго не получилось. В голове вертелись разные песни, прерываемые словами Мику: «Можно создать из нас настоящий ансамбль. У тебя хороший голос».

- Пуркуа-па, пуркуа-па, почему бы нет? – спел я фразу из кинофильма "Д’Артаньян и три мушкетёра" и после этого наконец-то провалился в сон.

Глава 4. В которой пионеры играют в игры разума

А это приключение мне начинает нравиться всё больше. Мог ли я в здравом уме предположить, что окажусь персонажем «Декамерона», пусть и современного. Прикольное название для телешоу — «Декамерон в пионерском лагере».

Вот только ярких событий здесь пока мало, если не считать самого того факта, что я вместо дня рождения у кузена оказался на съёмочной площадке. Что необычного в игре «Что? Где? Когда?» В неё можно поиграть и дома, в конце концов.

Правда, игра будет только вечером, а до этого я буду свободным, словно птица в небесах. И особых занятий у меня нету. Нужно заняться чем-то интересным — вот только чем?

Мне вспомнилось, как я вчера вечером прошёлся по лесу. И, надо признать, дошёл достаточно далеко - правда, довольно быстро вернулся назад. Но тогда был вечер, и я был сильно уставшим. А сейчас я выспался, и у меня достаточно сил для того, чтобы продолжить путешествие, прерванное вчера.

Решено. Прямо сейчас встану и отправлюсь в лес, постаравшись зайти как можно дальше.

Правда, сначала я включил радио, но услышав первые аккорды попсовой песенки в стиле «поющие трусы», решил больше не терять времени.

И вот я уже прохожу мимо музыкального кружка в сторону леса.

Я шёл долго, наслаждаясь воздухом, в котором был разлит свежий аромат летнего утра. Но, несмотря на то, что на сей раз я начал путешествие прямо с утра, усталость всё равно одолела мои ноги, непривычные к дальним походам. Но вот наконец я добрался до какой-то поляны и присел отдохнуть на пенёк.

В лесу было спокойно. Даже ветер не мешал мне сидеть и думать о своём.

Вдруг трава подо мной начала шевелиться. Я присмотрелся внимательнее и увидел белку. Она осторожно подобралась ко мне и уставилась на мои руки. Наверное, привыкла, что её здесь кормят.

— Прости, но у меня ничего нет — сказал я виновато.

Конечно, она не могла меня понять и продолжала сидеть, ожидая угощения.

Я поймал себя на мысли, что стыжусь смотреть ей в глаза, и пошёл дальше.

Не помню, сколько времени я шёл, но вдруг услышал вдали плеск. Ускорив шаги, я через некоторое время выбрался на берег озера.

Господи! Хоть бы кто-нибудь предупредил, что в окрестностях лагеря можно увидеть такую красоту!

Я подошёл поближе и нагнулся. Вода в озере была удивительно прозрачной — настолько , что можно было разглядеть дно, а на нём — каждый камушек, каждую песчинку.

В озере было так чисто, что даже водились рыбы. Они спокойно плавали взад-вперёд, никого не боясь и не опасаясь.

Глядя на них, я чувствовал единение с природой, со всеми живыми тварями. Мы, городские жители, боимся себе в этом признаться, но мы утратили чувство соприкосновения с природой. Мы сидим в наших каменных джунглях, забыв о том, что каменные джунгли составляют лишь ничтожную часть нашего мира.

Интересно, первый ли я человек из числа пионеров, кто увидел это озеро, или кто-то уже сделал это до меня?

Мне не хотелось уходить отсюда. Слишком это место было красивым, просто божественно красивым. Оно словно вышло с картины Левитана. Вода в озере не журчала, она пела какую-то свою лесную песню. Я смотрел на неё, как заворожённый.

Уходя с этого диковинного места, я твёрдо решил — если следующим королём лагеря после Васи буду я, я своей властью поведу пионеров сюда. Пусть они тоже полюбуются красотой здешних мест.

Я старался идти быстро, но на линейку всё равно опоздал. Впрочем, меня это не сильно волновало. Что можно услышать на линейке? Констатацию факта, что мы сегодня вечером будем играть в «Что? Где? Когда?»? Лучше сразу идти в сторону столовой, благо основная масса пионеров и так направляется туда.

Я по обыкновению сел рядом с Костей и Серёжей. Когда я их поприветствовал, Серёжа спросил меня:

— Ты почему на линейке не был? Тебя единственного не было.

— А что мне там делать? — искренне удивился я.

— Мог бы капитаном команды попытаться стать. Капитан второго отряда, естественно, Вася. А мы своего капитана выбирали.

Ничего себе, какие дела здесь творятся! Пока я просто так ради моциона и собственного удовольствия бродил по лесу, мои товарищи выбрали капитана команды.

Мне стало досадно за то, что я пропустил такое важное событие. С другой стороны, я не знал, чему будет посвящена линейка, так на что же мне досадовать? Разве только на то, что я не участвовал в собрании отряда — но я проведу в рядах своего отряда весь вечер. Об этом вожатые позаботились.

Впрочем, дело не столько в вожатых, сколько в Васе. Он молодец, классную идею замутил. Вожатым осталось только её оформить официально. Надеюсь, остальные будущие короли будут предлагать идеи лагерных мероприятий не хуже.

— И кого вы выбрали? — поинтересовался я.

— Викторию, кого же ещё! — засмеялся Серёжа. Она предложила сама, и большинство её поддержали.

— Замечательно. Вы сделали правильный выбор. Я рад за неё и за нас.

Это были не пустые слова. Вчера, когда мы с ней заговорили у медпункта, у меня сложилось впечатление, что она очень умная. А чутьё меня редко обманывает. Должно быть, я не один это чувствовал, моим товарищам тоже так показалось.

В любом случае, она сполна заслуживает той чести, которую ей оказал наш отряд. Особенно если учесть, что она не только умная, но ещё и инициативная, если верить словам Серёжи. Её тоже можно назвать молодцом.

— А ты где был, что тебя на линейке не было? — вернулся к прежней теме Серёжа.

Я рассказал друзьям про то, как оказался возле озера. Рассказ произвёл большое впечатление на обоих моих товарищей, особенно на Серёжу. Он сказал таким тоном, каким заядлые меломаны восхищаются хорошей музыкой:

— Ты так расписываешь, что мне кажется, что это озеро намного красивее, чем наши карельские. Мне так не терпится его увидеть.

Я засмеялся:

— Обещаю, что когда меня сделают королём лагеря, я повелю повести вас в поход к озеру.

Костя посмотрел на нас взглядом, в котором чувствовалось упорство и желание приключений:

— А я бы прошёлся не только к озеру, но и вообще по лесу. Нам это не запрещено, а что не запрещено — то разрешено.

— Договорились. До вечера всё равно делать нечего — согласился я.

— Сразу после завтрака отправимся? — спросил Серёжа, на что я усмехнулся:

— Если нас не припашут, как меня вчера.

Костя подвёл итог нашему обсуждению. Его итог был несколько циничным, но тоже по-своему логичным:

— Чтобы нас не припахали, нужно как можно скорее уйти.

В знак того, что мы твёрдо решили отправиться после завтрака в лес, мы отбили друг другу пятерню. При этом Серёжа засмеялся:

— Уговор дороже денег.

Вот так вот наша весёлая компания окончательно сформировалась, и мы отправились к озеру.

Через некоторое время мы добрались до той самой поляны, где я увидел белку. Я сразу же, не откладывая дела в долгий ящик, признался в этом:

— Вот на этом пеньке я сидел некоторое время. Здесь ещё белочка мне встретилась.

— Живая белка? — удивлённо спросил Серёжа.

— Да, самая настоящая. Сейчас она, наверное, уже ускакала по своим беличьим делам.

— Это место ты имел в виду? — продолжал спрашивать Серёжа.

Мне было жалко разочаровывать его, но выбора у меня не было:

— Нет, не это. Здесь, конечно, красиво, но есть место ещё более красивое.

Мой новый карельский друг от этих слов даже сверкнул глазами:

— Я заинтригован.

Но больше ничего говорить не стал.

Долго ли, коротко ли, но мы наконец-то пришли к озеру.

Мои спутники переглянулись. Видно было, что озеро произвело на них ошеломляющее впечатление. Особенно сильно восторгался Серёжа.

— Это озеро по красоте не уступает нашим карельским озёрам! Андрей прав.

— Если бы я умел делать описания природы в своих стихах, я бы написал стихотворение, посвящённое этому озеру. Жаль, умения у меня не хватает — несколько разочарованно отозвался Костя.

Мы долго стояли и смотрели на прозрачную озёрную воду. Это было такое яркое и замечательное зрелище, что мы всё время тратили на его созерцание, не пытаясь даже ни о чём говорить. Казалось, мы находимся наедине с Космосом, даже растворены в нём, и нам нет дела до повседневных забот.

Первым опомнился Серёжа:

— Нам пора возвращаться в лагерь. Любоваться красотой — хорошо, но пищи телесной она нам не заменит.

Чувствовалось, что ему не хочется уходить. Никому из нас тоже уходить не хотелось, но Серёжа был прав: надо вернуться в лагерь до того, как нас станет одолевать голод. «Пища телесная» не менее важна, чем пища духовная.

Когда мы возвращались, в районе той самой поляны увидели белку.

— Это та самая белка? — спросил Серёжа.

Мне пришлось вглядываться вдаль:

— Конечно, зрение у меня довольно слабое, но могу поклясться, что это та самая белка.

— Подумать только, если бы ты не увидел этой белки, ты бы возможно, не добрался до этого озера.

Серёжа засмеялся. Похоже, что это совпадение казалось ему забавным. А вот мне так не казалось:

— Да ладно, ты утрируешь. Я бы и без этой белки добрался до озера.

— А мне кажется, это — символический знак. Я бы за такое каждый день стал кормить эту белку.

Всё-таки этот лагерь помогает людям настроиться на добрые мысли. Не случайно классики марксизма говорили о том, что бытие определяет сознание. В каких условиях ты живёшь, такую систему ценностей и воспринимаешь.

Не знаю, как у остальных, а у меня мысли об озере и о природе, окружающей его, преобладали в голове вплоть до самого окончания обеда.

Когда мы с Костей и Серёжей, вновь обедавшие вместе, вышли из столовой, к нам подошла Виктория, которая напомнила о программе вечера:

— Не забудьте после ужина прийти в библиотеку. Особенно это тебя касается. Ты же на линейке не был.

— В смысле — в библиотеку? — удивился я.

— Вожатые сказали нам, что игра пройдёт в библиотеке. Они посчитали, что это будет самое удобное место — объяснила мне капитан команды.

— Ну что ж, спорить с ними нет резона. Главное — сыграть, а где — не имеет значения — заметил я философски.

— Главное — вечером не опоздай — улыбнулась Виктория.

— Не беспокойся. На такое мероприятие невозможно опоздать. Я не могу подвести товарищей — заверил я.

Но всё-таки, предупреждение нашего замечательного капитана заслуживало внимания, потому что, вернувшись домой и улёгшись на кровать, я сам не заметил, как заснул.

Впрочем, проспал я максимум час, проснувшись от стука в дверь.

Подойдя и открыв дверь, я увидел Лену. Увидев меня, она заговорила смущённым голосом:

— Привет. У меня к тебе просьба есть. Ты не мог бы помочь мне в библиотеке убраться? Перед игрой должно быть чисто.

Я был сильно поражён. Неужели она не может убраться сама? А даже если и не может, то почему зовёт на помощь именно меня?

Я вспомнил, как она накормила меня печеньем — меня, незнакомого человека. Именно тогда во время разговора я упомянул, что меня направили в 17 дом. Скорее всего, я — единственный, адрес которого она знает.

В любом случае, я должен отплатить ей за помощь. Долго работать мне всё равно не придётся. Книг всего двести.

До библиотеки мы дошли быстро. Лена открыла дверь и сказала мне бодрым голосом:

— Давай договоримся. Ты протираешь книги, а я — столы и прочие поверхности.

— Книги я протру быстро — обещал я.

Мне было стыдно за то, что я спал после обеда. Нужно было реабилитироваться за этот глупый и эгоистичный эпизод своей жизни.

По правде говоря, я не имел права отказываться. Место, в которое ты записан, надо посещать хотя бы из приличия.

В библиотеке было пусто. Я не удержался и спросил Лену:

— К тебе за все эти дни кто-нибудь заходил?

Видно было, что это её больная тема. Она вздохнула:

— Да нет. К сожалению, книги здесь собраны такие, что их в здравом уме никто не возьмёт.

Когда я протирал книги, то внимательно их рассматривал. В самом деле, непонятно, почему завезли только их. Нет, я знаю, что серия «Библиотека всемирной литературы» — это попытка систематизировать культурный багаж человечества, и эту попытку стоит только приветствовать. Но мы-то отыгрываем роль пионеров в пионерском лагере, а кто в «пионерском» возрасте будет читать такие книги? В этом возрасте воротит от школьной классики и сложных текстов — я это по себе и по своим одноклассникам знаю. А если учесть, что львиную долю этой серии составляет литература Китая, Японии и прочей экзотики… Они бы ещё собрание сочинений Ленина здесь поместили — все 55 томов.

И, тем не менее, я старательно протирал все книги из серии «Библиотека Всемирной литературы». Проблем с этим не возникло — работа была спокойной, роста мне хватало для того, чтобы всё расставить по местам.

Лена тем временем что-то рисовала. Что конкретно — я не обратил внимания.

После того, как я протёр все книги и доложил ей об этом, я спросил:

— Могу я теперь идти?

Она посмотрела на меня и попросила:

— Помоги мне повесить вывеску над дверью. Стремянка там.

Стремянка оказалась в восточном углу рядом с одним из многочисленных красных знамён.

Я вынес её из библиотеки и поставил перед входом. Лена протянула мне бумажный транспарант, на котором было написано:

Что наша жизнь? Игра

Я должен был приклеить его липкой лентой. И вот я стоял на стремянке и держал в одной руке транспарант, а в другой — ножницы и скотч.

Отрезав несколько кусков, я передал Лене ножницы. Дело осталось за малым — приклеить сам транспарант.

С этим я справился довольно быстро. Можно было уже спокойно спускаться. Скажу без ложной скромности — я чувствовал себя героем труда. Интересно, стану ли я героем сегодня во время игры?

Посторонние мысли привели к тому, что я потерял концентрацию, отвлёкся, и сам не заметил, как упал.

Хорошо, что высота была не такая большая. Я отделался несколькими ушибами. Правда, один из них достался голове.

Не успел я подняться, как Лена подбежала ко мне и спросила грустным голосом:

— Тебе не больно?

Сказать по правде, мне было больно, но я привык к тому, что мужчины не должны показывать свою боль:

— Нормально. Возможно, в некоторых местах есть синяки, но это пройдёт.

Но она продолжила настаивать:

— Тебе бы полежать, отдохнуть. Иди домой, стремянку я сама отнесу. Или, может быть, тебе лучше в медпункт?

Интересно, почему она так сильно обо мне заботится? Уже второй раз я слышу от неё слова сочувствия.

Я развёл руками:

— Отправлюсь в медпункт… Может быть.

Посмотрев и убедившись в том, что транспарант висит крепко, я помог Лене отнести стремянку на прежнее место и собрался уже уходить, как вдруг у меня возник вопрос:

— А откуда в библиотеке окажутся вопросы для игры? В принципе, можно взять вопросы из книг, но у тебя здесь одна только «Библиотека всемирной литературы».

Лена в ответ только улыбнулась:

— Ты недооцениваешь нашего директора лагеря. У него своя библиотека есть. Только он свои книги при себе держит. У него несколько книг с вопросами и логическими заданиями есть. Как только вожатые услышали повестку дня — сразу отправились к нему, и он эти книги одолжил им. Утром они заперлись в библиотеке и вопросы писали. Вопросы они упаковали в папку и положили на мой стол.

Внезапно она, до того говорившая бойко, сильно покраснела.

Сказать по правде, я не люблю, когда мои слова вгоняют людей в краску, поэтому я постарался уйти.

Просто уходить, не прощаясь, с моей стороны было неловко. Выходя из библиотеки, я сказал:

— До свидания. Желаю тебе удачно подготовиться.

— До свидания — ответила она.

Мне показалось, что я обошёлся с ней как-то грубо. Мне надо было быть с ней повежливей и поласковей — всё-таки я ей помогал, она мне доверилась.

Но вскоре рефлексия по поводу неловкого расставания сменилась другими мыслями. Лена сказала мне о том, что у директора оказалась книга с ответами на задания. Получается, что он, а также те «продюсеры», которые им командуют, заранее знали о том, что любит Вася, и о том, что он будет делать?

Хотя, может быть, я себя накручиваю и всё это — лишь мои домыслы? Почему я вообще так решил? Если бы они заранее задумывались об игре «Что? Где? Когда?», они бы соответствующие книги отдали бы в библиотеку, а не ограничили её содержание известным 200-томником 70-х годов.

Мои мысли были прерваны сильной болью. Видимо, начинали болеть мои синяки. Должно быть, Лена права — мне нужно пойти в медпункт.

Когда я пришёл в медпункт и пожаловался Виоле на синяки, она без лишних слов велела снять мне рубашку. Когда я это сделал, она пристально посмотрела на меня и спросила:

— Что у тебя со спиной, пионер?

Неизвестно почему, но я решил отшутиться фразой из фильма «Место встречи изменить нельзя»:

— В «Астории» поужинал.

Она ехидно посмотрела на меня:

— Серьёзно? Так ведь время ужина ещё не наступило.

Несмотря на то, что в эту игру можно играть вдвоём, я сильно рассердился:

— Делайте своё дело, и, пожалуйста, без ремарок.

Она молча помазала мне синяки зелёнкой и сказала на прощание:

— Ну и иди теперь, пионер.

Больше никаких дел у меня не было, и я поспешил домой отлёживаться.

Я шёл домой и думал: «Почему я не стал говорить о том, где получил синяки? К чему эти глупые шутки от имени Володи Шарапова, тем более, что в оригинале, если не ошибаюсь, там было лицо?»

Дома, к счастью, меня не тревожил никто. Я лежал и слушал радио до тех пор, пока звук горна, призывающий пионеров на ужин, не оборвал мою пассивность. Впрочем, это помогло — синяки больше не болели.

Наступала кульминация этого дня. После ужина мы вновь отправимся в библиотеку для того, чтобы принять участие в интеллектуальном турнире.

Интересно, какие вопросы нам попадутся? Сложные или простые? На логику или на знание?

На ужин нам дали салат с варёной рыбой — и больше ничего. Это интересно. Рыба — для того, чтобы у нас мозги лучше работали?

Как бы там ни было, мы спокойно поели и отправились в библиотеку.

Я шёл рядом с Васей. Настроение Васи было приподнятым:

— Ну вот, наступает финал моего правления. Посмотрим, наш отряд победит или ваш.

Судя по его лицу, он был уверен в итоговом успехе своих товарищей.

— А вы готовились? — спросил я.

Вася посмотрел на меня, как лектор на нерадивого студента:

— Разумеется, нет. Кто в футбол играл, кто другими делами занимался. Да и неинтересно готовиться. Готовиться будешь, если вернёшься домой и будешь участвовать в тех турнирах, в которых участвую я. А здесь — для того и интересно играть, чтобы просто узнать, кто из нас что стоит в интеллектуальном плане.

Тут он остановился и шепнул мне заговорщически:

— У меня есть планы на ближайшие несколько дней. Обещай, что выслушаешь меня, когда игра закончится.

Я посмотрел на него и сказал задумчиво:

— Сначала нужно сыграть, а там видно будет.

Когда мы подошли к дверям библиотеки, я посмотрел наверх и убедился, что транспарант висит прочно. Что ж, хоть не зря я падал со стремянки.

Удивительно, но вожатых в библиотеке не было. Вместо них были только Лена и какой-то незнакомый мне мужик — должно быть, завхоз. Стол Лены был сдвинут вправо, на нём стоял волчок. Площадка перед дверью была расчищена. Интересно, для чего это?

Нам пришлось ждать вожатых десять минут, прежде чем они объявились. Ольга Дмитриевна несла в руках тетрадь. Логично было предположить, что в этой тетради записаны вопросы к игре.

Не успела вожатая зайти, как за ней вошли Валерий Геннадьевич и Электроник.

Руководитель кружка кибернетики и вожатый первого отряда тащили магнитофон и кассету к нему. Вскоре магнитофон уже занял место на рабочем столе Лены.

Постепенно библиотека заполнялась пионерами и руководителями кружков. Они были одеты по обычному, и только Славя выделялась на их фоне. Почему-то она была одета в костюм каких-то кочевых народов. По-моему, это был калмыцкий национальный костюм — впрочем, я могу ошибаться. Интересно, зачем ей это?

И зачем нужен проигрыватель? Его можно и в музыкальном кружке послушать.

Когда все собрались, Ольга Дмитриевна начала произносить речь. Казалось, это доставляет ей несказанное удовольствие, и она упивается сознанием собственной значимости.

Она ещё раз напомнила о том, что инициатива игры в библиотеке принадлежит Васе, и ему все должны быть благодарны за то, что вечером здесь собрались попытать свои силы и размять мозги:

— Дорогие ребята! Сегодня я рада предложить вам игру «Что? Где? Когда? Идею этой игры предложил пионер первого отряда Вася Зайцев — король этого дня. Давайте поаплодируем ему!

Собравшиеся пионеры дружно зааплодировали. Вася встал со своего места и три раза нам поклонился.

Вожатая напомнила напоследок, что ведущей будет Лена, и что именно она будет следить за исполнением правил, и удалилась на задние ряды. Там её уже ожидали остальные представители администрации лагеря. Странно, я думал, что ведущими будут вожатые или сам Дроздов. Впрочем, Лена прекрасно справится со своей ролью. Судя по всему, она предложила себя на роль ведущей добровольно, а значит, чувствует в себе силы и уверенность.

Лена прокашлялась и начала:

— Что тут говорить? Правила очень

простые. Как в настоящей телеигре, играть будем до 6 очков. Но, прежде чем мы начнём играть, поприветствуйте, пожалуйста, друг друга. За первым игровым столом играет команда первого отряда. Капитан — Виктория Ветощук. — За вторым столом играет команда второго отряда. Капитан — Василий Зайцев. Капитаны, подойдите, пожалуйста, и пожмите друг другу руки.

После того, как капитаны обменялись рукопожатиями, они повели команды к столам, на которых, соответственно, стояли значки с цифрами «1» и «2». Вася по пути подгонял своих подопечных:

— Вперёд, друзья! Быстро занимаем места!

Тут со своего места поднялась Ольга Дмитриевна и сказала Лене укоризненно:

— Эх ты, ты забыла отжеребить, кто первым отвечать на вопрос будет.

Лена ничуть не смутилась:

— Не беда, сейчас всё исправлю.

К ней снова подошли Виктория и Вася. Пока они подходили, она успела взять со стола игральную кость и подала капитанам со словами:

— Бросайте, пожалуйста.

Не откладывая дело в долгий ящик, капитаны бросили кость.

У Виктории выпала двойка, а у Васи пятёрка. Увидев это, Ольга Дмитриевна сказала тоном знатока игр:

— Как в футболе во время предматчевой жеребьёвки, человек, которому выпал счастливый жребий, имеет право выбрать, будет ли он отвечать первым.

Вася выбрал отвечать первым. После этого Ольга Дмитриевна призвала капитанов отправляться назад по местам — и сама подала им пример.

Виктория добралась до нас. Её лицо было сосредоточенным, а глаза были похожи уже не на небо, а на море, которое, говоря словами Пушкина, «слегка разыгралось»:

— Ребята, мы будем отвечать вторыми. Как думаете, хорошо это или плохо?

— Выбора у нас нет — философски заметил Богдан Хмельницкий.

Внешности этот парень был самой неприметной, но его лицо выглядело одновременно добродушным и немного лукавым, а глаза светились умом.

— Ничего. Как говорится в одном фильме, запоминается последняя фраза. Может быть, это про нас? — попытался подбодрить остальных Серёжа.

— Всё зависит от соперников. Так уж получилось, что мы сначала будем смотреть на их игру, а потом будем играть сами — сыграл в Капитана Очевидность Илья.

Наши размышления были прерваны шумом волчка, который крутанула Лена.

Меня удивило, что волчок крутится под музыку песни «Крутится волчок» группы «Круиз». Ничего себе! Кто это сделал? Золотые руки у мастера!

Волчок остановился на цифре 1.

Лена зачитала вопрос:

— Однажды к художнику Карлу Брюллову пришли знатные гости, и он им отрекомендовал своего ученика так: «Рекомендую — пьяница». Внимание, вопрос: как в ответ отрекомендовал ученик Брюллова?

Минута пошла.

Мы долго думали, но никто из нас не предложил ни одной версии. Вопрос действительно был сложный. Знают ли ответ на него наши товарищи?

Но Ростислав Соколов всё-таки сумел дать ответ. Когда минута прошла, он сказал:

— Мы думаем, что он назвал Брюллова: «Учителем пьяницы».

Лена сверилась с записями и обратилась к нам:

— Здесь написано: «Рекомендую — мой учитель». Я бы хотела обратиться ко второму отряду: засчитывать ли этот ответ?

Виктория ответила твёрдо, нисколько не волнуясь и не сомневаясь в своём решении:

— Спорить нечего. Суть наши соперники передали верно — спокойно сказала наш капитан.

Выслушав Викторию, Лена резюмировала:

— Хорошо. Счёт становится 1:0.

Возможно, это было неправильно, но зато благородно. Что ж. Так будет интереснее играть.

Теперь надо было отвечать уже нам. Нам выпал вопрос под номером 9.

Лена провозгласила:

— Рассказывают, что старейшины этих мест говорили: «Это место куда должен сойти бог Агды», посему уговаривали жителей покинуть эти места, но уговорили не всех. Так один из неушедших наблюдал как сначала ушли люди, дичь и рыба. Да и сам позже чудом выжил. Что произошло в этом месте?

С этим вопросом наш отряд справился достаточно легко, хотя обсуждение было долгим. Отвечать доверили Шурику как знатоку науки и техники.

Шурик ответил:

— Возможно, это было то место, куда в 1908 году упал Тунгусский метеорит.

Все собравшиеся пионеры зааплодировали ему.

— Исчерпывающий ответ. Твоя команда получает первое очко — улыбнулась Лена.

Итак, счёт стал 1:1. Играем дальше.

Снова крутится волчок. Снова звучит музыка группы «Круиз».

И вот нашим соперникам выпал вопрос под номером 2.

— Странно, что не нам — съязвил Костя.

Но шутки шутками, а отвечать не нам.

Лена снова начала читать:

— Известный авантюрист Джакомо Казанова, побывав в России, пришел к мнению о большом богатстве русского дворянства на основании того, что напиток, который в большом количестве поставляется русскими дворянами для питья своим холопам, заслужил бы высокую похвалу даже в аристократических домах Европы. Что это за напиток?

На сей раз отвечал Игорь. Он отрывисто и резко бросил:

— Казанова имел в виду квас.

Ответил он правильно. Я ответ на этот вопрос знал.

Итак, счёт 2:1. Они снова вышли вперёд.

Дальше нам выпал вопрос под номером 6.

— «Французские моряки взялись за ручки носилок, но тут подоспели турки. Обошлось без учтивостей. Кулаками турки прокладывали себе дорогу к носилкам. Драка была жестокой и, как водится, бестолковой. Один из французов получил сильный удар в челюсть, покачнулся и упал. Носилки наклонились, и…» Где же мы теперь можем, так сказать, «живьём» увидеть трагический финал тех событий? — зачитала ведущая.

На этот вопрос Виктория ответила сама. Она высказала правильную версию:

— В Лувре мы можем увидеть Венеру Милосскую, у которой при таких вот обстоятельствах отвалились руки.

Лене оставалось только подтвердить, что ответ правильный, и засчитать очко. Счёт стал 2:2.

— Ничего себе, мы играем без ошибок — усмехнулся Шурик.

— Может быть, сейчас наши оппоненты ошибутся? — предположила Маша.

Шурик не успел ответить. Лена наколдовала для наших соперников номер 3, и стала читать очередной вопрос:

— Одно из положений учения Анаксимена из Милета гласит, что ОН не производил бы превращений, если бы не двигался, и обнаруживается только потому, что может быть холодным, теплым, влажным и упругим. Что имел в виду Анаксимандр?

— Ничего себе. Сложный вопрос им достался. Теперь точно срежутся — усмехнулся Илья.

И они срезались. Ответ дал Алекс, и он назвал ветер.

Лена грустно вздохнула:

— Хотелось бы принять ваш ответ, но не могу. Анаксимандр имел в виду воздух. Ветер — это движение воздуха, но не сам воздух.

— А ведь они почти справились. Чуть-чуть им не хватило — резюмировала Маша.

— Как бы там ни было, преимущество сейчас у нас. Главное, нам самим не ошибаться — ободрил нас Костя.

— Да, ошибаться мы не имеем права — согласился я.

А ошибиться было легко. Нам достался вопрос не менее сложный, зашифрованный под номером 12:

— В решениях Стоглавого Собора 1551 года записано, что им «подобает бо быти смирну и кротку, благоговейну, ни празднословцам, ни смехотворцам, ни сварливу, ни завистливу, ни пияницы, но (паче) же всего хранити чистоту душевную и телесную со всяким опасением…» Что это за люди?

Вот тут пришло время мне вспоминать лекции по истории. К счастью, мой преподаватель был большим знатоком эпохи Ивана Грозного, и посоветовал нам очень много замечательных книг про его жизнь и деятельность.

Поэтому, не успела начаться минута обсуждения, как я сразу сказал нашему прекрасному капитану команды, что буду отвечать.

Ответ мой был прост и ясен. Речь шла об иконописцах.

— Ответ правильный — констатировала Лена.

— Ты молодец — улыбнулась Виктория.

Счёт 3:2 в нашу пользу. Но радоваться было ещё рано.

Игра дошла до середины, и Лена объявила музыкальную паузу.

— На сцену приглашается Славяна Ясенева — провозгласила она, вставляя в магнитофон кассету.

. Славя вышла из задних рядов. Только сейчас я заметил, что свои золотистые косы она убрала, а себе зачем-то привесила чёрные. Странно, как я не обратил внимания на это раньше. На костюм обратил внимание, а на это — нет.

Лена объявила:

— Александр Порфирьевич Бородин. «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь».

Теперь понятно, зачем Славе эти накладные волосы.

Танцевала она так легко, плавно и гармонично, что пионеры смотрели на неё, не отрывая взгляд.

— Вот это мастерство! — вырвалось у Васи.

— Просто замечательно! — Андрей Мкртчян был полон восхищения.

Многие из нас жалели, когда закончился её номер. Но вот смолкла музыка, прокатился по залу гром аплодисментов, словно морской прибой, и настало время продолжать игру.

Волчок снова закрутился. И на нём выпал номер пять.

Вопрос был таким:

— Заглавие статьи в еженедельнике «Футбол» об известном нападающем 50-х годов Викторе Ворошилове состоит всего из четырех букв и, на первый взгляд, не имеет к футболисту никакого отношения. Тем не менее, именно такое прозвище он носил на протяжении всей своей карьеры. Воспроизведите эти четыре буквы.

Капитаном наших оппонентов был, во-первых, дипломированный учитель истории, а во-вторых, самый большой знаток футбола из тех, кого я знал. Ответить ему труда не составило. Естественно, он сумел догадаться, что Виктора Ворошилова прозвали Климом — в честь его однофамильца, знаменитого маршала.

3:3. Они отыгрались. Впрочем, всё только начиналось.

— Надо самим отвечать внимательно, и всё будет хорошо — подбодрил нас Илья.

Что ж, мы должны это делать, если хотим победить. Лучше и не скажешь.

Нам достался номер 8:

— По определению арабского учёного Аль-Казвини, это — «воздушные существа с прозрачным телом, которые могут принимать различные формы». За их способности их называли словом «гений», переведённым на арабский. Под каким именем мы знаем это существо?

Обсуждали мы долго, но всё же пришли к единому мнению. До него как раз додумался Илья:

— Это существо называется джинн.

Молодец Илья. Вот только нервозность всё нарастала и нарастала. Пока мы ещё не ошибались, но рано или поздно это случится.

Итак — счёт 4:3. Нам нужно ответить ещё на два вопроса для победы.

Пришла пора новых вопросов. Волчок, ведомый рукой Лены, выбрал нашим соперникам цифру 7:

— С этой игрушкой, американский малыш вольно или невольно вспоминает президента Теодора Рузвельта, который одновременно и питал страсть к охоте, и любил животных. Что это за игрушка?

Вопрос был настолько лёгким, что их команда запросила досрочный ответ. Отвечал Ростислав, который абсолютно верно сказал, что речь идёт о плюшевом мишке, он же teddy bear. 4:4.

— А нашим оппонентам везёт — грустно улыбнувшись, сказал Серёжа.

— Ничего, будем надеяться, что у нашей библиотекарши лёгкая рука — попыталась успокоить нас Виктория.

Как бы там ни было, надо отвечать. Вопрос номер шесть.

— «Лошадей и никакого скота нет, также карет, колясок, телег никаких нет, а саней и не знают… И народ женский зело благообразен, а к ручному труду не очень охоч…» О каком городе писал дипломат времён Петра Первого Пётр Толстой?

Серёжа сразу же сказал:

— Наверное, это Венеция. Там же не нужны кареты, там гондолы нужны.

— Да. Я это читал в одной из книг — подтвердил я.

В общем, Серёжа ответил «Венеция», и мы оказались правы. 5:4. До победы — один ответ.

Но сначала ответить должны наши соперники. Вопрос номер 11.

— Что, по мнению Оноре де Бальзака, складывается у мужчины «из эгоизма, доведенного до чертиков, из самолюбия, захваченного врасплох, и раздраженного ложного тщеславия? — взволнованно, чувствуя на себе большую ответственность, начала читать Лена

Вот здесь они обсуждали очень долго. Сказать честно, ответ я не знал, да и не стремился узнать, хотя Бальзака читал много раз, начиная со школьных времён.

Когда пришло время отвечать, на себя ответственность взял сам Вася:

— Карьера или карьеризм — ответил он бодро.

Лена пристально посмотрела на него, и он понял, что с его ответом не всё ладно:

— Увы и ах, вы ошиблись. Речь идёт о ревности.

Из рядов второго отряда донёсся вздох разочарования. Андрей Мкртчян сидел с таким видом, словно ответ на вопрос был очень простым, а они его проглядели, хотя он находился на поверхности.

Зато Виктория приободрилась:

— Ребята, давайте соберёмся. Нам остался последний, решающий вопрос. Если мы выиграем этот вопрос, мы выиграем игру.

И вот мы внимательно вслушиваемся в голос Лены, стараясь уловить каждое её слово:

— Последний вопрос для первого отряда. Если он на него ответит, то добудет себе победу. Вопрос выглядит вот так:

«По выражению Артура Шопенгауэра, если способности у вас посредственные, то ЭТО — всего лишь честность, если же вы обладаете большими талантами, то ЭТО — лицемерие. Назовите ЭТО».

Вопрос был сложный, ещё какой сложный. Интересно, здесь можно взять дополнительную минуту?

Но тут в голову Богдана пришла идея. Он внезапно сказал:

— Я сделаю сейчас один шаг, который будет противоположен правильному ответу. Вы разрешите?

— А ты точно знаешь, что ответ будет правильным? — неуверенно спросила Виктория.

Богдан улыбнулся и радостно ответил:

— Точно знаю.

Виктории передалась его уверенность, и она больше не стала сомневаться:

— Тогда отвечай с богом.

Когда минута обсуждения закончилась, Богдан ответил на вопрос:

— Шопенгауэр имел в виду скромность.

Лена подошла к Богдану и пожала ему руку.

— Ты абсолютно прав. И этим ответом ты приносишь победу своей команде.

Со счётом 6:4 победу одерживает первый отряд. Поздравляем победителей.

Наши соперники зааплодировали нам. Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Мои товарищи по отряду тоже улыбались. Мы находились на гребне успеха.

Больше всех довольна была Виктория, которая говорила радостно:

— Вы просто умницы! Я вами горжусь!

Все остальные, включая Славю, уже снявшую накладные чёрные косы, подходили и поздравляли нас. В библиотеке было шумно, как на восточном базаре, но нас это не раздражало. Шум радости всегда приятен.

Внезапно Ольга Дмитриевна подняла руку и попросила всех утихомириться:

— Я, конечно, поздравляю первый отряд с победой, но программа вечера ещё не закончена. Свои стихи хочет прочесть Алиса Двачевская.

Шум тотчас стих. Пионеры расселись по местам.

Убедившись, что все затихли, Алиса, как до неё Ольга Дмитриевна, обратилась к нам с небольшой речью:

— Последний вопрос, заданный ребятам, был про скромность. «Скромность» — это и про меня тоже. Я долго сомневалась, стоит ли мне читать эти стихи. Свои стихи я всегда держу при себе и сегодня я читаю их на публике в первый раз. Возможно, я бы отказалась от выступления, но я чувствую, что сегодня они как раз в тему.

Высказавшись, Алиса начала читать свои стихи:

Сложна гримаса на лицах людей:

«Что уготовила нам судьба?»

Жизнь — ещё тот озорной прохиндей,

И на ответы крайне скупа.

Значит, самим нам ответы искать,

Пробираясь сквозь груды основ,

Пытаясь понять с чего начинать

Дорасти, чтоб до профессоров.

Путь этот будет тернист и тяжёл

И ошибок в нём будет полно,

Но справимся мы, куда б путь ни вёл,

Если друг нам подставит плечо.

Не знаю, ожидала ли Алиса такой реакции, но аплодисменты были намного громче, чем после выступления Слави.

Не знаю, какие мысли в голове были у Алисы, когда она писала это стихотворение. Но рыжая поэтесса, возможно, сама того не замечая, затронула в своём стихотворении важную проблему. И пионеры поняли, что она эту проблему затронула. Алиса в своём стихотворении стимулировала нас искать ответы на загадки лагеря. И говорила о том, что в этих поисках закалится наша дружба.

Наш отряд вышел из библиотеки и на радостях стал гулять по лагерю, рассказывая друг другу разные тёплые слова.

Я чувствовал себя частью большого коллектива, человеком, который рад помогать другим и получает от этого моральное удовлетворение, временами даже ощущал себя героем.

Мои размышления прервала Виктория, спросившая меня:

— Как ты сумел догадаться про иконописцев?

Я не стал от неё таиться:

— Мне повезло с преподавателями.

И я рассказал о своём преподавателе по истории Древней Руси. Я бы мог долго об этом говорить, но к нам подошёл Вася, снял с себя корону и повесил её на голову Виктории:

- Ты была капитаном команды-победительницы — значит, ты больше всех заслужила.

Для Виктории это предложение стало шоком. Чувствовалось, что он не хочет брать на себя ответственность управления пионерами:

— По правде говоря, я не хочу никем повелевать. Мне это не нужно. Да и на вопросы отвечали мы все, а не я одна — сказала она смущённо.

Вася не стал с ней спорить. Вместо этого он подошёл ко мне и дёрнул меня за руку:

— Пойдём, я тебе кое-что расскажу. Ты же мне обещал.

Мне не хотелось покидать свой отряд, но слово есть слово. И я снова пошёл в гости к Васе. Интересно, что он хочет мне сказать?

Сначала у нас разговор пошёл о «Что? Где? Когда?» Вася сказал восхищённо:

— Поздравляю с победой. Хотя, если бы не наш грубый косяк с последним вопросом, победа была бы за нами. Я не понимаю, как на нас затмение нашло.

— Вы молодцы. А ошибки — с кем они не бывают — спокойно отреагировал я.

Разговаривали мы долго, пока, наконец, Вася не сменил тему:

— А я видел, как вы утром в лес ходили. Ты и ещё двое товарищей.

У меня от его признания округлились глаза:

— Видел?

— Да, видел. Только я не понимаю, что вы там делали.

Я вспомнил про озеро и закатил глаза от восторга:

— Ты не представляешь, какую красоту мы наблюдали.

Когда я рассказал ему о своём утреннем походе, то увидел, что мой рассказ произвёл на него впечатление:

— Вот бы там побывать лично! — признался он.

Мне сразу захотелось ему помочь, и я предложил:

— Если хочешь, завтра покажу дорогу

Я уже готов был договориться с ним о том, что мы утром пойдём к озеру, но тут он поделился со мной новой идеей. Похоже, они возникали у него одна за другой:

— Послушай, а ведь здесь вряд ли одно только красивое место. Наверняка в лесу их много. Вот бы все обойти!

Слова Васи стали для меня откровением. Я даже не знал, как на них реагировать.

В принципе, это одна из тех целей, которая может стать главной задачей нашей смены. Вот только лес большой, разве его весь обойдёшь? Нельзя объять необъятное.

Когда я сказал Васе об этом, он улыбнулся:

— Ты прав. Но попытаться стоит. Если в какой-нибудь из дней не будет мероприятий, можно посвятить его путешествиям. Не всё же в футбол играть, в самом деле. Ты со мной согласен?

— Дело хорошее, но всё время ему посвящать не стоит — признался я откровенно.

Эти слова заставили Васю задуматься.

— Может, ты и прав. Я вот думаю всё, как мне лучше поступить — ходить по лесам, или оставаться здесь, наблюдая, как лагерь устроен.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Я думаю, как мы вернёмся, у себя в школе организовать такие же кружки, чтобы детям было легче свои склонности развивать — объяснил Вася.

— Идея хорошая, но на неё деньги нужны.

— Да, и много денег. А без них все мои планы выглядят утопией, несбыточной мечтой. А я сам — глупеньким утопистом.

— Надеюсь, ты сможешь реализовать свои планы. Желаю тебе удачи — сказал я,

Он искренне был рад моей поддержке:

— Спасибо, удача мне пригодится.

Мы долго ещё обсуждали российскую систему образования, за дискуссиями не заметив, как на лагерь спустилась ночь. Пришло время прощаться.

Когда я собрался уходить, Вася спросил меня:

— Интересно, что Виктория завтра придумает?

— Раз мы сегодня напрягали мозги, логично предположить, что завтра будем работать физически — предположил я.

Исходя из этой гипотезы, я должен был как можно скорее отправиться домой и лечь спать. Но прежде, чем я попал домой, ноги принесли меня на площадь.

Я думал, что все в это время уже лежат в кроватях, и поэтому удивился, заметив на площади девичий профиль. Это оказалась Виктория Ветощук. Короны на ней не было — она лежала на скамейке рядом.

Я не привык мешать человеку размышлять по ночам. На меня периодически находит настроение «ночной птицы» и я понимаю тех, кто ночами не спит. Поэтому я постарался удалиться.

Но она заметила меня, подошла и восторженно сказала:

— Спасибо тебе. Без тебя мы бы не выиграли. Про иконописцев вопрос был очень сложный.

— Я старался, и все мы старались. Ты правильно заметила, что на вопросы отвечали мы все, а не ты одна. Более того, на шесть вопросов ответило шесть разных человек — заметил я, пытаясь быть скромным.

Она кивнула головой. Некоторое время мы молчали, не зная о чём говорить. Но внезапно она предложила мне:

— Давай поговорим. Мне нужно выговориться.

Я удивился, но сел на соседнюю скамейку.

— Почему тебе хочется поговорить со мной?

Предложение было таким неожиданным, что я просто не знал, как реагировать на него. Но уходить в такой ситуации было бы непорядочно и неуважительно.

— Мне кажется, что ты легче всего меня поймёшь. В тебе есть творческая искра — начала она.

— Серьёзно? — удивился я, потому что таковым себя не считал.

Она постаралась меня переубедить:

— Если бы ты со стороны услышал, как ты замечательно поёшь. В тебе чувствуется вдохновение. Ты бы даже смог сам сочинять песни.

— Не смотри на меня так, а то я покраснею — попросил её я.

— Это чистая правда. У тебя есть талант. Только не скромничай. Вспомни про последний вопрос сегодняшней игры. Если способности у вас посредственные, то скромность — всего лишь честность, если же вы обладаете большими талантами, то скромность — лицемерие.

У меня осталась последняя попытка её переубедить. Для этого нужно рассказать ей о себе побольше.

— Я пою для души, а не для славы. И мой голос негромок. Если я вчера и спел лучше обычного — то только от того, что старался для своего друга. Есть люди более талантливые, чем я.

Когда я произнёс последнюю фразу, Виктория обратилась ко мне с грустными словами:

— Ты так смущаешься и ведёшь себя так скромно, что избегаешь шумных собраний. На линейке тебя не было сегодня.

Когда она произнесла это, мне вспомнилось утро и два похода к озеру. Ради этого можно обойтись без линеек, чёрт бы их побрал.

— Я не жалею, что не был на линейке. Хочешь знать, где я был?

И я, ничего не таясь, рассказал ей о своей лесной прогулке и об озере.

Когда я закончил рассказ, Виктория посмотрела на меня радостным взглядом:

— Всё-таки здесь есть, чем заняться, чему посвятить себя. А я и не знала. Спасибо тебе.

— Ты что имеешь в виду? — удивился я.

Она повторила то, с чего начался наш разговор:

— У нас много общего. Только ты сможешь меня понять. Сказать по правде, я сначала сомневалась, стоит ли это тебе говорить, но теперь вижу, что стоит. Ты мне во всём помогаешь.

И начала рассказ:

— Я очень люблю свой родной Львов. Так люблю той Львів, що бракує ми слів. Надеюсь, перевод тебе не нужен?

— Так люблю тот Львов, что не хватает слов — догадался я.

Она кивнула головой.

— И вот я однажды решила, что должна запечатлеть его на бумаге. И пошла учиться в художественную школу.

Чувствовалось, что она готова рассказывать о любимом деле часами.

— Если бы ты знал, сколько труда я затратила на то, чтобы выучиться. И какое наслаждение, какую радость я испытала, когда мне удалось на бумаге изобразить площадь Рынок, Ратушу, собор святого Юра. С моими картинами может сравниться только одно — если ты Львов увидишь вживую. Наш город не случайно называется «маленькой Веной». Поверь, это неспроста.

Потом я много рисовала, но всё же понимала, что это мне не принесёт больших денег. Я выучилась в университете, устроилась на работу. Работать было тяжело, но я отдыхала душой, когда писала картины. И до сих пор, когда творю пейзажи, чувствую себя счастливой. Вот только здесь я до сих пор не решалась взяться за краски. Хотя прямо сейчас я сижу и думаю о замыслах новых картин. И, если я увижу это озеро своими глазами, кажется, я знаю, какая будет первой. Ты мне покажешь дорогу?

— Обязательно покажу. Надеюсь, у тебя всё выйдет, как ты задумала — обещал я. Это было удивительно — когда я до этого в последний раз желал удачи незнакомому человеку? Или я уже не имею права называть её «незнакомым человеком»?

Её лицо внезапно погрустнело.

— К сожалению, у меня с собой есть только небольшой альбом. В нём большие картины не напишешь. Мне бы мольберт, но с собой его у меня нет. Так торопилась домой, что забыла его захватить. А у Лены попросить я его не могу, потому что он — её личный. Я не имею права ей навязываться. Она на нём весь день пишет разные картины.

Я чувствовал, как её грусть передаётся мне. Но я не мог допустить, чтобы она грустила. Человек прибыл в такое красивое место — и предаётся меланхолии. Это не дело. Если она хочет писать пейзажи здешних мест — я должен ей помочь.

Но что я могу для неё сделать?

Мне не хотелось огорчать её, и я сказал:

— Как пела Анна Герман: «Если ты мне веришь, я не подведу».

Выслушав меня, она сказала решительно:

— Обещай мне, что покажешь дорогу к озеру уже завтра.

— Я не знаю, где ты живёшь — признался я.

Виктория улыбнулась:

— В доме номер 15. Через один дом от тебя. Мы почти что соседи.

— Тогда мы можем даже с утра пойти к озеру. Я постараюсь пораньше встать — улыбнулся я в ответ.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.

Дома я лёг спать, не откладывая дела в долгий ящик. И сразу провалился в сон, словно организм специально решил меня готовить к очередному путешествию.

Глава 5. В которой Виктория получает подарок от друзей

Наступил пятый день. Какие новые заботы он принесёт?

Почему я сказал «заботы»? Казалось бы, я больше отдыхаю на всём готовом и заботиться о хлебе насущном мне нет необходимости?

Я здесь всего лишь пятый день, но уже не жалею о том, что согласился на съёмки. Мне повезло познакомиться со многими хорошими ребятами, и очень хочется получить в их лице хороших товарищей на долгие годы.

Но дружба – это как огонь костра. Его надо постоянно поддерживать, а если ты отдалишься от друзей – постепенно и они от тебя отдалятся. Да и дружбу настоящую нужно выковывать долго. На то, чтобы стать верными товарищами, потребуется немало лет и усилий с каждой стороны.

Вот поэтому я и говорю «заботы». Поддерживать огонь дружбы в душе – занятие очень трудное.

Я проснулся очень рано. Видимо, мой мозг дал мне приказ: «Дал слово Виктории вчера – держи его». Взяв в одну руку умывальные принадлежности, а в другую – бутылку, в которую собрался наливать воду для поливки цветов, я отправился к умывальнику.

Гигиенические процедуры прошли без происшествий. А когда я вернулся домой, то увидел, что Виктория стоит возле моего дома и ждёт меня.

Когда мы поприветствовали друг друга, она спросила меня:

- Наш уговор остаётся в силе?

В её голосе слышалось волнение, и я поспешил успокоить подругу:

- Естественно. Тем более, что я ради этого сам проснулся спозаранок.

- А я это ещё раньше тебя проснулась. И умыться уже успела– улыбнулась она.

- Тогда позволь мне полить цветы, и сразу же отправляемся – сказал я решительно.

Примерно через пять минут растения на подоконнике получили свою живительную влагу, и нам с Викторией можно было отправляться в путь.

Я уверенно шёл впереди. Солнце ещё не жарило, и можно было чувствовать себя уверенно и комфортно. Мы с моей спутницей шли, обдуваемые ласковым ветерком, к самому красивому месту окрестностей лагеря.

Я очень сильно торопился. Конечно, можно было идти спокойно, но я чувствовал, что Виктории это путешествие нужнее не только, чем мне, но и нужнее, чем остальным моим здешним товарищам, и она очень волнуется, предвкушая встречу с чудесным озером. Я не должен был медлить. Не знаю, с чем сравнить это чувство. Возможно, оно было похоже на то, что испытывал горьковский Данко, освещавший людям дорогу своим сердцем, хотя нельзя сравнивать меня с ним. Во-первых, его окружало множество людей, а меня сопровождала одна Виктория. Во-вторых, он спасал людей из страшной беды – я же, наоборот, шёл к озеру для того, чтобы моя подруга насладилась его красотой и наполнила свою душу радостью, счастьем и стремлением к творчеству.

Наконец, наш с ней труд был вознаграждён. Деревья расступились перед нами, и нашим глазам предстало озеро.

Виктория сразу же подошла к нему и начала смотреть на то, как солнечные лучи отражаются в воде. Мельком взглянув на неё и оценив выражение лица, я понял, что она не из тех, про кого Пушкин сказал: «Мы ленивы и нелюбопытны». Она тонко чувствует красоту. Интересно, какие мысли сейчас блуждают в её душе?

Наконец, после нескольких минут молчаливого созерцания, она призналась мне:

- Интересно, кто выбрал такую съёмочную площадку? Здесь так красиво, что не хочется ничего портить. Словно Бог именно это место сделал венцом своего творения.

- Ты права. Серёжа сравнивал это озеро с родными карельскими и сказал, что оно не хуже.

Лицо Виктории из восхищённого стало мечтательным:

- У нас тоже есть красивые озёра. Синевир в Закарпатье, например. Но здешнее озеро ни в чём им не уступает.

- Что такое Синевир? – поинтересовался я.

Виктория стала говорить воодушевлённо:

- Это очень красивое горное озеро. Настолько красивое, что его словами не опишешь. Это надо только своими глазами видеть. Я, когда увидела, была впечатлена на всю жизнь. А потом написала самую красивую из всех своих картин.

Она пристально посмотрела на меня:

- Теперь я чувствую, что должна написать пейзаж этого озера. Ты не представляешь, какой душевный подъём я испытала! Такого давно не было! Только ради этого стоило сюда прийти.

- Понимаю тебя. Я такой красоты давно не видел. Точнее даже, никогда не видел – согласился я.

- А ты где-нибудь бывал, кроме родного города? – внезапно спросила она.

Моё воодушевление мигом пропало. Девушка, сама того не желая, наступила на мою больную тему. Но она мне доверяет, а значит, я тоже могу говорить с ней, не тая никаких секретов.

- Только в Москве и в Калуге – признался я.

Говоря эти слова, я боялся, что она меня поднимет на смех или рассердится. Но она не стала ни сердиться на меня, ни утешать, а только сказала:

- Знаешь, о чём я мечтаю? О том, чтобы накопить столько денег, чтобы можно было путешествовать по Европе. Я в детстве прочла очень много книг, в основном французских. Мне очень хочется побывать в Париже, в Испании, в других замечательных местах.

Поражённый её словами, я только и мог вымолвить:

- Ничего себе! Здорово!

Мы ещё долго стояли и смотрели на прозрачную озёрную воду. Впрочем, Виктория, возможно, прикидывала, с чего начать изображать пейзаж – с самого озера, окружавшей его поляны или нежно-голубого неба. Я не спрашивал об этом, опасаясь своей неделикатностью нарушить ход её мыслей.

Мечта Виктории была мне понятна, и я искренне хотел, чтобы она у неё сбылась, но с её взглядами на жизнь был в корне не согласен. Я, в отличие от девушки, думал о том, что, если у нас на родине есть такие красивые места, то не стоит никуда уезжать. Россия – очень большая, её не объедешь за всю жизнь. На Украине тоже есть много красивых мест – взять хотя бы тот же Синевир, с которым моя спутница сравнивает здешнее озеро. Хоть я его и не видел, я представляю, как там замечательно, если Виктория говорит, что «его словами не опишешь».

Наконец, моя спутница оторвалась от созерцания. Она призналась мне:

- Так бы и приходила сюда каждый день. Здесь душа отдыхает.

- Неужели ты не хочешь возвращаться в лагерь? – удивился я.

- Нет, почему же. Теперь мне в лагере нравится. После того, как поближе познакомилась с Ростиславом, с тобой. Твой друг Вася – тоже замечательный парень. Корону мне вчера отдал, хотя я этого не заслуживаю.

- Про Васю ты права. Он наиболее разумно из всех нас к этому шоу подходит. Вчера он сказал мне, что желает изучать опыт здешних кружков, чтобы потом у себя в школе внедрить. Он учителем работает. Хорошо, когда у человека есть цель. Вот у тебя она тоже есть.

- А у тебя есть цель? – спросила Виктория.

- Сложные ты вопросы задаёшь. Так сразу и не ответишь – сказал я откровенно.

Виктория заставила меня терзаться раздумьями. Всю обратную дорогу я мучительно размышлял: «Есть ли у меня в жизни цель?» И если есть, то в чём же она заключается? Ведь глупо же ставить перед собой цель, скажем, съесть два миллиона котлет или даже прочитать два миллиона книг. Чего человек этим добьётся? Жить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Это мне отец говорил. Не знаю, сам ли он додумался, или в книге какой вычитал, но слова эти правильные и разумные.

А у меня в жизни не было никаких целей. Карьера меня не привлекала, но и творческим человеком я себя не ощущал, несмотря на вокальные данные и довольно широкие, как я считал, взгляды.

И вот мне стыдно признаться, что мне подруга задаёт вопрос, а ответа у меня на него нет. И кто мне этот ответ подскажет – неизвестно.

До лагеря мы добрались как раз к завтраку. Второй день подряд я пропускаю линейку. Странно, но сейчас я не беспокоился насчёт этого. Помочь Виктории было важнее.

В столовой, расставшись со своей попутчицей, я направился к Косте и Серёже.

- Как живут уважаемые знатоки? – спросил я вместо приветствия.

- Нормально живём. Слава богу, хорошо выспались, и теперь можем с надеждой смотреть в сегодняшний день – ответил мне Серёжа.

Мне понравился настрой Серёжи. Значит, он меня выслушает спокойно, и я не стану для него навязчивым.

- А меня всё мысли посещают всякие. Но обо всём по порядку.

Когда я рассказал им о путешествии вместе с Викторией, то Костя сказал мне:

- Скажу тебе откровенно, возможно даже и грубо. Всё зависит только от тебя самого. Ты сам всё решить должен, если до сих пор не определился. Судя по тому, что ты пел на сцене для Васи, ты в музыкальный кружок записан?

Я кивнул головой. Костя продолжил:

- Почему бы тебе не ходить туда чаще? Вот будет серьёзное дело до конца смены – работа с голосом и совершенствование вокального мастерства. С другой стороны, хоть я и атеист, но я

знаю замечательную библейскую фразу: «Да – это да, а нет – это нет. А всё прочее – от лукавого». Так и здесь. Будешь всерьёз заниматься музыкой или любым другим делом – и у тебя не будет времени на прогулки. Не будешь – значит, будешь гулять по лесу. Определяться только тебе. И других это тоже касается.

Я не стал возражать Косте. Возражать было нечего. Я должен определяться сам. Как и все остальные мои товарищи, как и все люди на земле.

И определяться надо сейчас, когда мне досталась уникальная возможность – быть выдернутым на неопределённое время из своей среды, формирующей мой образ жизни и оказаться в незнакомом месте, где можно и нужно попробовать жить по-другому, пересмотрев свои привычки.

Но вот завтрак закончился. Вместе с ним закончились и мои размышления. Пора было уходить из столовой. Вот только куда мне идти – я не знал. Просто же так бродить без цели мне не хотелось.

Но и в музыкальном кружке, как мне казалось, делать было нечего. Музыкой я позаниматься ещё успею. А сейчас лучше пройтись по лагерю.Наверняка в нём ещё есть много мест, где я не бывал. Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал – так, кажется, у Высоцкого поётся?

Я вспомнил про лодочную станцию. В первый день я не успел её толком рассмотреть. К тому же возле неё спокойно и тихо, и можно будет поглядеть отвыкшим глазом на речные волны.

Я отправился по знакомой дороге через пролесок.

И вот я уже стою около лодочной станции и наблюдаю за течением воды. Это было чем-то вроде медитации, стремлением успокоиться от мыслей, постоянно лезущих без спроса в мою голову.

Но тут над моей головой раздался голос:

- Раз ты здесь стоишь, может быть, поможешь мне?

Я обернулся и увидел Славю. В её руках была связка ключей. Она поспешила ко мне.

Опешивший от такого напора, я спросил:

- Что я должен делать?

- Мне нужно на лодочной станции убраться – не стала таиться Славя.

- Зачем? – удивился я.

Славя зашептала так, словно играла роль вражеского шпиона:

- Только не говори никому. Вожатые хотят, чтобы вы по вечерам собирались и подводили итоги дня. Я считаю, что лодочная станция – это один из вариантов, где можно собираться. И вожатые меня одобрили.

Я всё меньше и меньше врубался в происходящее. Но слова Слави меня очень взволновали.

Я,возможно, первый пионер, которому будет позволено заглянуть внутрь. Пожалуй, лучше согласиться помочь Славе. Я смогу сделать доброе дело и, возможно, найду там что-нибудь интересное.Неизвестность всегда интригует.

- Согласен. Идёт! – сказал я решительно.

И вот мы уже стоим около входа на лодочную станцию, и Славя открывает замок одним из своих ключей.

- Ну что, заходи – улыбнулась она и пропустила меня вперёд.

Лодочная станция оказалась разделённой на две комнаты. Одна была довольно большой. В углу стоял зеркальный шкаф, доверху наполненный старой посудой и каким-то хламом, в котором единственной более-менее чистой вещью выглядела фигурка Олимпийского Мишки, стоявшая на верхней полке. Впрочем, в нём также виднелись несколько книг. Пространство рядом с ним было сплошь заставлено какими-то сумками и пакетами. В другом углу находилась гладильная доска с утюгом. Посередине же стоял массивный диван, обитый красным сукном. На полу лежал ковёр тёмно-зелёного цвета.

Славя посмотрела внимательно, закрыла дверь на щеколду, и включила электрический свет. Когда огромный жёлтый светильник зажёгся и озарил всё вокруг, она сказала решительно:

- Не время стоять без дела. Начнём работать.

- А где мы возьмём орудия труда? – поинтересовался я, поскольку их нигде не было видно.

- Тряпки и пылесос в другой комнате. Если хочешь, я тебя туда проведу – предложила мне моя спутница.

Я усмехнулся:

- Здесь, похоже, как у кибернетиков – рабочее помещение и кладовка?

Славя согласилась со мной, не забывая, по своему обыкновению, улыбаться:

- Можно и так сказать. Там сырьё для починки лодок и запасные вёсла. В идеале там должен был быть сторож, но, к сожалению, на сторожа деньги не выделены.

Я настороженно взглянул на Славю:

- То есть внутреннее помещение лодочной станции постоянно пустует?

Вместо ответа она только кивнула головой.

Я пошёл в помещение «сторожки» и забрал оттуда тряпки и пылесос.

Когда я вернулся, Славя предложила мне:

- Давай, ты протрёшь в том углу, где шкаф, а я – в том углу, где диван.

Это мне нравилось. Возможно, я смогу увидеть, какие книги там находятся.

Но особенного ничего я не нашёл. Книги были самые стандартные – Конан Дойль, Дюма, Маяковский, Пикуль, Паустовский, «Живые и мёртвые» Константина Симонова, «Молодая Гвардия», «Два капитана». Единственное, что не вписывалось в эту картину – некая книга с обложкой синего цвета,на которой был изображён юноша в расстёгнутой полосатой рубашке на голое тело и в джинсах. Он стоял, изображённый в профиль, и держал в руках голубя. На обложке белыми буквами было написано «Парус».

Книга заинтересовала меня. Я раскрыл её наугад. На страницах оказался рассказ Шукшина. Что ж, книгу стоит читать хотя бы ради одного этого рассказа. Шукшин – замечательный писатель, посвящавший своё творчество простым, обычным людям, их радостям и бедам. Лишь бы только этот его рассказ не был в «Парусе» единственным достойным произведением!

Я тщательно протёр все книги, все тряпки, всю посуду. Запах был такой, что мне казалось: всё здесь провоняло крысиным говном. Но работа есть работа.

- Интересно, когда здесь в последний раз убирались? – спросил я Славю.

Она остановилась и обернулась на меня:

- Не знаю. Я сюда точно не заходила. Наверное, ещё до того, как мы сюда заехали.

Понятно. Немудрено тогда, что здесь всё так запущено. Если здесь на самом деле крысы устроили своё царство, то после уборки необходимо тщательно помыть руки, а после возвращения в лагерь добраться до медпункта и попросить у Виолы антисептический раствор. Если он у неё есть, конечно.

Вот такие меня одолевали ипохондрические мысли. А вот Славя, похоже, была им неподвластна. Она, как всегда, выглядела оптимисткой и солнечным лучиком.

Неизвестно, сколько я работал, но когда закончил протирать свой угол, я увидел, что Славя свою часть работы уже закончила. Удовлетворенно осмотрев мой участок работы, она сказала:

-Молодец! Принеси пылесос из того помещения, пожалуйста.

Я покорно пошёл исполнять её просьбу. Пылесос нашёлся быстро. Правда, я не был уверен, что он сможет работать. Сказать по правде, несмотря на свою превосходную память, я совершенно не помню, каким пылесосом орудовали родители во времена моего детства. А когда я подрос и стал уже сам пылесосить свою комнату, у нас уже был заграничный. Но выбирать не приходится.

Я докатил пылесос до основной комнаты и попросил Славю:

- Отойди, я всё тут пропылесошу.

Она улыбнулась мне и сказала:

- Спасибо тебе! Я выйду тогда, подышу свежим воздухом.

Она открыла дверь и вышла. Я её прекрасно понимал. Она наверняка устала убираться, а шум пылесоса, тем более такого стародавнего – не лучший способ релаксации. А вот, когда человек стоит на берегу и смотрит на речные волны – это самое лучшее средство отдохновения.

Я включил пылесос. Ядрёна кочерыжка! Он орёт так, словно в нём сидит тысяча волков и воет на луну. Жалко, что я не захватил с собой наушников. Они бы мне очень пригодились.

Тем не менее, превозмогая этот жуткий шум, я медленно и упорно пылесосил. Никто бы меня не упрекнул в том, что я сачкую. Я заглядывал в самые тёмные и потайные углы. Часов в этом помещении не нашлось, так что счёт времени я не ведал.

Наконец, я выключил этот пылесос, достойный служить Зевсу, Перуну или Одину, и внимательно посмотрел в зеркало. Естественно, я протёр его загодя, поскольку оно при распределении обязанностей оказалось в моём углу.

Комната светилась чистотой. Фух, вроде работа закончена.

В комнате нигде не было рукомойника. Я посмотрел на свои руки. Ой, ужас! Они чёрные, как будто я только что ими уголь разгружал. Интересно, а у Слави они такие же?

Я заглянул в соседнюю комнату, надеясь найти там рукомойник. Он там действительно был. Я подошёл к нему, взял в руки мыло и стал отмывать грязь. Процедура не была быстрой. Я понял, что грязь въелась довольно глубоко, как у настоящего шахтёра. Хоть переезжай жить на Кузбасс.

Я тёр руки друг о друга, наверное, как поётся в известной украинской песне, «разiв сорок», прежде, чем решил, что с меня хватит.Отложив мыло и закрыв кран, я стал осматриваться по сторонам.

Комната действительно напоминала хозяйственное помещение. Большую её часть занимал столярный верстак с инструментами. Должно быть, тут действительно ремонтируют лодки. В любом случае, здесь мне делать нечего.

В принципе, можно было уходить, но у меня при себе не было ключей. Ключи были только у Слави. Надо было её найти как можно скорее.

Я с трудом отодвинул щеколду и вышел на свежий воздух. И только тут заметил, что Славя не стоит на берегу. Она купалась в реке.

Некоторое время я стоял и любовался на неё. Фигурой её, конечно, бог не обидел. У неё очень гармоничные пропорции тела. Древнегреческие скульпторы наверняка бы изваяли с неё какую-нибудь Афину Палладу.

Наконец, она меня заметила и весело крикнула:

- Присоединяйся, если хочешь!

Я крикнул ей в ответ:

- Выходи из воды! Помещение лодочной станции закрыть надо!

Не сразу, но всё же она поняла, чего я от неё хотел, и вылезла из воды. Через пять минут, одетая, как полагается, она подошла ко мне и спросила строго:

- Ты всё закончил?

Видимо, она была недовольна тем, что я за ней наблюдал.

- Думаю, что закончил – сказал я уклончиво.

- Давай проверим – отрывисто бросила она.

Зайдя в помещение станции, она удовлетворённо всё осмотрела и сказала добродушно:

- Вроде всё чисто. Спасибо тебе, помог. Я эту помощь никогда не забуду.

Она уже собралась закрывать дверь, как вдруг я вспомнил о книге.

Попросив её подождать, я сбегал в помещение лодочной станции и забрал книгу «Парус».

Увидев альманах, Славя сильно удивилась:

- Откуда здесь книги, да ещё такие?

- Сам не знаю. Мне такие альманахи прежде не встречались – развел руками я.

Больше я не стал углубляться в эту тему и пошёл к дому.

Дома я принялся читать альманах, но читать не получалось. Снова и снова мои мысли вели меня на лодочную станцию, на которой, как оказалось, находится столярная мастерская.

- Столярная мастерская, столярная мастерская, столярная мастерская – то и дело повторял я.

Перед глазами встало лицо Виктории Ветощук. Оно смотрело на меня так, как будто украинка умоляла меня что-то для неё сделать.

Я начал вспоминать наши с ней встречи и разговоры. Как она печалилась, что не может здесь рисовать.

И тут меня осенило. Я смогу отправиться в столярную мастерскую и сделать для Виктории мольберт. И она не будет зависеть от Лены.

Правда, я в одиночку с этим не справлюсь. Мне нужен кто-то, кто мог бы мне помочь.

Вот только кто это может быть? Костя? Серёжа?

Ничего, попробую справиться один. Но сначала надо найти Славю и попросить у неё ключи от лодочной станции.

Я отправился к общим кружкам. Но не успел я подойти, как меня окликнули:

- Привет! Как жизнь молодая?

Обернувшись, я увидел Сергея Соловьёва, шедшего со стороны музыкального кружка. Я подошёл и пожал ему руку.

- Ничего, не жалуюсь.

Сергей сказал мне задорно, и в то же время немного укоризненно:

- Послушай, ты почему в музыкальный кружок не заходишь? Было бы прикольно сыграть несколько песен. У нас с Алексом во время уборки столовой хорошо получалась песня «Здесь куют металл». Почему бы не спеть её со сцены?

Я подумал, что он делает мне предложение, от которого невозможно отказаться. Но помощь Виктории всё же важнее.

- Потом, не сейчас. Сейчас я должен помочь одной хорошей дивчине.

Я рассказал ему о том, что случилось с Викторией, которая не может жить без живописи.

Выслушав меня, Сергей улыбнулся:

- Ты не представляешь, как тебе повезло. Я же столяр в обычной «гражданской» жизни. Так и быть, я тебе помогу.

У меня от радости даже сердце ёкнуло. Ничего себе! Как удачно всё сложилось!

Сказать по правде, повезло мне дважды. Во-первых, тем, что я не отказался помогать Славе с уборкой, и это помогло мне увидеть столярную мастерскую. И, во-вторых, тем, что сейчас встретил Сергея. Сегодня какой-то чересчур счастливый день.

- Тогда пойдём к Славе. Не будем терять времени – сказал я.

И вот мы уже в кружке домоводства. Славя выслушала нас и дала нам напутствие:

- Это дело хорошее. Я бы сама вам с удовольствием помогла, если бы умела.

Она отдала нам ключи, и мы уже собрались идти на лодочную станцию, но нас окликнул Электроник, выходивший из кружка кибернетики:

- Куда вы идёте?

Когда я ответил, он рассмеялся прямо нам в лицо:

- Вы хорошо подумали, прежде, чем начать работать? Вы же измерения не сняли.Нужно сначала чертёж сделать.

Я покраснел от стыда. Теперь я понял справедливость пословицы: «Поспешишь – людей насмешишь».

Тут из здания кружков вышел Шурик.

- Что за шум, а драки нет? – спросил он.

Когда мы объяснили Шурику, зачем нам чертёж, он предложил нам свои услуги:

- Мне тоже хочется помочь Виктории. Сделаете чертёж – приходите ко мне, пойдём вместе на станцию.

- Ты нам рулетку принеси тогда, пожалуйста – попросил я Шурика.

Шурик не отказался. Пока он отсутствовал, мы с Сергеем попытались обсудить план действий.

- Как нам чертёж сделать? – спросил Сергей.

Я начал размышлять:

- Думаю, что мы должны пойти в библиотеку. У Лены есть мольберт. Я считаю, что для Виктории нужно сделать мольберт таких же размеров.

Из здания кружков вышел Шурик, отдал нам рулетку и мы отправились в библиотеку.

Снова я иду в книгохранилище – и снова не за книгой. Ирония судьбы.

Когда мы зашли в библиотеку, то увидели, что Лена сидит за рабочим столом и читает какую-то книгу белого цвета.

Оторвавшись от чтения и посмотрев на нас, хозяйка библиотеки улыбнулась.

- За книгами пришли? – спросила она.

Но Сергею пришлось её разочаровать:

- Нет. Нам надо твой мольберт измерить.

- Для чего? – удивилась Лена.

Объяснять, для чего нам нужен её мольберт, пришлось мне. Услышав мой рассказ, Лена просияла:

- Если Вика сможет написать столько картин, сколько задумала, то этого хватит на полноценную выставку. Хорошо бы, если бы у неё получилось.

- А ты ей помочь не хочешь? – спросил я.

Она заколебалась. Казалось, я разбередил ей душу, и разбередил очень сильно. Неужели она задумается о том, чтобы отдать Виктории свой мольберт и будет делить его с ней?

Подумав, она сказала:

- А это хорошая мысль. С завтрашнего дня можно устроить студию под открытым небом. Скажем, на озере. Мы сможем вместе работать. Отсиживаться здесь смысла нет. Всё равно книги никто брать не будет.

- У тебя есть листок бумаги? – спросил я.

Она открыла один из выдвижных ящиков и достала оттуда пачку с бумагой:

- Берите, сколько вам нужно.

Когда я отнёс бумагу Сергею, мы стали делить обязанности. Он предложил мне:

- Давай я буду измерять, а ты чертить будешь.

- Не надо. Я пишу, как курица лапой – возразил я.

В итоге чертить пришлось ему.

Чертил он действительно хорошо. Как сказал бы великий испанский историк Бартоломе де Лас Касас, «не только красиво, но и лакомо».Правда, делал это не сильно быстро, но ничего плохого в этом нет. Народ недаром говорит: «Тише едешь – дальше будешь».

Тем не менее, когда мы закончили работу и показали Лене, она разочарованно заметила:

- Могли бы мне сказать, я бы вам помогла. Получилось бы быстрее.

Она говорила спокойным тоном, но в нём чувствовался какой-то упрёк. Мне даже стало стыдно.

Не знаю, сколько времени я бы чувствовал эту неловкость, но Сергей сказал:

- Пора уходить. Нас Шурик ждёт.

Мы попрощались с Леной и ушли.

По дороге до общих кружков я думал, что может быть, напрасно не попросил Лену о помощи. Наверняка с её помощью действительно прошло бы быстрее.

Но что было – то было. Теперь уж не вернёшь.

Шурик нас уже ждал. Он выглядел настолько нетерпеливым, что стоял около дверей кружка.

- Ну что, пошли? – спросил он решительно.

- Пошли – ответил Сергей.

Мы думали, что около лодочной станции мы будем одни. Но получилось всё по-другому. На площади мы увидели Илью, Серёжу и Антона, которые о чём-то разговаривали.

Увидев нас, они, однако, отвлеклись от разговора, и подошли к нам.

- Вы куда с бумагой идёте? – спросил Антон.

- Нам нужно подарок одной хорошей девушке сделать. Виктории Ветощук – ответил я за всех

Антон посмотрел на меня удивлённо:

- Подарок? У неё что, тоже день рождения?

- Насчёт дня рождения не знаю, но планы у неё наполеоновские – сказал я и объяснил то, что Виктории хочется написать много картин.

- Я должен её мечту выполнить – закончил я рассказ.

Верно говорилось в одном известном фильме - запоминается последняя фраза, как бы она ни звучала.Но я не ожидал, что она произведёт в итоге такой ошеломляющий эффект.

- Мне она тоже кажется хорошим, целеустремлённым человеком. Я видел, как она из дома выходит. Так идёт человек, уверенный в своих силах. И лицо у неё доброе – поделился своими впечатлениями Серёжа.

- Она – настоящий солнечный человечек, – более ярко высказался Илья.

И только Антон не собирался говорить комплименты. Он просто спросил меня:

- Что ты собираешься делать?

- Нужно сделать ей мольберт и торжественно преподнести его.

- Тогда можно мы тебе поможем? Для хорошего дела ничего не жалко. Если возьмёмся за дело вместе – Виктория быстро получит свой подарок.

- Лично я не против буду помочь – согласился с Антоном Серёжа.

- Я тоже не откажусь – улыбнулся Илья.

Я посмотрел на них. Какие же всё-таки замечательные люди меня окружают! Даже не верится.

- Спасибо вам за помощь. Заходите, пожалуйста – сказал я, звякнув ключами.

Не говоря больше ни слова, я открыл ключом дверь, и мы зашли в помещение лодочной станции.

Зайдя туда, Серёжа и Антон стали всё внимательно рассматривать. Антон был очень сильно впечатлён внутренним убранством.

- Неплохое место. Тут даже можно жить – усмехнулся он.

Кстати, интересно, а смог бы кто-нибудь из нас жить здесь? Несмотря на то, что мы со Славей утром убрались, условия здесь по-настоящему спартанские.

Я включил электричество, и мы заметили около одной из стен шкаф.

- Там, наверное, инструменты. Эй, гуляйте, мужики! Забирайте, что есть! – закричал я тоном ярмарочного зазывалы, хотя и не был уверен в своём предположении. Но оно оказалось верным. Там действительно был полный набор инструментов. Мы забрали их и под руководством Сергея Соловьёва начали работу.

Не знаю, за сколько времени я бы справился, работая в одиночку, но вчетвером у нас работа действительно шла достаточно быстро. Хотя, сказать по правде, я не знаю, сколько времени прошло точно. Часов у меня не было, да и некогда было за временем следить.

Наконец, мольберт был готов. Когда мы закончили конструкцию, Сергей, внимательно всё отсмотрев, предложил нам:

- Полировать буду я сам. Надо же мне хоть как-то поработать физически. А вы отдохните. После обеда, когда он после полировки подсохнет, мы его Виктории отнесём.

Выйдя из здания лодочной станции, мы с Серёжей, Шуриком, Ильёйи Антоном, не сговариваясь, отбили друг другу пятерню.

- Надеюсь, Виктория будет довольна – сказал Серёжа.

- Мы сделали доброе дело, и это здорово! – весело ответил ему Антон.

- Вика будет очень рада – сказал Илья.

Шурик посмотрел на нас и предложил:

- После обеда встретимся на площади и пойдём забирать мольберт. А пока давайте отдыхать.

Предложение было разумным. Мы отправились по домам.

Дома я попробовал снова читать альманах «Парус». В нём в основном были рассказы и повести из жизни подростков. Обычные простые банальные сюжеты из повседневности. Повседневности мне в жизни хватает с лихвой, как хватало моим родителям, бабкам, дедам и всем предкам до седьмого колена.

Мои размышления прервал звук горна. Мне пришлось отложить альманах. Хотя я не уверен, что стоит отложить его навсегда. Любую книгу надо стараться дочитывать до конца, так же как и надо стараться заканчивать любое начатое дело. Вдруг в конце обнаружится жемчужина литературы?

Перед столовой я столкнулся с Антоном, шедшим впереди меня. Какой же он добрый человек! А ведь, казалось бы, увидишь такого в толпе – и пройдёшь мимо.

Интересно, как они с Серёжей нашли общий язык? Что их сблизило?

Когда я спросил об этом Серёжу, он ответил:

- Мы с ним немного поговорили ещё вчера. Во время той прогулки, с которой ты ушёл общаться с Васей. Начали с обсуждения вопросов, потом на футбол перешли. Он тоже болельщик. С ним интересно футбол обсуждать.

После рассказа Серёжи мне ещё больше хотелось познакомиться с Антоном. Но для начала нужно принести Виктории наш подарок.

После рассказа Серёжи мне ещё больше хотелось познакомиться с Антоном. Но для начала нужно принести Виктории наш подарок.

После обеда все мы, создатели мольберта, отправились к дому Виктории.

Сергей Соловьёв внезапно заторопился:

- Пора показать ей наш подарок. И как можно быстрее.

Мы подошли к дому номер 15 и постучались.

- Кто там? – раздался голос Виктории.

- Гости пришли – ответил за всех Антон.

- Какие гости? Я не жду никаких гостей – удивлённо сказала она.

Антон продолжал свои дипломатические усилия:

- Позволь нам зайти, и ты всё узнаешь!

- Лучше я к вам выйду – предложила Виктория.

Мне стало неловко за ту бестактность, которую мы допускаем. Сейчас не Рождество, и колядовать мы не собираемся. Могли бы не тревожить её и дождаться, пока она не пойдёт, скажем, в библиотеку.

Когда она вышла и увидела, что мы пришли к ней целой толпой, у неё округлились глаза.

Серёжа, к моему удивлению, взял инициативу на себя, сказав:

У нас для тебя есть сюрприз. Пойдём с нами.

Виктория не сводила с нас удивлённого взгляда.

- Куда? – спросила она.

Теперь пришла очередь говорить мне:

- На лодочную станцию.

- Там же нет ничего, кроме лодок – улыбнулась Виктория. Судя по всему, наши слова застали её врасплох, но она старалась не подавать виду.

- А сюрприз находится не снаружи. Он расположен внутри – уточнил Шурик.

Виктория нерешительно мялась с ноги на ногу:

- Даже не верится, что мне приготовили сюрприз. Просто так, ни за что? – спросила она.

- Почему ни за что? В знак дружбы и уважения – удивился Антон.

Я не знаю, как я бы отреагировал на эти слова на месте Виктории, но девушку они вдохновили. По крайней мере, её лицо в один миг стало радостным.

- Ладно. Пошли смотреть то, что вы мне сотворили.

Мы, не теряя времени даром, отправились на лодочную станцию.

Наконец, мы добрались до неё. Шурик, которому я доверил ключи, вытащил их из кармана брюк, раскрыл дверь и сказал решительно:

- Виктория пусть пойдёт вперёд. Не потому, что она девушка, а потому, что подарок предназначен ей.

Мы согласно пропустили Викторию вперёд, а сами зашли следом.

Мольберт стоял посреди зала, чуть сдвинутый в сторону того шкафа, который я убирал утром.

Увидев его, Виктория вся просияла:

- Ничего себе! Как вы догадались о том, что мне больше всего нужно? – спросила она.

Тут её взгляд остановился на мне:

- Это ты догадался? После нашего вчерашнего разговора?

Я смутился и не смог произнести ни слова. К счастью, мне на помощь пришёл Сергей:

- Это была наша общая с Андреем идея. Он поделился со мной, и я решил ему помочь. Потом мы попросили у Шурика рулетку, сделали чертёж, и он собрался помочь нам сделать мольберт. А Серёжа и Антон присоединились потом, на площади.

Виктория подошла к мольберту и провела по нему руками, а потом встала рядом с ним, как будто собираясь фотографироваться. Несколько раз она посмотрела его с разных ракурсов и сказала воодушевлённо:

- Ребята, спасибо вам большое! Вы настоящие умницы!

Не сговариваясь, мы хором прокричали по-солдатски:

- Рады стараться!

Но тут у Виктории воодушевление на лице сменилось задумчивостью. Она спросила нас:

- А где он храниться будет? Здесь я не могу рисовать, здесь слишком темно. Может быть, его в библиотеку перетащить? Чтобы он стоял вместе с мольбертом Лены?

Я посмотрел на неё и напомнил:

- Ты же хотела его в лесу поставить, чтобы там рисовать.

Она схватилась за голову:

- Его надо будет всё равно на ночь относить в лагерь. Вдруг дождь пойдёт?

Серёжа в ответ предложил:

- А если клеёнкой его прикрывать?

- Его всё равно придётся переносить с места на место. Я же не могу одно и то же место всё время писать. Ничего. Это будет меня дисциплинировать.

- И всё же я достану тебе клеёнку – сказал Шурик.

- Точнее, мы достанем – повторил за ним Антон.

Новая владелица мольберта аж подалась назад от нашего напора:

- Почему вы мне помогаете? – спросила Виктория удивлённо.

- Ты же мечтаешь перенести на холст красоту здешних мест. – объяснил ей Серёжа.

А его тёзка добавил достаточно резко, словно собираясь одним махом высказать всё, что у него лежит на душе:

- Времени у нас в обрез. Мы уже пятый день здесь проводим. А у нас смена- настоящая, пионерская.Уже через две недели с небольшим мы отправимся по домам. Я вижу, что некоторые из нас хотят заниматься творчеством.Если мы действительно собираемся это делать, то должны начинать это сейчас.

Виктория посмотрела на нас и сказала задумчиво:

- Да. Сколько мест мне придётся обойти с кистями и красками, чтобы исполнить свою мечту.И я начну прямо сейчас. Только отдохну немного.

- Ты куда пойдёшь? На озеро? – спросил Серёжа.

- Да, а куда же ещё? Раз я там уже была – легче начинать с уже виденного – улыбнулась хозяйка мольберта.

- А я там ещё не был – признался Шурик разочарованно.

- И мы ещё не были – добавили Антон с Сергеем.

Для Виктории эти слова стали сигналом. Она встала перед нами, как Свобода на картине Делакруа, и позвала в путешествие:

- Давайте пойдём к озеру. До ужина ещё далеко.

Кроме Сергея Соловьёва, все согласились. Он сказал.

- Извините, мне в музыкальный кружок нужно. Мы с Алексом собираемся музыкальную программу делать. Андрей, если хочет, тоже может с нами пойти.

Я задумался. С одной стороны, мне было интересно, что они понимают под «музыкальной программой». Но с другой стороны и посмотреть за работой Виктории тоже было интересно.

- Я вечером, после ужина, к вам приду – обещал я Сергею. Мне очень хотелось побывать у озера ещё раз. Почему-то оно меня манило и притягивало, словно оно было пронизано какой-то магической силой.

На этом мы разошлись. Сергей пошёл в музыкальный кружок, а остальные четверо мушкетёров остались ждать Викторию, ушедшую домой, чтобы взять оттуда пакет, в котором лежали кисти и краски.

После того, как она вернулась, Серёжа Панов предложил:

- Можно я мольберт понесу?

Виктория не отказалась. И мы снова пошли к озеру проторенным маршрутом.

Пока мы шли, я поймал себя на мысли, что к озеру я готов ходить каждый день, и мне никогда не наскучит.

Я мог бы про это озеро сочинить песню, но любая песня опишет лишь малую толику всей красоты, что нам доступна. Всю её словами описать может только великий поэт – такой, как Пушкин или даже круче.

Но вот мы добрались до озера, и Серёжа поставил мольберт на землю.

- А здесь действительно красиво. Здесь можно бывать хоть каждый день, если у тебя нет особых занятий – сказал Антон восторженно.

Услышав это, Виктория посмотрела на нас умоляющим взглядом:

- Я, конечно, вам благодарна, друзья, но я привыкла в одиночестве работать. Не беспокойтесь, я вам всё покажу, когда напишу свою картину.

- Удачи тебе – сказал Серёжа.

- Удачи. Спокойно работай и не спеши – согласился с ним Антон.

Она поблагодарила нас и углубилась в работу.

Мы направили наши шаги назад к лагерю. Она права – не надо мешать ей. Пусть она создаёт свои произведения искусства. Интересно, сколько картин она успеет написать?

Впрочем, для этого нужно исследовать лагерь и окрестности. Потому что, если мы не будем искать для неё новые места, всей этой идее наступит швах. А она сама, без нас, в одиночку не справится.

Снова и снова я возвращался к словам Васи. Теперь у меня появился ещё один повод составить Васе компанию. Если, конечно, он не предпочтёт записаться в один из кружков. Перед ним стоит трудный выбор, и ему сложно определиться.

Мы проходили мимо той самой поляны, где я увидел белку. Я решил отдохнуть и заодно поговорить с ними.

Когда я сказал о Васе и о той дилемме, в которой он оказался, Антон честно признался:

- Не знаю, я больше домосед.

А вот Шурик меня поддержал:

- А вот я готов исследовать окрестности. Когда я входил в кружок кибернетики, я рассчитывал, что мы будем большие проекты делать. Но у меня этого не выходит. Слишком мало материала, слишком мало техники. Делать мне в кружке нечего по сути. Мне программировать хочется, а за это время чего спрограммируешь? Поэтому я с удовольствием составлю Васе компанию, если он решится.

- Я тоже не против пройтись по лесу. Тут наверняка ещё много красивых мест найдётся – согласился Илья.

Больше мы не разговаривали до самого лагеря. Каждый из нас был погружён в собственные мысли.

Меня мучил один вопрос: почему Электроник, если у него нет столько материала, так активно заманивал к себе в кружок народ? Это всё равно, как если кто-то из нас согласился бы переехать на постоянное место жительства, скажем, в королевство Лесото.

Можно было поговорить с Шуриком об этом, но на площади он пошёл в сторону своего кружка, и я удерживать его не стал.

А вот с Антоном поговорить мне хотелось.

- Антон, ты хороший человек. Ты здорово сегодня мне помог. Я бы хотел пригласить тебя к себе в гости - предложил я, не откладывая дело в долгий ящик.

Антон улыбнулся и сказал:

- Странно, с чего бы это вдруг? Но ладно, не откажусь.

- Антон, ты хороший человек. Ты здорово сегодня мне помог. Я бы хотел пригласить тебя к себе в гости – предложил я, не откладывая дело в долгий ящик.

Антон улыбнулся и сказал:

- Странно, с чего бы это вдруг? Но ладно, не откажусь.

Мы добрались до моего дома, и я пустил своего спутника вперёд.

Я не стал ходить вокруг да около, и, когда мы расположились друг напротив друга, спросил Антона:

- Это правда, что ты – футбольный болельщик?

Гость не стал таиться:

- Правда.А тебе это почему интересно?

- Потому что я тоже футбольный болельщик. Я болею за ЦСКА ещё с 2001 года.

Завязался оживлённый разговор. Мы вспоминали футбольные баталии прошлых лет и постепенно находили друг с другом общий язык. А когда выяснилось, что Антон живёт в городе Сызрань, где у моей матери была куча родственников, я стал полностью доверять ему.

В общем, мы говорили с ним до самого вечера. Он оказался приятным собеседником. Правда, единственное, что меня в нём смущало – это то, что ему действительно было 14 лет.

- Получается, ты – единственный из нас, кого не пришлось омолаживать до «пионерского возраста», потому что ты сам ещё мелкий, грубо говоря?

Антон посмотрел на меня и начал говорить, тщательно подбирая слова.

- Основная масса из тех, кто здесь снимается, это взрослые люди, которых заставили обманным путём оказаться в телах подростков, ты на это намекаешь? – спросил он меня.

Я кивнул головой.

- Так вот, из этого правила есть исключение. И это исключение – я – сказал Антон серьёзно. Только никому не говори. Об этом моём секрете только Шурик, Илья и Маша знают.

Я посмотрел на него, как на какую-то неведому зверушку. Антон начал мне объяснять:

- Да. Мне действительно четырнадцать лет. И я не должен был оказаться здесь. Вместо меня мой старший брат должен был сюда ехать. Дроздов уже с ним договорился.

- Почему же твой старший брат не поехал?

- Глупая история. Попал под сильный ливень и так промок, что ухитрился подхватить воспаление лёгких. А место, зарезервированное для него, было свободно. И тогда обратились ко мне.

Я сказал недоверчиво:

- Что-то здесь не вяжется. Как же тебя в таком возрасте мать одного отпустила?

Антон засмеялся. Похоже, из него вырастет большой весельчак и душа компании.

Я сказал недоверчиво:

- Что-то здесь не вяжется. Как же тебя в таком возрасте мать одного отпустила?

Антон засмеялся. Похоже, из него вырастет большой весельчак и душа компании.

- Конечно, этим не стоит хвастаться. Но я очень самостоятельный человек. Причём я с раннего возраста таким был. Меня даже прозвали Дядей Фёдором, представляешь?

- Представляю.

Я восхищённо смотрел на Антона. В эту минуту он мне казался былинным богатырём. Точнее, даже не богатырём, а мудрецом. Мне казалось, что человек, в таком возрасте взявший на себя такую большую ответственность, непременно станет кем-то знаменитым.

Когда я ему сказал об этом, он засмеялся:

- Не знаю. Единственное, о чём я могу сказать тебе – это о том, что я – действительно больше домосед. Для меня посидеть лишний раз над учебником математики интереснее, чем прогуляться по лесу. Я даже не знаю, что из меня в итоге выйдет.

Вот такие велись разговоры в пятый день смены в доме номер 17 в послеобеденный час.

Антон, несмотря на свои самокритичные слова, оказался юным философом.

Судя по его дальнейшим словам, в лагере он подметил две разные его ипостаси: одну радостную и приносящую удовлетворение, и вторую – грустную и тягостную. При этом он сам не понимал, какая из них пересилит:

- Надо решать, что делать, как себя вести. Сказать по правде, скука здесь смертная. В футбол только играть можно. С другой стороны, такого удовлетворения, и такой радости, как сегодня, когда я сделал для Виктории мольберт, я никогда не чувствовал.Хоть бы у неё всё получилось! Ради одного этого я готов остаться до конца смены здесь.

Тут я готов был с ним согласиться:

- И я тоже. Хотя у меня есть и другие занятия. Я в музыкальный кружок записан.

Но Антон продолжал задавать мне каверзные вопросы:

- А как быть тем, кто никуда не записан?

- Как сказал бы аббат Сийес во времена Великой Французской революции – «как-нибудь». Честно говоря, я сам не знаю.

Только я произнёс эти слова, как раздался звук горна. Пора было идти на ужин.

После ужина я стал держать путь в музыкальный кружок. Надо было выполнить данное Сергею обещание.

Алекс и Сергей догнали меня по дороге.

Я спросил их:

- Ну как, вы подобрали песни?

- Нет, не подобрали. Думаем до сих пор. Мы у Мику посмотрели все пластинки и диски. Но ничего подходящего не нашлось. Ты знаешь, мы рок любим. А у неё только классика и эстрада собрана – разочарованно заметил Алекс.

Сам бы я с удовольствием спел песню какого-нибудь ВИА, но если им не нравится их звучание, я не имею права настаивать. Поэтому я спросил:

- А вам желательно что-нибудь попроще или посложнее?

- Не важно. Лишь бы нам самим понравилось и ребята смогли бы оценить – ответил задорно Сергей, которому явно не терпелось сыграть какую-нибудь достойную песню.

Глядя на то, как они серьёзно настроены, я понимал, что не имею права отсиживаться в кустах. Мне оставалось только сказать:

- В любом случае вы можете на меня положиться.

Когда мы дошли до музыкального кружка, то увидели, что Мику о чём-то беседует с Алисой. Алиса отвлеклась и посмотрела на меня сердито, как вахтёр на опоздавшего студента:

- О, я вижу, отстающий товарищ пришёл. Слушай, Андрей, где тебя столько лет носило, негодяй ты этакий?

Я хотел было ей ответить, но Алекс меня перебил:

- Кстати, неплохое для нас название. Я давно думал: если мне получится создать собственную музыкальную группу – то нужно назвать её «Весёлые Негодяи». Оно мне по душе и полностью соответствует моему характеру.

Произнеся эти слова, он улыбнулся так, словно собирался произнести после этого тост и выпить за наше здоровье бокал доброго вина. Алиса это заметила:

- Ты ведёшь себя так, как будто только что выпил. Давай лучше к делу переходи.

Эти слова звучали, как упрёк. Тем большим было моё удивление,когда Алекс не обиделся, а сказал спокойно:

- Сейчас начнём. Мы для того Андрея и привели, чтобы он помог нам материал найти. У нас с Сергеем не получилось.

Мику, молчавшая всё это время, сказала мне одновременно ласковым и призывным голосом:

- Тогда, Андрей, милости прошу в костюмерную.

И снова я попадаю в костюмерную. Второй раз за последние несколько дней. Только на этот раз Мику повела меня не к шкафу с костюмами, а к шкафу со старинной посудой.

- Здесь только старинная посуда – удивлённо сказал я.

- Зато здесь самое удобное место для хранения пластинок. Ты открой нижний шкаф, и убедишься.

Я поверил Мику и открыл шкаф. Мику же меня подначивала:

- Ребята их перетаскивали целый час.

- Неужели целый час? – спросил я недоверчиво.

- По правде говоря, я сама виновата. Мне надо было каталог сделать – примерно такой, как у Лены в библиотеке. Да и то – у Лены в библиотеке меньше книг, чем у меня пластинок, пусть и ненамного. Мне Сергей уже посоветовал каталог сделать. Пожалуй, я его совету последую.

Она тараторила так, словно пыталась переорать фронтмена хард-роковой группы. Я уже собирался сказать ей, чтобы говорила потише, но вскоре я был заворожён её коллекцией и больше не обращал внимания ни на что другое.

Эта коллекция напоминала мне коллекцию пластинок моего отца, которую он собирал все годы своей молодости. Некоторые из них даже совпадали – например, рок-опера ансамбля «Песняры» на стихи великого белорусского поэта Янки Купалы под названием «Гусляр». Музыка с этой пластинки была одним из самых ярких впечатлений моего детства. За неё я полюбил «Песняров», и эта любовь останется со мной до конца моей жизни. Были и другие советские рок-оперы – как те, которые сейчас на слуху, вроде знаменитой «Юноны и Авось», так и оставшиеся памятниками советской эпохи «Орфей и Эвридика» и «Алые паруса».

Но в целом я убедился в том, что мои друзья были правы. Здесь одна классика. Моцарт, Бетховен и Бах сами по себе великолепны и писали выдающиеся шедевры, но они интересны только тем, кто ценит их и кому они ложатся на душу. А Алекс и Сергей такими не выглядят, да и я, к сожалению, тоже. Советскую эстраду же они воспринимают исключительно как артефакт – и не более.

Но тут мой взгляд упал на конверт, на котором было написано «По волне моей памяти», и у меня ёкнуло сердце. Я просто обязан предложить товарищам этот гениальный альбом.

Внимательно посмотрев на Мику, я сказал ей восторженно:

- Я возьму вот это.

Она обернулась в мою сторону:

- «По волне моей памяти»? Ничего себе, ребята его не рассматривали даже. А тебе он, как я погляжу, сразу приглянулся.

- Даже не рассматривали, говоришь? Что ж, я постараюсь их переубедить – сказал я, уверенный в своей правоте.

Меня уже ждали. Когда я подошёл к остальным товарищам, Алекс обратился ко мне немного насмешливо:

- Я вижу, ты уже выбрал пластинку. Ну-ка, покажи нам свой улов.

Но я не обращал внимания на эти слова, вместо этого любуясь изображением на конверте.

Прежде я слушал эти песни только в интернете, и, если и смотрел изображения этого альбома, то не обращал на них внимания. Теперь появилась возможность рассмотреть его во всех подробностях.

На обложке можно было различить изображение какого-то древнего мудреца, статую древнегреческой богини мудрости Афины Паллады, парящий в вышине воздушный шар и едущего вдаль мотоциклиста – возможно, именно такого, каким был «герой асфальта» из знаменитой песни группы «Ария».

Я восхищённо смотрел на обложку. У меня не было слов. Такая красота была под стать собранному музыкальному материалу.

- Андрей! Кажется, Алекс к тебе обращается – Алиса вырвала меня из мира грёз.

С большим трудом я оторвался от созерцания обложки. Надо было возвращаться на грешную землю.

- Короче, у меня нет слов. Вам нужно послушать, и вы поймёте, почему я так люблю этот альбом.

- Ладно, тащите проигрыватель. Он в костюмерной стоит – решительно сказала Мику,обращаясь к нам с Алексом.

Пришлось возвращаться в костюмерную. Проигрыватель оказался в самом конце – ещё дальше, чем шкаф.

Несли мы проигрыватель бережно и поэтому медленно. Несмотря на то, что Мику его убрала, как говорится, с глаз долой и из сердца вон, мы понимали, что если ненароком его разобьём, она рада этому не будет.

Наконец, мы донесли проигрыватель. Вытянув вперёд левую руку, Мику взмахом показала, где он должен располагаться. Поставили мы его рядом с фортепиано.

Мику вытащила пластинку из конверта. Убедившись, что та не поцарапана, Мику попросила нас садиться, протёрла её и поставила на проигрыватель.

Я слушал эту великолепнейшую музыку уже огромное количество раз, но впервые в жизни не просто ей наслаждался, а пытался анализировать.

Впрочем, вместо анализа я больше наблюдал за тем, как реагируют на музыку мои товарищи.

И я с удовлетворением заметил, что Алексу и Сергею нравятся эти песни.

Алекс сидел рядом с Алисой. Они улыбались, время от времени посматривая друг на друга. Из этого я заключил, что они рады тому, что им повезло услышать этот шедевр. К сожалению, я не мог заглянуть им в душу и узнать, что конкретно им нравится в этих песнях. Гармоничность музыки? Красота литературной основы, состоявшей из великих классических стихотворений? Или что-то другое, что понятно лишь только им?

Сергей и Мику, наоборот, слушали сосредоточенно, словно стремились уловить каждое слово.

В конце концов, я забил на размышления и стал просто наслаждаться музыкой. Но вот смолкли волшебные звуки и мои мысли вернулись к музыкальному кружку.

Мику сняла пластинку, упаковала в конверт и протянула мне:

- Спасибо тебе большое. Я ни разу эти песни не слушала. Ты доставил мне неописуемое наслаждение. Вот только мы не сможем их сыграть.

Последние слова вернули меня на грешную землю.

- Это почему же? – не понял я.

- Потому что на пластинке десять песен, которые поют девять разных исполнителей. А у нас в кружке только пять человек. Мы не справимся.

Я разочарованно вздохнул. Ничего не поделаешь. Она была права.

Сергей поддержал меня. Посмотрев мне в глаза, он спросил:

- Это какого года пластинка?

- 1976-го – ответил я.

- Подумать только, в 1976 году такие вещи делали. Даже не верится. И действительно жалко, что нам не хватит человек для того, чтобы все песни исполнить.

Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы в разговор не вступила Алиса:

- Вы хотите что-нибудь из того, что можно спеть троим?

- Да – сказал Алекс.

- Тогда милости прошу ко мне в гости. К сожалению, я это не принесла сюда. Не думала я, что мне придётся мой секрет раскрывать.

- Что ты имеешь в виду? – спросил Сергей заинтересованно. Он явно не ожидал от Алисы сюрприза.

- Увидите. А ну, пошли.

Мы вышли из музыкального кружка и отправились к дому Алисы.

К моему удивлению, нам пришлось идти долго. Мы прошли мимо площади и свернули почему-то на юг. В южной части лагеря, если не считать лодочной станции, я ещё не бывал. Интересно, что же там находится?

А находились там ещё около десятка жилых домов.Большинство из них были выкрашены в ярко-оранжевый цвет, что выглядело очень красиво на фоне заходящего солнца.

В окне одного из домов мы заметили висящий боком пиратский флаг – «Весёлый Роджер».

- Ничего себе! Это кто себе такой здесь повесил? – удивился Сергей.

Алиса сверкнула взглядом в его сторону:

- Это я повесила. Это мой дом. Милости прошу, гости дорогие.

А у Алисы, оказывается, есть художественный вкус. Впрочем, внутренняя обстановка дома Алисы с этим не вязалась.

Эту обстановку можно было бы назвать одним простым словом – «раздрай». Ковёр на полу весь запылился, окна были грязные, кровати не застелены – всё выглядело так, как будто этот дом был только что разорён ордами кочевников. Впрочем, я сам не привык следить за порядком, поэтому спокойно сел на одну из кроватей. Рядом со мной сели Алекс и Сергей, а Мику и Алиса уселись напротив нас.

Правда, Алиса почти сразу же встала и стала рыться в шкафу. Через некоторое время она, чертыхаясь, вытерла пот со лба и сказала:

- Неужели я её у себя в кабинете оставила?

- Ты что имеешь в виду? – спросила Мику.

- Главное моё сокровище, которое мне отец передал. Запись «Ваньки-встаньки».

Я решил проявить любопытство. Слово «Ванька-встанька» применительно к музыке мне ничего не говорило. Я даже не знал – отечественное это произведение или заграничное?

- Что это за «Ванька-встанька такой?»

- Рок-опера «Песняров» - объяснила Алиса. Впрочем, её объяснение меня не удовлетворило. Я сразу ввязался с Алисой в спор:

- Почему я её не знаю? Я о «Песнярах» всё знаю, но про эту рок-оперу впервые слышу.

Мне действительно было интересно узнать что-то новое о моём любимом музыкальном коллективе.

Алиса хитро посмотрела на нас:

- Вы знаете, что я белоруска? Мой отец в молодости с «Песнярами» тесно общался. И они разрешили ему для себя лично эту рок-оперу записать. На пластинках её не издавали.

- И ты теперь собираешься нам её предложить? Но ведь бывшие артисты «Песняров» ещё живы. Как они посмотрят на то, что мы без спроса используем их творение?

Алиса развела руками:

- Моё дело предложить. Давайте так. Я вам покажу завтра эту запись в кружке, а вы решите, что с ней делать.

В разговор вступил Алекс, сразу поддержавший Алису:

- Алиса дело говорит. Сначала нужно выяснить, нравится ли нам эта музыка, и уже потом решать остальные вопросы.

Алиса хотела было что-то сказать, но тут из динамиков раздался звук, призывающий на ужин.

- Странно. Ужин уже был. Зачем понадобилось нас звать в столовую? – удивился Сергей.

Как бы там ни было, мы заторопились в помещение приёма пищи. Но до столовой мы не дошли. Нам пришлось остановиться на площади, потому что именно на площади собрались все наши товарищи.

Кроме нас, подходили и ещё отстающие. Когда один отряд встал друг напротив друга, Ольга Дмитриевна обратилась к Виктории:

- Вчера мы за вами не уследили. Итак, кому ты корону передаёшь?

Виктория смутилась. Ей явно было трудно выбрать преемника. После долгого ожидания она призналась откровенно:

- Не знаю, кому отдавать. Мне очень много помогло сегодня ребят. Просто так, ни с того ни с сего, от доброты душевной. Предпочесть одного – значит, обидеть остальных.

На помощь ей пришёл Шурик:

- Отдай мне. У меня есть план на завтра. Я хочу завтра всех вас в поход сводить.

В его голосе чувствовалась решимость. Но вдруг он стал говорить более тихо:

- Ну, на самом деле я этот поход никому не навязываю, Кто согласится – тот пойдёт со мной, кто откажется – останется здесь. Я и сам мало чего ещё знаю.

- Не говори загадками, тебя товарищи не поймут – укоризненно покачала головой Ольга Дмитриевна.

Но Шурик продолжал настаивать на своём:

- Я и не говорю загадками. Сегодня ещё узнаю поподробнее, а завтра на утренней линейке всё скажу.

По выражению лица вожатых было видно, что они им сильно недовольны. Но в итоге они смирились с тем, что он ничего больше не скажет. Итог подвёл Валерий Геннадьевич:

- Ладно, завтра, надеюсь, всё будет яснее. А пока можно расходиться.

Возвращались мы домой вместе с Серёжей, и у поворота к домам уже собрались попрощаться, но тут нас догнала Виктория. Похоже, ей хотелось поделиться с нами чем-то радостным – и я даже догадывался, чем.

Во всяком случае, откладывать дело в долгий ящик она не стала:

- Ребята, не хотите посмотреть мою картину – первую из серии пейзажей здешних мест?

- Лично я бы посмотрел с удовольствием – сказал Серёжа.

Мне оставалось только согласиться с ним:

- Я бы тоже не отказался. Хочется взглянуть, как ты такую красоту смогла перенести на холст. Наверняка это было непросто.

Виктория улыбнулась:

- На самом деле было легко – достаточно было просто смотреть на то, как переливалась вода в озере. А дальше воображение всё само довершило.

Дома мы прямо с порога заметили довольно большую бумагу, лежащую на столе.

- Подходите поближе, не стесняйтесь – пригласила хозяйка.

Скажу честно, я подходил к этому столу медленно и неуверенно – боялся найти в картине какие-то изъяны и этим самым огорчить девушку.

Но я зря боялся. Озеро получилось совсем как настоящее. Оно выглядело таким красивым, что казалось похожим на озеро Светлояр, в котором скрыт легендарный град Китеж. Виктория тщательно прописала каждую травинку и былинку – но в то же время сделала так, что тщательность не превратилась в грубые мазки. Изображение было светлым и радостным. В моей душе заиграла красивая музыка, музыка Неба, не побоюсь этого слова.

Но всё же я позволил себе дать ей один совет:

- Ты, главное, не торопись. Есть возможность поработать подольше – работай подольше. Спешить никуда не надо.

Хозяйка дома, похоже, и без меня сама думала об этом – и не пришла ни к какому мнению. Во всяком случае, она решила посоветоваться с нами:

- Сказать по правде, я сама ещё не определилась, сколько у меня картин будет. Зависит от того, куда нас завтра Шурик поведёт. Как вы думаете, куда мы с ним пойдём?

- Вряд ли к озеру – улыбнулся Серёжа.

- Это верно, мы уже там были – согласилась Виктория.

Она посмотрела на нас взволнованно:

- Ну как у меня получилось? – спросила она.

. Впрочем, и без лишних слов было понятно, что наши лица выражали восторг. А вот словесно мы с Серёжей восторг высказали по-разному. Серёжа вспомнил свою родину:

- Если бы кто-то обрисовал наши карельские озёра так же, как ты нарисовала это озеро, то я бы этого человека на руках носил.

А я вспомнил оперу Римского-Корсакова:

- Это озеро такое красивое, что напоминает мне озеро Светлояр из оперы Римского-Корсакова про град Китеж. Если бы этот великий композитор жил в наши дни, он бы вдохновлялся твоей картиной.

Хозяйка дома, услышав наши комплименты, прямо засияла от счастья:

- Я очень рада это слышать. Теперь главное – сохранить такое же творческое настроение на последующие дни.

Мы с Серёжей переглянулись:

- Тогда разреши нам откланяться. Ты устала сегодня. Тебе нужно отдохнуть – сочувственно сказал мой карельский товарищ.

- Большое спасибо, друзья. И за помощь, и за деликатность. Спокойной вам ночи.

Мы попрощались с Викторией и теперь уже окончательно разошлись по домам.

Дома я попробовал наконец-то дочитать «Парус», но у меня не получалось. То я думал об истории с «Песнярами» и «Ванькой-встанькой», то пытался догадаться, куда нас поведёт завтра Шурик. В общем, книгу пришлось отложить, потому что мысли постоянно прыгали из стороны в сторону.

Вскоре они вернулись к утреннему походу с Викторией, и к её вопросу о том, есть ли у меня цель в жизни? Теперь я мог ответить на этот вопрос. Цель в жизни состоит в том, чтобы помогать людям, чтобы радовать их и исполнять их мечты. Как мы с друзьями сегодня исполнили мечту Виктории — исполнили просто так, не спрашивая у неё никакой благодарности.

Поняв это, я сразу же разделся, выключил электричество и лёг спать. Завтра моих товарищей и меня ждёт немало дел.

Глава 6. В которой гости лагеря "Совёнок" знакомятся со старым лагерем

Интересно, что этот день сегодня приготовит? Шурик обещал нам поход в какое-то необычное место. Алиса собралась показать раритетную запись «Песняров». Столько ярких событий - хоть дневник веди и записывай туда всё, что сегодня произойдёт.

Интересно, куда Шурик нас поведёт? Я бы на его месте не стал нагонять таинственность, а сразу сказал, куда и зачем мы собираемся идти.

Интересно, почему я всё время думаю о грядущем походе, а о «Ваньке-встаньке» мысли не веду вообще? Получается, поход для меня больше важен, чем эта рок-опера? Неужели я всерьёз загорелся мыслями про поиск ответов на загадки лагеря? Или тому виной какая-то другая причина?

Так я размышлял по дороге на линейку. А на линейке Шурик взял инициативу в свои руки. Правда, разговор он начал издалека:

- Я вчера общался с Электроником, сетуя ему на то, что у нас мало материалов для постройки робота. И он мне сказал, что есть место, где можно найти кучу недостающих материалов. Это место находится глубоко в лесу. Он его назвал «старым лагерем».

Стоявший рядом со мной Вася сразу же оживился и спросил:

- Что это за «старый лагерь» такой?

Ольга Дмитриевна разочарованно посмотрела на Шурика:

- Ты вполне мог вчера вечером об этом сказать. Зачем ты тянул до последнего?

- А что, вы тоже знаете об этом месте? – спросил Шурик разгневанно.

- Знаем. Вообще весь персонал лагеря об этом знает. Вы что, думаете, что наша съёмочная площадка на пустом месте находится? – ответил вместо коллеги Валерий Геннадьевич.

Выслушав коллегу, Ольга Дмитриевна добавила уже от себя:

- Нам только странно, что ты так рано о нём узнал. Ну что ж, если узнал – собирай экспедицию. Запретить тебе это делать мы не вправе. Можешь начинать прямо после завтрака.

Вдохновлённый разрешением вожатых, Шурик прямо просиял. Он был похож на молодого учёного, которому дали добро на проведение рискованного эксперимента. Учёного, полного решимости доказать, что его гипотеза верна.

- Хорошо. Тогда сразу после завтрака отправляйтесь в библиотеку. Там всё обсудим – предложил он нам.

В принципе, в том, что в окрестностях нашего «лагеря» находится «старый лагерь», ничего удивительного не было. Съёмки кинофильма или телесериала обычно устраиваются там, где есть необходимая натура. Если здесь местом съёмок был выбран «пионерский лагерь», то вряд ли место его расположения было выбрано просто так. Скорее всего, на этом месте действительно в советское время находился пионерский лагерь.Если это так, то я не имел ничего против того, чтобы пойти туда на экскурсию.

Немного смущало меня только то, что лагерь, судя по всему, со всех сторон окружён лесом. Лес – он быстро не вырастает. Получается, что этот лагерь существовал в 20-е – 30-е годы, а потом был заброшен – то ли из-за нацистской оккупации, то ли по другим причинам.

Что ж, в любом случае будет интересно посмотреть на пионерлагерь тех времён, про которые директор пионерского лагеря из кинофильма «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён» рассказывал:

«Нам тогда приходилось туго: спали в самодельных шалашах, готовили пищу на костре, сами таскали воду, сами стирали. Очень были неустроенны в бытовом отношении».

О пионерских лагерях ранних лет Советского Союза я читал в одной очень хорошей книжке под названием «Дневник Кости Рябцева». Но одно дело читать книгу, а другое - самому быть свидетелем артефактов прошлого. Многие люди зачитываются книгами Тура Хейердала и Фёдора Конюхова, но мало кто способен повторить экспедиции, которые они совершили.

Меня переполняли эмоции. Интересно, что удалось сохранить от пионерского лагеря прошлых лет? Много или мало?

Правда, если это музей – зачем его прятать глубоко в лесу? А если это просто мусорная помойка, то для чего нам туда ходить?

Впрочем, именно для этого и следует там побывать – чтобы выяснить, что это за «старый лагерь» такой.

За завтраком я сел рядом с Васей, чтобы поделиться с ним своими мыслями – ведь только историк мог понять те мысли, которые в эту минутузаполняли мой мозг.

Оказалось, что такие же мысли роились и в его голове тоже. Мой товарищ с радостью ими поделился:

- Лично я, как услышал слова «старый лагерь», сразу решил добровольцем попроситься туда. Это же раздолье для историка-исследователя. Всё равно, как если бы археолог находился в Великом Новгороде.

- Понимаю. Как сказал бы Шурик – не наш Шурик, а Шурик из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию» - «я бы на вашем месте за докторскую диссертацию немедленно сел».

- Ну, докторскую диссертацию на этом материале сделать не получится, но хорошая статья, скажем, для журнала «Родина», из него выйдет – улыбнулся Вася.

- Ничего себе, какие у тебя амбиции – изумился я.

- Ну, сначала нужно добраться до места и посмотреть, что там да как. Вообще, не надо делить шкуру неубитого медведя.

И вот мы, позавтракав, отправились в библиотеку. Интересно, Лена предупреждена о том, что у нас намечается совещание, или нет?

По дороге к нам присоединился Электроник, который, судя по всему, должен был быть главным оратором.

Лены в библиотеке не было. Это мне показалось удивительным.

- А где Лена? – спросил я.

Шурик посмотрел на меня и сказал спокойно:

- Лена позавтракает и поможет поварихе убраться в столовой. Возможно, мы будем долго и серьёзно дискутировать, и она будет нам мешать. И мы ей тоже мешать будем.

- Чего мешкать? Рассаживайтесь по местам! – заторопился Электроник. Интересно, зачем он так спешит? У него что, через час свидание?

Мы расселись по местам, и началась лекция. Надеюсь, эта лекция будет интересней, чем та, которую Электроник устроил во время знакомства с клубом.

Она действительно оказалась интересной – настолько, что у меня учащенно забилось сердце. Если верить Электронику, то история выходила умопомрачительная.

Лагерь действительно был создан в 20-е годы. Если точнее – то в 1927 году. Как раз в том самом году, когда в нашем с Васей и Алексом родном городе впервые пустили трамвай. С началом Великой Отечественной войны все дети из лагеря были эвакуированы.

Фашистов из этого района выбили уже в декабре 1941 года. Но после изгнания оккупантов лагерь восстанавливать не стали. Вместо него была устроена какая-то научная станция.

С этого момента я стал слушать всё более внимательно. Но ничего особенного дальше не было. Про суть научных экспериментов, которые были на этой базе, не знал даже Электроник. Хотя, с другой стороны, зачем ему знать это? Не факт, что он целенаправленно интересуется всеми областями знаний. Может быть, он – специалист узкого профиля.

Дальше всё было ожидаемо. Горбачёвская перестройка, развал экономики и все вытекающие из него последствия.

Новым властям эксперименты стали не нужны, и база закрылась. Возможно, где-то в архивах спецслужб информация по этому эксперименту имеется, но на неё давно забили болт. В противном случае вряд ли бы допустили снимать здесь шоу, в котором участвуют граждане Украины и Белоруссии. Как-никак, сейчас не СССР и они – иностранцы.

Между тем у всех моих спутников лица загорались огнём воодушевления. О таком приключении никто из них даже не думал. Впрочем, были среди нас и скептики. И, к моему удивлению, скептиком выступил Антон Золотарёв.

Вчера я впервые познакомился с ним, и его лицо мне показалось знакомым, но я не стал ему об этом говорить. Господи, как же он похож на моего двоюродного брата! Практически один в один! Только выражение лица чуть более умное.

Я подумал о своём двоюродном брате. Интересно, хорошо ли он отметил день рождения? Знатно ли повеселился? Я так и не сумел у него погулять на празднике.

Но ничего – вернусь – и будет повод встретиться и рассказать о том, что со мной случилось. Держу пари, он обомлеет.

А пока что этот парень задавал такой вопрос, от которого должны были обомлеть наши докладчики. И звучал этот вопрос так:

- Из ваших слов получается, что там что-то вроде музея?

Электроник пристально посмотрел на него и сказал:

- Ну, это вряд ли похоже на музей. Но очень много из старых предметов обстановки там сохранилось.

- Вы всерьёз думаете, что это будет нам интересно? – спросил Игорь Смелых.

- А тебе как будто нет? – ответил вопросом на вопрос Электроник.

- Мне у себя на родине всего хватило. Я в интернете блог веду. И знаете, какой у меня там псевдоним?

- Какой же псевдоним? – съехидничал Электроник.

- Неаполь. Потому что я присутствовал при археологических раскопках в Неаполе Скифском. С тех пор как-то не тянет.

Отказался от участия в походе и Алекс:

- Я тоже не хочу идти. Мне лучше музыкой заняться. .

Электроник в ответ только лишь улыбнулся:

- Ладно, как говорится, колхоз – дело добровольное. Никого заставлять идти в поход мы не будем. Кто из вас туда пойдёт?

Так уж получилось, что первым об участии в экспедиции высказался я. Это было логично – ведь мы с Васей похожую тему уже обсуждали.

- Мы с Васей пойдём. Мы – выпускники исторического факультета, а выпускники исторического факультета от такого приключения не отказываются.

Сам Вася мог бы со мной поспорить, но не стал этого делать и тоже записался.

- Ну, ясное дело, я пойду Меня вчера после разговора это так заинтересовало, что я больше ни о чём не думаю, скажу откровенно – собрался в дорогу Шурик.

Антон высказался скептически, но тоже попросил себя записать:

-Я пойду. Хочу рассмотреть, что там творится. Это может быть просто «склад ненужных вещей».

- Тогда и я. Я никогда не брошу тебя – отозвался Илья.

Ничего себе, как они сумели быстро подружиться. Неужели совместная работа в кружке сблизила их?

Вызвались идти в поход также Виктория и Костя. Костя говорил немного лукаво:

- Позвольте рассказать немного о себе. Дело в том, что я тоже – творческий человек. Я писатель. Как знать- может, и у меня новые сюжеты для книг появятся?

Глядя на него, Виктория тоже решилась рассказать о своих творческих планах и о том, что рассчитывает найти в старом лагере сюжеты для картин.

После неё записался Серёжа, сказавший с усмешкой:

- Ну, если Андрей с Костей собрались, то и мне грех трусить.

Последней записалась Маша:

- И я пойду.Неудобно отказываться, когда все мои товарищи по кружку пойдут.

- Хорошо, тогда ждём обеда, а после обеда отправляемся. Только мне хотелось бы вас кое о чём попросить. Точнее, даже посоветовать – сказал удовлетворённо Электроник.

- Что ты хочешь нам посоветовать? – спросил Костя.

Электроник начал говорить, напирая на каждое слово:

- Нам придётся спускаться под землю. Вы научную базу хотите увидеть?

- Спрашиваешь ещё. Естественно, хотим – немного презрительно сказал Антон.

- А она находится глубоко под землёй. Очень глубоко. Так что вам не обойтись без фонарей. К сожалению, у нас в кружке их только два. За остальными надо на склад идти.У Шматко они должны быть. Советую идти прямо сейчас и просить их у него, пока время обеда не наступило.

Если это шоу, то шоу очень хорошо снятое и спланированное. Нас постепенно знакомят со всеми персонажами сюжета. Сейчас вот дошла очередь до лагерного завхоза. Завхоза, который носит фамилию Шматко. Впервые я встречаю Шматко за пределами телесериала «Солдаты», в реальной жизни – если, конечно, можно считать жизнь в этом шоу реальной.

Интересно, как этот Шматко выглядит? Похож ли он на того самого прапорщика, или он другой?

Когда мы выходили из библиотеки, Электроник предупредил нас:

- Отправляйте к складу менее деликатных и более грубых товарищей. Шматко – он тот ещё куркуль, он может заартачиться.

Да уж, фамилия у него говорящая. Словно по заказу подбирали.

- Ты лучше объясни нам, где этот склад находится? – спросил Костя.

- Видели деревянное здание недалеко от спортивной площадки? Это и есть склад. Только Шматко редко там бывает. Его нужно в административном корпусе искать.

Костя явно этим был недоволен. Он сначала что-то прошептал сердито, а потом сказал вслух:

- Блин, у вас одни проблемы. Почему вы не могли раньше этим озаботиться?

- Потому что я не думал, что вас так много на поход согласится. Думал, что пара-тройка пойдёт, и этим дело ограничится.

Меня аж передёрнуло от этих его слов. Интересно, он – дурак или прикидывается?

Костя тем временем успокоился. Должно быть, интересы дела для него были важнее.

- Ладно, пошли к складу. Если он действительно такой несговорчивый, то нам надо быть вместе.

Но мы не пошли к складу. Нам на помощь пришёл Ростислав:

- Не надо к складу. И к административному корпусу не надо. Я вам скажу, где его можно искать.

- Где? – удивился Костя.

- Они в спортзале вместе с физруком время проводят. Разговаривают о том, о сём. Они – друзья не разлей вода. Скорее всего, сейчас они именно там и находятся.

После этих слов сидевший рядом со мной Вася сильно засмеялся и хлопнул себя по лбу:

- Блин, как я мог забыть! Я же их несколько раз видел там во время футбольных матчей!

Ростислав, глядя на него, засмеялся сам:

- Ещё бы! Мы с ними частенько в баскетбол вместе играем.

Ничего себе! Интересные вещи творятся здесь на съёмках.Завхоз лагеря проводит львиную долю времени на спортивной площадке. Впрочем, с другой стороны, ничего удивительного нет. Не в административном корпусе же ему сидеть.

Совещание можно было, в принципе, уже заканчивать. Об этом и сказал Шурик:

- Ну что, товарищи, расходитесь. Все те, кто пойдёт в экспедицию – я вас жду после обеда на площади.

- Сразу после обеда? – удивился Антон Золотарёв.

- Естественно, для того, чтобы успеть к ужину и не возвращаться назад под покровом ночи.

Аргумент был весомым. Ну что ж – надеюсь, нам не придётся торчать до ночи в этом «старом лагере».

Мы вышли из библиотеки и отправились на спортивную площадку. По пути я думал, что неплохо бы сыграть на ней в футбол хотя бы раз. В детстве я играл в футбол часто, но в старших классах школы бросил это дело, посчитав, что уделяю слишком мало времени учёбе. Да и травма ноги, полученная так нелепо, дала о себе знать. Пора вновь ощутить забытые впечатления детских лет.

Но это будет потом. А сейчас нужно готовиться к походу.

Ростислав оказался прав. Шматко вместе с Климентом Петровичем оказались на спортивной площадке. Но они не разговаривали, а играли друг с другом в волейбол, перебрасываясь мячом.

Фамилия подходила завхозу как нельзя лучше. Он был довольно толстый человек. И внешне он действительно напоминал легендарного прапорщика – правда, одет был не в военную форму, а в серую рубашку и в трико.

Но удивительным было не это. Хотя он был толстый, но двигался удивительно проворно. Он словно взял пример с легендарного спортивного комментатора Николая Озерова, который, несмотря на телосложение и лишний вес, был многократным чемпионом СССР по теннису.

Завхоз и физрук были очень увлечены игрой. Я боялся, что они нас не заметят. Возможно, так бы и случилось, но нам помог счастливый случай.

Завхоз подал так сильно, что мяч перелетел через всю площадку. Но тут Серёжа выставил руку, отпрыгнул в сторону и в великолепном прыжке поймал круглый снаряд.

Все остановились и смотрели на него. У меня в голове вертелась известная песня Высоцкого о Льве Яшине:

Да, сегодня я в ударе, не иначе -

Надрываются в восторге москвичи,-

Я спокойно прерываю передачи

И вытаскиваю мертвые мячи.

- Ничего себе, как ты это сделал! Ты прямо как Дасаев – не выдержал и сказал я.

Серёжа подмигнул мне:

- Ты на футбольное поле приходи, там я и не такие вещи вытворяю.

А товарищи Ворошилов и Шматко уже шли к нам. Точнее не шли – бежали со всех ног.

- Друзья, что вы делаете, ё-моё. Верните мяч, пожалуйста.

Чёрт побери, да он копирует прапорщика Шматко во всём, даже его любимые выражения выучил. Ничего себе мастер!

Серёжа подошёл и протянул ему мяч.

Климент Петрович между тем осматривал нас. Наконец он спросил:

- Вы ко мне в гости или по делу?

- Вообще-то мы не к вам, а к вашему спутнику. Нам завхоз нужен. – ответил за всех Илья.

- Завхоз перед вами. Что вам от меня надо? – спросил Шматко. Он не был раздражён, но, похоже, ему было непривычно, что к нему обращаются, так сказать, «по должности».

Илья постарался обратиться как можно более вежливо:

- Нам нужны фонари. Дайте их нам, пожалуйста.

Выслушав Илью, завхоз заворчал, как скупердяй, у которого попросили денег в долг:

- У меня все берут фонари. Руководитель кружка кибернетики берёт, медсестра берёт, теперь пионерам они понадобились. Что дальше будет? Приедет из Боливии президент Эво Моралес и попросит у меня фонари для рабочих на оловянных рудниках? Я этому не удивлюсь.

Ничего себе, да он подкован в политике!

Неизвестно, искренне ли он удивлялся или троллил нас, но Шурику пришлось объяснять:

- Мы отправляемся старый лагерь осматривать. Нам Электроник сказал, что он находится где-то в лесу.

После этих слов Шматко изменился в лице. Оно стало радостным и благодушным – таким, словно завхозу думалось об отпуске в Египте.

Но, как выяснилось, думал он вовсе не об этом. Он оказался не чужд исследовательской жилки:

- Старый лагерь осматривать? Вы что, интересуетесь историей?

- Интересуемся – подтвердил Вася.

Он говорил так уверенно, что Шматко только и мог вымолвить:

- Ё-моё.

Ему потребовалось немного времени для того, чтобы осмыслить происходящее. Наконец, он обратился к своему спутнику:

- Помнишь, Климент, мы с тобой спорили, что современная молодежь ничем не интересуется, кроме компьютеров и дискотек. Это ведь твои слова были?

- Мои.Я до сих пор от них не отказываюсь – пробасил Климент Петрович.

- А твои слова неверны. В корне неверны. Если ты и дальше будешь отстаивать неверные тезисы, ты друга потеряешь. Гляди, какие приятные молодые люди, как они историей интересуются. Для такого дела мне ничего не жалко, ё-моё.

Он так разгорячился, что ему пришлось отдуваться. Восстановив дыхание, завхоз продолжил:

- Погодите несколько минут, я ключи заберу, и мы вместе к складу пойдём. А тебе, Климент, придётся немного поскучать. Но ничего, побьёшь грушу – тебе это пригодится. А я вернусь совсем скоро.

Он ушёл в направлении футбольного поля. А мы остались его ждать.

- Интересно, почему его куркулём прозвали? Вполне нормальный мужик – сказал Вася задумчиво.

- Не знаю. Надо спросить у Электроника, когда вернёмся – отозвался Шурик.

Тем временем, к нам вернулся Шматко с ключами и велел нам следовать за ним.

Склад оказался обычным неказистым зданием из белого кирпича. Рядом с этим зданием стояли канистра с бензином и довольно большое ведро с краской – видимо, завхоз планировал после обеда отделочные работы. Интересно, а не припашут ли к ним остальных ребят, пока мы будем в старом лагере? Надеюсь, что не припашут и Шматко справится сам.

Герой же моих мыслей тем временем взял амбарный замок, которым был закрыт склад, и засунул в него ключ. Уже через минуту склад был открыт.

Сказать по правде, складом это назвать было нельзя. Там всё было свалено вповалку, как на восточном базаре. Завхоз долго шуровал и рыскал, чертыхаясь про себя.

- Надо ему помочь – шепнул мне Вася.

Но помогать не пришлось. С большим трудом он достал несколько фонарей и протянул их нам:

- Смотрите не потеряйте. Они у меня с армии остались. Я в армии прапорщиком был и со склада их стырил.

- По вам заметно – не удержался и поддел его я.

Он засмеялся так, что, я думаю, даже деревья затряслись:

- Шутка. А вы поверили? Что ж, я не обижаюсь. Что поделать, если я внешне похож на прапорщика Шматко. И инициалы совпадают. Только я не Олег Николаевич, а Оскар Никитич. Отец назвал меня в честь Оскара Нимейера. Знаете, кто это такой?

- Знаю. Человек был архитектором и строил столицу Бразилии, город Бразилиа – ответил я.

- Да, парень. Голова у тебя светлая, хоть ты и чернявый. Я думал, что никто этого не знает. Но вернёмся ко мне. И вот мне и приходится отыгрывать эту роль, роль прапорщика Шматко, е-моё. Но фонари действительно мои. Я их для дальних походов купил. Я люблю в горы ходить. Моя мечта – на Эльбрус подняться.

Ничего себе, по его внешнему виду не скажешь.

Он словно прочитал мои мысли, сказав:

- Вы думаете, что раз я такой, я и километра пройти не могу? Вы плохо меня знаете. Я бы с вами пошёл в старый лагерь, если вы не против.

- А зачем вам? – спросил Антон Золотарёв.

- Просто это моё хобби – коллекционировать следы истории. А там их много. Вы всё увидите сами. Кстати, можно вас попросить кое о чём? У меня в кабинете в административном корпусе есть одна замечательная вещь. Так сказать, посылка из прошлого. Вы про них слышали?

- Слышали. Это когда закапывают «капсулу времени» - высказался Илья. Шматко подтвердил его предположение:

- Да. Только это запись голосов тех ребят, что жили здесь в 30-е годы. Я её себе забрал – оттуда, из старого лагеря.

- И всё-таки вы похожи на прапорщика Шматко, приворовываете вещи иногда – не удержался я.

Завхоз не стал спорить:

- Я забрал его исключительно из интереса к истории. Если хотите, могу вам показать. Приходите ко мне, и остальных пионеров приводите.

- Обязательно приведём. Спасибо вам большое – обещал Вася.

- Что ж, буду ждать – ответил Шматко и стал закрывать склад.

После того, как он закрыл его и удалился, Шурик скомандовал нам:

- Несите фонари к Электронику в кружок. Будем стартовать оттуда.

Мы зашагали к кружку кибернетики. Когда мы дошли до него, Электроник спросил:

- Ну как, долго он артачился?

Шурик хотел было ответить, но его перебил выступивший в защиту Шматко Антон Золотарёв:

- Я не понимаю, почему вы его куркулём назвали. Вполне обычный нормальный человек. Конечно, он отреагировал не сразу, но не стал нам запрещать забирать фонари. Предупредил только, чтобы мы их сберегли, потому что они ему нужны для альпинистских походов.

- А ещё предложил нам к себе в кабинет сходить и послушать привет из прошлого – добавил Вася.

- Даже странно, что он тебе не понравился – съязвил Шурик.

Электроник в ответ засмеялся:

- Просто мне нужен был спирт на протирку оптики. Просил его, а завхоз мне не дал. Сказал: «Ты его не для дела будешь употреблять, а внутрь. А пить для здоровья вредно».

- Ну так он прав. Пить вредно для здоровья – сказала строго Виктория.

- Но ведь я не собирался его пить! – начал оправдываться Электроник.

Можно было ещё долго спорить на эту тему, но Вася быстро поменял её, предложив:

- Слушайте, а давайте прямо сейчас пойдём к нему и заодно других пионеров позовём, чтобы все услышали этот привет из прошлого?

Электроник задумчиво сказал:

- Лучше не надо. Показать старый лагерь вам сейчас важнее.

Он посмотрел на часы.

- Я бы советовал вам вернуться домой и отдохнуть до обеда. Путь будет долгим.

Спорить с ним никто не стал, и мы разошлись по домам.

До самого обеда я слушал по радио разную музыку. Это помогло мне немного привести мысли в порядок.

Но вот, наконец, и звук горна.

Я всегда принимал пищу очень торопливо, как будто за мной кто-то гонится. Эту привычку я старался изжить, но никак у меня это не получалось. Но сейчас я с удивлением заметил, что ем медленно, чтобы каждая клеточка моего организма насытилась.

Неужели тому причиной желание прикоснуться к истории? Ведь действительно меня, как и моих товарищей, ждёт встреча с удивительной эпохой. Эпохой, в которой были Днепрогэс и ГУЛАГ, 'особые отделы' и фильмы Эйзенштейна, ужасы коллективизации и энтузиазм индустриализации – и всё это одновременно.

Но вот обед закончился. Пора отправляться к кружку кибернетики, который назначен нашим сборным пунктом.

Возле сборного пункта, к нашему удивлению, нас уже ждал завхоз Шматко, а рядом с ним – Ростислав Соколов.

- В нашей экспедиции пополнение. Вот он, Соколина. Ведь Соколина, ё-моё? – ухмыляясь, представлял нам его Шматко.

- Не Соколина, а Ростислав Соколов – поправила завхоза Виктория.

- Я знаю, как его зовут. Я его так любя называю – улыбнулся завхоз.

Он что, придуривается? Все шаблонные фразы из лексикона прапорщика Шматко собрал.

К счастью, Ростислав понял, что надо брать инициативу в свои руки:

- Я всё же решил присоединиться к вам. Мне по пути на спортплощадку встретился как раз он и убедил меня отправиться с вами. Не всё же постоянно в тренировках участие принимать, надо как-то разнообразить свою жизнь.

Завхоз с радостью подтвердил его слова:

- Да. Я сказал ему, что такой смелый человек обязательно должен в экспедиции участвовать. И Соколина мне поверил.

- Так вы пойдёте с нами в старый лагерь или нет? – не вытерпел Шурик.

-Конечно пойду. Вы без проводника не справитесь. Вот только фонари все уже заняты. Придётся к медсестре идти за фонарём. Кто пойдёт?

- Я пойду, раз уж я пришёл лишним – вызвался добровольцем Ростислав.

Он отправился в направлении медпункта. Нам пришлось ждать его ещё некоторое время.

Когда "Соколина" вернулся, он еле мог сдержать смех.

- Что смешного? – спросил Илья.

Ростислав объяснил:

- Да медсестра меня насмешила. Она начала спрашивать, зачем мне фонарь. Ну, я и ответил, что мы в старый лагерь идём. Она в ответ улыбнулась и сказала: «Вы себе там все кости переломаете, и остаток дней смены у меня в лазарете проведёте, пионеры». Я сказал, что бояться ей нечего. Но самому до сих пор смешно.

А вот Илья не разделял его настроения. Он внезапно стал настороженным:

- Ну, я бы не стал так смеяться. Мы не знаем, что с нами там приключится. Может, действительно, кому-то из нас придётся в лазарет ложиться.

- Но это мы узнаем только тогда, когда доберёмся – усмехнулся Вася.

- Ладно, пошли. Мы только время тратим – начал торопить всех Шурик.

И мы отправились в старый лагерь. Пройдя мимо площади, мы пошли в южном направлении. Возглавлял нашу колонну Шматко. Надо сказать, шёл он уверенно. Должно быть, он не врал, когда говорил, что уже приходил сюда.

Добирались мы очень долго. Шурик время от времени посматривал на часы и спрашивал завхоза:

- Мы точно вернёмся в лагерь к ужину?

Завхозу пришлось его успокаивать:

- Вернёмся, не беспокойтесь. Да и чего вы хотите, чтобы мы после ужина шли туда? Тогда мы бы прибыли к месту назначения только ночью. Днём можно рассмотреть больше.

Завхозу пришлось его успокаивать:

- Вернёмся, не беспокойтесь. Да и чего вы хотите, чтобы мы после ужина шли туда? Тогда мы бы прибыли к месту назначения только ночью. Днём можно рассмотреть больше.

В принципе, с ним нельзя было не согласиться. Ночью в лес надо идти только в случае крайней необходимости. Ночной лес совершенно не похож на дневной. В темноте очень сложно разглядеть дорогу, если ты её не знаешь.

Кроме того, среди людей есть такие впечатлительные натуры, которым в темноте могут мерещиться вурдалаки, черти и другая дьявольская нечисть. Юрий Хой сюжет своей песни «Ночь перед Рождеством» не с потолка же взял! А что, если я сам – одна из таких впечатлительных натур? Проверять, честно говоря, не очень хочется.

Но вот вдали показалась какая-то поляна.

- Мы пришли – сказал Шматко.

Не сговариваясь, мы ускорили шаги и вскоре вышли на эту поляну.

На ней стояло здание старого лагеря. По крайней мере, так уверял нас Шматко.

Вот только согласны с ним были не все. Всеобщее изумление выразил Костя, который сказал:

- Это не пионерский лагерь, это детский сад какой-то!

В самом деле, здание больше напоминало детский сад. Впечатление усиливалось ещё из-за того, что рядом с ним были остатки ржавых качелей и каруселей.

Само здание постепенно начало разрушаться, но было ещё крепким. В советское время всё делали на века.

Завхоз постарался развеять скептический настрой участников экспедиции:

- А что вы хотите? В пионерской организации состояли дети до 14 лет. В таком возрасте многие ещё любят кататься на качелях. Конечно, во время войны немцы многое сломали, но далеко не всё.

- А почему они все в таком состоянии? – спросил Вася.

Завхоз после этого вопроса только руками развёл:

- Ну, так за ними никто не следил. Пионеров разогнали, потом на это место приехали учёные. А учёным зачем качели и карусели? Правда, иногда к ним приезжали дети, но редко. Хотя не весь лагерь был переоборудован под научный городок. Часть помещений осталась, как была. Видимо, слишком торопились.

Мне хотелось возразить, но я не знал, как это сделать. Если рассказ Шматко верен, то выглядит всё чересчур эклектично, если не сказать – нелепо. Впрочем, вполне может быть, что это – всего лишь очередная декорация. Только это объяснение казалось мне рациональным.

Некоторое время я раздумывал над тем, повернуть ли назад, но, увидев, что никто назад не собирается, я устыдился своей трусости и вместе с товарищами шагнул вперёд.

Правда, самое первое помещение не было похоже ни на пионерский лагерь. В нём был какой-то склад старых вещей, львиную долю которых составляли игрушки.

Илья Коган, увидев это, обернулся к Шматко. Он был бледен, как смерть:

- Вы что здесь устроили? Это советский пионерлагерь или филиал Освенцима?

Илья был так потрясён, что у него даже зубы стучали.

- Надо было предупреждать, куда вы нас ведёте.

Я понимал, что имеет в виду Илья. Фотографии детских вещей из Освенцима у тех, кто их видит, вызывают жуткое впечатление – такое, что врагу не пожелаешь. И если это постановка, то я бы режиссёру руки вырвал за такую аналогию.

А если это не постановка и «старый пионерский лагерь» существовал на самом деле, то это выглядит глупо. Игрушки должны были быть увезены вместе с детьми – если они, конечно, все успели уехать.

Шматко посмотрел на него и спокойно сказал:

- Не кипешуй ты так. Дети эвакуировались так быстро, что игрушки забрать с собой не успели.

- Это звучит слишком неправдоподобно – усомнился Ростислав.

Завхоз сохранял олимпийское спокойствие. Впрочем, его голос стал несколько ироничным:

- Как знаете. Времени на то, чтобы проверять информацию, у меня не было, да и кто мне это даст?

- А всё же, почему здесь свалены игрушки? – спросил успокоившийся Илья.

- Здесь жили младшие отряды – бросил коротко завхоз.

Не говоря больше ни слова, он повёл нас дальше. Мы заглянули в каждую комнату.

Комнаты ничем особым не отличались. Единственное, что нас удивило – то, что они были очень большие. Судя по их пространству, в каждой размещалось минимум пять человек.

Проскочили мы их, как говорится, «в темпе вальса». Когда завхоз убедился, что мы всё осмотрели, он сказал нам:

- Всё разглядели? Тогда живо на второй этаж!

К моему удивлению, никто не стал с ним спорить, и мы отправились на второй этаж. Только Вася спросил:

- А сколько в этом здании этажей?

- Пять – отозвался Шматко.

Завхоз не обманул. Этажей действительно было пять.

Когда мы оказались на втором этаже, завхоз продолжил свой рассказ:

- Здесь жилые комнаты. Пионеры старших отрядов здесь жили. Этаж разделён на две секции – мужскую и женскую. Если хотите, можете пройти дальше.

Костя посмотрел на Шматко и сказал задумчиво:

- Думаю, здесь не надо тратить много времени. Заглянем в одну комнату, где жили мальчики и в одну, где жили девочки. И отправимся сразу на третий этаж.

Завхоз в ответ только бросил:

- Как знаете.

С Костей никто не спорил. Правда, на втором этаже оказалось одно место, которое нас заинтересовало.

Перед галереей, которая вела из «мужского» отделения в «женское», оказалась массивная дверь.

На двери висела довольно большая надпись золотыми буквами:

«Ленинская комната пионерского лагеря «Совёнок».

- Можно туда зайти? – спросил Вася.

Костя посмотрел на него сердито:

- Что ты мелешь? Откуда у нас ключи от этой комнаты? Вряд ли она открывалась с того времени, как пионеры оттуда уехали, спасаясь от войны.

Но, к нашему удивлению, завхоз принялся звякать ключами:

- Ошибаетесь, молодые люди. Вы думаете, что у меня нет ключей? А как тогда я доставал «послание из прошлого»? А я его доставал отсюда.

Все ребята переглянулись. Выражение наших лиц означало: «Это ни в какие ворота не лезет». Тем не менее, протестовать и ловить завхоза на вранье никто не стал – любопытство оказалось сильнее.

И вот мы зашли в ленинскую комнату.

На всякий случай некоторые из нас включили фонари, и эта комната предстала перед нами во всём своём блеске. Честно говоря, не верилось, что она вот так вот простояла 60 с лишним лет и фашисты её не разграбили. Или они до лагеря тупо не добрались?

- Господи, сколько красной ткани! – вырвалось у Маши.

В самом деле, всё было украшено красной тканью. А на стенах везде были развешаны плакаты. Что ж, как минимум они действительно принадлежали эпохе 30-х годов. Вот только про школу и пионерию плакатов было – раз-два и обчёлся. В основном лозунги на них были общесоциалистического содержания – такие, как: «Да здравствует Мировой Октябрь», «Да здравствует наша счастливая социалистическая родина, да здравствует наш любимый великий Сталин», «Да здравствует союз рабочих и крестьян – основа советской власти», и многие другие. Один даже призывал вводить в строй Краматорский завод тяжёлого машиностроения.

От этого было какое-то ощущение фальши. Такое ощущение, что взяли первые попавшиеся плакаты и повесили здесь. Скажите на милость, зачем детям плакат про Краматорский завод тяжёлого машиностроения?

Зато в остальном всё было красиво. И красные знамёна – совсем, как настоящие. И бюст Ленина – причём красивый, по которому было видно, что создававший его скульптор делал его с душой.

Я сравнивал здешнего Ленина с Лениным в нашей библиотеке. Здешний Ленин смотрел на меня добродушно, как учитель и друг, в то время, как "наш" Владимир Ильич глядел на посетителей библиотеки нового «Совёнка» с чересчур хитрым прищуром, как будто говоря: «Ну что, молодёжь? Слушаете пластинки и играете рок? При мне такой фигни не было».

Кстати, о музыке. Мы с товарищами увлечённо рассматривали лежащие на одном из столов музыкальные инструменты.

- Странно, я думал, что музыкальные инструменты должны находиться в специальном месте – сказал Илья.

Завхоз возразил ему:

- Почему же? Здесь проходили все церемонии, линейки и мероприятия. Поэтому здесь находятся барабан и горн. Всё остальное – в музыкальном кружке на четвёртом этаже.

Что ж, это выглядело по-своему логичным.

Логичным было и то, что в ленинской комнате находились дипломы, награды и грамоты. Некоторые из них были по-своему примечательны, например диплом лауреата юношеского конкурса скрипачей Бориса Михельсона или несколько значков «Ворошиловский стрелок». Но лично меня интересовали книги. Надеюсь, что какие-то книги здесь всё же есть.

И действительно, здесь нашлись подлинные книги 30-х годов, настоящие сборники произведений Гайдара, «Два капитана» Каверина, «Как закалялась сталь» Николая Островского, «Тайна двух океанов» Адамова, «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Яна Ларри, «Три толстяка» Юрия Олеши, несколько книг Александра Беляева. Эх, эти книги бы к нам в лагерь вместо «Библиотеки всемирной литературы». Они были бы сильно уместнее.

Я хотел было сказать завхозу об этом, но тут невдалеке от меня раздался голос Виктории.

- Смотрите сюда, друзья!

Я хотел было сказать завхозу об этом, но тут невдалеке от меня раздался голос Виктории:

- Смотрите сюда, друзья!

Мы стремительно подошли к девушке. Она стояла возле карты СССР, висевшей над одной из стен, и внимательно её рассматривала. Что её там заинтересовало? Карта – не самая интересная здесь вещь.

Но, когда мы подошли к карте, мы поняли, что её так заинтересовало. Она искала глазами родной Львов.

Вот только Львов был раскрашен не в алые цвета СССР, а в жёлто-коричневые цвета Польши – равно, как Вильно и Брест. Приглядевшись, можно было заметить так же другие примечательные вещи. Например, не было Мурманской области, а был Мурманский округ Ленинградской области. Была Автономная республика Немцев Поволжья. Вместо Республики Алтай была Ойротская область, а в составе Омской области был Остяко-вогульский национальный округ. Интересно, какого года эта карта? 1938 года, наверное, точно не позже.

Виктория тем временем говорила довольно возбуждённо:

- Обратите внимание! Здесь Львов польский!

Шматко в ответ только усмехнулся:

- Ещё бы он был не польский, милая барышня! Карта 1937 года, так-то.

Я не выдержал и спросил:

- А почему карта 1937 года, когда лагерь ликвидирован в 1941 году?

- Не знаю. Возможно, более поздние карты или вывезли, или в дороге потеряли – развёл руками Шматко.

Объяснение меня не удовлетворило, но аргументов для того, чтобы поспорить, у меня не было, поэтому заострять тему я не стал.

Шматко между тем сказал:

- Думаю, вы всё уже здесь осмотрели. Отправляемся на третий этаж.

И, не дожидаясь нашего согласия, погнал нас к выходу.

Тут меня осенила одна мысль, и я попросил его:

- Можно мне книги забрать? Я их отнесу в библиотеку.

Мне по-прежнему казалось, что книги в библиотеке нужнее.

- Как ты их понесёшь? У тебя нет ни сумки, ни рюкзака. В руках, что ли? – когда завхоз спрашивал меня, в его голосе слышался сарказм.

Я осмотрелся по сторонам. Шматко был прав. Не только я, но и вообще никто из нас не взял с собой ни сумки, ни рюкзака.

Завхоз тем временем сверлил меня взглядом:

- Неужели ты не хочешь посмотреть административные помещения на третьем этаже? – искушал он меня.

Я слушал его и прикидывал, что мне делать. Идти вместе со всеми? А что я увижу в том административном корпусе? Планы и методические документы? Я целых пять лет в университете валандался с этими методическими документами. Мне этого до конца жизни хватит. Методические документы тридцатых годов отличаются от современных только тем, что в них чаще упоминаются коммунизм, Ленин и Сталин – а в остальном они такие же. Патриотическое воспитание, трудовое воспитание – и так далее, и тому подобное. Нет смысла ничего этого смотреть.

Ну а дальше? Ведь есть ещё два этажа? На этих этажах, скорее всего, расположены кружки. Какие могли быть кружки в те годы? Живой уголок, слесарный, музыкальный, изобразительный. Вот это уже может быть интересно.

Я уже собирался было согласиться на дальнейшую экскурсию, но меня обожгла мысль: «А откуда у завхоза ключи от всех помещений? Не собирается ли он заманить ребят в какую-то ловушку?»

Так что же мне делать – возвращаться назад или сопровождать их до конца?

Я решил, что паниковать и бояться не имею права и сказал:

- Я пойду вместе со всеми.

И экскурсия продолжилась. Впрочем, ничего интересного на ней больше не было. Кабинеты директора и завхоза ничем особенным не отличались. В медпункте единственное, что обратило на себя внимание – наличие популярных в 30-е годы лекарств – таких, как лавровишневые капли. Я не обращал внимания ни на какую из деталей обстановки, чтобы не спровоцировать у себя ипохондрии – мне и так в обычной жизни её хватает.

А вот в кружках действительно было интереснее. Правда, в живой уголок нас завхоз заводить не стал:

- Там животных нет, сами понимаете. Одни клетки остались.

Вместо этого он нас отправил в мастерскую.

Мастерская была разделена на три части: столярную, слесарную и швейную. Завхоз, показывая нам обстановку, ехидно подмигнул нам:

- Заметьте, дорогие друзья. Пионеры всё сделали самостоятельно. По методике Макаренко. Фабричного производства только станки. Если не верите – можете убедиться сами.

В самом деле, на каждом верстаке были разложены разные изделия. Причём они были подписаны, и можно было убедиться в мастерстве Кати Локтевой, сшившей белое платье с пояском, и Тимофея Морозова, создавшего ящик, в котором по полочкам были разложены все нужные инструменты – от простой отвёртки до самых сложных приборов – таких, как теодолит.

Шурик оценил произведение Тимофея Морозова. Он долго рассматривал этот ящик, пока не промолвил восхищённо:

- Интересно, кем стал потом этот Тимофей Морозов? Он – настоящий рационализатор, не побоюсь этого слова. Этот ящик занимает меньше места, чем громоздкие шкафы. Он что, складной?

- Возможно, я не проверял – уклончиво ответил завхоз.

Шурик продолжил свою мысль:

- Вот бы нам такой ящик. А то у Электроника всё, так сказать, в «творческом беспорядке». Если бы не мы с Машей – его кружок был бы вообще похож на юрту кочевников.

- Я попробую с ним поговорить – обещал Шматко.

Мы отвлеклись от ящика, и наши глаза устремились на гирлянду ёлочных игрушек.

Раскрашенные деревянные медвежата, ёжики, зайчики и белочки, Снегурочка с Дедом Морозом – не говоря уже о традиционных для советского Нового Года шарах. На ёлке висела даже игрушечная модель самолёта «АНТ-25» - того самого, на котором Чкалов и его товарищи совершили свой перелёт через Северный полюс в США.

Мы смерили гирлянду восхищёнными взглядами. От Шматко это не укрылось. Он спросил:

- Красиво, да?

- Очень красиво – ответила Маша.

-Эту гирлянду пионеры сделали все вместе. Каждый по одной игрушке. И в процессе этого творческого труда они и решили записать послание будущим пионерам.

- Откуда вы это знаете? – усомнился Антон Золотарёв.

- В послании обо всём говорится – строго отчеканил Шматко.

Некоторое время мы ещё постояли в мастерской, пока завхоз не сказал наконец:

- Осталось посмотреть творческие мастерские – и можно идти назад в «Совёнок». Они на пятом этаже.

Наш путь теперь лежал к творческим мастерским.Первой из них была изостудия.

Когда мы зашли в неё, завхоз предупредил нас:

- К сожалению, все рисунки пионеры увезли с собой. Сохранился только один. Вон он, пришпилен на доске.

Виктория, не дожидаясь дальнейших указаний, отправилась к доске. Вдруг у неё раздался возглас удивления:

- Здесь нарисован план лагеря!

Все участники похода подбежали к ней. И нашим глазам предстало незабываемое зрелище.

Здание лагеря было не раздолбанным, каким оно предстало перед нашими глазами. Оно крепко стояло на земле и напоминало корабль, плывущий по морским волнам. – правда, вместо них здесь был лес. Впрочем, поэты и лес способны сравнивать с морем.

Я как-то смотрел телепередачу про творчество архитектора Даниила Фридмана. И там показывали построенный им жилой дом в Иванове. Этот дом называется в народе «дом-корабль» - и, по правде говоря, есть за что. Он формой напоминал именно что корабль. Так вот, пионерский лагерь 30-х годов был похож по конструкции на это самое творение архитектора Фридмана. Ну что ж, тот дом был вместительным. Если верить той передаче, в нём было 212 квартир. Значит, этот лагерь тоже вмещал примерно столько же пионеров.

В принципе, можно было поделиться своими впечатлениями со спутниками, но я решил не показывать свой интеллект. Слишком часто я его проявлял в прежние времена, и как итог – живу на свете один как перст, без друзей.

Мои товарищи тем временем пошли вслед за Шматко в следующее помещение. Шматко ещё подсветил:

- Если вы устали, не беспокойтесь. Музыкальный кружок этого лагеря – последнее помещение, которое мы осмотрим. Больше ничего интересного нет здесь. Есть шахматный кружок, но там всё развалено и ничего не сохранилось

Я пожалел, что Алекс и Сергей с нами не пошли. Ничего, я расскажу им, и, надеюсь, им удастся уговорить завхоза, чтобы он их отвёл сюда.

В музыкальном кружке были одни лишь инструменты, присущие симфоническому оркестру. Больше не было никаких – даже народных. Зато те, что были, находились в полном комплекте – даже контрабас имелся.

На доске были написаны ноты. Присмотревшись поближе, я увидел, что это партитура симфонической сказки композитора Прокофьева «Петя и волк».

Честно говоря, эти самые ноты меня удивили. Это произведение для целого оркестра! Неужели пионеры его разучивали?

Да, и в те времена любили музыку. Причём, похоже, они предпочитали музыку более серьёзную, чем наше поколение. «Ария» для них – не рок-группа, основанная в 1985 году, а часть оперы. Я им по-хорошему завидую. Похоже, они тонко чувствовали классику, понимали, какой смысл вкладывали в свои произведения Моцарт и Бетховен. Возможно, кто-то из них играл на скрипке не хуже Паганини. По крайней мере, исключать этого нельзя.

Я не выдержал и запел:

Ты плачешь, скрипка Паганини…

О чём рыдаешь на плече?

О чём ты, скрипка Паганини? -

О гениальном скрипаче.

Был скрипач страшён, как демон зла,

Но в него влюбилась красота,

Красота.

И стала скрипка Паганини

Одна, одна отныне.

Ты плачешь, скрипка Паганини…

На чьём рыдаешь ты плече?

О чём ты, скрипка Паганини? -

О гениальном скрипаче.

Ведь скрипач приходит неспроста, -

Чтоб в него влюбилась красота,

Красота,

Чтоб вечной скрипке Паганини

Не быть одной отныне.

Ребята обернулись в мою сторону и начали слушать меня. А я смотрел на скрипку и пел, пел, думая о том, куда делись пионеры из этого лагеря. У них было всё для того, чтобы они смогли радоваться жизни и развивать свои дарования. И оберсволочь Гитлеришка со своим Вермахтом оборвал всё это, оборвал их счастливое детство.

А вдруг пионеры погибли в оккупации или под фашистской бомбардировкой?

Но вот моя песня смолкла, и завхоз посмотрел на меня хитрым взглядом:

- Я смотрю, вам уже не особо интересно здесь, раз вместо того, чтобы смотреть на музыкальные инструменты, один из вас поёт, а остальные его слушают?

Предположение завхоза вогнало меня в краску, и я поспешил поправить его:

- Никак нет, товарищ завхоз. Наоборот, я думал о том, какими детьми были здешние пионеры, и спрашивал себя о том, как сложилась их судьба?

Завхоз оглядел нас пристальным взглядом и сказал задумчиво:

- Об этом мне не известно, этим я не интересовался.

- Когда вернёмся из лагеря домой – может, организуем тогда поиски? Вдруг кто-то из них ещё жив? – предложил Вася.

Шматко в ответ только засмеялся:

- Сначала надо вернуться в лагерь. Ферштейн? А о том, что будет после вашего возвращения домой, поговорить мы ещё успеем. У вас ещё две недели для этого есть. Ну что, возвращаемся?

Выслушав его, Антон Золотарёв признался:

- Сказать по правде, друзья, мне уже хочется есть.

- Ну, тогда пошли быстрее – погнал нас Шматко.

И пионеры 21 века, побывавшие в гостях у пионеров 20 века, отправились в обратный путь.

Когда мы спустились на второй этаж, я вспомнил про книги и попросил завхоза:

- Можно мне ещё раз сходить в ленинскую комнату?

- А зачем тебе? – удивился Шматко.

- Я хотел книги забрать оттуда. Помните, я вам говорил?

- Ох, горе ты моё! Ты нас задерживаешь. Ладно, иди в ленинскую комнату, только побыстрее.Я тебя провожу.

Мы с ним отправились к ленинской комнате.

Я прошёл мимо красных знамён к полкам, где находились книги. Посмотрев назад, я увидел, что Шматко следит за мной. Это значит, что медлить мне некогда, времени на раздумье он мне не даст.

От Гайдара я отказался сразу. Он писал книги хорошие, но всё-таки детские, даже слишком. Никто у нас в лагере читать их не будет – мы для них слишком взрослые. То же самое можно сказать и про «Трёх толстяков» и про «Необыкновенные приключения Карика и Вали».

Книг Беляева было слишком много для того, чтобы унести в руках. А сумки или рюкзака у меня при себе не было.

Поэтому я, не мудрствуя лукаво, забрал «Как закалялась сталь», «Двух капитанов» и «Тайну двух океанов».

Увидев мой выбор, завхоз засмеялся:

- Значит, ты приключения любишь?

- Есть немного – признался я.

Больше я не стал развивать эту тему, опасаясь отстать от товарищей.

Опасения были не напрасны. Нагруженный книгами, я шёл медленнее всех. Завхоз даже подгонял меня:

- Шевели ногами, ё-моё, а то опоздаешь!

- Не беспокойтесь за Андрея. Он никогда не отстанет, если только мы на митинг не пойдём – вступился за меня Вася.

Вася напомнил мне одну историю. Как-то губернатор области, где я живу, велел согнать студентов на митинг. Отказаться было нельзя. Но, к счастью для себя, я по дороге встретил возвращающегося из областной библиотеки Васю. Мы с ним разговорились, и я сам не заметил, как пролетели полчаса. Надо отдать должное преподавателям, которые поступили в соответствии с песней известного чехословацкого певца Карела Готта, в которой поётся:

Если ты вдруг уйдешь,

Я скажу - Ну и что ж?

За тобой не побегу,

И с этим горем справиться смогу.

За это за всё я им искренне благодарен.

Впрочем, вскоре остальные мои товарищи тоже замедлили ход. Видимо, усталость и голод всё же сказывались.

Шматко сначала подгонял нас, но потом махнул рукой. Впрочем, к ужину мы успели – правда, совсем впритык. Звук горна застал нас на площади. Завхоз был этим очень раздосадован:

- Говорил же вам, копуши! Торопитесь, бегите со всех ног! А вы – ну, ё-моё.

Пионеры пошли в столовую, а я – к себе относить книги. Шёл я медленно, не торопясь. Когда я вернулся и сел за стол к Косте и Серёже, Костя меня даже подколол:

- Хорошо, что сегодня на ужин творог, а то, пока ты относил свой груз, горячие блюда уже остыли бы.

Я не стал с ним спорить, потому что он был прав. Я вообще сильно устал для того, чтобы с кем-нибудь разговаривать, поэтому просто ел, не обращая внимания ни на что.

Только после ужина я спросил:

- Вы чем будете вечером заниматься?

Костя даже фыркнул от удивления:

- Если никаких мероприятий не предвидится, то просто отдохнём. Спрашиваешь тоже! Мы сильно устали после похода. Сначала дома, потом на пляж сходим.

- На пляж? – спросил я удивлённо.

- Да, на пляж. Если хочешь, мы и тебе дорогу покажем.

В этом лагере есть пляж? Интересно. Надо будет сходить. Впрочем, сейчас у меня дела поважнее.

- Я схожу в библиотеку, отнесу туда добытые мной книги – не стал я скрываться.

Рассказ о моих планах заставил Костю ехидно усмехнуться:

- То-то ты ими был нагружен под самую завязку. Что это хоть за книги были?

Когда я рассказал ему про названия книг, он был сильно разочарован.

- Книги сталинских времён – они сильно на любителя. Сомневаюсь, что многим из нас они интересны будут. Но для разнообразия сойдёт. Отнеси их, если считаешь нужным.

Пожелав друг другу удачи, мы расстались.

Неизвестно, ужинала ли Лена, но на рабочем месте я её застал. Увидев меня, она почему-то покраснела, но через секунду взяла себя в руки и улыбнулась:

- Привет! Поневоле ли идёшь, аль с охоты? – поприветствовала она меня.

- С охоты. Вот, принёс тебе свои охотничьи трофеи.

Когда я подал ей книги, Лена стала с любопытством их рассматривать. Наконец она спросила:

- Ты где их взял?

Торопиться мне было некуда, и я начал рассказывать о нашей с товарищами одиссее. Хозяйка библиотеки внимательно слушала. Вдруг девушка прервала меня, засмеявшись:

- Ты назвал книгу «Тайна трёх океанов», а она называется «Тайна двух океанов».

- Неужели я действительно так её назвал? – удивился я.

- Действительно – подтвердила Лена.

Я смущённо пробормотал:

- Ну и косяк. Это всё равно, как если бы «Песняры» в своей известной песне спели бы вместо Вологды: «Где же моя черноглазая, где, в Караган-Караган-Караганде в доме, где разной палисад».

Видно было, что шутка ей пришлась по душе. Улыбнувшись,она спросила:

- А после ленинской комнаты где вы оказались?

Я стал рассказывать Лене про остальные помещения лагеря. Слава богу, вроде бы нигде больше не ошибся. Правда, я поймал себя на мысли, что стараюсь расписывать всё чересчур подробно, но махнул на это всё рукой.

Наконец, я закончил свой рассказ. Выслушав меня, Лена задумчиво сказала:

- «Тайна двух океанов» была в детстве моей любимой книгой. Ты не представляешь, какой ты подарок мне сделал. Это ведь первое издание этой книги, довоенное ещё.

Я удивлённо посмотрел на неё:

- Ты любила приключенческую литературу?

- Почему любила? И сейчас люблю.

«Унесённые ветром» - это не приключенческая литература – возразил я.

Не надо было мне об этом говорить. Моя реплика раздосадовала Лену, и она сказала огорчённо:

- Дались тебе эти «Унесённые ветром»! Я читала их из исторического интереса. Там прекрасно переломная эпоха описывается. А ты, наверное, думаешь, что я только романы о любви читать могу.

Она отвернулась от меня. Видно было, что я её чем-то обидел.

Я корил себя за такую бестактность. И зачем только спросил про «Унесённых ветром»? В самом деле, дались они мне, что ли?

Я никак не мог решиться, что мне делать: извиниться или просто уйти?

Но Лена всё решила за меня. Она обернулась ко мне и сказала:

- Ты хоть читал «Тайну двух океанов»? Она рассказывает про смелых людей и сама учит быть смелыми. Собственно, именно этим она меня и привлекла.

- Мне стыдно, но я её не читал. «Двух капитанов» читал, а её нет – признался я.

- Тогда бери домой. Прочитаешь – вернёшь – предложила Лена.

Мне очень хотелось это сделать, но тут я вспомнил про «Парус». Разрываться между несколькими книгами не хотелось

- Не могу. У меня дома и так одна книга лежит, которую я на лодочной станции забрал.

И я рассказал ей про то, как мы со Славей убрались на лодочной станции. Выслушав меня, Лена задумалась. Через некоторое время она предложила:

- Давай я тебе почитаю «Тайну двух океанов».

Книга меня заинтересовала, так что я с радостью согласился. Я взял стул, подсел поближе и стал слушать.

Произведение было довольно наивным. В нём рассказывалось про построенную в СССР подводную лодку «Пионер» - самую совершенную на тот момент в мире, про её боевой поход, про то, как японцы заслали туда диверсанта, пытавшегося её взорвать. В общем, типичный образец сталинской эпохи – времени, когда энтузиазм масс сочетался с репрессиями и поиском врагов – истинных и мнимых.

И тем не менее, книга завораживала. Завораживало само описание подводной лодки, завораживали характеры членов её экипажа, преодолевающих все препятствия. Даже шпиона было жалко – он тоже вёл себя смело.

Лена читала вдохновенно. Видно было, что эта книга – действительно самая её любимая.

Но вот ей пришлось прерваться.

- Скоро стемнеет. Мне пора идти домой. Если хочешь, приходи завтра. Я тебе дочитаю.

Я не стал ей ничего обещать - только попрощался с ней и пошёл домой.

К моему удивлению, я чувствовал на душе какую-то лёгкость. Домой я не шёл, а летел, словно на крыльях ветра.

Но дома я вернулся к реальности, потому что там меня уже ждал Вася.

- Явился не запылился! – поприветствовал он меня.

Я смутился и с трудом подбирал слова от волнения:

- Конечно, я рад тебя видеть, но, честно говоря, не ожидал, что буду принимать гостей в такой поздний час.

- Я давно тебя жду. Ты где пропадаешь?

- А для чего тебе меня ждать?

- Я хотел тебе предложить пойти к завхозу послушать его «пластинку из прошлого». Но тебя дома не было. Я тебя долго ждал, но потом плюнул и пошёл к завхозу.

- И завхоз тебя пустил?

- Пустил. Правда, удивился, что я всего один пришёл.

- И что такого на этой пластинке было записано?

Я ожидал услышать что-то интересное как минимум уровня «Тайны двух океанов», но Вася разочаровал меня.

- Ничего особенного. Семеро ребят надиктовали сообщение в будущую эру детям 21 века, которые будут жить при коммунизме. Подробностей я не разобрал, к сожалению – пластинка граммофонная, сам понимаешь. Запись на ладан дышит.

- Понимаю. Даже Шаляпина на таких пластинках хрен расслышишь, а тут – дети.

- Ну, если ты пойдёшь послушаешь, может быть, тебе больше повезёт – философски заметил Вася.

- Ну и что ты обо всей этой истории сам думаешь?

- Я? Странно всё это. Я думаю, что этот заброшенный лагерь – подставной. Такая же съёмочная площадка, как и у нас.

- Почему ты так думаешь? – не поверил я.

Вместо ответа он сказал мне:

- Вспомни, как вела себя Виктория.

Я начал вспоминать:

- Попросила нас обратить внимание на карту. Показывала нам, что Львов на ней – польский. А он до 1939 года действительно был польским.

- И тебя не смущает, что в лагере, который, по словам завхоза, покинули с началом войны, не нашлось более современной карты, на которой Львов был бы уже советским?

- Он объяснил, что карту увезли во время эвакуации, а эту забыли.

- Верь ему побольше. Раз увезли ту, могли бы увезти и эту. Кстати, что касается немцев. Следов немецкого пребывания в этом месте нет. Они должны были остаться. Не могли же их все подчистить!

Надо признать, доводы Васи казались мне вескими.

- И что ты предлагаешь? – спросил я.

Вася посмотрел на меня и улыбнулся:

- Помнишь, нам рассказывали про то, что это место стало научной базой после войны?

Я кивнул головой в знак согласия.

- Так вот, мы должны исследовать лагерь до конца и проверить, так ли это. Мало ли, может нас с тобою обманули. Причём проверить надо желательно ночью – объяснил Вася.

Прикинув, что ночью придётся не спать, я спросил раздражённо:

- Это ещё зачем?

- Затем, чтобы Шматко за нами не увязался. С него станется. Сказать по правде, не нравится он мне. Не люблю таких, кто подгоняет людей почём зря.

- Ты это давно придумал? – спросил я.

- С тех пор, как повстречал Шурика, и он мне корону передал. Хотя я не понимаю, зачем. Да и вожатые, когда это увидели, скандал подняли. Дескать, я уже был и второй раз не положено. Но Шурик на своём настоял.

- А почему он передал корону именно тебе?

- Ну, ты даёшь! Как будущему организатору экспедиции, конечно же.

Пристально посмотрев на меня, он сказал голосом, не терпящим возражений:

- Кстати, ты обязательно должен участвовать в экспедиции. Нас только двое историков. Ты будешь одним из исторических консультантов, так сказать. Вторым, естественно, буду я.

- А если я откажусь?

- Согласишься, куда ты денешься.

Конечно, предложение Васи мне льстило, но я боялся. Провести вечер в старом лагере – это всё равно, что переночевать на кладбище. Вроде ничего плохого, а какой-то суеверный страх присутствует, и ты ничего с ним не сделаешь.

Но я не имею права подвести своих друзей. Если они просят помочь – я обязан помочь.

Решившись, я спросил:

- Мы пойдём туда втроём? Ты, я и Шурик?

- В идеале хотелось бы пригласить Викторию, если она согласится помочь нам зарисовать всё то, что мы там увидим. Ну и ещё одного-двух можно взять. Но не больше.

Мы немного помолчали. Наконец я рассудил, что, если мы собираемся завтра большую часть ночи провести в старом лагере, то сегодняшней ночью лучше лечь спать как можно раньше.

Я уже хотел попрощаться с ним, но тут Вася сказал:

- А всё-таки где ты был? Почему я тебя дома не застал?

- Я ходил в библиотеку, относил найденные в старом лагере книги.

Вася улыбнулся:

- То-то я смотрю, их ни на кровати, ни на столе нет. Но дойти до библиотеки – дело десяти-пятнадцати минут. Почему же ты задержался там надолго?

У меня не было секретов от Васи, и я всё ему рассказал.

Услышав мой рассказ, Вася сказал мне:

- Ничего себе, в тебя влюбилась работница лагеря. Поздравляю тебя.

Судя по его голосу, он был искренне удивлён – и одновременно восхищён тем, что я времени зря не теряю.

Сказать, что предложение Васи меня ошеломило – значит, не сказать ничего. Я постарался от этого предложения откреститься:

- Типун тебе на язык!

Вася повторил более серьёзным тоном:

- Она тебе намекала о чувствах. Зачем иначе она читала тебе книгу?

Тут я был с ним не согласен:

- Если хотят намекнуть о чувствах, читают другие вещи.

- Читают то, что находится под рукой. У вас под рукой была «Тайна двух океанов».Короче, я всё тебе сказал. Выводы делай сам.

На этой драматичной ноте разговор затих сам собой. Вскоре Вася стал собираться домой.

- Не забудь про экспедицию – сказал он мне на прощание.

Я пообещал ему не забыть об этом, и мы расстались.

Слова Васи разбередили мне душу. Неужели Лена действительно влюбилась в меня? Что она нашла во мне – в обычной серой мыши, которая ничего из себя не представляет и только часто умничает почём зря?

Я полночи провалялся в постели, но так и не пришёл к определённому выводу. Наконец, мозг устал от этой внутренней борьбы и дал команду ко сну.

Глава 7. В которой Вася готовит новый поход в старый лагерь, но его ненадолго приходится отложить

Вчерашний день оказался необычным. Если в съёмки телепередачи или фильма в сеттинге пионерского лагеря ещё можно поверить, то в то, что нам придётся увидеть «прошлое в прошлом», никто из нас догадаться не мог. И уже не столь важно, настоящий этот лагерь или подставной. То, что мы сами по доброй воле провели в нём практически полдня, уже выглядит удивительно. А ведь сегодня для кого-то из нас будет вторая часть этого увлекательного эксперимента. Эксперимента, в котором нас могут ждать просто умопомрачительные результаты.

Впрочем, она будет вечером, и то, если ребята согласятся. А пока нужно как-то прожить этот день. День, который поставил передо мной ещё одну загадку – на этот раз касающуюся лично меня.

Слова Васи о том, что Лена влюбилась в меня, не выходили у меня из головы, как я ни старался их оттуда изгнать. Я чувствовал себя ни много ни мало на грани психоза. Надо узнать, правда ли это, или Вася ошибся. Но как это сделать тактично? Вдруг моё предложение её обидит?

Я стал вспоминать её поведение. Как она покормила меня печеньем в первый день, как спрашивала о том, не ушибся ли я, когда я помогал ей вешать вывеску. Как она читала мне «Тайну двух океанов», наконец. Действительно, издалека это может быть похоже на намёки, которыми говорят о любви. Но это может быть и просто выражением сочувствия.

Когда-то я поспорил с одним приятелем в интернете. Проигравший должен был прочесть биографию польского революционера Тадеуша Костюшко. Не буду говорить, о чём был спор, но я проспорил, и пришлось-таки её читать.

Среди прочих событий из жизни великого поляка мне запомнилось, как он объяснялся с возлюбленной на языке цветов. Эх, если бы я знал этот язык, то можно было бы с помощью цветов спросить у неё правду об её чувствах.

Поняв, что больше спать не получится, я встал с кровати и стал делать зарядку. Зарядка в мои привычки не входила, но хоть так можно отдохнуть от мыслей, не дающих мне покоя.

Сделав зарядку, я отправился умываться. Около умывальников никого не было. Я понял, что встал очень рано.

Передо мной встал серьёзный выбор. Пойти спать, прогуляться по лагерю или послушать музыку?

Но тут мой взгляд упал на «Парус» на столе. Может, продолжить читать его, пока есть время?

Я оделся, повязал пионерский галстук и открыл «Парус» там, где остановился.

На очередной странице меня привлёк заголовок: «Проект АЦ».

Слово «проект» в заголовке заставляло предполагать что-то научное. Я, хоть и историк-любитель, интересовался новинками науки и техники. Судя по всему, здесь описывается какой-то научный эксперимент. Что ж, интересно будет взглянуть.

Повесть так увлекла меня, что я больше ни на что не обращал внимания, полностью окунувшись в мир её персонажей. Такого со мной не было давно – может быть, больше года.

Главного героя этой повести, кстати, тоже звали Андреем. И, читая книгу, я ловил себя на мысли, что моё положение очень сильно похоже на положение того Андрея.

Как и тот Андрей, носивший фамилию Гольцов, я согласился, чтобы меня отвезли в незнакомое место – далеко от родителей и от родного дома. Правда, тому Андрею было шестнадцать лет, а я – на девять лет старше, и он согласился на участие в эксперименте заранее, а я – только по приезду на место «пионерской смены».

Впрочем, почему я говорю только о себе? Я в лагере не один. Вместе со мной здесь живут больше десяти «пионеров». В том месте, где оказался главный герой повести Андрей Гольцов, вместе с ним оказалось шесть ребят – три парня и три девушки.

Они оказались в закрытом учебном заведении вроде того Царскосельского лицея, в котором учился Пушкин. Впрочем, там было ещё даже круче, потому что в Царскосельском лицее во времена Пушкина училось 30 человек. 30 – в несколько раз больше, чем 7.

Школа, куда попали Андрей Гольцов и его товарищи, называлась ЭШОП – Экспериментальная Школа Одарённых Переростков. Под «переростками» понимались дети, которые оставались в обычной общеобразовательной школе на второй год.

На самом деле эта школа больше напоминала не Царскосельский лицей, а Хогвартс. Впрочем, и от Хогвартса её многое отличало. В знаменитой школе волшебников, где учились Гарри, Рон и Гермиона, было четыре факультета и огромная прорва преподавателей.

В этой же повести преподавателей было всего трое, один из которых – директор, в общем и целом вопросами педагогики не занимавшийся.Второй из учителей преподавал общеобразовательные предметы – почему-то все разом. А третий – с третьим было интереснее всего. Он преподавал то, что психологи называют словом «психотехники». Это своими словами не перескажешь и даже не процитируешь.

И, что самое удивительное, у всех преподавателей были «птичьи» фамилии. У директора – Дроздов, у многостаночника по общеобразовательным предметам – Скворцов, а у того мужика, который преподавал психотехники – Воробьёв. А кроме них – никого. Ни уборщиц, ни работников столовой, ни техников

Андрей Гольцов оказался парнем сметливым. Он сразу же понял, что нерентабельно содержать такую огромную школу ради семерых человек. Параллельно с учёбой он пытался подружиться с другими учениками и одновременно искать ответы, но большинство учеников на контакт не шли, потому что прибыли раньше него, многому уже обучились, и смотрели на него как на салагу. Самый сильный из учеников – Олег – в открытую его троллил, хотя старался лишний раз не связываться.

Впрочем, было одно исключение. Он сумел подружиться с одной девочкой по имени Рита. Эта девочка была не очень привлекательной внешности(если не сказать – некрасивой), да и успевала медленно, и из-за этого остальные тоже не принимали её в свою компанию. Два товарища по несчастью подружились, а в самом конце между ними проклюнулся намёк на романтические чувства.

Прошло некоторое время. Постепенно Андрей и Рита получали знания. У них даже появились сверхъестественные способности – Андрей научился брать на себя чужую боль, а Рита – летать. Такие же сверхъестественные способности были и у их товарищей.

И однажды остальные ученики собрались вместе и пригласили на свою встречу Андрея. Андрей узнал от них страшную тайну. Их учителя – совсем не люди, а роботы, обучающие машины. Их школа – космический корабль, летящий в безвоздушном пространстве навстречу неизвестности, а «земной» антураж – это всего лишь кадры кинофильма. Но на вопрос Андрея: «Что вы собираетесь делать?» Олег ответил:

- Что делать, что делать. Ждать. Нам что, плохо тут?

Но Андрей ждать не стал. Пользуясь тем, что ученикам было разрешено писать письмо родственникам(правда, пользовались этим лишь Андрей и ещё один мальчик), Андрей написал письмо руководителям проекта.

Он не надеялся, что ему ответят. Но ему ответили.

Ученикам объяснили, что их готовят для контакта с разумной цивилизацией инопланетян. Причём не просто разумной, а намного превосходящей по технологическому развитию и по возможностям управления мозгом цивилизацию нашей Земли. Для этого их нужно было обучить тому, что знают и умеют сами эти инопланетяне. Сама программа обучения называется проект «АЦ». «АЦ» - в честь земной сказки «Аленький цветочек», посвящённой тому, что злое и страшное чудовище превращается в красивого молодого человека. «Так и вы постепенно превратитесь в нас и станете посредниками между нами и людьми» - говорил им руководитель, наконец-то вышедший на контакт.

На этом всё. О-кей, хэппи-энд.

Только я закрыл книгу, как раздался сигнал, призывающий на линейку. Идти или не идти?

Я сначала решил не идти, потому что всё время думал о сюжете повести и опасался, что из-за этого буду невнимательно слушать повестку дня, которую нам предложат вожатые. Если они её предложат, конечно. Мне подумалось, что у лагеря «Совёнок» есть одна черта, которая роднит его с выдуманной ЭШОП. Андрей Гольцов в повести отметил как-то, что в ЭШОП преподаватели никому не дают общественных нагрузок.

Здешние вожатые тоже никому их не дают, если не считать записи в кружки. Но кружки – дело добровольное. А, раз они ведут себя пассивно, то может, к чёрту эту линейку?

Но выбора у меня не оказалось, потому что из динамика раздался голос Ольги Дмитриевны:

- Сегодняшняя линейка касается всех! Просьба всем прийти, будет сделано важное сообщение!

В кои-то веки важное сообщение! Получается, придётся идти!

На площади вожатые сразу взяли с места в карьер, сказав нам:

- Мы забыли показать вам одно нужное в лагере место.

Интересно, какое место они забыли показать? Вроде мы обошли весь лагерь, разве что на пляже не были.

Приглядевшись повнимательнее, я заметил, что вместе с ними стоит медсестра Виолетта.

Она подошла к нам поближе и заговорила извиняющимся тоном:

- Пионеры, я виновата перед вами. Я забыла вам это сказать на медосмотре. Вы должны знать, где у нас помывочный пункт.

Ростислав Соколов на это ответил:

- Нам это не нужно. Мы после футбола можем в душевых ополоснуться.

Виола лукаво улыбнулась:

- Спортом у нас в лагере занимаются не все. Тех, кто не занимается, я уведомляю, что к востоку от библиотеки находится баня.

- Советую вам вымыться – всем, кто этого ещё не сделал. Вечером будет дискотека – сказала Ольга Дмитриевна.

Эта информация была как нельзя более кстати. Я не мылся уже целую неделю. Нужно было освежиться.

Только странное дело. Я несколько раз был в библиотеке, пару раз на сцене, но ни разу не сделал попытку пройти дальше и увидеть баню. Получается, я лентяй?

Как бы там ни было, в любом случае сегодня надо помыться.Это для меня первая задача на сегодняшний день. Тем более, что сегодня такое важное мероприятие. Можно сказать, праздник.Вон, как остальные пионеры радуются. Мкртчян и Маша друг с другом переглядываются, у Антона вообще глаза горят.

Только Вася смурной. И его можно понять – он ведь планировал в старый лагерь идти.

Но дискотека будет только вечером. А пока в первую очередь надо поесть.

За завтраком я не проронил ни слова. Только когда завтрак уже заканчивался, я спросил Васю, бывшего моим соседом:

- Что, накрылась экспедиция?

Он грустно вздохнул:

- Пожалуй, да. Приключения приключениями, но раз нам предлагают повеселиться, нельзя от этого отказываться. Давай отложим это до завтра. А пока я предлагаю тебе поиграть в футбол с ребятами. Ты согласен?

Я давно хотел поиграть в футбол, но времени как-то не находилось, а тут мой лучший из лагерных друзей предлагает мне принять участие в матче. Надо бы согласиться.

Но, поскольку мне не верилось в свои силы как спортсмена, я для начала отшутился, сказав фразу из «Мёртвых душ»:

- Давненько не брал я в руки шашек!

Вася же ответную фразу немного модернизировал:

- Если ты плохо играешь, то приходи всё равно. Сделай так, перефразируя Петра Первого, чтобы дурь твоя была видна.

Так что отказаться мне не получилось.

Правда, Вася сказал:

- Прежде, чем поиграть в футбол, нужно сделать одно важное дело.

- Какое? – спросил я.

- Пойти поговорить с Викторией, ясен пень. Попробовать уговорить её поучаствовать в экспедиции. Мы же только откладываем её, а не отменяем.

- А моё участие обязательно?

- Ты с друзьями помог ей мольберт сделать, так что обязательно. У тебя легче её убедить получится.

И я, попрощавшись с Васей, отправился к дому Виктории. Правда, добравшись до него, не решился зайти сразу. Меня обуревали сомнения – стоит ли вообще к ней домой заходить? Вдруг она собирается к озеру? А может быть, она планирует пройтись по лесу и поискать другое красивое место, которое можно было бы изобразить на полотне? А я её буду отвлекать разговорами, которые она сочтёт пустыми.

Но всё же я постучался.

- Заходите – раздался голос хозяйки из-за двери. Голос этот, к счастью, не был ни возбуждённым, ни разочарованным.

Увидев меня, она поприветствовала меня и добавила:

- В моём доме всегда рады гостям.

Она улыбалась так солнечно, что у меня стало тепло на душе. С другой стороны, это и заставило меня смущаться. Я никак не мог решиться сказать ей, что пришёл не сколько в гости, столько по делу.

Наш разговор развивался медленно и неторопливо – настолько необычным было предложение, которое я хотел ей сделать.

- Тебе понравилась вчерашняя экспедиция? – спросил я, решив начать разговор издалека.

Выслушав меня, она сразу же воодушевилась. Должно быть, она тоже думала об этом походе весь день, и у неё сложилось какое-то мнение, которое ей хотелось бы высказать.

- Понравилась. Только не совсем понравилась карта, где мой родной город указан, как принадлежащий Польше. Но что поделать, такие были тогда времена.

- А ты не хочешь продолжить исследование этих мест? – спросил я.

Она задумалась. Думала она так долго, что на лбу у неё даже складки появились, но наконец, до неё дошло.

- Ты собираешься предложить мне добраться до тех мест, где находилась научная база?

- Именно так.

Она посмотрела мне в глаза и сказала сомневающимся голосом:

- А если её там нет? А если завхоз нас обманывает?

- Но ведь лагерь 30-х годов оказался настоящим. Или, по крайней мере, стилизованным под настоящий – объяснил я свою логику.

Она удивлённо посмотрела на меня:

- Ты сам хочешь ещё раз туда пойти, или озвучиваешь чьё-то желание?

Я не стал умалчивать о Васе. Когда я рассказал хозяйке дома о том, как у моего друга сложились планы ночного похода, она снова засомневалась:

- Ночью будет сложно. Нужно будет очень много народу, чтобы мы могли подстраховать друг друга в случае, если какая-то беда случится.

- Но слишком много тоже не нужно. Это ведь придётся ночь не спать. Мы не имеем права рисковать здоровьем своих товарищей. Нужно обойтись небольшим числом добровольцев. Но ты из тех, кто должна быть в рядах экспедиции обязательно.

- Мне, конечно, льстит это внимание и это доверие, но почему ты так думаешь? – спросила Виктория.

- Нам нужны наблюдательные люди. А ты художница, значит – человек наблюдательный по определению.

- Ну если ты так уверен. По правде говоря, мне и самой хочется там побывать и увидеть всё своими глазами. Вот только как это сделать? Опять завхоза уговаривать? Он же один дорогу знает.

Я поспешил успокоить её:

- Почему один? Кто-то из наших товарищей наверняка её запомнил. Не дураки же здесь собрались, в самом деле. В крайнем случае, к Электронику обратимся. Судя по тому, что он рассказывал, он уже там бывал.

- Тогда мне лучше сегодня в лес не идти, а отдохнуть и подготовиться к походу – резюмировала Виктория.

- Мы сегодня не пойдём в поход. Сегодня же дискотека. Хотя я толком не понимаю, зачем она нужна – напомнил я.

Хозяйка дома улыбнулась:

- Ну что ж, тогда я тем более отдохну. После вчерашнего путешествия я сильно устала.

- Не буду тебе мешать. Отдохни как следует – пожелал ей я.

Покинув гостеприимный дом Виктории, я, не теряя времени даром, отправился на футбольное поле. Раз уж обещал Васе поучаствовать в матче – то слово надо держать.

В районе площади меня догнал Вася. Должно быть, он где-то задержался.

- Всё нормально прошло? Виктория согласилась? – спросил он.

Я кивнул головой и, в свою очередь, поинтересовался:

- А среди нас есть кто-нибудь, кто запомнил дорогу? Чтобы мы без завхоза обошлись?

- Не знаю. Надо у ребят спросить – только и смог ответить Вася.

Больше мы не разговаривали. Не сговариваясь, мы с Васей стремились как можно быстрее добраться до футбольного поля.

А на футбольном поле уже вовсю шла игра. Мои товарищи, судя по всему, были такими заядлыми футболистами, что готовы были играть с утра до поздней ночи. Интересно, а что они будут делать, когда устанут?

- Ребята, можно к вам? – спросил Вася.

- Можно. Ты, Вася, слишком сильно задержался сегодня. Обычно ты с самого раннего утра играешь уже – упрекнул его Богдан Хмельницкий, оторвавшийся от игры.

Вася заговорил спокойным, но немного виноватым тоном:

- У меня важное дело есть. Вы когда отдохнёте? Я тогда вам расскажу о ваших планах.

- Не знаю Времени до обеда много ещё. Но поговорить мы можем – вздохнул Богдан.

Он крикнул остальным игрокам:

- Ребята, отвлекитесь немного! Вася хочет сказать нам что-то интересное.

Уже через минуту футболисты сгрудились вокруг нас с Васей.

- Ты о чём хотел нам сказать? Ты нас отвлёк от игры – спросил разочарованно Илья Коган.

Вася посмотрел на них и предложил:

- Я предлагаю вам завтра снова до старого лагеря пройтись. Хотелось сегодня, но сегодня дискотека.

- Для чего? – не унимался Илья.

Вася стал объяснять:

- Нам Шматко вчера рассказал о том, что в помещении старого лагеря находился какой-то научно исследовательский комплекс. Мне хочется узнать, что это за комплекс и не брешет ли наш завхоз?

- Интересно, интересно – расскажи подробнее – в голосе Ильи слышалось любопытство.

Когда Вася рассказал им про свой план, Илья спросил его:

- А мы успеем дотемна добраться? В этом главный недостаток твоего плана.

- Еслимы собрались после обеда и до ужина успели не только осмотреть старый лагерь и вернуться – значит, старый лагерь находится недалеко. Логично?

- Логично.

Но тут в дискуссию вступил Игорь:

- Дойти то мы, может быть, и дойдём. А сколько времени мы будем исследовать само помещение? Час, два, три или целые сутки?

- Это только от нас зависит – развёл руками Вася.

- Путешествие всё же чересчур рисковое – сказал Серёжа Панов.

- Виктория говорит то же самое, однако идти не отказывается.

Он рассказал про Викторию и разговоры с ней. По тому, как он это говорил, было видно, что он рассчитывал на то, что пример Виктории всех проймёт. Я тоже восхищался ей и её смелостью. Она многим из нас даст фору.

Вася тем временем сказал:

- Ну что, кто из вас пойдёт в старый лагерь? Вперёд вышли Илья, Ростислав, Богдан,Серёжа и Игорь.

- Очень хорошо. Думаю, вас хватит – удовлетворился Вася.

Илья отрицательно покачал головой:

- Думаю, надо взять всех ребят из нашего кружка. Электроник нам вчера весь день про эту базу объяснял, и нам стало так интересно, что мы сами бы решились туда пойти, если бы Вася не проявил инициативу. Тем более, что Шурик запомнил дорогу.

Вася удивлённо посмотрел на него:

- Запомнил дорогу? Ты серьёзно?

- Абсолютно серьёзно.

- Что ж, тогда ваше участие в экспедиции не обсуждается – резюмировал Вася.

Среди пионеров, стоявших на футбольном поле, я не заметил Костю. Почему-то мне казалось, что поход ему наверняка бы понравился. Но теперь уже поздно рассуждать. Вася вряд ли кого-то возьмёт в поход лишним.

- Ну что, организационные моменты закончены? Можно играть в футбол? – сказал Илья.

- Думаю, да. Не для того мы здесь собрались, чтобы лясы точить – согласился с ним Вася.

И наш футбольный матч начался.

Играли четыре на четыре. Один вратарь и три игрока, мотавшиеся по всей площадке, как перекати-поле. Среди нас не было куда-то девшегося Кости, Андрея Мкртчяна, с которым я так полноценно пока не познакомился, Алекса Гогоберидзе, Сергея Соловьёва и Шурика Данченко. Последние трое, скорее всего, находятся в кружках.

В принципе, я бы тоже мог отправиться в музыкальный кружок, но сейчас лучше всего побыть с теми товарищами, с которыми я вечером пойду в поход.

Игра велась, как и всякие дворовые игры, анархично, по принципу: «Все в атаке, все в обороне». Я с удовлетворением заметил, что ноги легко меня несут и я чувствую себя на футбольном поле, как рыба в воде.

Я играл в той команде, на воротах которой играл Серёжа. И могу засвидетельствовать, что он действительно действовал так, как говорил об этом ранее. Конечно, ему забили три гола, но основная масса моментов соперников завершалась в штрафной площади "Вратаря республики". Его же товарищи — Богдан, Вася и автор этих строк — вдохновлённые его подвигами, неслись на ворота оппонентов.

Кстати, у соперника вратари несколько раз менялись. Илья Коган то стоял на воротах, то уходил в поле, уступая место Ростиславу Соколову.

Я с большим упоением участвовал в этом матче, заново открывая для себя азарт дворового футбола. А те моменты, когда я сам забивал мячи в ворота с передачи своих товарищей, заставляли моё сердце биться так, как оно не билось во время концертов любимых исполнителей.

Но всему приходит конец. Солнце поднялось в зенит, а мы продолжали играть, и были за это наказаны.

Увидев, что Вася выдвинулся вперёд, Богдан дал ему пас, но Вася не успел его принять. Внезапно он упал.

Ребята бросили игру и подбежали к нему.

- Вася, тебе плохо? – спросил Богдан.

Вася сказал нам:

- Поднимите меня, пожалуйста. Я подняться не могу.

Мы с Серёжей взяли его под руки и подняли.

- Тебе в медпункт надо. Ты дойдёшь? – спросил я.

- Голова болит и кружится – признался Вася.

Богдан посмотрел на Васю и предположил:

- Похоже, у него солнечный удар. Его надо в тень перенести.

- Здесь тени совсем нету – возразил Серёжа.

- Васю нужно на волейбольную площадку проводить – предложил Игорь, на что Вася ответил:

- Я смогу дойти, за меня не беспокойтесь.

Мне пришла в голову одна идея, и я сказал:

- Я сейчас вернусь. Где здесь душ?

Илья показал мне рукой в правую сторону, и я со всех ног побежал к душу. Даже не знаю, откуда силы взялись – ведь мы играли очень долго.

В детстве я был мерзлячим ребёнком, и рудименты этого остаются у меня до сих пор. Поэтому я всегда ношу с собой носовой платок, чтобы не раздражать никого своим чиханием, когда нападут приступы насморка. Здесь, в «пионерском лагере», приступы меня не навещали, и я уже думал, что носовой платок мне не пригодится. Но, как оказалось, пригодился.

Я подбежал к раковине, открыл кран, вытащил из кармана носовой платок и намочил его, после чего в том же темпе понёсся на волейбольную площадку.

Игорь оказался прав. На волейбольной площадке действительно было больше тени, потому что она по краям была засажена деревьями.

Когда я добрался до ребят, Вася уже сидел на одной из скамеек под деревьями. С него сняли рубашку и галстук, чтобы, не дай бог, он не перегрелся ещё больше. Я подошёл к нему и положил платок на лоб.

- Спасибо вам, друзья – сказал Вася.

Тем временем со стороны футбольного поля к нам уже шёл Климент Петрович. Странно, во время матча его не было. Скорее всего, он находился в спортзале. Видимо, он собирался выходить оттуда и в этот миг заметил меня, бегущего с платком.

Подойдя к нам, он спросил:

- Что за шум, а драки нет?

Но, когда он увидел Васю, он всплеснул руками:

- Что ж вы делаете, ироды? Человеку нужно в лазарет срочно!

- Мне уже лучше – сказал Вася.

- В этом Виола разберётся. Тебе срочно к ней нужно. Безотлагательно – отрезал Климент Петрович.

Вася выглядел более-менее бодро, но совет физрука был разумным.

- В любом случае, надо узнать, что профессионал скажет. Медсестра – она же специальное образование получила – сказал Богдан.

Двигаясь медленно, Вася отправился в медпункт. Время от времени мои товарищи и я поддерживали его, чтобы он снова не упал.

- Слава богу, что медпункт недалеко отсюда – сказал сочувственно Илья Коган.

У меня на душе скребли кошки. Я не суеверный, но я считал, что именно из-за меня с Васей случилась беда. Пока меня не было на футбольном поле, всё было нормально, но стоило мне там появиться– сразу начались неприятности.

Когда мы всей толпой ввалились в медпункт, Виола была удивлена:

- Зачем вы ко мне все разом, пионеры? Вам медосмотра не хватило?

Её тираду прервал Илья:

- Помогите, пожалуйста, Васе.

Виола посмотрела на пострадавшего и спросила:

- А почему он раздет?

Мы рассказали Виоле про то, что произошло с нашим товарищем. Виола велела Васе сесть на кушетку и потрогала его тело.

- Тело горячее – сказала она, достала градусник и стала мерить ему температуру.

Мы терпеливо ждали, что будет с Васей. Он был весь красный и выглядел сильно ослабевшим. Время от времени мы взволнованно смотрели друг на друга.

Наконец, Виола вытащила градусник.

- Тридцать восемь градусов. Тяжёлый случай – сказала она.

- Мне придётся остаться в медпункте? – спросил Вася.

- Да, ты сейчас отправишься в лазарет, и проведёшь там до завтрашнего утра. Как минимум.

Все мы увидели, как лицо Васи погрустнело. И мы понимали его грусть. Он понимал, что, возможно, поход в старый лагерь, поход, душой которого он был, придётся отложить.

- А где этот лазарет? Я не вижу – спросил он.

- Вот за этой дверью – показала Виола.

Она указала на дверь, за которой, как я помнил, скрывалась во время медосмотра Юля, чтобы не смотреть на то, как парни раздеты.

Эта комната действительно оказалась лазаретом. В нём были три кровати, одна из которых была рядом с окном.

Для спокойствия глаз стены все были выкрашены в бело-голубые цвета. Между ними была какая-то тумбочка, а на одной из стен, почему-то – портрет Ленина.

Виола провела рукой по кроватям и предложила Васе:

- Выбирай постель и ложись, пионер.

Затем она обратилась к нам:

- А вы уходите. Человеку покой нужен.

Но Вася прервал её:

- Лучше вы уйдите на некоторое время. Мне с ними поговорить нужно.

- Ладно. Хозяин-барин – усмехнулась Виола и вышла.

Когда она ушла, Вася обратился к нам грустно:

- Вот так вот, друзья. Выбирал между старым лагерем и дискотекой, а в итоге оказался здесь.

- Такая жизнь, ничего не поделаешь – вздохнул Илья.

Видя такое искреннее сочувствие, Вася постарался подбодрить Илью и всех нас.

- Отдыхайте, друзья. А завтра мы тогда сходим в старый лагерь. Завтра я оклемаюсь, вот увидите.

Я почувствовал, что мне нужно чем-то помочь Васе.

- Я тебе еду принесу – сказал я ему.

- Ребята, давайте расходиться. До обеда всего ничего – взял инициативу в свои руки Серёжа.

Мы разошлись к себе по домам. Я шёл домой с тяжёлым сердцем. День, который обещал быть полным приключений, оказался пока полным несчастий.

Только я успел дойти до дома, как раздался звук горна. Пора было идти на обед.

Когда я заходил домой, мой взгляд упал на «Парус». Мне вспомнилось грустное лицо Васи. Ему в медпункте наверняка скучно будет просто так лежать и ничего не делать. Надо ему отнести альманах, чтобы он хоть немного развеялся.

Правда, в медпункте у меня вышла заминка. Вернувшаяся Виола никак не хотела пускать меня с книгой.

- Твой друг болен, ему нельзя читать – сказала она.

- А он не будет читать. Я ему читать буду– возразил я.

Виола хитро улыбнулась:

- Ну,раз сам будешь, тогда иди, пионер.

Я зашёл в лазарет и спросил лежавшего на центральной кровати Васю:

- Тебе легче?

- Вроде бы легче. Но скучно так просто лежать.

Он подтвердил мои самые грустные предположения. Значит, интуиция меня не подвела.

- Я тебе книгу прочту сейчас. Книга интересная. Точнее, не книга, а альманах – уточнил я.

Вася взял её у меня из рук и спросил удивлённо:

- Ты где эту книгу откопал?

- На лодочной станции. Мы там со Славей убирались.

На лице Васи промелькнула ироничная улыбка.

- Убирались? Ничего себе. Мне было бы трудно добровольно помочь человеку убираться, тем более в незнакомом месте:

- Мне тоже было сложно, но я решился. И я об этом не жалею. Мне благодаря этой уборке удалось найти столярную мастерскую и сделать мольберт для Виктории. Так у меня появились несколько хороших друзей.

- Я рад за тебя – сказал Вася дружелюбно.

Теперь пора было отправляться обедать. Пообещав ему вернуться как можно скорее, я направился в столовую.

За обедом у меня не было выбора. Я чередовал стол Васи со столом Кости и Серёжи. Они из всех участников съёмок были самыми симпатичными мне. Ещё я мог бы назвать в числе самых симпатичных мне пионеров Викторию, но с девушкой за одним столом я сидеть смущаюсь. Я ловлю себя на мысли, что до сих пор боюсь её называть «Викой», а только по полному имени.

Васи не было в столовой по понятным причинам, поэтому я подошёл к столику Кости и Серёжи.

Но за столиком сидел один Серёжа.

- Слушай, а Кости нет, что ли? – спросил я.

- Нет. Представляешь, он до сих пор не вернулся – сказал Серёжа.

- Интересно, куда он ушёл?

- Он сказал, что просто пойдёт «куда глаза глядят». А «Куда глаза глядят» - сам понимаешь, понятие растяжимое.

- Что ж, надеюсь, он не попадёт в беду.

Когда эта мысль пришла мне в голову, я успокоился. Не время сейчас об этом думать. И так уже сердце из-за Васи ноет.

Пообедав, я пошёл к поварихе и попросил её разрешить мне принести Васе еду.

- А что с Васей? – спросила тётя Наташа.

Когда я объяснил ей, то она посмотрела на меня и сказала ласково:

- Ты так о нём беспокоишься, как будто вы с ним друзья на всю жизнь.

- Ну, насчёт друзей на всю жизнь не знаю, но когда мы учились в университете, он там действительно был моим лучшим другом

- Это видно – сказала повариха и дала мне порции грибного супа и гречневой каши. Я хотел было начать нести в медпункт пищу, но тут рядом со мной раздался женский голос.

- Андрей, тебе не тяжело?

Я обернулся и увидел Юлю.

- Надеюсь, что я смогу донести эти тарелки до медпункта – философски заметил я.

- Ты их Васе понесёшь? – спросила сочувственно Юля.

- Да – ответил я.

- А что с ним случилось?

Когда я объяснил Юле о том, что произошло с Васей на футбольном поле, она всплеснула руками:

- Бедный Вася! Как же его так угораздило?

- Мы виноваты. Те, кто вместе с ним в футбол играл. Мы не уследили – сказал я раздражённо, злясь на себя.

- Не кори себя. Уследить было очень трудно. Давай лучше я тебе помогу донести еду. Мне так жалко Васю – сказала Юля.

Я с радостью согласился на её помощь. Не знаю, останется ли она с Васей дальше, но ему наверняка будет лучше, если я рядом с ним буду не один.

По дороге я спросил её:

- А ты помнишь Васю?

Она призналась мне:

- Нет, как-то не особо. Я в основном с девчатами общалась.

Мне хотелось побольше пообщаться с ней, но на улице я как-то смущался. Да и до медпункта надо было быстрее дойти.

Когда мы зашли в медпункт, Виолы там не было. Должно быть, она пошла на обед. Вася, лежавший в кровати, поднялся, сел и улыбнулся:

- Вы не забыли меня, старика.

- Ну, я же обещал принести тебе еду – в свою очередь улыбнулся я.

Он не стал разговаривать со мной, вместо этого пристально смотря то на меня, то на Юлю, то снова на меня.

Наконец он сказал:

- Подумать только! Мы все трое, трое выпускников одного факультета, оказались на этих съёмках. Как вы думаете, это случайно получилось?

Сказав это, он начал есть свою порцию, одновременно слушая нас.

Юля встала и начала нервно расхаживать по лазарету. Наконец, она успокоилась и села на кровать.

- Не знаю как вы, ребята, а я здесь душой отдыхаю. Мне в жизни не сильно повезло. Знаете ли вы, что я после вуза в школу работать пошла? Я идеалистка, и считала, что смогу нести детям знания. Хотите знать, что получилось из этого?

- Что получилось? – спросил я. Я не виделся с Юлей с самого окончания университета, и мне было интересно знать, как сложилась её судьба.

Юля стала рассказывать. Выражение её лица при этом стало очень грустным:

- Класс мне достался шебутной. Не ученики, а скоморохи, прости господи. Однажды они надо мной так сильно издевались, что это попало в новости. Я как об этом вспоминаю, до сих пор волосы становятся дыбом.

Тем не менее она пересилила себя и рассказала про эти события.

Примечание автора: Когда автор стал писать эту книгу, Юля попросила его не публиковать подробное описание этих событий. Автор, ведомый чувством такта и деликатности, выполняет её просьбу.

От того, что она рассказывала, даже у мужчин волосы встали бы дыбом. Я с большим трудом выслушал её рассказ и выпил воды, чтобы подавить волнение.

- Да уж, не повезло тебе попасть под такую канонаду. Представляю, что ты пережила – заметил я огорчённо.

Вася сказал в ответ:

- Ну, ученики бывают разные. Я на своих учеников не жалуюсь. Они меня уважают. Я у них даже футбольную секцию веду.

Юля в ответ сказала спокойно:

- Тебе повезло, а мне нет. Я не справилась с учениками и решила уйти из школы. И, представляешь, не жалею ни о чём. Я сейчас кружок веду в центре детского творчества. Это и проще, и нервы целее.

Тут она посмотрела на меня:

- А ты как живёшь? Ты был умнее всех нас, у тебя превосходная память. Как по мне, ты должен был на кафедре остаться.

Я смотрел на Юлю и не знал, что ответить. Её лицо было не очень красивым, но светилось добротой. Разве можно огорчать её? А я огорчу её, если скажу, что по специальности не устроился и не работаю с детьми.

Но я решил не юлить и сказать всё как есть.

- Я чересчур нервный человек. Если уж ты едва не сорвалась – а ты была, если говорить начистоту, самым спокойным человеком в нашей группе, если не вообще на нашем потоке – то мне в школе сорваться было бы проще простого. А для того, чтобы остаться на кафедре, мне не хватало смелости и энергии.

- Что ж, ещё неизвестно, кому из нас не повезло больше – усмехнулась Юля.

Некоторое время мы вспоминали наше студенческое прошлое. Но Васе это быстро наскучило.

Увидев это, я взял в руки «Парус».

Взяв альманах в руки, я усмехнулся.

- Вчера мне читали книгу, а сегодня книгу читаю я.

- А кто тебе читал книгу? – спросила Юля.

- Лена, которая в библиотеке работает – сказал я.

И я рассказал Юле о том, что вчера произошло. Не умолчал я и о предположениях Васи.

Узнав об этом, Юля рассмеялась:

- Неужели ты до сих пор не понял, кто такая Лена?

- Не понял, честно говоря – сказал я.

- Это же наша общая одногруппница, Лена Долгова. Неужели ты её забыл?

- Так она Долгова, а библиотекарша – Тихонова.

Юля объяснила мне:

- Но внешне один в один похожа. Она после университета уехала в Москву. Кто знает, что там с ней случилось?

Я начал вспоминать. Лена Долгова. Красивая девушка, которую я повстречал в первые дни учёбы. Она сама ко мне подошла и представилась. Представилась и сказала: «Не смущайся, я помогу тебе адаптироваться».

Увидев её, я полюбил её с первого взгляда. Но сначала я стеснялся и не мог позволить себе подойти к ней.

Через три месяца, когда наша группа отправилась на бесплатный спектакль в областной театр, я в антракте почти уже решился к ней подойти – но всё-таки не решился. Какой красивой она тогда была, как элегантно смотрелось в тот день на ней тёмно-серое платье! Я на её фоне выглядел бы смесью Диего Марадоны и пигмея.

А потом меня затянула учёба. На чувства времени не было. Учёбу я воспринимал, как последний и решительный бой, и не думал практически ни о чём постороннем. Моя любовь погасла, так толком и не вспыхнув.

И вот теперь я вижу её здесь, в пионерском лагере «Совёнок».Хотя она ли это? Может быть, это просто внешне похожая на неё девушка? Как это узнать?

- Может быть, ты и права – сказал я Юле.

Пытаясь отрешиться от мыслей о своей любви, я сел читать альманах.

Читал я все рассказы по порядку, начиная с Шукшина. Честно говоря, мне нужно было бы начать с «Проекта АЦ». Интересно, как бы Вася с Юлей отреагировали бы на это? Нашли бы они параллели с нынешним положением?

Но я читал книгу по порядку, так что мне не получилось узнать, как оценивают обстановку Вася и Юля.

Но зато нам удалось поговорить на другую тему.

Когда я почувствовал, что Вася устал слушать мои рассказы, и отложил книгу в сторону, Юля спросила меня внезапно:

- Андрей, а не стать ли тебе писателем?

Я аж подпрыгнул от неожиданности:

- Почему ты думаешь, что мне нужно стать писателем?

- Потому что ты умный и наблюдательный человек.

- Ну и что?

- А то, что с такими качествами ты легко сможешь писать книги. Ты ничем не хуже Шукшина.

Это предложение меня сильно удивило. Я не знал, что и сказать. С большим трудом я выдавил из себя:

- Но ведь мне не хватает усидчивости и упорства. Я во многом из-за этого на кафедре не остался.

- Люди могут меняться. Ты видишь, как Лена изменилась. Откуда ты знаешь, может быть, ты изменился? – сказала Юля.

Удивительно, но Вася её поддержал:

- Андрей, а Юля дело говорит. Склонностью к размышлениям ты отличался всегда. Почему бы не перенести их на бумагу?

- Это мне сложно что-то сказать. Я и сам не знаю, как к вашей мысли относиться.Писать книги – это тяжёлый труд. Просто так вдохновение не даётся.

На эту тему лучше поговорить с Костей. Когда мы встретились с ним, он мне говорил, что он – писатель.

Осознав эту мысль, я сказал своим вузовским товарищам:

- Разрешите, я вас покину. Во-первых, нужно тарелки назад отнести, а во-вторых меня в гости к себе пригласил один хороший товарищ, с которым я здесь познакомился.

По правде говоря, я немного лукавил. Никто меня в гости не приглашал, я сам напрашивался. Но суть я передал верно. Мне нужно было в гости к Косте. Отнеся тарелки, я направился к нему домой.

Костя встретил меня уставшим, но улыбающимся.

Поприветствовав его, я спросил:

- Ты где пропадал? Мне казалось, что ты футбол любишь, а ты ушёл.

- Иногда мне хочется бродить по окрестностям. Я люблю во время таких походов размышлять над новыми произведениями. Но сегодня так получилось, что я неосознанно пришёл к старому лагерю.

- И ты зашёл туда? – спросил я взволнованно.

- Не сразу. Сначала я долго бродил и осматривал все эти аттракционы, которые там ржавели. Даже на качелях кататься пытался. Ты знаешь, я на качелях кататься люблю.

- Я тоже в детстве любил. Но сейчас боюсь, что голова закружится – ответил я.

- И только, когда мне это надоело, я всё-таки зашёл туда. Меня поразило обилие игрушек. Ну зачем столько? Илья прав – здесь всё же не руины Освенцима. Я решил некоторые из них забрать. Моё внимание привлёк огромный плюшевый лев. Вот он, кстати.

Он показал на льва, лежавшего на кровати. Лев был красивый, пусть и потрёпанный от времени, со спутанной гривой и держащимся на честном слове хвостом. Мне вспомнилась одна старая фотография, и я сказал:

- Похож на льва, с которым снялся на известном фото легендарный вратарь Лев Иванович Яшин. Только тот размером поменьше будет.

- Ага, я его до лагеря еле дотащил. Хорошо, что Серёжа на площади встретился, помог. Но это ещё не самое интересное.

- А что самое интересное? Под ним бриллианты оказались, как в фильме «Невероятные приключения итальянцев в России»? Только там лев был живой.

Костя улыбнулся:

- Кое в чём ты прав. Под ним люк оказался. Только я не думаю, что льва специально туда положили. Так само получилось.

- И ты полез в люк?

Костя посмотрел на меня и укоризненно покачал головой:

- Ну, ты даёшь. Я один боюсь туда лезть. Вот когда все вместе соберутся, я и пойду с вами, а пока обойдусь. Мне боязно, так-то.

- Вася уже сегодня собирать хотел ребят, но ему не повезло.

С этими словами я и начал рассказывать про футбольный матч. Когда рассказ завершился, Костя сказал грустно:

Теперь можно было подходить к тому, с чем я, собственно, сюда пришёл.

- Кстати, о друзьях. Они мне сказали, что я могу писателем стать. Как думаешь, я смогу?

Мои слова его удивили. Он явно не ожидал того, что я заявлюсь к нему в гости ради такого разговора.

- Смотря, о чём ты писать будешь. Тема должна быть тебе интересна. Лично я пишу только тогда, когда душа просит.

Он внимательно посмотрел на меня:

- Если ты и впрямь такой умный, как тебя кличут, ты вполне можешь исторические романы писать.

- С этим сложно. Нужно долго в архивах сидеть, чтобы не ошибиться в какой-нибудь мелкой детали, книг много читать нужно. Читаю я много, но всё же не настолько много.

- Ты прав.Это сложное дело.

И тут его осенило:

- Послушай, а почему бы тебе не написать о том, как ты сюда попал и что произошло здесь с тобой и с нами?

- Глупый вопрос. Все это и так по телевизору увидят – засмеялся я.

- Но никто тебе не мешает показать свой взгляд на проблему. Твои чувства, твой внутренний монолог зрители ведь не увидят по телевизору?

- Не увидят – согласился я.

- Так значит тебе и карты в руки. Тебе везёт – ты, помимо всего прочего, успел со многими здесь подружиться. Если ты сумеешь рассказать и о них тоже – книга здоровской получится. Начни с этого – а если выйдет удачно, будешь разрабатывать другие сюжеты.

- Ты-то разработал сюжет, который хотел? – поменял я тему.

- Нет, не успел. Подожду, когда мы все спустимся в подземелье – усмехнулся Костя.

Мы немного помолчали. Наконец, я сказал:

- Я себя прямо Че Геварой чувствую.

- Почему Че Геварой? – спросил Костя.

- Потому что в предисловии к своим «Эпизодам революционной войны» он написал:

«Много времени думали мы над тем, как написать историю нашей революции, охватив все ее многочисленные аспекты и грани. Руководители революции неоднократно, как в частных беседах, так и публично, выражали желание написать такую историю. Однако у всех нас много работы, годы проходят, и память о повстанческой борьбе растворяется в прошлом. События, которые уже стали достоянием истории Америки, описаны недостаточно отчётливо. Поэтому мы и начинаем серию личных воспоминаний о схватках, боях, засадах и сражениях, в которых принимали сами участие. Наша цель состоит вовсе не в том, чтобы воссоздать историческую картину из эпизодов, сохранившихся в памяти отдельных людей, или на основе некоторых личных записей. Как раз наоборот. Мы стремимся к тому, чтобы эта тема была полно развита всеми, кто имел прямое отношение к нашей борьбе.

Каждый из нас, ведя борьбу на протяжении всей войны в определенном географически ограниченном районе, не мог знать во всех деталях о боях и событиях, развертывавшихся в других местах. По нашему мнению, чтобы облегчить задачу описания революции и соблюдать при этом определенную последовательность, можно начать это описание с первого боя, засады в Алегрия-де-Пио, - единственного неудачного для нас боя с участием Фиделя.

Многие участники этого боя остались в живых, и каждого из них мы призываем написать свои воспоминания о нем, чтобы картина была полной. Имеется лишь одна просьба к авторам - быть очень правдивыми, ни в коем случае не допускать никаких искажений в стремлении подкрепить те или иные личные позиции, приукрасить их или приписать себе участие в каких-либо событиях. После того как каждый напишет хоть несколько страниц, он должен очень самокритично просмотреть их и выбросить все то, что не соответствует действительности или в чем автор сомневается. Именно в таком духе и начинаем мы свои воспоминания.»

Костя улыбнулся:

- Ну, пока что собираешься об этом написать только ты. Но, если ты будешь руководствоваться принципами команданте Че, и если стиль у тебя при этом будет красивым, то выйдет всё замечательно.

- Как думаешь, у меня получится? – спросил я, до сих пор не веря в свои силы.

- Во всяком случае, я буду в тебя верить – ответил Костя.

Слова Кости оставили большой след в моей душе. Я решил поразмышлять над тем, достоин ли я стать писателем. Поэтому я попрощался с Костей и вышел из их с Серёжей дома.

Мне хотелось побыть в тишине, а площадь для этого подходила не сильно. Мику проводила настройку аппаратуры и, естественно, сильно шумела.Поэтому я пошёл на лодочную станцию.

Я долго стоял и смотрел на реку. Она тихо и величаво несла свои воды, её ничто не волновало.

Глядя на эти волны, я подумал: «А если взять лодку, куда по этой реке приплывёшь?»

Мне захотелось петь, и я запел:

Во французской стороне,

На чужой планете

Предстоит учиться мне

В университете.

До чего тоскую я -

Не сказать словами.

Плачьте, милые друзья,

Горькими слезами.

На прощание пожмем

Мы друг другу руки

И покинет отчий дом

Мученик науки.

Вот стою, держу весло,

Через миг отчалю.

Сердце бедное свело

Скорбью и печалью.

Тихо плещется вода,

Голубая лента.

Вспоминайте иногда

Вашего студента

Много зим и много лет

Прожили мы вместе,

Сохранив святой обет

Верности и чести.

Ну, так будьте же, всегда

Живы и здоровы !

Верю, день придет, когда

Свидимся мы снова.

Всех вас вместе соберу,

Если на чужбине

Я , случайно, не помру

От своей латыни.

Если не сведут с ума

Римляне и греки,

Сочинившие тома

Для библиотеки.

Если те профессора,

Что студентов учат,

Горемыку школяра

Насмерть не замучат,

Если насмерть не упьюсь

На хмельной пирушке,

Обязательно вернусь

К вам, друзья, подружки !

Вот стою, держу весло,

Через миг отчалю.

Сердце бедное свело

Скорбью и печалью.

Тихо плещется вода,

Голубая лента.

Вспоминайте иногда

Вашего студента.

Когда я спел эту песню, я подумал:

«Вот так вот человека тянет странствовать. Виктория мечтает путешествовать всю жизнь, Костю начало тянуть к странствиям здесь. Вдруг и меня это не минует»?

Да и не миновало это меня, по сути. Вся разница между мной и лирическим героем песни лишь в том, что у него на родине много друзей, а у меня, кроме Васи, особо никого не было, и только в моём "путешествии", возможно, я смогу обрести настоящих верных товарищей.

Я не верю в мистику, но, возможно, это был знак судьбы. Потому что сразу после того, как я об этом подумал, раздался звук горна, зовущий на ужин.

Хотя к ужину сейчас надо было относиться только, как к необходимому злу. Двое из моих лучших друзей отсутствовали. Один был в лазарете, другой спал после тяжёлого похода. Хотя тяжёлого ли или нет – я не знал сам. И настроение было дрянное.

Сказать по правде, дискотека меня не прельщала. Танцевать я не любил и не умел. Что за несчастливый день, в конце концов!

Но делать нечего – придётся туда идти. Ибо как её избежать?

Как назло, в столовую пришли вожатые и позвали нас на танцы.

Надо было что-то делать.

Я вспомнил о том, что надо отнести Васе ужин и сказал Серёже:

- Я пойду в медпункт, Васю навещу.

Когда я относил Васе его порцию, то заметил, как к медпункту кто-то идёт.

Обернувшись, я увидел Славю.

Она подошла ко мне и улыбнулась:

- Васю идёшь навещать?

- Да. Врать не хотелось, да и было бессмысленно.

- И еду ему несёшь?

Я кивнул головой.

- Давай я помогу тебе. Мне тоже в медпункт нужно.

Сказать по правде, я немного удивился, но тарелку ей отдал.

Славя поблагодарила меня и бодрым шагом поспешила к медпункту.

Я остался стоять на месте. С площади были слышны слова вожатых. Должно быть, они призывают к порядку. Чтобы вели себя чинно и рассудительно, всё такое.

И началась дискотека.

Под первые советские мелодии я честно пытался танцевать, хоть и получалось у меня, как у дрессированного медведя. Но потом Мику завела «Бони М» и прочую заграничную попсу. Мне это не понравилось, и я направился с площади прочь.

Тут я вспомнил, что надо бы вымыться. Я не мылся уже целую неделю. Удивительно, почему вожатые рассказали о бане только сегодня?

Идя до бани, я проходил мимо библиотеки, и мне вспомнилась вчерашняя история. Не знаю, любит ли меня Лена или это необоснованное предположение Васи, но как она вчера вдохновенно читала «Тайну двух океанов»! В глубине души я был доволен. Как ни крути, а я могу приносить людям радость. В этом лагере я совершил столько хороших поступков, сколько мне не удавалось сделать за несколько предыдущих лет.

Все мои мысли, однако, отошли на второй план, когда я увидел баню.

Точнее, внешне она на баню не походила. Она была похожа на какую-то сказочную избушку. Возможно, именно такой и была, например, изба Бабы-Яги.

Что ж, надеюсь, меня здесь в печь не посадят.

В общественные бани я никогда прежде до этого не ходил, поэтому с непривычки провозился с мытьём целый час. Впрочем, возможно, это было оттого, что я действительно не мылся целую неделю и мне хотелось тщательно счистить с себя всю грязь. Порой мне приходила в голову мысль о том, что лучше было бы подождать до возвращения из старого лагеря и вымыться завтра, но я её гнал от себя.

Наконец, я закончил гигиенические процедуры и начал осматриваться по сторонам.

Баня была сделана уютно. Можно даже сказать, что её строил архитектор, который вдохновлялся деревенскими зданиями Старой Руси. По крайней мере, в бане были такие же сени, такие же лавки у стен. Не хватало только лишь русской печи.

Чуть обсохнув, я отступил немного назад, намереваясь рассмотреть сени. И закричал от удивления.

Закричал и тут же застыдился. Я ведь скинул с себя грязную одежду и находился в бане абсолютно голый. А вдруг в баню зайдёт Виктория, Маша или Юля или, не дай бог, кто-то из работников лагеря – а я тут в таком виде.

Впрочем, в сенях обнаружился шкаф. Шкаф на 16 секций. Одна из секций была помечена моим именем.

Я подошёл к двери и открыл её. За ней обнаружилась пионерская форма. Свежая и чистая. Надеюсь, она придётся мне впору.

Я оделся в неё, а старую повесил в шкаф. Ничего себе, действительно, как будто на меня сшита! Да уж, как всё здесь организовано! Даже на форменную одежду не поскупились!

Выйдя из бани, я неторопливо пошёл назад. В скором времени я снова оказался возле библиотеки. Библиотеки, где можно было увидеть Лену.

Интересно, где она находится? На площади её не было. У себя или где-то ещё? Мне вспомнились намёки Васи и снова я начал о ней думать.

Допустим, то, о чём говорили мне Вася и Юля – правда.Допустим, это действительно та самая Лена. И что мне делать? Подходить к ней и говорить: «Девушка, не вы ли – Лена Долгова»? Будет ли это уместно?

Я начал вспоминать. Внешне эта Лена действительно была похожа на ту мою одногруппницу. Правда, у той Лены волосы были длиннее. Впрочем, если допустить, что её тоже заставили выпить того самого эликсира, то это объясняет многое.

Я постоял около библиотеки, но зайти так и не решился, и отправился назад.

Некоторое время я ходил без цели, но когда я проходил мимо спортивной площадки, меня внезапно окликнули.

- Иди к нам!

Я поспешил на зов, и увидел сидящих на скамье Илью, Антона и Викторию.

- А вы чего не на дискотеке? – спросил я.

Виктория ответила первой. Она была сильно раздосадована:

- Мне не хочется танцевать под этот репертуар. Вот если бы там был 30 seconds to Mars, я была бы не против. А под эту попсу плясать не хочется. Пусть другие в пляс пускаются.

- Такая же фигня. Моих любимых музыкальных коллективов вожатые не завезли. А старые мелодии мне не нравятся – согласился с ней Антон.

- Мне нравятся старые мелодии, но не всякие. Сейчас американское диско пошло, а я его терпеть не могу. Так что здесь мы с вами товарищи по несчастью – признался я.

Тут Илья предложил мне:

- Короче, мы хотели в волейбол сыграть. Ты с нами не хочешь зайти? Втроём не интересно играть.

- Давайте. Я не против. На спортивной площадке день начался – на ней же и закончится – согласился я.

Антон взял волейбольный мяч, лежавший на скамейке, и встал на подачу. Мы играли в паре с ним, а Виктория – с Ильёй.

- До 15 или до 25 играем? – спросил Антон.

- Давайте до 25 очков и до двух побед – предложил Илья.

Господи, как сильно летал мяч над площадкой, прямо как свеча! Обе команды старались, но сильнее всё-таки в первой партии оказались мы с Антоном.

Когда она закончилась, и мы остановились немного передохнуть, сзади нас раздался голос:

- Не возьмёте меня, друзья?

Моё сердце начало бешено стучать. На сей раз от радости, потому что это был Вася.

- Ты уже вылечился? – спросил я радостно, как будто он вернулся с войны.

- Вылечился. Температура уже прошла. Так что могу и сыграть – благо, сейчас не жарко.

- А что произошло? – спросила Виктория.

Когда Вася ей рассказал, она сказала сочувственно:

- Бедный, как тебе тяжело пришлось.

- Ничего страшного. Зато я сейчас бодрый.

- А у меня плохо получается играть. Заменишь меня? – попросила Виктория.

Вася был искренне рад этому предложению:

- Так уж и быть, заменю. Если бы вы знали, как мне хочется размяться. Как говорил подпоручик Дуб: «Вы меня ещё узнаете».

- Не сравнивай себя с подпоручиком Дубом. Он злой, а ты добрый – немного рассерженно сказал ему Илья.

Вася улыбнулся:

- Но на спортивной площадке я становлюсь зверем. Особенно сейчас.

И Вася не обманул. Куда только девалась его слабость! Играл он так сильно, что в следующих двух сетах они с Ильёй просто нас разорвали.

Когда игра закончилась, мы сели на скамейки, чтобы отдышаться. Виктория сделала Васе комплимент:

- А ты прекрасно играешь. Я бы так не смогла.

Я посмотрел на Викторию и сказал:

- Послушай, Виктория.

Я смутился и не договорил. Только через минуту я решился спросить:

- Можно мне называть тебя Викой? Мне так непривычно называть человека полным именем.

- Можно – улыбнулась Вика.

- Так вот, Вика. Ты порхала по площадке, как летучая мышь.

Она промолвила задумчиво:

- А в этом что-то есть. Не зря же меня Валенсой прозвали.

- Валенсой? В честь Леха Валенсы что ли? – удивился Илья.

- Нет, не в честь него, хотя я Польшу очень люблю, поскольку в ней мои хорошие приятели живут. Так прозвали меня ещё в школе за то, что я за Валенсию болею. А на гербе Валенсии летучая мышь изображена.

- У меня в школе добрая половина учеников за Ливерпуль болеет Даже странно как-то. Их учитель в моём лице болеет за Зенит, а они – за Ливерпуль – сказал иронично Вася.

- Мы бы с ними поняли друг друга. Ливерпуль – моя любимая английская команда – радостно отозвалась Вика.

- А моя – Челси – сказал Илья.

- А моя – Арсенал – отозвался я последним.

- Моя – тоже Арсенал – немного засмущавшись, признался Антон.

Вика посмотрела на нас и улыбнулась:

- Вот как. У всех у нас любимые команды разные. А на родине кто за кого болеет?

- Зенит, я готов это тысячу раз повторить – сказал первым Вася.

- ЦСКА – отозвался я.

- Удивительно, но я тоже за ЦСКА. Мы с тобой, Андрей, во всём совпадаем – улыбнулся Антон и пожал мне руку.

- Спартак – продолжил Илья.

- Ну а я – за свои родные Карпаты – закончила Вика.

- Надо же, и тут разнообразие – засмеялся Илья.

Вика сказала в ответ:

- Ну так это же хорошо. Гораздо лучше, когда на палитре добрая дюжина красок, чем тогда, когда только одна. Вы со мной согласны?

- Согласны – ответил за всех Антон.

- Лучше, когда на поле растут сотни и тысячи цветов – перефразировал я фразу Вики.

Это стало сигналом для Вики поменять тему:

- Кстати, о цветах. Помните, мы вчера в старый лагерь шли?

Услышав про старый лагерь, Вася схватился за голову:

- Блин, из-за меня мы сегодня в старый лагерь не пошли. Я обещал вам, а слова не сдержал.

Вика сказала сочувственно:

- Не кори себя так. Ты не знал, что с тобой случится.

- Да и неудобно было бы уходить вечером с дискотеки. Как бы на нас остальные посмотрели? – добавил я.

Вика посмотрела на нас и засмеялась:

- Ладно не корите себя и не грустите почём зря, лучше меня выслушайте. Когда мы вчера шли к этому старому лагерю, я заметила, что в одном месте дорога делает поворот. После обеда мне захотелось пройтись за этот поворот и узнать, что там находится. И я отправилась туда. Вы не представляете, что я там нашла! Полная поляна самых разных цветов. Вот ты, Андрей, сказал про то, что тебе нравится, как растут тысячи цветов. А как вам понравится, ребята, то, что я завтра напишу ваш портрет на фоне этой поляны?

- А ты умеешь писать картины? – удивился Вася.

- Да! И ребята сделали мне мольберт, чтобы я и здесь продолжила заниматься любимым делом. Самое интересное, что я их об этом не просила. Они сами догадались мне помочь.От чистого сердца постарались.

Когда Вика это говорила, у меня на душе потеплело. День, начавшийся несчастливо, с болезни Васи, закончился всё же радостно. И Вася выздоровел.

- В таком случае, может быть, нам лучше пойти спать, чтобы у нас завтра было хорошее самочувствие, и мы не смущали тебя печальными и хмурыми лицами? – спросил Илья.

Вика с радостью согласилась:

- Вы правы. Спокойной ночи, хлопцы. И скажите Шурику, обоим Серёжам и Ростиславу, что я их тоже очень жду.

Пожелав ей спокойной ночи, мы разошлись по домам.

Дома я не стал медлить и сразу же лёг спать. Для того, чтобы позировать Виктории, нужно быть бодрым и свежим.

Глава 8. В которой с пионеров пишут групповой портрет

Прошла неделя. Если верить директору, который после моего появления в административном корпусе в первый день почему-то больше в лагере не показывается, осталось ещё две.

Впрочем, в этом месте хочется задержаться надолго. Здесь прекрасная природа, хорошие люди. Люди, которым мне хочется помогать и хочется приносить пользу. Люди, которым я готов сказать гордое слово «товарищ».

Странно и смешно наш устроен мир. Неделю назад я никого из них не знал. Ну, практически никого. А сейчас я готов играть в футбол с ребятами, с нетерпением жду, когда прежде незнакомый Костя скажет мне, смогу ли я стать писателем, и строгаю мольберт для Вики.

При упоминании Вики я встал с кровати, оделся и стал прохаживаться у зеркала.

Сколько себя помню, моя шевелюра всегда была непокорной и отказывалась подчиняться расчёске. Мне приходилось очень долго стоять по утрам перед зеркалом, и, в конце концов, на старших курсах университета я на это просто откровенно забил. Пару раз провести расчёской по волосам для меня было достаточно.

Но сейчас дело другое. Моя хорошая подруга хочет писать с меня и моих товарищей картину, а значит, я должен выглядеть в лучшем виде.

Я потратил на причёсывание целых полчаса, пока, наконец, не удовлетворился результатом. Можно было выдвигаться к умывальникам.

Около умывальников я застал Илью.

Вчера мы с ним очень весело провели время, и я проникся к этому человеку симпатией. Но пристально рассмотреть его смог только сейчас.

Его лицо было одновременно простым и интеллигентным. Глаза смотрели на мир весело и радостно из-под густых чёрных бровей. Видно было, что в лагере он уже успел загореть и теперь выглядел, как только что приехавший из южных краёв человек.

Когда мы друг друга поприветствовали, он сказал:

— А хорошо вчера посидели. Душевный у нас разговор вышел. Я очень рад с тобой познакомиться. Ты и знаешь много, и помогать людям стремишься. Ведь это именно ты предложил сделать мольберт для Вики.

— Ну, справедливости ради, без твоей помощи я бы не справился. И без Антона, и без Серёж, и без Шурика. Так что, это наше общее дело, и общая благодарность от Виктории всем нам. А по характеру ты похож на меня, я это чувствую. Вся разница между нами только в том, что я Русский, а ты Еврей.

— Нет, ещё в том, что я болею за Спартак, а ты за ЦСКА — улыбнулся Илья.

— Но это нашей дружбе не помешает?

— Не помешает, я думаю.

Мы немного помолчали, собираясь с силами. Наконец, Илья посмотрел на меня и спросил:

— Получается, нас Вика подружила?

— Выходит, что так.

— Давай тогда ей сделаем приятное ещё раз. Если вожатые спросят, кто сегодня будет королём лагеря, объявим её. Думаю, ей это приятно будет.

— Вообще-то, я не люблю ходить на линейки. Но ради такого дела согласен пойти.

Тем временем к умывальникам подходили и другие ребята. В скором времени среди них будет и Вика. Не знаю, как Илье, а мне не хотелось, чтобы она узнала о нашем сюрпризе, поэтому мы с Ильёй наскоро умылись и пошли к своим домам.

А когда мы занесли умывальные принадлежности в дома, уже раздался звук горна, призывающий на линейку.

Как и предвидел Илья, вожатые на линейке первым делом спросили, кто будет королём лагеря. И тут настала очередь выступить нам с Ильёй.

Мы сказали про Викторию столько тёплых слов и комплиментов. Илья назвал её «солнечным лучом нашего лагеря». В общем, под напором таких слов вожатые сдались. Их даже не смутило, что Вика уже была королевой лагеря. Шурик тоже не возражал и вернул Вике корону.

Валерий Геннадьевич спросил новую королеву:

— Итак, уважаемая королева, какие у вас планы?

Похоже, он совсем забыл об установленном Дроздовым правиле обращаться ко всем на «ты».

Вика смутилась от такого обращения, но всё же она вышла на середину площади и сказала:

— Даже не знаю. Планов очень много. Хочется сделать что-то большое и значительное. И я сейчас не только о себе. Хочется, чтобы каждый сделал большую и значительную вещь. Поэтому, вы уж извините, но о планах на день я говорить не буду. Планы делаются на неделю или две.

Должно быть, она вожатым не доверяет. Что ж, имеет право.

Что удивительно, вожатые настаивать не стали, хоть по голосу Ольги Дмитриевны и можно было понять, что она была сильно разочарована:

— Ладно, не хочешь говорить — и не надо. Идите на завтрак.

За завтраком я снова сидел вместе с Костей и Серёжей.

С Серёжей у нас завязался разговор. Он спросил меня:

— Это кто придумал за синьорину Ветощук агитировать? Ты или Илья?

— Мы оба. А она придумала кое-что интересное.

Я рассказал ему про картину. Услышав мой рассказ, Серёжа рассмеялся:

— Получается, что пока я плясал на дискотеке, вы уже обо всём договорились? Ну что ж, я не против, чтобы с меня писали портрет. Заодно и новое место повидаю. Когда это будет и где?

— Когда — она не сказала, а местом назначила луг возле старого лагеря.

— Луг? Мы проходили по дороге, а луга не видели — удивился Серёжа.

— Она сказала, что там поворот где-то есть.

— Может быть — не стал спорить Серёжа.

На этом наш разговор прекратился. Вскоре мы позавтракали и вышли на свежий воздух. Возле столовой мы увидели, как Вика собирает ребят и что-то им говорит.

— Ничего себе, какой приятный сюрприз! Сколько портретов ты сделаешь? — радостно спросил Ростислав.

Вика посмотрела на нас и задумалась:

— Думаю, семеро. Илья, Андрей, Антон, Шурик, оба Серёжи и Ростислав. Вы все — хорошие ребята. Каждый из вас мне помог. Ты, Ростислав, первее всех это сделал. Если бы не ты, меня бы здесь сейчас не было вообще, и я бы не познакомилась со всеми вами.

— Не стоит благодарности. Я всего лишь помог хорошей дивчине — сказал Ростислав смущённо.

— Мы прямо сейчас пойдём? — спросил нетерпеливо Антон.

— Да — отозвалась Вика.

— А почему сейчас, а не после обеда?

Вместо ответа Вика его спросила:

— Ты вчера на футбольном поле был?

— Был.

— Видел, что с Васей случилось?

— Видел.

— Я не хочу, чтобы с вами случилось то же, что и с Васей. А ведь Вася бегал, а вам придётся на месте стоять.

Тут мне в голову пришла одна мысль, и я её озвучил, начав издалека:

— Знаете, какая у меня была одна из любимых книг в детстве?

— Какая? — спросил Серёжа.

— «Сказки по телефону» Джанни Родари. И была там одна сказка, которую я сейчас вам хотел бы рассказать. Называется она «Один и семеро».

И я начал рассказ:

«Я знал одного мальчика… Но это был не один мальчик, а семеро. Как это может быть? Сейчас расскажу.

Жил он в Риме, звали его Паоло, и отец его был вагоновожатым.

Нет, нет, жил он в Париже, звали его Жан, и отец его работал на автомобильном заводе.

Да нет же, жил он в Берлине, звали его Курт, и отец его был виолончелистом.

Что вы, что вы… Жил он в Москве, звали его Юрой, точно так же, как Гагарина, и отец его был каменщиком и изучал математику.

А еще он жил в Нью-Йорке, звали его Джимми, у отца его была бензоколонка.

Сколько я вам уже назвал? Пятерых. Не хватает двоих.

Одного звали Чу, жил он в Шанхае, и отец его был рыбаком. И наконец, последнего мальчика звали Пабло, жил он в Буэнос-Айресе, и отец его был маляром.

Паоло, Жан, Курт, Юра, Джимми, Чу и Пабло — мальчиков семеро, но все равно это один и тот же мальчик.

Ну и что же, что у Пабло темные волосы, а у Жана светлые. Неважно, что у Юры белая кожа, а у Чу — желтая. Разве это так важно, что Пабло, когда приходил в кино, слышал там испанскую речь, а для Джимми экран разговаривал по-английски. Смеялись же они все на одном языке.

Потому что это был один и тот же мальчик: ему было восемь лет, он умел читать и писать и ездил на велосипеде, не держась за руль.

Теперь все семь мальчиков выросли. Они никогда не станут воевать друг с другом, потому что все семь мальчиков — это один и тот же мальчик».

Вика внимательно выслушала меня. Наконец, она меня спросила:

— Звучит интересно, но зачем ты это нам рассказываешь?

— Это я к тому, что может быть, сделать не семь разных портретов, а один большой групповой? Чтобы было видно, что мы разные, но мы одно целое?

Вика задумалась. Похоже, эта идея её заинтересовала.

— Может быть, ты и прав — сказала она.

Серёже эта идея понравилась больше остальных. Мы заметили, что в его глазах загорелся озорной огонёк.

— А мысль хорошая. Если хотите, я сам стану как этот Паоло. Позвольте мне отлучиться на некоторое время.

— Интересно, что за сюрприз ты нам приготовишь? — спросил Илья.

— Увидите — коротко бросил Серёжа, торопливо направляясь в сторону своего дома.

Ждали мы его примерно пятнадцать минут. Наконец, он вернулся, одетый не в пионерскую форму, а в красно-чёрную полосатую футболку.

Любому футбольному болельщику известно, что это за футболка. Такую форму носит легендарный футбольный клуб «Милан».

Серёжа повернулся к нам спиной, и мы увидели на футболке вышитое белым число «3» и надпись «Maldini».

Мы удивлённо рассматривали эту футболку. Серёжа, смущаясь, всё же попытался объяснить:

— Любимый игрок детства. Если бы вы знали, народ, сколько мне пришлось денег за его футболку выложить. Мне её прямо из миланского фан-шопа доставили.

— А у тебя хороший вкус — сказал Ростислав.

Серёжа продолжил свои воспоминания:

— Конечно, таких игроков, как Мальдини, в истории мирового футбола — раз-два и обчёлся. Он для меня один из самых больших авторитетов. Правда, на футбольном поле я предпочитаю быть вратарём. Это у меня тоже с детства.

Пока он всё это рассказывал, Вика задумчиво смотрела на нас. Наконец, она спросила:

— Это ты действительно из дома привёз? Как-то не верится.

Чтобы развеять скепсис девушки, мне пришлось проявить эрудицию.

— Здесь отыгрывается советский пионерский лагерь, так? А СССР распался, как известно, в 1991 году. Майки же с именами впервые использоваться стали в 1992 году на чемпионате Европы в Швеции. Так что, если здесь всё реалистично, то футболок с фамилиями здесь быть не должно.

По выражению лица Вики было видно, что она мне верит. Во всяком случае, спорить со мной она не стала, а вместо этого высказала своё предложение:

— Знаете, а я думаю, что будет лучше, если вы все оденетесь в то, в чём сюда приехали. Чтобы всё выглядело по-настоящему.

Но тут Вике возразил Сергей Соловьёв:

— Нет, Вика, ты не права. Ты картину будешь писать для памяти, так? Лучше, чтобы мы выглядели такими, как сейчас, потому что ты с нами познакомилась такими, какие мы сейчас.

— Сказать по правде, мне в униформе сейчас комфортнее. Если я надену свою одежду, в которой сюда приехал, во-первых, мне будет чересчур жарко, во-вторых, я буду думать о доме, и у меня выражение лица будет грустным. Так что я лучше таким останусь — поддержал я его.

— Андрей дело говорит. Мы лучше останемся в этой форме — поддержал меня Сергей.

Вике эта идея, похоже, не сильно нравилась. Но она предложила свою:

— Тогда, может быть, вы в музыкальный кружок сходите и костюмы там подберёте себе? Я помню, когда ты, Андрей, пел песню для Васи, а Сергей тебе помогал, на вас были молдавские шапки одеты.

— Как тебе такое? — спросил я у моего товарища по музыкальному кружку.

— Хорошая мысль. Тогда точно всё отложится в памяти — согласился Сергей. И мы вместе с ним отправились в сторону владений Мику и Алисы.

В музыкальном кружке костюмов было довольно много, но мы их подробно не рассматривали. Что ж, теперь появится повод.

Мику в музыкальном кружке не было. Зато вместо неё были Алиса и Алекс.

Алиса сразу же накинулась с упрёками на меня:

— Слушай, ты почему не заходишь? Записался, а не заходишь. Уже пора песню репетировать, только тебя и ждём.

— Какую песню? — удивился я.

— Это не песня, это же та рок-опера Песняров, которую моему отцу удалось записать. Неужели забыл?

Я вспомнил, как Алиса пыталась нам рассказать про молодость своего отца и про Песняров.

— Я уже выбрал себе партию, Сергей тоже. А ты сачкуешь. Это не дело — вооружившись улыбкой, постарался переубедить меня Алекс.

Только сейчас я заметил магнитофон в одном из углов музыкального кружка. Видимо, на этот магнитофон и был записан «Ванька-встанька».

Мне стало стыдно за то, что я не заглядывал так долго в музыкальный кружок. Сегодня вечером обязательно нужно туда прийти.

Но сейчас надо было торопиться. Время не ждёт, и Вика ждать не будет.

Я решил взять инициативу на себя и рассказал про то, куда мы отправляемся.

Выслушав меня, Алиса засмеялась так, что долго не могла остановиться. Прекратив смеяться, она заговорила иронично:

— Вы не представляете себе, какое это будет комическое зрелище. Зачем вы венецианский карнавал устраиваете? Уж лучше бы вас в пионерской форме писали.

Так и не подавив до конца смех, она повела нас к шкафу.

— Вы на форму будете одевать или раздеваться? — спросила она.

И сама ответила на свой вопрос:

— В любом случае я вас покину:

Когда она вышла из подсобки, Сергей подмигнул мне:

— Давай разбирать, что тут есть.

Через какое-то время он откопал костюм кавказского горца. Настоящий костюм — бурка, папаха. Не хватало только кинжала.

Сергей посмотрел на меня и сказал, посмеиваясь:

— Одна история вспомнилась. В детстве я случайно посмотрел фильм «Сватовство гусара» с участием Михаила Боярского. И там был один хороший номер, где он переодевается кавказцем. Ещё песня смешная у него. Сейчас, дай вспомнить.

Он начал напевать:

Я умоляю, как человека

Эй, генацвале, слушай меня!

Нет Кавказа без Казбека.

Нет джигита без коня!

Я как представил эту сцену, так и не смог удержаться от смеха. А Сергей тем временем уже надевал на себя папаху.

— Ну что, продолжим? Я в нашем школьном театре этот образ и эту сцену уже на себя примерял. Можно примерить и сейчас.

С этими словами он достал бурку.

Из него вышел замечательный кавказский горец — не отличить от настоящего.

— А ты, Андрей, что выбираешь? — спросил он меня.

Я улыбнулся:

- Раз так уж получилось, и ты вспомнил персонажа Михаила Боярского, тогда давай я тебе подыграю. Надеюсь, мушкетёрский костюм здесь найдётся.

Как ни странно, мушкетёрский костюм мы искали долго. Но на самом дне шкафа он всё же нашёлся.

Он пришёлся мне как раз впору. Надев его и поправив на голове шляпу, я от удовольствия запел:

Пора-пора-порадуемся на своем веку

Красавице и кубку, счастливому клинку!

Пока-пока-покачивая перьями на шляпах,

Судьбе не раз шепнем: Мерси боку!

Опять скрипит потертое седло

И ветер холодит былую рану.

Куда нас, сударь, к черту занесло?

Неужто вам покой не по карману?

Нужны Парижу деньги - се ля ви! - ,

А рыцари ему нужны тем паче.

Но что такое рыцарь без любви

И что такое рыцарь без удачи?

Пора-пора-порадуемся на своем веку

Красавице и кубку, счастливому клинку!

Пока-пока-покачивая перьями на шляпах,

Судьбе не раз шепнем: Мерси боку!

Пока я пел, Сергей, словно отвечая на мою реакцию на его номер,не мог сдержать смеха. Только когда песня прекратилась, он успокоился. Он поправил папаху — и теперь можно было возвращаться назад к товарищам.

Когда мы вышли из костюмерной, Мику уже вернулась.

— Вы куда в таком виде? — всплеснула она руками.

— Картину с них писать будут, с гавриков наших — усмехнулась Алиса.

— В таком виде? — повторила Мику, продолжая удивлённо глазеть на нас.

— А что такого? Мы сами решили — сказал Сергей.

Алиса возразила, еле подавляя смех:

— И на обед так пойдёте?

— До обеда мы постараемся справиться. Вернёмся, и переоденемся в нормальную одежду — постарался успокоить её Сергей.

Алекс, до этого писавший что-то в тетради, подошёл и сказал, долго всматриваясь в Сергея:

— Алиса, не придирайся ты так. Он же не на сцене изображать кавказца собирается. Да и на сцене у него получилось бы. Я так думаю.

— Ну, раз у меня в детстве получалось, то, думаю, и сейчас получится — сказал Сергей и ещё раз пропел отрывок из песни горца. При этом он пританцовывал так энергично, что и нам следом за ним захотелось пуститься в пляс.

Алекс был потрясён. Хотя Сергей танцевал так прекрасно, что его танцем был бы потрясён даже великий чеченский артист Махмуд Эсамбаев, если бы он был жив и каким-то чудом оказался в «Совёнке».

— Верю, верю. Даже я так бы не смог. Интересно будет посмотреть, как вы на картине получитесь — улыбнулся Алекс.

— Мы будем не одни. Нас будет семеро — уточнил я, прежде чем вместе с Сергеем попрощаться с хозяевами музыкального кружка.

Напоследок Алиса крикнула мне:

— Андрей, не забудь сегодня прийти вечером!

Нас уже ждали на площади. Должно быть, времени, в течение которого мы подбирали костюмы, хватило им на то, чтобы одеться и вернуться. Неужели мы находились в музыкальном кружке так долго?

К счастью, мы не попались никому из руководителей лагеря и никому из товарищей, не посвящённых в планы Вики. Тогда бы, не исключено, что нас ославили на весь лагерь.

Пришлось ждать только Ростислава, который, как нам объяснила Вика, жил дальше всех.

Когда Ростислав вернулся, для него эффект нашего появления был сравним с появлением сыновей Тараса Бульбы в доме отца.

Словно помня об этом, Ростислав сказал нам:

— А поворотитесь-ка, сынки. Экие вы смешные какие! Это кто вас так обрядил?

Вика тоже не смогла сдержать улыбку:

— Сергей, ты меня кинжалом не зарежешь?

— А ты, Андрей, меня шпагой не проткнёшь? — продолжил игру Серёжа.

Возможно, кого-то эти подколки могли бы задеть, но мы отнеслись к этому с юмором.

— Я рад, что вам понравилось — сказал я.

Вика перестала смеяться и стала серьёзной.

— Как хорошо, что я заранее перенесла мольберт с озера на ту поляну. Нам надо быстрее идти туда. Вы слишком задержались. Скажите честно, долго костюмы подбирали?

Я постарался её успокоить:

— Да не особо. Думаю, мы всё успеем. А даже если не успеем, то повариха здесь добрая. Она нам еду оставит.

— Ага, а потом убираться заставит под песни «Арии». Пошли быстрее — усмехнулся Сергей.

И мы вместе с Викой и остальными ребятами направились в лес. Вика шла впереди, показывая дорогу.

С южной стороны лес выглядел светлее, а пространство между деревьями было немного шире, чем в северной части. Интересно, почему это так? Связано ли это с тем, что совсем недалеко находится старый лагерь, переоборудованный в научно-исследовательское учреждение, и деревья насадили уже после того, как лагерь был покинут детьми?

Но все мысли отошли на второй план после того, как мы дошли до куста малины, рядом с которым был поворот.

— Поторопитесь, мы почти у цели — предупредила Вика.

От поворота до поляны, как выяснилось, расстояние было совсем небольшое. Очень скоро поляна предстала перед нашими глазами.

Это ошеломляющее зрелище — когда ещё совсем недавно были деревья — и вот они пропадают, а твои глаза видят усеянный цветами луг. А цветов здесь было много, причём самых разных. Их можно было сравнить с пёстрой толпой людей разных национальностей и рас в мегаполисе вроде Нью-Йорка, Парижа или Москвы. А можно — с разноцветьем драгоценных камней из царства Хозяйки Медной Горы.

Мольберт стоял посреди этого разноцветья, причём Вика ухитрилась поставить его так, чтобы не сломать ни одного цветочка. Непонятно, как ей это удалось, но, как говорил Семён Давыдов, это факт.

Когда мы вышли из леса, Вика сказала нам:

— Раз у нас есть три человека, которые одеты, скажем так, необычно, то пусть они становятся в центр, а остальные будут их обрамлять.

Мы с двумя Серёжами удивлённо переглянулись.

— Заслуживаем ли мы этого? — спросил Серёжа Панов.

— Вы действительно будете удачно смотреться, не беспокойтесь так за себя — успокоил Илья.

-Андрей и Сергей будут выглядеть, как скоморохи. Но, с другой стороны, это будет прикольно. Мне нравится. — усмехнулся Ростислав.

Эти доводы убедили нас, и мы спокойно встали в центре.

— Вы готовы? — спросила нас Вика.

— Готовы — ответил за всех Илья.

— Тогда прошу вас, думайте о чём-то хорошем, о том, что вам больше всего на свете дорого. Я хочу поймать на ваших лицах выражение счастья — обратилась к нам она.

— Не факт, что получится, но мы попробуем — сказал скептически Шурик.

— Постарайтесь, пожалуйста. И, прошу вас, встаньте так, как футбольная команда перед матчем стоит — взявши друг друга руками за плечи. Все футбол смотрели?

— Все. Мы поняли. Встанем так, как ты просишь — на сей раз за всех ответил Серёжа.

Мы встали, как футбольная команда, и работа закипела.

Скажу откровенно — позировать было нелегко. Я никогда прежде не был моделью для картины, тем более групповой. Мне попадались книги об истории создания масштабных групповых полотен — таких, как «Ночной дозор» Рембрандта или «Заседание Государственного Совета» Репина. У нас, правда, картина была не настолько масштабной, да и Вику нельзя сравнивать с гениями, но сконцентрироваться мне действительно было сложно. Взгляд постоянно срывался и падал на цветы. Казалось, что они за нами наблюдают и как бы говорят: «Что это за непонятные пришельцы сюда прибыли?»

Но всё же я преодолел себя и смотрел вперёд. Смотрел вперёд с улыбкой на лице.

Вообще я привык улыбаться на всех фотографиях, на которых был снят. Многие считают это признаком дурашливости, но я своих эмоций не скрывал никогда. Так зачем же их скрывать здесь, среди друзей?

В общем, я дал волю радости, благо, что это было нетрудно, если вырубить из головы все размышления о несовершенстве мира, которые меня часто обуревают. Здесь — среди цветов и разнотравья, в кругу верных товарищей, им не должно быть места.

Вика работала долго и тщательно. Иногда она даже просила некоторых ребят меняться местами — впрочем, мы с двумя Сергеями никогда мест не меняли. Для того, чтобы рукам и всему телу было более удобно, она сняла галстук и положила его перед мольбертом.

Наконец, она отложила кисть и сказала:

— Вы молодцы. Думаю, мне удалось передать то, что вы - Думаю, мне удалось передать то, что вы - сильные духом люди, готовые в любую минуту прийти друг другу на помощь. Можете уходить на обед. А я пока останусь здесь.

— Ты не пойдёшь с нами? — спросил Илья.

Вика улыбнулась:

— Мне ещё рано. Я ещё должна небо и пейзаж написать. Это потребует времени. Я к ужину приду.

Я посмотрел на неё восхищённо. Ничего себе, на какие жертвы ради искусства она идёт. Смог бы я так же себя вести?

Мы пытались переубедить Вику, но она была непреклонна.

— А если дождь пойдёт? — спросила она.

— Значит, завтра ещё раз придёшь. Ты должна поесть — сказал ей Серёжа.

Наконец, она сдалась и положила полотно в сумку. Начался обратный путь.

Вот бы посмотреть, как мы получились? Но для этого нужно дождаться, пока она напишет пейзаж, окружающий нас. А этого, возможно, придётся ждать долго.

Интересно, чем мне лучше заняться после обеда? Отправиться в музыкальный кружок сразу или навестить Васю, посмотреть, достаточно ли он оклемался. Или поиграть в футбол, если есть с кем?

В общем, выбор передо мной стоит большой. Подумать только — раньше, ещё какую-то неделю назад, этого выбора передо мной не существовало.

Вася встретился нам на площади. Вместе с ним были Юля и Андрей Мкртчян.

— Куда вы так далеко ходили? — спросил нас Андрей.

За всех нас ответила Вика:

— Это сюрприз. Вечером приходите в библиотеку, вы всё увидите.

— Андрей, а зачем ты так оделся? — спросил Вася насмешливо.

Я подошёл к нему и сказал, улыбнувшись:

— Хотелось, чтобы у всех, кто стоял рядом со мной, было хорошее настроение.

И я заливисто засмеялся. Это не укрылось от Вики.

— Я вижу, тебе понравилось в образе мушкетёра?

— Понравилось — не стал я скрывать.

— А тебе понравилось в своём образе? — спросила Вика Сергея Соловьёва.

— Я на несколько часов в детство вернулся — ответил он восхищённо.

Вика, услышав это, сказала нам:

— Я рада, хлопцы, что вам понравилось, но вы должны сейчас пойти в музыкальный кружок и переодеться там. Скоро обед, и лучше вам не пачкать костюмы. Они, наверняка, очень дорогие.

Мы не стали с ней спорить и пошли в музыкальный кружок.

Мику и Алиса, увидев нас, снова начали смеяться. Алиса не удержалась от подколки.

— Ну что, закончили позировать? Зверей в лесу не распугали?

— Не бойся, не распугали — сказал ей Сергей.

— Не беспокойся, я сейчас скину мушкетёрский плащ, шляпу и сапоги и предстану перед вами в обычном виде — поспешил я успокоить Алису, но она не унималась.

— В обычном виде — это значит голым? Форму то вы с товарищами оставите в костюмерной?

— Типун тебе на язык — сказал я Алисе, но постарался как можно быстрее скрыться в том помещении, которое она упомянула.

В костюмерной мы постарались побыстрее снять с себя наши костюмы и вернуться к пионерской форме. Я позволил себе пошутить:

— Всё, скидываю сапоги. Кончилась моя юность в сапогах.

Сергей отвечал мне в том же духе. Мы уже полностью переоделись в пионерскую униформу и хотели начать вешать наши костюмы, как вдруг дверь костюмерной распахнулась, и вошёл Алекс.

Увидев, что мы уже в форме, он разочарованно сказал:

— Эх вы! А я рассчитывал, что ещё полюбуюсь на вас в этой замечательной одежде. Но вот, мне на беду, пришлось отлучиться по большой нужде, и я застать вас не успел.

Сергей улыбнулся:

— Ничего, не беспокойся. Мы и в своём обычном образе хороши.

— А всё-таки вы красиво выглядели. Как настоящие бродячие артисты. Надеюсь, Вика смогла вас запечатлеть на картине.

— Она ещё не закончила. Точнее, фигуры всех ребят готовы, а пейзаж не готов. Она после обеда его делать будет — сказал я.

Алекс сразу же погрустнел.

— Даже жалко, что меня не было с вами. Мне бы тоже хотелось, чтобы с меня портрет писали.

— Вроде бы ты говорил, что твоя самая большая мечта — создать рок-группу? — спросил его Сергей.

— Да, я говорил об этом. Мне хочется самому играть свои песни и радовать ими слушателей.

Он прервался и через некоторое время продолжил уже более задумчиво:

— Вот, если я стану известным артистом, то, возможно, с меня и будут писать портреты. А вам повезло больше. С вас их пишут уже сейчас.

Я развел руками.

— Я, возможно, тоже стану известным человеком. Меня все агитируют стать писателем.

Пришло время рассказать им про свои разговоры с Васей, Юлей и Костей.

Алекс отнёсся к моему рассказу с небывалым воодушевлением:

— Может, ты тексты к моим песням писать будешь?

— Не отказался бы. Но я больше по прозе.

Мы бы разговаривали ещё долго, но тут дверь раскрылась и вошла Алиса:

— Эй вы, уже горн прозвучал, а вы всё копаетесь! — крикнула она.

Я решил теперь уже сам её подколоть и затянул:

— Уходим, уходим, уходим! Наступят времена почище!

Сергей Соловьёв подхватил следом:

— Бьётся, родная, в экстазе пылая, Владивосток 2000!

Алиса в ответ на наши потуги покрутила пальцем у виска и ушла. Тем не менее, петь мы прекратили и пошли на обед.

Как всегда, я подсел к Косте и Серёже. Сергей, не мудрствуя лукаво, последовал за мной.

На сей раз Костя пообедал быстрее нас. Когда он ушёл, сам собой завязался разговор о том, что произошло утром.

Завязал его Сергей Соловьёв:

— А хорошо мы в образ вжились, ребята. Мы стали ярким пятном на этой картине.

— Картина ещё не написана — напомнил ему Серёжа.

— Ну, значит, станем ярким пятном. Не надо торопить Вику. Когда она напишет картину, обязательно нам её покажет.

Я посмотрел на них и сказал задумчиво:

— Вот вернётся Вика домой, покажет картину своим родственникам или друзьям, а они за голову схватятся. Вот будет номер!

— Ничего, хоть посмеются немного — сказал Сергей.

— Они над всеми нами смеяться будут, раз уж на то пошло. С их точки зрения, да и вообще, с какой только ни посмотри, три недели, которые провели современные молодые люди в симуляции пионерского лагеря 80-х годов– это само по себе смешно.

— Интересно, сколько людей у голубых экранов соберёт это шоу, когда оно таки выйдет в эфир? — спросил Сергей.

— Как знать, может быть, оно уже сейчас в эфире идёт. Может быть, его уже смотрят — сказал философски Серёжа.

— Но директор не сказал же, что оно идёт в прямом эфире — удивился я.

— Он и не должен ничего говорить. Но я не удивлюсь, если оно уже идёт — отрезал Серёжа.

После этого разговор затих. Мы просто спокойно ели. Интересно, наш процесс принятия пищи тоже будет сниматься во всех подробностях?

Но вот обед закончился. Я решил отправиться домой и отдохнуть.

Но в одиночестве отдохнуть не получилось. Возле дома я заметил Васю. Он сразу же заговорил со мной. И его голос был очень грустным, словно я его чем-то разочаровал:

— Я хотел в столовой поговорить с тобой, но ты ко мне не подсел.

— Я решил сесть с теми товарищами, вместе с которыми позировал. Заходи. Мой дом всегда для тебя открыт — попробовал успокоить его я. Это мне удалось.

Вася зашёл и сел напротив меня.

— Зачем ты всё-таки так обрядился? — спросил он.

Я рассказал ему про то, как Серёжа надел футболку Милана, как Вика в ответ предложила нам одеть современную одежду, как мы с Сергеем отказались и предложили взамен эти костюмы.

Пока я рассказывал, Вася всё время смеялся. Продолжил он смеяться и тогда, когда мой рассказ закончился. В то же время, он ни в чём нас с Сергеем не упрекал. На секунду я даже подумал, что он на нашем месте поступил бы так же.

— Ничего себе, что вы придумали. Я даже не знаю, что и говорить. У меня тоже майка «Зенита» есть. Кстати, дома у меня валяется где-то шарф ЦСКА. Старый, ещё начала 2000-х годов. Не знаю, как он у меня оказался, но вот пылится.

От его воспоминаний у меня перехватило дыхание.

— В смысле, ещё начала 2000-х годов? Ещё тогда, когда ЦСКА кубок УЕФА не выигрывал?

— Да, именно тех времён. Когда за ЦСКА Ролан Гусев играл, помнишь такого? Его ещё, кстати, тоже «цыганом» звали из-за специфической внешности. Примерно как тебя в университете. Ты же тоже смуглый. Я бы на твоём месте не костюм мушкетёра, а костюм Яшки-Цыгана постарался найти.

— Да, помню. Это он сделал голевую передачу на Евсеева в матче с Уэльсом.

— Ага. А после матча Евсеев сказал ту самую фразу, которую при дамах неприлично произносить — улыбнулся Вася.

На меня тоже нахлынули воспоминания. Как же приятно порой окунуться в прошлое! Я сказал радостно:

— Футбол нашего детства. Кстати, не знаю, говорил я тебе или нет. Помнишь, Верка Сердючка пела в новогоднем мюзикле про Золушку:

Он бы подошел, я бы отвернулась,

Он приставал ко мне, я б ушла

Он бы зарыдал, я бы улыбнулась

Вот таки дела.

Да он бы мой ответ, месяц дожидался,

Я б его до паники довела.

Только принца нет, где ж он подевался?

Я не поняла.

— Ты это к чему? — удивился Вася.

— А к тому, что я на мотив этой песни сочинил песню о победе нашей сборной над Уэльсом. Правда, сейчас я ничего оттуда не помню, кроме зачина: «даже если вам немного за тридцать, есть надежда победить вам валлийцев». Где-то у меня дома тетрадь валяется, в которую я эту песню записал.

— Получается, ты уже тогда был поэтом? — улыбнулся Вася.

От этой улыбки мне стало не по себе, хоть он меня и не ругал. Я уже пожалел о том, что рассказал ему о своих детских опытах, и постарался исправить дело:

— Да, какие это стихи, баловство одно. Ты никому не говори о том, что я тебе сказал. Мне стыдно признаться, но я в детстве фанател от Сердючки.

Но Вася успокоил меня:

— Не бери в голову. В детстве мы всегда слушаем всякую дрянь, мы же тогда не умеем информацию фильтровать. К тому же, Сердючка — весёлый персонаж, и этим подкупает. От неё хоть посмеяться можно. Но если ты не хочешь, я не скажу никому.

Он немного помолчал и сказал задумчиво:

— Хотя это показательно. Ты говорил про то, что боишься брать перо в руки, а у самого, оказывается, уже был опыт.

— Это не опыт. Это хулиганство. Хотя не думай, что я не раздумывал над твоими вчерашними словами. Я даже у Кости спрашивал, могу ли я стать писателем.

— Понимаю. Он говорил, что пишет стихи. И что он тебе ответил?

— Он предложил мне начать с книги, которая опишет всё, что мы здесь пережили. А пережили мы здесь многое, и наверняка переживём ещё больше.

Вася внимательно посмотрел на меня, как бы оценивая, справлюсь ли я с такой сложной задачей:

— Ну и как, ты согласен с ним? — спросил он.

-Согласен. Я даже в разговоре с ним цитату из Че Гевары упомянул.

И я рассказал ему про предисловие к книге «Эпизоды революционной войны».

Вася выслушал меня и сказал:

— Ну, я не знаю, что будет, если мы все начнём описывать то, что с нами здесь произошло. Может быть, лучше взяться за это дело кому-то одному? Скажем, тебе, если тебе это интересно?

— Может быть. Хотя я не буду возражать, если за книгу помимо меня возьмётся, скажем, Костя.

Вася решил поменять тему.

— Кстати, а где тем утром был Костя? Обычно он с нами всё время в футбол играет, а вчера его не было. Он тебе не говорил?

— Говорил — сказал я и рассказал о том, как Костя ходил к старому лагерю.

Лицо Васи сразу же погрустнело.

— Вот, значит, как. А ведь мы сегодня должны были туда идти. Но я утром не стал настаивать. И, кажется, правильно. Да и сейчас лучше в поход не идти. Вы сегодня совершили поход до луга вместе с Викой — и наверняка устали.

— Ты прав, хотя усталость больше не физическая, а эмоциональная.

— Получается, поход в старый лагерь лучше до завтра отложить. Но завтра, если всё будет хорошо, то отправимся туда.

— Договорились.

— Передай Косте мою благодарность. Он нашёл люк и этим сэкономил нам кучу времени.

— Хорошо, обязательно передам.

Больше мы о планах на завтра не говорили, а говорили только лишь о футболе. Наконец, Вася собрался уходить.

Уходя, он предложил:

— Давай договоримся. Вернёмся домой в Тулу, ты мне отдашь тетрадь с той песней, а я — шарф.

— Если найду. Я сам не знаю, куда её задевал — признался я.

Вася принял моё признание за то, что я стесняюсь своих опытов с песнями Сердючки:

— Ладно, не смущайся ты так. Взрослые люди часто бред сочиняют, а ты детства своего стыдишься. В детстве одни играют в казаки-разбойники, другие дёргают девочек за косички, а третьи сочиняют нелепые стихи.

Он говорил так спокойно и доброжелательно, что я признался ему:

— Иногда мне кажется, что во мне до сих пор детство играет. Вот ты завёл разговор об этом, и я задумался: зачем мне было в мушкетёра наряжаться? Что, я не мог в обычной одежде позировать Вике?

— А в какой одежде ты сюда приехал? — поинтересовался Вася.

— В сером выходном костюме— сказал я.

Вася улыбнулся и похлопал меня по плечу:

— Не знаю, как бы я поступил на твоём месте. Но ты можешь себя утешить тем, что на фоне остальных и ты, и твои товарищи, которые тоже выбрали себе карнавальные костюмы, смотрелись ярко. Да и Вика не была против, иначе она бы сказала вам об этом напрямую. Только смотри, завтра, если пойдёшь в старый лагерь в составе экспедиции, не ходи туда в костюме мушкетёра.

— Хорошо, не пойду. Да и кто мне даст- заверил я Васю.

— Я сейчас пойду в общие кружки. Ты со мной? — предложил мне мой друг.

— Нет, туда я не пойду. А вот в музыкальный кружок я давно не ходил. Так что я тебя провожу.

— Хорошо, не откажусь — сказал Вася.

Когда мы вышли из моего дома, то увидели, что из дома номер 15 вышла Вика. Пройдя мимо нас, она остановилась и сказала:

— Я пойду картину дописывать. Сейчас самое время, пока солнце не начало заходить. Думаю, завтра утром можно уже будет вам её увидеть.

Я пожелал ей удачи, а Вася напомнил ей:

— Слушай. Вика. Ты от похода в старый лагерь не откажешься? Завтра всё-таки, я думаю, надо туда сходить.

— Естественно, я с вами. Но вроде мы же наверху всё осмотрели, а, как пройти в катакомбы, мы не знаем.

Мне пришла пора вступать в разговор и рассказывать про путешествие Кости. Когда рассказ закончился, Вика похвалила путешественника из дома номер 16:

— А Костя молодец, он человек наблюдательный. Никто из нас не обратил внимания на этого льва, а он обратил.

— Он писатель, а писатели должны быть внимательными — заметил я.

— А, точно, он же говорил. Как думаешь, если попросить дать почитать его книги, он даст их прочесть?

— Думаю, даст — предположил я, зная его характер.

— Впрочем, я заговорилась. Мне пора — вспомнила о своих планах Вика и направилась по направлению к площади.

А мы, проводив её взглядом, отправились к кружкам. По дороге Вася поделился со мной одной идеей:

— Я, может быть, тоже напишу книгу. Только моя книга будет адресована детям. Это будет приключенческий рассказ про путешествие в старый лагерь.

Я остановился и пожал ему руку.

— Получается, мы с тобой теперь — собратья по перу? — спросил я.

Он ухмыльнулся:

— Да, одного Кости этому лагерю мало.

Впрочем, сейчас надо думать не о литературном творчестве, а о музыкальном.

Около общих кружков мы с ним разошлись. Я поспешил к музыкальному кружку. Тем не менее, я обернулся и с удивлением заметил, как он идёт в сторону кружка домоводства.

Впрочем, я не придал этому значения. В кружок домоводства записана Юля. Может быть, ему хочется её навестить. Как-никак, вместе учились.

Когда я зашёл в кружок, меня сразу обступили все те, кто там находился:

— Калимера! Наконец-то ты пришёл! — чуть ли не крикнула Мику.

Алиса, по своему обыкновению, съязвила:

— Пришёл, пришёл! Он проводит время где угодно, только не с нами. То в старый лагерь спускается, то в библиотеке торчит, то на футбольном поле. А о нас словно забыл.

Алекс посмотрел на неё и попытался за меня заступиться:

— Алиса, не надо его так. Он ведь пришёл всё-таки. А значит, ему с нами интересно.

К моему удивлению, Алиса сразу успокоилась, сказав:

— Молчу, молчу. Просто реально обидно, когда человек обладает таким голосом — и этот голос у него мёртвым грузом висит.

Я решил не впадать в дискуссии и сразу перейти к делу:

— Алиса, помнится, ты во время нашей прошлой встречи собралась нам какой-то сюрприз сделать?

Алиса лукаво улыбнулась:

— Этот «сюрприз» Алекс с Сергеем уже давно послушали, а ты всё телишься. Ну да ладно, бог с тобою. Алекс, тащи магнитофон.

— Сначала нужно стол принести, чтобы магнитофон было на что поставить. На окне держать его неудобно — возразила Мику.

— Тогда пусть Андрей его принесёт из костюмерной, раз уж он пришёл. А то мы устали – опять съязвила Алиса.

Я отправился в костюмерную, где уже был утром. Спорить с рыжей девушкой не было смысла — её всё равно не переубедишь.

Стол находился в самом углу. Я пошёл к нему, проходя мимо шкафов с реквизитом. Мне сразу вспомнились утренние события.

Правильно ли мы с Сергеем поступили, надев костюмы из музыкального кружка? Или лучше было не дурачиться и одеться, как все остальные?

С такими мыслями я взял стол и принёс его в помещение кружка.

— Ну, поработал, — теперь можешь и послушать — удовлетворенно сказала Алиса, увидев меня.

Что ж, пришла пора узнать, что это за произведение такое — рок-опера «Ванька-встанька».

С первых же аккордов мелодия показалась мне грубой и тягостной, как будто композитор хотел показать что-то жестокое. И с каждой нотой эта жестокость нарастала. Явственно слышался звук набата.

А потом зазвучали голоса. Знакомые голоса Владимира Мулявина, Леонида Борткевича и Анатолия Кашепарова — легендарных артистов ансамбля «Песняры».

Сюжет был прост. По Руси скакала монгольская орда. Многих русских людей она погубила, многих взяла в полон. Командовал этой ордой хан Батый.

Награбил Батый много, но чувствовал он, что не одолеть ему Русь, пусть он и перебил здесь многих. От этого в нём угасали все силы.

Как-то мимо ханской ставки проходил какой-то человек с торбой. Хан велел доставить его перед свои очи и спросил сурово:

— Кто такой?

А человек ответил:

— Я — Ванька Сидоров, игрушечных дел мастер. Хотите, покажу вам свои игрушки.

И начал доставать из котомки деревянных медведей, куриц, скоморохов. Начал играть с ними, но хана это не проняло:

— Надоели мне твои игрушки. Посмешнее что-нибудь есть?

— Это всё, что у меня есть, о, великий хан! — признался Сидоров.

— Значит так. Ты к завтрашнему дню должен сделать игрушку особую, которой я никогда не видел. Делай что хочешь, хоть ночью не спи, но чтоб к утру всё было готово. Сделаешь игрушку — отпущу и перстень дам со своей руки, не сделаешь — на себя пеняй.

Делать нечего, пришлось Ваньке за работу приниматься. Он не спал всю ночь, но игрушку сделал. Сделал и принёс хану.

— Вот, сделал игрушку. Ванька-встанька называется.

Что хан ни делал с Ванькой-встанькой! Даже сапогами его топтал, но повалить так и не сумел.

И тут он понял, почему Ванька сделал эту игрушку. Он хотел показать хану, что русичи ему не покорятся, сколько ты их ни убивай.

Велел хан тогда седлать коней и гнать прочь от Руси. Скакали он и его нукеры так, что только пыль столбом стояла.

А уставший Ванька Сидоров упал в траву и спал. А рядом с ним валялся Ванька-Встанька.

— Понравилось? — спросила Алиса, когда музыка закончилась.

Я спросил:

— Интересно, кто такое сочинил? В реальности ведь монголы и сменившие их татары ещё долго угнетали Русь. Сочинение красивое, но нереалистичное.

Мику посмотрела на меня и засмеялась:

— Что смешного? — спросил я.

— Ты чересчур рационален. Тебе воображения не хватает.

— Если тебе интересно, то стихи Евтушенко написал — сообщила Алиса.

Я пожал плечами:

— Про музыку и литературную основу ничего сказать не хочу. Написано хорошо. Ты лучше скажи, откуда у тебя эта запись?

Алиса стрельнула в меня глазами:

— Я же говорила тебе, что мой отец был другом «Песняров», и они в знак дружбы подарили ему эту запись.

— Как так вышло? — удивился я.

Алиса начала рассказывать:

— Ты можешь смеяться, но моего отца зовут Ясь, а мою маму — Янина.

— Как героев песни «Косил Ясь конюшину»! — взволнованно вырвалось у меня.

— Именно так. Так уж произошло, что они поженились и на следующий день после свадьбы отправились на концерт «Песняров». Мои родители в Минске жили, и до сих пор живут. И после концерта подошли к «Песнярам» и рассказали о забавном совпадении. Так завязалось знакомство, а потом оно переросло в дружбу.

— Что-то не верится — признался я.

— Я бы сама не верила, если бы не видела письма, которые Владимир Георгиевич Мулявин ему писал. Сам понимаешь, что встречаться друг с другом и приезжать в гости они не могли. Постоянные гастроли, всё такое. А мой отец был машинистом электровоза. Тоже профессия разъездная. Они не могли встретиться и пообщаться как следует. Оставались только письма. Единственный раз они встретились в Витебске на конкурсе «Славянский базар». Это в 1994 году было. Ему тогда повезло, что отпуск попал на время «Славянского базара». И вот тогда я впервые «Песняров» вживую увидела. Представляешь, какое это было впечатление для маленькой девочки?

— Представляю — сказал я.

— Они мне тогда небожителями казались. И именно когда я увидела их, я решила, что должна учиться музыке, чтобы хоть как-то попытаться дотянуться до их мастерства.

— А ведь это уже были не те «Песняры».Я их пластинки 70-х годов слышал. Это нечто было. Это было сравнимо с «Пинк Флойд», а, возможно, даже круче.

— Я это видела и чувствовала. От Мулявина словно какой-то магнетизм исходил.

— Ты выучилась музыке? — спросил я.

Алиса снова стала ехидствовать:

— А ты как думаешь? Стала бы я тогда заведующей музыкального кружка вместе с Мику? Выучилась я, выучилась. Правда, мне далеко до «Песняров» и до Мулявина.

— Ну, не всем быть гениями. Но, если ты сможешь просто создать рок-группу и петь для души, то это уже будет хорошо.

Алиса задумалась. Через некоторое время она спросила:

— Ладно, мы с тобой слишком долго просто так говорили. Ты лучше скажи — ты согласен «Ваньку-встаньку» с товарищами спеть?

— Согласен, почему бы нет.

Дело принимало интересный оборот. Не хотелось его бросать на полпути.

— Тогда тебе выпала большая ответственность — усмехнулась Алиса.

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

Ко мне подошли Алекс и Сергей. До этой минуты они только молчали и слушали наш разговор с Алисой. Должно быть, она уже рассказывала им историю про «Песняров», поэтому они и не вмешивались.

— Ты будешь петь ту партию, которую пел сам Владимир Мулявин. Партию рассказчика — сказала Алиса, хитро взглянув на них.

От этого предложения, откровенно говоря, я смутился:

— Мне, конечно, приятно, но почему я не могу исполнять Ваньку или Батыя?

Алекс подошёл ко мне и похлопал меня по плечу:

— Андрей, из всех нас троих я — единственный нерусский. Кому, как не мне, играть Батыя?

А Сергей повторил ему в тон:

— А я столяр. Кому, как не мне, играть Ваньку?

В ответ на это я засмеялся:

— Вижу, выбора вы мне не оставили. Что ж, будет сложно, но я вас не подведу.

Алекс переглянулся с Алисой:

— Что, тогда, думаю, уже завтра можно начинать репетировать «Ваньку-встаньку»?

Мне не хотелось этого делать, но пришлось их разочаровать:

— Завтра не получится. Завтра Вася собирает ребят на экспедицию в старый лагерь. И я собираюсь идти с ним.

— Ты снова нас покидаешь? — спросил Сергей.

— Вместе с Васей мы в университете учились. Он — самый близкий мой друг здесь. Я не могу от него дезертировать.

— Получается, завтра ты весь день проведёшь в экспедиции? — спросил Алекс.

— Ну, не факт, что весь день. Но ты прав. Я не знаю, когда мы вернёмся.

Алиса посмотрела на меня и сказала насмешливо:

— Ну, ты даёшь! И Вася твой герой — голова с дырой! Я бы ни за что не решилась туда пойти!

— И я бы не решилась. Я не люблю в глубину лезть, это не в моём характере — поддержала её Мику.

Алиса сказала в ответ:

— Мне дед рассказывал, как его во время войны ранили в ногу, и эту ногу пришлось ампутировать. После этого я боюсь в приключения ввязываться. Вы все думаете, что я — сорвиголова, но я никогда по своей воле не ходила бы в походы и путешествия, если только это не гастроли. Для меня главное — музыка.

Мы ещё долго разговаривали о всяком, о разном. Алиса вспоминала о своём детстве. После этих рассказов я твёрдо решил, что, как только будет возможность, отправлюсь в отпуск в Белоруссию — страну добрых и смелых людей. Землю, породившую «Песняров» — самый великий музыкальный коллектив в истории СССР.

Наконец, мы снова коснулись темы старого лагеря.

— А никто из вас пойти в старый лагерь не хочет? — спросил я Алекса и Сергея.

— Нет, я лучше здесь побуду, с Алисой и Мику — сказал Алекс. При этом он как-то странно посмотрел на Алису.

А Сергей сказал:

— Я боюсь, что я там не справлюсь. У меня физическая подготовка слабая.

Я не стал настаивать на своём. Мы ещё некоторое время посидели в музыкальном кружке. Но раздался звук горна, и пришла пора его покинуть.

На прощание я сказал:

— Если мы вернёмся к вечеру, то я обязательно приду, и мы прорепетируем.

На ужин мы шли вместе с Алексом и Сергеем. Алекс спросил меня:

— А ты в каком университете учился?

— В педагогическом. На историческом факультете. Там мы с Васей и познакомились. И не только с Васей, и с Юлей тоже.

— Везёт тебе. Сразу двоих знакомых встретил. Я тебе по-настоящему завидую.

— Ну, с Юлей мы, честно говоря, и не общались. Она хорошая девушка, но я её не могу назвать своей подругой. У меня больше оснований Вику подругой называть.

Как вовремя я вспомнил о Вике! Интересно, успела ли она нарисовать свой пейзаж? Надеюсь, что успела.

Алекс ничего мне на это не ответил. Мы дошли до столовой и принялись за еду.

Похоже, грузин был воодушевлён тем, что я пришёл-таки в музыкальный кружок и обещал ребятам то, что буду участвовать в выступлении с рок-оперой «Ванька-встанька».

Он посмотрел на меня и спросил:

— Как думаешь, будет ли успешным первое выступление нашей рок-группы «Весёлые Негодяи»?

Я улыбнулся и напомнил:

— Первое выступление было тогда, когда мы с вами пели «ди-джея Василия» для Васи.

— Ну и? — продолжил допрашивать Алекс.

— А второе выступление всегда лучше. Мы же будем лучше чувствовать друг друга.

Вместо ответа Алекс пожал мне руку.

Я твёрдо решил, что завтра, если мы не припозднимся с экспедицией, непременно пойду репетировать рок-оперу. Но пока лучше отдохнуть.

Вика находилась в столовой и ужинала вместе со всеми. Получается, что она всё-таки успела написать пейзажную часть картины и вернуться.

Вика о чём-то разговаривала с Антоном, сидевшим рядом с ней. Вскоре, когда ужин закончился, Антон обратился к пионерам:

— Ребята, если вам интересно посмотреть на групповой портрет, написанный Викой, вы можете пойти в библиотеку. Он там уже висит.

Ну что ж, раз он уже готов, то будет грешно не пойти в библиотеку и посмотреть его.

После ужина библиотека была заполнена до отказа. Туда прибыли не только те ребята, которые были героями портрета, но и остальные, включая персонал лагеря. Вика даже вынуждена была сказать собравшимся обитателям лагеря:

— Пожалуйста, дайте пройти вперёд тем, кто изображён на портрете. Они должны первыми увидеть себя.

Остальные послушно расступились и дали нам пройти. Мы, семь моделей, встали впереди всех. Я теперь мог рассмотреть не только себя, но и всех остальных.

Перед нами встала картина широкого простора, освещённого солнцем. Солнце, казалось, делало наши лица золотистыми, тем более, что все мы улыбались и отсвет этих улыбок падал не только на нас, но и на остальных зрителей — причём Вика нас об этом не просила, мы догадались об этом сами. От наших улыбок у меня стало легко на душе.

Цветы на этой поляне тоже, такое ощущение, улыбались, глядя на нас. Они образовывали пёстрый ковёр, как бы говоря: «Мы разные, но мы все стремимся создавать Красоту».

И всё это было на фоне полностью безоблачного голубого неба. Такого, которое чаще можно увидеть в Италии, Греции или какой-нибудь другой южной стране, а не в России или Украине.

— Спасибо тебе, Вика, от меня и от всех нас — сказал Илья.

— Я не ожидал, что мы получимся настолько хорошо. Честно, не ожидал — восхитился Серёжа.

— Это настоящая красота. Красота дружбы и товарищества, прости меня за пафос — отозвался я.

Остальные, кто не был моделью портрета, засыпали Вику вопросами:

— Почему ты написала портрет именно этих ребят, а не кого-либо другого? — спросил Валерий Геннадьевич.

На что Вика спокойно ответила:

— Каждый из них помог мне. Кто-то помог адаптироваться здесь, кто-то помог начать заниматься любимым делом. Я перед всеми ними в долгу.

— А почему они у тебя держатся за руки, как футбольная команда? — спросил физрук Климент Петрович.

— Потому что я хотела показать, что они мне не просто дороги. Я верю: они станут друзьями не только мне, но и друг другу. Простите, но я очень сильно волнуюсь.

В голосе Вики и впрямь чувствовалось волнение. И в тоже время она не скрывала своей радости— радости за себя и за нас, за то, что удалось воплотить свой замысел.

— А почему они у тебя одеты не в форму, а в обычную одежду? — спросила Славя.

Вика объяснила:

— Потому что я хотела показать, что, несмотря на всю нашу ситуацию, которая заставляет нас объединиться, мы всё же очень разные.

— А почему некоторые из ребят нарисованы в таких костюмах, словно они в театре играют? — спросил Электроник.

— Они сами захотели. И, по-моему, у них получилось весело. Они придали картине своего рода изюминку. Если бы они сами это не предложили, я должна была бы их об этом попросить.

Когда она это сказала, все участники картины поневоле прыснули со смеху. Это настроение передалось и джигиту-Сергею, и мушкетёру-мне. Мы сами засмеялись, вспоминая себя, и нас никто не останавливал. Такое ощущение, что мы стремились вознаградить себя за несколько часов неподвижного стояния на поляне.

Но вот мы отсмеялись, и вопросы Вике были продолжены.

Было видно, что ей, хоть она и рисует в первую очередь для души и рада этому, приятно купаться в лучах славы. Наконец, Ольга Дмитриевна спросила:

— Ты ещё будешь здесь рисовать?

Вика улыбнулась:

— Естественно. Мне хочется зарисовать все окрестности лагеря.

— В таком случае я не буду тебя задерживать. Не только тебя, но и остальных. Вам надо отдохнуть, вы сегодня очень здорово потрудились.

Но когда мы вышли из библиотеки, Серёжа предложил нам:

— Послушайте, парни! Мы сегодня днём в футбол не играли. Может, сыграем, вы как думаете?

Серёжу все поддержали, и мы вприпрыжку отправились на спортивную площадку.

Вместе с нами отправились Вика и Маша.

Уже на самой площадке Вика попросила:

— Можно мне посмотреть за тем, как вы играете? Вас это смущать не будет?

— Ты нас никогда не смущаешь. Оставайся, если хочешь — обрадовался Богдан.

— Мы будем стараться ради королевы лагеря — улыбнулся Серёжа.

— А ради меня стараться будете? Я тоже хочу посмотреть на футбол — поинтересовалась Маша.

Услышав её, Костя усмехнулся:

— А что? Давайте сыграем. «Друзья Вики» против «Друзей Маши».

И мы все, исключая Алекса Гогоберидзе, заторопившегося в музыкальный кружок, разбились на две команды и стали играть друг против друга.

В команде Вики играли: на воротах Серёжа, в поле — я, Ростислав, Антон, Богдан и Шурик.

В команде Маши: на воротах Сергей Соловьёв, в поле — Костя, Вася, Андрей Мкртчян, Илья и Игорь.

Вика и Маша, к нашему удивлению, не просто наблюдали. Время от времени они комментировали нашу игру, причём так, что, на мой взгляд, ни один профессиональный футбольный комментатор не мог с ними сравниться. Серёжу сравнивали с Джанлуиджи Буффоном, Костю — с Зиданом.

Кстати, насчёт Кости. Чувствовалось, что он пытался реабилитироваться за своё отсутствие во время вчерашнего матча. Он буквально летал по полю, находился в любой его точке. Ни один из соперников не мог за ним уследить. Я так и не запомнил, сколько он голов забил. Может быть, шесть, а, может быть, восемь.

Один из этих голов запомнится мне надолго. Тем более, что я тоже в нём косвенно участвовал

Костя принял мяч, стоя спиной к воротам. Я в этом эпизоде опекал своего тёзку Мкртчяна. Но не удержал его, к своему стыду, и он успел сделать забегание. Последовал мгновенный пас от Кости, который затем быстро побежал в сторону ворот. Я побежал накрывать Мкртчяна, но опять не успел, и тот переадресовал мяч Косте обратно. Костя сразу же «отклеился» от своего оппонента, которым, как я помню, в том эпизоде был Богдан, развернулся, сделал пару шагов в сторону ворот, получил мяч обратно и в одно касание пробил в нижний правый угол.

— Ну, ты дал жару! Такие же не берутся! — крикнул ему Серёжа.

— Я сам не знаю, почему мне всё удаётся. Но раз мне всё удаётся, надо этим пользоваться — радостно заметил Костя.

— Скажи мне спасибо за то, что я сную по всей штрафной площадке, как Фигаро, и за мной никто не успевает — улыбнулся Мкртчян и похлопал Костю по плечу.

Впрочем, старался не только Костя. Старались все. Ваш покорный слуга тоже три гола забил.

Но последняя фраза осталась не за Костей, и не за мной. Хотя определённую роль при этом я опять же сыграл.

Счёт 15:15. Команда Маши в атаке. Навес на Васю, Вася бьёт головой, но сильно коряво, и мяч оказывается у меня в ногах.

Как я боковым зрением заметил Антона — ума не приложу. Но я его заметил и молниеносным движением отдал пас. Ему оставалось только выйти один на один и забить. Для верности он даже поймал вратаря соперников на противоходе.

Счёт 16:15.

Команда Маши была полна решимости отыграться, но через несколько минут стемнело настолько, что играть стало невозможно.

Пришлось расходиться.

Когда мы уходили с поля, Вася поинтересовался:

— А ты умеешь играть в футбол, а никогда прежде не играл. Почему?

Он знал о моих увечьях, но я не хотел лишний раз затрагивать эту тему, и поэтому сказал:

— Времени не было. Сначала учёба, потом работа. Играть было некогда. Только здесь я вспомнил детство. В детстве я часто во дворе играл, хотя и не так уверенно, чтобы считать себя «королём двора».

Не успели мы уйти с поля, как Вика позвала нас к себе и сказала:

— Спасибо вам, ребята — и победителям, и проигравшим. Такого удовольствия от футбола я давно не испытывала. Отдельно хочется отметить Андрея и Антона. Мне гол, который вы соорудили, напомнил гол Рауля в ворота Валенсии в финале Лиги Чемпионов 2000 года. Один в один, буквально под копирку. Вот только тогда, когда я видела оригинал, я плакала, а сейчас я радуюсь.

Она немного помолчала, стараясь успокоиться, и продолжила:

— Думаю, вы согласны со мной, что корону на завтра нужно передать Антону.

— Я согласен. Человек это заслужил — поддержал её Костя.

Никто не стал возражать Вике, и под аплодисменты всех присутствующих она сняла с себя корону и передала новому владельцу.

— Спасибо, Вика. Надеюсь, я окажусь достоин этой короны — поблагодарил обрадованный Антон, поправляя церемониальный головной убор.

Вот теперь мы уже точно разошлись по домам. Мы шли вместе с Васей, как вдруг услышали, что нас кто-то догоняет.

Обернувшись, мы увидели, что это Сергей Соловьёв.

Догнав нас, он весело сказал:

— К кому я могу обратиться, чтобы меня взяли в старый лагерь?

— Ко мне. А что такое? Ты мог бы и завтра попроситься — ответил ему в тон Вася.

Вместо ответа Сергей рассказал Васе про то, как я побывал в музыкальном кружке и про наши разговоры с ним и с Алексом:

— После этого разговора я о многом передумал За ужином я поговорил с Шуриком, с которым мы сидели за одним столом, и он так обрисовал мне старый лагерь, что мне захотелось в нём побывать. Так что завтра я полностью в вашем распоряжении.

Я был так растроган, что мог сказать только:

— Спасибо. Я знал, что ты меня не подведёшь.

На повороте к своему дому я встретился с Викой. Посмотрев ей в глаза, я сказал:

— Спасибо тебе большое. Когда я посмотрел на твою картину, мне самому творить захотелось.

Она в ответ только улыбнулась и пожелала мне спокойной ночи. Но видно было, что моё признание тронуло её до глубины души.

Если бы не ночь, я бы обязательно поговорил с ней и о своих планах, и о планах Васи. Но надо было прощаться — завтра предстоит тяжёлый день.

Футбольный матч сделал своё дело. Заснул я сразу, даже ни разу не поворочавшись для приличия.

Глава 9. В которой второй поход в старый лагерь всё же состоялся

Памятуя о том, что сегодня – день экскурсии по катакомбам старого лагеря, я встал не сразу, постаравшись вылежаться. К счастью, здесь не надо вставать с петухами и можно позволить себе выспаться. Вообще, можно даже на линейку не ходить – ничего там важного не произойдёт. Если вожатые каким-то образом узнают, что мы собираемся отправиться в старый лагерь и наложат запрет на наш поход, то я всё равно узнаю об этом за завтраком от Васи или ещё от кого-нибудь. Решено. Не иду сегодня на линейку. Умоюсь – и с меня этого достаточно.

Взяв предметы гигиены, я направился к умывальникам, и с удивлением обнаружил, что там уже целая толпа народу. Мне пришлось выстоять хоть и небольшую, но очередь.

Когда все умылись, Вася крикнул нам:

- Народ, не расходитесь, пожалуйста! Мне нужно вам кое-что сказать.

- Это будет касаться нашего сегодняшнего похода? – спросил Илья.

- Да, его самого. Я предлагаю вам отправиться сразу же с утра туда. Как вы на это смотрите?

- Почему ты так хочешь? – поинтересовался Игорь.

Вася стал объяснять:

- Потому что, когда мы до него доберёмся, солнце будет уже высоко, и мы тогда сможем переждать самые опасные часы солнца уже там. Я предлагаю вообще постараться весь день там провести.

- Весь день? А что мы есть там будем, ты подумал? – спросил Богдан.

- Ребята, не горячитесь. Может быть, там не найдётся ничего особенного, что нам окажется интересным, и мы быстро вернёмся.

Это Серёжа попытался всех примирить. Впрочем, Вася стоял на своём:

- А если там окажется, что рассмотреть можно многое, то лучше сделать это сразу, потому что потом придётся возвращаться несколько раз.

Я вспомнил про своё обещание поучаствовать в репетиции и сказал:

- Ну, сходим несколько раз, что тут такого?

В разговор вмешалась Вика:

- Ребята, знаете, что? Неизвестно, где и когда мы финишируем, но путь наш точно будет довольно далёким. Вчера герои моей картины прошли путь в два раза короче этого, но всё равно устали. Я видела это. Поэтому я призываю вас не спорить, а лучше пойти отдохнуть перед дальней дорогой. А о том, как идти и куда – разберёмся там, на месте.

Всё-таки она хорошая девушка. Несколькими словами потушить зарождавшуюся ссору – это надо уметь.

Вася и Игорь посмотрели друг на друга виновато и не стали дальше пререкаться.

- Согласен. Ну её к чёрту, эту линейку. У нас сегодня дела поважнее – резко высказался Костя.

Илья в свою очередь сказал:

- Думаю, тем ребятам, что записаны в кружок кибернетики, отправляться домой не нужно, а лучше пойти в кружок и приготовить фонари и различное снаряжение. Мало ли, что в дороге пригодиться может.

- Отличная мысль – отозвался Шурик.

С этим согласились все. Основная масса пионеров отправилась по домам, а члены кружка кибернетики – к себе. Засобирался с ними и Сергей Соловьёв, который сказал:

- Я схожу предупрежу Алису и Мику, что, возможно, не вернусь долго.

- Я бы мог передать, раз такое дело – предложил Алекс.

- Нет. О таком надо говорить лично – возразил Сергей. Тем не менее, он не стал возражать, когда Алекс пошёл сопровождать его до музыкального кружка.

Честно говоря, я жалел, что Алекс не пойдёт с нами в поход. Но это его выбор, и раз не получилось его переубедить – значит, не получилось.

Вернувшись домой, я решил послушать музыку. Когда я включил радио, из него полилась песня:

Руку мне дай на середине пути,

Руку мне дай - нам ещё долго идти.

Пусть на пути мы иногда устаём,

Всё же идти нам будет легче вдвоём.

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Мир так велик и не кончается путь,

Только на миг можно ресницы сомкнуть.

И стороной нам не пройти, не свернуть.

Только порой можно устало вздохнуть.

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Мы не одни, ну оглянись, оглянись.

Это наш путь, он называется: жизнь.

И не грусти, прошу тебя, не грусти.

Столько у нас уже всего позади.

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Позади - крутой поворот, позади - обманчивый лёд,

Позади - холод в груди, позади…

Это символично, чёрт возьми! Хорошая иллюстрация дружбы, которая между нами зарождается, и всех событий, которые помогают эту дружбу укрепить. Мы действительно на середине пути, и у нас позади уже очень многое, а впереди – ещё больше. Например, поход в старый лагерь. Раз нас так много согласилось туда пойти – значит, нас связывают общие интересы.

Интересно, это интерес к истории или просто жажда приключений?

Я поймал себя на мысли, что все мои мечты здесь исполняются. Я захотел, чтобы мои песни услышали – и это случилось. Так и со старым лагерем. В глубине души я переживал за то, что в университете мне не повезло и не удалось поучаствовать в археологической экспедиции. И вот теперь судьба мне возвращает должок.

Надеюсь, и остальные ребята смогут ощутить себя исследователями.

Послушав ещё несколько песен, я дождался сигнала горна и отправился на завтрак.

На завтраке пионеры, включая меня, усиленно поглощали гречневую кашу. Путь предстоял нам долгий. Не было желания даже отвлекаться на разговоры.

Члены кружка кибернетики – Шурик, Антон, Илья и Маша – вошли в столовую не сразу. Когда они зашли, сели за свободный стол и принялись за еду, у меня промелькнула мысль:

«К походу всё готово».

Но вот все позавтракали и двинулись к выходу. У самой двери Шурик сказал:

- Давайте пойдём к нашему кружку. Электроник пойдёт с нами.

Вася посмотрел на него и сказал удивлённо:

- А почему Электроник в тот раз с нами не ходил, а сейчас отправится?

На это ответил Илья:

- Я задавал Электронику этот вопрос. Он ответил, что ему смотреть на собственно лагерь неинтересно, а вот в катакомбы он с радостью спустится. Уточнять, почему, он не стал.

Выслушав ребят из кружка, Вася обратился к нам:

- Как считаете, лучше, чтобы Электроник шёл с нами?

- Пусть идёт. Ничего против него не имею – ответил Богдан.

- Если ему интересно, то отчего не пойти? – резонно заметил Костя.

Мы отправились к кружку кибернетики. Около его дверей уже стоял Электроник и улыбался, приветствуя нас.

- Ну, товарищи, можете считать меня своим куратором. В прошлом походе им был Шматко, а в этом буду я. А с кем из нас будет интереснее вам, вы сами определите.

В каждой руке у него были два фонаря.

- Ну-ка, кто их возьмёт? – сказал он с хитринкой в голосе.

Шурик сказал ему:

- Ты вроде взрослый мужик. Давай не дурачиться. Просто отдадим их членам нашего кружка, благо тут они все в сборе.

- Ладно, молчу, молчу – сказал Электроник и выполнил просьбу Шурика.

Получив фонари, члены кружка кибернетики вместе с Электроником встали во главе отряда, и мы отправились в путь.

Вновь мы идём по той дороге, по которой шли несколько дней назад. Интересно, бродили ли по этому лесу пионеры 30-х годов или он вырос уже позже? Здесь правды мы уже не узнаем никогда. Это нужно в архивах смотреть – но в архивы нужно идти, когда знаешь, что там искать. Можно только прикинуть, зная о том, сколько живёт то или иное дерево.

В общем, место это загадочное и загадочным останется. Но приблизиться к разгадке вполне нам по силам.

Наконец, мы прошли мимо куста малины, рядом с которым был поворот на ту поляну, где вчера Вика писала наш портрет. Это значило только одно: до старого лагеря было недалеко.

Я вновь подумал о Вике и её картинах. Интересно, куда она отправится дальше? Может быть, она решится устроить зарисовки в старом лагере? Кто её знает. Если она – дивчина рисковая, то вполне сможет это сделать. Хотя она может и предпочесть отправиться в другую часть леса.

Но это будет потом. Пока что наш путь лежит в старый лагерь.

На подходе к старому лагерю Костя незаметно вышел вперёд. Остальным он объяснил:

- Я вчера уже был в катакомбах. Правда, честно говоря, прошёл не до конца. Так что, я вас поведу.

Мы прошли мимо качелей и аттракционов. Одно мгновение у меня промелькнула мысль о том, что можно было бы на них покататься, но я отогнал её, сказав про себя так, чтобы другие не слышали:

- Хорош паясничать. Тебе вчера не хватило мушкетёрского костюма?

Однако, рядом со мной шёл Сергей, и от него эта моя реплика не укрылась:

- Ты о чём? – спросил он.

- Да так,вспоминаю про то, как мы вчера позировали.

- Хорошо, что вспоминаешь. Красивая картина получилась – поддержал меня мой сосед.

Когда мы зашли в помещение, то вынуждены были остановиться. Сергей Соловьёв, которого в прошлый раз не было здесь, с большим любопытством всё разглядывал.

- Здесь целый склад старых игрушек – наконец промолвил он. Кстати, среди них и Ванька-встанька есть.

С этими словами он посмотрел на меня. Я понял намёк. Он предлагал мне забрать его с собой для того, чтобы использовать его как реквизит для «оживления» нашего выступления.

Но вслух не сказал ему ничего. Сейчас не время говорить о нашей рок-опере.

Костя отозвался на слова Сергея, сказав:

- По этим игрушкам ходить невозможно. Если бы мне не повезло, я бы не нашёл вход в катакомбы.

- Да, тебе повезло, что он, как клад в фильме «Невероятные приключения итальянцев в России», находился подо львом – усмехнулся Серёжа.

- А где этот лев? Я здесь никакого льва не вижу – удивлённо спросил Вася.

Косте пришлось объяснять:

- Я его домой забрал. Он лежал вон там, с восточного края. Идите, я поведу вас к люку.

Он широкими шагами направился к краю комнаты. Этот край был старательно расчищен от игрушек, сгруженных на нижние ступеньки лестницы.

И мы увидели люк. Тяжёлый металлический люк, который даже поднять страшно, чтобы не оказаться в положении персонажей фильма «Джентльмены удачи». Помните: «Этот Василий Алибабаевич! Этот нехороший человек мне на ногу батарею сбросил! Падла!» Как же хорошо, что теперь этот люк валяется где-то в стороне, и можно спокойно проникнуть в щель под ним, не надрываясь физически.

Шурик попросил своих товарищей по кружку:

- Сейчас время включить фонари.

Фонари осветили пространство внизу, и мы увидели подземную галерею.

- Ну что, спускаемся? – спросил Вася.

- Давайте спустимся – согласился Костя.

- Здесь высота небольшая, мы все спустимся нормально – поддержал его Шурик.

И небольшая высота, и ширина люка - всё благоприятствовало дальнейшему исследованию.

Правда, пришлось немного задержаться, пока не спустились все. Например, я спускался медленно, боясь упасть, хоть и верил Шурику, что высота небольшая.

Но у меня хватило времени и на то, чтобы спуститься и на то, чтобы осмотреться.

Стоявший рядом со мной Илья сказал восхищённо:

- Ребята, посмотрите, да здесь готовая локация для романов серии «Метро». Сюда бы Глуховского, вот он бы порадовался!

- Да, я тоже примерно так и подумал, когда в прошлый раз здесь оказался – добавил от себя Костя.

Спустившийся через некоторое время Игорь Смелых включил режим крымчанина:

- Это на Аджимушкайские каменоломни в Керчи похоже.

Действительно, перед нами предстали катакомбы, похожие на туннель метро. Вот только зачем метро в такой глухомани? Игорь был прав: на Аджимушкайские каменоломни действительно похоже. Но Аджимушкайские каменоломни формировались на протяжении минимум трёх веков, а это сооружение явно было намного моложе.

Впрочем, в любом случае мы не узнаем правду, пока не дойдём до конца.

Проход был очень широким, мы все легко там поместились. Но прошли его быстро, потому что смотреть там было нечего. Катакомбы и катакомбы. Нет ни окон, ни дверей, ничего интересного. Про Аджимушкайские каменоломни в Керчи хотя бы можно рассказать истории времён войны. Истории о том, как героически сопротивлялись укрывшиеся в них советские солдаты - притом, что им не хватало оружия, воды и съестных припасов. Немцы не были дураками: в катакомбах не было колодцев, а два колодца, находившиеся снаружи, фашисты предусмотрительно засыпали.

А что здесь? Ну галерея и галерея. Хоть бы кто-нибудь оставил записку или зарубку на стене, чтобы мы знали, зачем это помещение и для чего оно было предназначено.

Кстати, интересно, что будет за ним? Оно же не бесконечное.

Лампы точно оказались не бесконечными. В одну секунду свет померк, и нас стала окружать темнота.

- Почему всё потемнело? – спросила Маша, включая фонарь. Её примеру последовали и все остальные, у кого фонари были.

Маша тем временем вгляделась в пространство и сказала:

- Конечно, я могу ошибиться, но мне кажется, что здесь очень узко. Возможно, что плотные ребята, вроде Серёжи и Андрея, даже не смогут протиснуться.

- Если гуськом пойдём, то всё будет нормально – отозвался Шурик.

- Давайте я первым пойду. Посмотрю, что там – вызвался Антон Золотарёв.

- Ну давай, только не торопись – посоветовал ему Шурик.

Антон посветил фонарём и сказал:

- Там где-то вдалеке свет горит. Такой же, как здесь.

Он показал рукой назад.

- Ты предлагаешь, чтобы мы тебя здесь подождали? – спросил Вася.

- Да, подождите немного. Я вернусь быстро.

И наш товарищ исчез в темноте.

Впрочем, у него был фонарь, и мы могли по лучу света следить за его перемещением. Антон уходил всё дальше и дальше, а мы ждали, дойдёт ли он до конца этой тёмной комнаты.

Совсем скоро от него остался только силуэт, а потом он и вовсе исчез.

- Надеюсь, он успеет вернуться – посочувствовал ему Илья.

Мы ждали нашего первопроходца очень долго. Казалось, что время остановилось. Возможно, некоторые из нас даже в глубине души сомневались и думали, что неплохо было бы вернуться.

- И ради чего я сюда пошёл? Оставался бы в музыкальном кружке – сказал разочарованно Сергей Соловьёв.

Вася поспешил его успокоить:

- Здесь и на поверхности есть много чего интересного. Я тебе потом покажу.

Электроник постарался пресечь панику:

- Отставить разговоры! Антон знает, куда идёт. Он вернётся. - Если бы с ним случилась какая-то опасность, он бы крикнул нам на помощь.

- А он действительно кричит – заметил внезапно Илья.

Действительно, где-то вдали раздался крик Антона:

- Идите сюда, здесь дверь!

Ростислав, услышав это, усмехнулся:

- Дверь? И эта дверь выведет нас обратно в лес?

- Пойдём и посмотрим. Только, пожалуйста, прошу вас, не торопитесь. Идите друг за другом – спокойно отреагировал на подколку Электроник

И наша колонна двинулась в темноту. Электроник шёл впереди с фонарём и направлял нас.

Однажды он остановился и сказал, усмехнувшись:

- Хорошо, что здесь нет развилок.

Развилок не было по дороге, но развилка была в нашем путешествии, потому что от того, что мы найдём за этой дверью, зависит то, чем оно закончится. Поэтому мы старались идти быстрее, хоть и Электроник призывал нас не торопиться.

Наконец, мы увидели вдали свет. Должно быть, здесь и расположена та дверь, которую нашёл Антон.

Мы шли в полумраке так долго, что, выйдя к двери, поневоле стали жмуриться. Пришлось ждать некоторое время, пока глаза попривыкнут к свету. Но вот глаза притерпелись к новому положению. Можно было рассматривать дверь.

Она была тяжёлая, массивная, выкрашенная в синий цвет. Рядом с ней висела противопожарная сигнализация, а на стенах висели медицинские просветительские плакаты.

На самой двери был прикреплён значок радиационной опасности. На него обратила внимание Маша:

- Сюда опасно заходить. Должно быть, за дверью какие-то радиоактивные материалы хранятся.

Электроник ответил ей:

- Не думаю. Её очень легко открыть.

Посередине двери было расположено колесо. Похоже, оно используется в качестве замка.

- Легко? Ты в этом уверен? – не поверила Маша.

Электронику пришлось пояснять свою позицию:

- Да, уверен.Если бы хотели закрыть навечно, то сделали бы ключ в замке. Ключ надо подбирать к замку, ключ надо самим сделать. А колесо можно провернуть.

- Сильное утверждение. Но проверить его всё-таки нужно – вырвалось у меня.

- Давайте, я попробую – предложил Серёжа и подошёл к двери.

Господи, какая же в нём творилась силища! Казалось, что этот механизм тяжёлый и неповоротливый, а Серёжа справился с ним меньше, чем за минуту.

Антон Золотарёв посмотрел на него завистливым взглядом:

- Молодец ты! У тебя получилось, а я не смог, сколько ни пытался.

Серёжа, глядя на него, философски заметил:

- Не стоит разговоров. Лучше заходить, пока она снова не закрылась.

После этих слов он открыл дверь и зашёл первым. В комнате было темно, но он своими сильными ручищами ухитрился найти выключатель, и через минуту зажёгся электрический свет.

Мы увидели комнату, сплошь заполненную измерительными приборами. Здесь были радио, термометры, барометры, анемометры, гигрометры и многие другие приборы, чьих названий я не знал.

Электроник подошёл к ним и взял счётчик Гейгера.

Сняв показания, он поспешил успокоить нас:

- Спокуха, радиации здесь нет. Точнее, есть, но фон вполне естественный.

- А зачем тогда этот значок? – спросила удивлённо Маша.

Электроник посмотрел на нас и хитро улыбнулся:

- Видимо, чтобы всякие мародёры здесь не шастали. В принципе, здесь и не должно радиации быть. Где вы видите в этой комнате атомный реактор?

- Нет его здесь – сказал Илья.

- Зато есть койка, рассчитанная на двоих человек – удивился Серёжа.

В углу действительно стояла койка, похожая на те, на которых спят солдаты или моряки. Она была тщательно заправлена – было видно, что обитатели покинули эту комнату уже очень давно.

Электроник задумался. Но раздумья его длились недолго.

- В принципе, это вполне объяснимо. Должно быть, эта комната предназначена специально для того, чтобы там жили те, кто снимает показания с приборов.

Слова Электроника были логичны. В одном углу стоял письменный стол, а письменные столы просто так не стоят. Они нужны для того, чтобы за ними сидели и писали отчёты.

- А зачем здесь шкаф? – продолжила расспросы Маша.

Действительно, койка, на которую обратил внимание Серёжа, подпиралась шкафом.

- Сейчас посмотрим. Подходите поближе – предложил Электроник.

Мы подошли к шкафу. Электроник раскрыл его.

- Надеюсь, здесь найдутся детали, с помощью которых мы сделаем робота – улыбнулся он.

Но он ошибся. Там были одни тетради и папки. Некоторые из них были довольно массивными, как медицинские карты хронически больных людей.

Электроник посмотрел на них и предложил нам:

- Давайте глянем на них и посмотрим, что там написано.

Мы расхватали эти тетради в один момент, но были разочарованы.

- У меня отчёты о погоде за 1964 год – сказал Илья.

- А у меня – за 1963 – продолжила Маша.

- А у меня – вообще за 1960 – высказался я.

Оказалось, что у всех у нас, включая самого Электроника, были всего лишь климатически-географические отчёты. Выяснив это, нам пришлось задуматься – что с этим делать? Эти тетради были полезны для тех, кто собирается здесь жить и работать. Но мы-то не такие! Мы уйдём отсюда – и вряд ли вернёмся.

К счастью, это понял и Электроник.

- Что ж, отдавайте тетради назад. Зря мы этот шкаф открыли, получается.

И мы стали класть тетради на место. Вскоре они оказались там, откуда мы их взяли.

Больше делать здесь было нечего. Пора было уходить. В принципе, можно было бы здесь немного задержаться и послушать радио, но никто этого не предложил. Всем было интересно, что в следующей комнате.

Это даже было удивительно. Оказывается, среди нас столько людей, преисполненных духом исследования. Никто не жалуется на усталость, никто не хочет отдохнуть. Кого другого первая комната оставила бы разочарованной и заставила бы повернуть назад, но никто из нас не подавал виду, что ему не интересно и что он хочет вернуться.

Но выбраться из этой малоинтересной уже нам комнаты оказалось не так-то просто. Конечно, дверь мы заметили легко – её трудно было не заметить, но когда Электроник за неё взялся, она не подалась.

Мы остановились. Возникла заминка, которую мы не ожидали.

- Может, я попробую? – предложил Серёжа.

Мы уже поняли, как он может открывать двери, и поэтому пропустили его.

Но и у него открыть дверь не получилось.

- Петли проржавели насквозь – сказал он, утирая рукой пот со лба.

Костя сказал, усмехаясь:

- Что теперь, возвращаться или попробовать всем вместе взяться за дверь по типу сказки про репку?

Но Маша вместо этого ответила:

- Не нужно никакой сказки про репку. Глядите – здесь фомка лежит.

Она подобрала с пола фомку и протянула Серёже.

Тот удивлённо посмотрел на неё:

- Откуда здесь фомка? Здесь же не воровская малина.

Вместо Маши ему стал объяснять Электроник:

- Должно быть, дверь постепенно становилась неисправной и механизм ржавел. Вот и пришлось поддевать задвижку фомкой. Теперь придётся нам делать то же самое.

Серёжа был явно недоволен своим выбором:

- Не так я себе это представлял. Но придётся пользоваться ей, раз уж нет другого выхода.

Он взял фомку и поддел ей дверную задвижку. Вдруг он заорал чуть ли не благим матом:

- Посторонись!

Серёжа еле успел отпрыгнуть. Дверь упала на пол с таким грохотом, что на секунду мне показалось, что началось землетрясение или извержение вулкана.

Антон, самый низкий и щуплый из нас, даже свалился на пол от ударной волны.

- Ты не ушибся? – спросила взволнованно стоявшая рядом с ним Вика.

Но он легко поднялся и засмеялся:

- Ничего, шрамы украшают мужчину. Дома буду друзьям рассказывать.

Шрамы украшают мужчину, когда он совершает подвиг. Получается, он считает наше приключение подвигом? Но эти мысли быстро ушли на второй план, когда Серёжа шагнул в проход, и остальные пошли за ним.

Вторая комната оказалась ещё более скучной, чем первая. Она представляла собой конференц-зал.

Мы увидели несколько рядов кресел, обитых красным сукном. Навскидку можно было посчитать, что там примерно двенадцать рядов по двадцать человек в каждом. Неужели на этой базе жило и работало столько народу?

Но удивительнее всего было не это, а то, что в комнате находился киноэкран.

Интересно, какие кинофильмы здесь показывали – документальные или художественные?

- Ничего себе, здесь показывали фильмы? – спросил Ростислав.

Ему возразил Илья:

- Почему обязательно фильмы? Должно быть, здесь задавали задания и обсуждали планы работ. Ну а кино – всего лишь приятный бонус.

Ростислав не стал с ним спорить:

- Пожалуй, соглашусь. Кроме того, учёные, хоть и засекреченные, должны знакомиться с передовыми разработками других научных центров. Скорее всего, здесь они и знакомились.

Больше в этой комнате не было ничего интересного, и мы отправились в следующую. Там дверь открывалась уже нормально, и мы прошли спокойно, не используя никаких фомок.

Вот в следующей комнате было уже намного интереснее.

В ней стояло несколько рабочих столов, на каждом из которых лежала папка. А посредине комнаты стоял стол, на котором находились микроскоп и прочие лабораторные принадлежности – реторты, горелки, мензурки и многое другое.

- Заглянем в шкаф? – предложил Электроник.

Увидев, что он разрешает, все направились к шкафам.

В шкафах была огромная куча реактивов, названия которых ничего не говорили малосведущим в химии людям. Но, впрочем, у нас нашлись люди, сведущие в химии. Точнее, один человек. И этим человеком была Маша. У неё прямо загорелись глаза:

- Здесь прямо целый клад для экспериментатора. Я бы вам прочитала целую лекцию с примерами и опытами, если бы вам всем было интересно и если бы мы не торопились.

- Интересно, ты не знаешь, для чего предназначены эти реактивы? – спросил Шурик.

Маша задумалась:

- Могу предположить, но для этого мне нужно знать, чем конкретно они занимались, а я не знаю. Да и никто из нас не знает.

Маша затронула самую главную проблему нашего похода. Мы не знаем, что ищем. Мы просто ходим туда-сюда, из одной комнаты в другую, без всякой цели.

С другой стороны – а могло ли быть иначе? Электроник нам ничего не объяснил. Он только сказал нам, что здесь были секретные разработки. А в чём заключалась их секретность? Что вообще это были за учёные? Физики? Химики? Геологи? А если физики, то какой физикой они занимались – теоретической или прикладной?

Впрочем, ответ был дан довольно скоро. Маша открыла одну из папок и стала читать лежавшие в ней документы. Вдруг её глаза просияли.

- Идите сюда скорее! – позвала она нас.

Мы подбежали к ней.

Когда она убедилась, что мы все внимательно её слушаем, она стала читать:

Если верить тому, что читала Маша, вырисовывалась следующая картина.

Сразу после того, как эти края избавились от немецкой оккупации, сюда вернулись шахтёры.

Я был сильно удивлён. С другой стороны, теперь становилось ясно, откуда здесь пионерский лагерь. Пионерские лагеря в СССР, если не брать всесоюзных типа «Артека», были связаны с заводами или предприятиями. Должно быть, в том пионерском лагере, который мы осматривали вместе со Шматко, отдыхали дети этих самых шахтёров.

Вопрос только один: почему завхоз нам об этом не рассказал? Или он сам об этом не знал?

Но рассказ, который читала Маша, шёл своим чередом. И в нём раскрывались всё более и более интересные подробности.

В 1946 году бригада шахтёров обнаружила новый минерал. Его образцы были отосланы в Москву, и результат исследований шокировал. Этот минерал оказался очень прочным, твёрже алмаза.

Учёные назвали его «шахтерит» в честь тех, кто его обнаружил первым.

Об этом материале было доложено по инстанциям, и все разработки в этой области было велено засекретить. На протяжении нескольких лет велись поиски месторождений этого минерала в разных частях СССР. Искали его на Донбассе, в Сибири, в Западной Украине, на Северном Кавказе, в Грузии, в Казахстане. Но выяснилось, что это месторождение единственное.

Тогда было принято правительственное решение о том, что группа учёных-геологов из Московского государственного университета и других высших учебных заведений страны будет направлена в эти места для изучения свойств материала на месте. Добыча этого минерала будет взята под личный контроль министра геологии СССР Малышева, который берёт на себя полную ответственность за то, что добыча будет налажена в кратчайший срок.

Малышев лично приезжал на место будущих работ. После того, как он был смещён со своего поста в 1949 году, туда приезжал и его преемник Захаров. Отчёты от учёных регулярно принимались наверх.

Научно-исследовательская база была построена в кратчайший срок – за год с небольшим. Примерно в то же время началась промышленная добыча.

Если при Сталине её старались вести ещё более-менее посильными темпами, то, когда к власти пришёл Хрущёв, он велел добычу ускорить. Она велась прямо-таки хищнически. В итоге к моменту смещения Хрущёва в 1964 году весь шахтерит из месторождения был вычерпан. Участники проекта пытались достучаться до руководства страны, но правительство их не слушало. Закончив добычу, учёные покинули свою базу и больше сюда не возвращались.

Обо всём этом Маша читала в дневнике руководителя проекта профессора Владимира Амбросимова. Чувствовалась большая грусть человека, считавшего добычу шахтерита делом всей жизни. Интересно, как его жизнь потом сложилась?

- Вот такие вот дела – закончила Маша своё повествование.

Все мы внимательно слушали это чтение, но не все поверили этому рассказу.

- Почему этот дневник остался здесь? – спросил Антон.

Маша пожала плечами:

- Может, просто забыл второпях. А может, побоялся с собой забирать, опасаясь, что за ними КГБ придёт.

Тут я тоже высказал мнение:

- А, может быть, он написал два экземпляра? Один для себя – а другой для тех, кто потом прочтёт? Я списал иногда статьи про футбол раньше для одного сайта, и всегда черновик оставлял себе, а потом переписывал начисто для них, порой много переписывая.

Электроник покачал головой:

- Теоретически так возможно, но по сути вряд ли.

А Костя спросил:

- Самиздат тогда был уже? Может, лучше было бы в самиздате опубликовать или переправить за границу?

- Не знаю. Честно говоря, не знаю – печально ответил Электроник.

Наше настроение вмиг стало грустным. Вот так вот завершилась эпопея. Я не был этим удивлён – я понимал, что Хрущёв был склонен к таким дурацким решениям. Разрекламированное освоение целины привело к пыльным бурям, которые сдували плодородный слой земли, и продовольственную проблему СССР не решило. Теперь я снова убедился в том, что в 50-е годы во главе страны оказался услужливый дурак, который, как сказал дедушка Крылов, опаснее врага.

- Будем ли мы дальше осматривать помещения? – спросил Электроник.

Этот вопрос не был праздным. Было видно, как все экскурсанты погрустнели. Дневник Амбросимова пронял их до глубины души. Возможно, если бы кто-то из нас пришёл сюда в одиночку, он бы плакал или даже ругался матом. Но в присутствии такого большого количества людей мы были вынуждены сдерживаться.

За всех нас ответила Вика:

- Ну, не знаю. Но я думаю, что было бы интересно посмотреть на то, как учёные здесь жили. Они ведь наверняка не только исследованиями занимались. У них и свободное время было, разве нет?

- В свободное время они смотрели кино – ответил ей Ростислав, усмехнувшись.

Шурик возразил ему:

- Ну, одним кино сыт не будешь. Но Вика права – интересно было бы узнать, как они проводили свободное время. Они же находились здесь практически постоянно, вдали от семьи, друзей и родных. Сказать по правде, я бы так не смог.

Сказав эти слова, он посмотрел на часы и добавил:

- Да и времени у нас ещё много.

- Ну раз много, то мы можем и пройтись по этой базе ещё чуток – предложил Антон.

Остальные не стали с ним спорить, и все отправились в путь.

Мимо нас мелькали разные помещения. Лаборатории сменялись мастерскими, мастерские – библиотеками. Судя по такой огромной махине, здесь планировалось создать огромный научно-исследовательский комплекс.

В одном из помещений мы задержались, потому что увидели стеллажи с образцами этого самого «шахтерита». Внешне он напоминал обычный магнитный железняк. Когда мы увидели эти образцы, Антон спросил:

- Товарищи, как вы думаете, стоит ли забрать один-два образца для исследований?

- А зачем тебе? Ты не веришь дневнику, который Маша прочла? – спросил Костя.

Антон посмотрел на него виновато:

- Верить-то верю, но хочется самому убедиться.

В этой дискуссии Костю поддержал Электроник, который сделал разумный вывод:

- Видишь ли, друг. У нас обычный кружок, а не НИИ. У нас нет столько аппаратуры, чтобы проверить все свойства этого материала. Для этого надо к серьёзным учёным обращаться. Если только ты захочешь его взять на память, как сувенир.

- Нет, как сувенир не надо. Пусть тогда лежит на месте – спокойно заметил Антон, и не стал настаивать.

Электроник посмотрел на нас взглядом отца-командира и спросил так громко, что по коридорам пронеслось эхо:

- Ну что, дискуссии закончены? Можем двигаться дальше?

И мы двинулись дальше, проходя мимо кабинетов и исследовательских помещений. Наконец, перед нашими глазами встала отдельная секция, на стеклянных дверях которой было написано:

Жилые помещения

- Видимо, нам сюда – сказал Электроник.

Мы зашли в эту секцию и поняли, что предчувствие нас не обмануло.

- Думаю, можно заглянуть в одну из комнат, ничего от этого не случится – предложил Шурик.

В комнате не было ничего интересного. Обычная кровать, покрытая грубым шерстяным одеялом почему-то коричневого цвета. Деревянный комод такой же грубой работы. Диван зелёного цвета. Обычная обстановка жилища, в котором живут или бедные люди, или идеалисты, способные двигаться к великой цели, несмотря ни на какие препятствия, и которым плевать на удобства.

Посреди комнаты, на небольшом столике, находилась фотография. Мы подошли и посмотрели на неё.

На фотографии была изображена молодая женщина в платье, расшитом цветами, и мальчик в белой рубашке и коротких штанишках, державшийся за подол этого платья.

Маша подошла и взяла фотографию со стола.

- Интересно, что это за люди? – спросила она.

Фотография пошла гулять по рукам. Мы рассматривали их. Видно было, что они были представителями какой-то известной семьи. По крайней мере, комната была обставлена очень презентабельно, если не сказать – роскошно.

Но вот Вика случайно повернула фотографию и вскрикнула.

На обороте было написано:

«Моя любимая жена Тамара и мой сын Юра Амбросимовы погибли в 1942 году в Ленинграде во время фашистского артобстрела. Вечная им память».

- Какая жестокая смерть. Не могу себе представить – сказала Вика побелевшими губами.

У меня после этих слов помутилось в глазах. Получается, эти замечательные люди погибли? Женщина не успела воспитать своего сына, не успела порадоваться его успехам, проводить его в армию, погулять на свадьбе. А сам её сын не смог вырасти, не смог найти дело всей жизни и пойти навстречу своей мечте. Всё оборвала война, будь она проклята.

Илья задумчиво сказал:

- Тамара и Юра Амбросимовы. Случайно, они не жена и сын руководителя проекта профессора Амбросимова, дневники которого читала нам Маша?

- Скорее всего, так и есть – ответила грустно Маша.

Мы стояли, потупив головы, словно на кладбище. Вот так вот даже в счастливом месте сталкиваешься с горем и страданием.

Из оцепенения нас вывел Шурик, предложивший:

- Пойдём отсюда. Всё равно мы сейчас в таком состоянии, что рассмотреть больше не сможем ничего.

- Как думаете, стоит ли нам уходить? – спросил Электроник.

- Думаю, что стоит – сказал Серёжа Панов.

- Ещё даже пяти минут в таком месте я не вынесу – согласилась с ним Вика.

Остальные тоже высказались за то, чтобы уходить. Чувствовалось, что настроение у всех подавленное.

Понуро повесив головы, мы отправились прочь из этой комнаты – и из лагеря вообще.

Когда мы выходили из лагеря, Сергей Соловьёв внезапно сказал:

- Друзья, мне в голову пришла идея. Давайте сходим сюда ещё раз и соберём отсюда игрушки.

- Зачем? – спросил Шурик.

- Затем, что здесь они просто лежат. Лежат, как символ грусти, символ войны, помешавшей детям радоваться. Может быть, попробовать их подлатать, а потом, после окончания нашей эпопеи, взять с собой и раздать детям из детских домов?

- Мысль в принципе, хорошая. Только я льва, которого забрал отсюда, себе оставлю. Он мне очень сильно понравился. Будет моим талисманом, так сказать – поддержал его Костя.

- Думаю, что, если ребята согласятся, этим стоит заняться накануне отъезда, а не сейчас – сказал Вася.

До самого возвращения в лагерь меня терзали разные мысли. Зря я отправился в этот старый лагерь вместе со всеми или не зря?

Правда, вопросы всё равно оставались. Этот минерал добывали те же шахтёры, которые до этого добывали уголь. Вот только где жили эти шахтёры? Для них должен был быть построен посёлок или даже город, а никакого посёлка нет поблизости. Или он есть где-то там, поблизости, просто мы там ещё не были? Будь я на месте властей, я бы и учёным построил дома на поверхности, чтобы они не сидели на этой базе безвылазно, а жили в комфортных условиях и дышали свежим воздухом.

Сейчас надо решить – продолжить ли исследование окрестностей лагеря или забить на это и просто радоваться и веселиться? Хотя ответ здесь очевиден. Если посёлок где-то и находится, он расположен на таком расстоянии от лагеря, что до него хрен доберёшься. Этим надо заниматься тогда и только тогда, когда мы вернёмся домой. Тут нужно возиться с картами, книгами и документами в архивах.

Пока лучше заняться другими планами. Например, «Ванькой-встанькой».

Но эта научная база меня не отпускала. Перед моими глазами стояла фотография, и я невольно восхищался профессором Амбросимовым. У него погибла семья, погибла, как справедливо говорит Вика, страшной смертью. А он не опустил руки и продолжил работать на благо своей родины, продолжил жить для людей. Какой вдохновляющий пример для нас для всех! Если бы все были такими, как он, Россия была бы великой страной.

Хотя всё же избави бог всех нас от того, чтобы мы пережили наших любимых.

К обеду мы очень сильно опоздали. Впрочем, повариха отнеслась к этому нормально. Она спросила:

- Почему вы опоздали? В поход ходили?

- Можно сказать и так – ответил за всех Шурик.

- Ничего страшного. Зато есть вы будете от пуза – улыбнулась повариха.

Именно так всё и вышло. Мы были так голодны, что почти никто друг с другом не разговаривал.

На сей раз я обедал за одним столом с Викой и Сергеем Соловьёвым. Почему я выбрал их? Возможно, потому, чтобы на сей раз не отмазаться от участия в репетиции.

А, может быть, потому, что я за такой небольшой промежуток времени проникся уважением к Сергею. Он не только помог сделать подарок для Вики, он ещё и проявил себя как очень смелый человек, который интересуется чем-то новым. Его никто не заставлял идти в старый лагерь – ведь он в первый раз, на экскурсию с участием Шматко не ходил. А он пошёл добровольно и мужественно перенёс все трудности, которые мы испытали – трудности в первую очередь эмоциональные.

Теперь я был уверен, что мы с ним сработаемся и даже подружимся.

Вика между тем сказала Сергею:

- А ты хорошую мысль высказал. Может быть, игрушки послужат ещё детям. Надо их собрать обязательно.

- Мы это обязательно сделаем – обещал Сергей.

Но вот обед закончился. Надо было решать, чем заниматься дальше. Впрочем, для себя я всё уже решил.

- Ну что, пойдём репетировать? – спросил я.

- Пойдём – согласился Сергей.

Вика посмотрела на нас. В её глазах читался неподдельный интерес:

- А что вы будете репетировать? Вы какой-то номер готовите?

- Готовим. Но это будет сюрприз. Это будет выступление нашего вокального трио, в котором будут выступать Андрей, Алекс и я – ответил Сергей.

- И когда будет это ваше выступление?

- Не знаю – честно признался мой спутник.

Мне стало грустно. Как ни крути, а ведь я подвёл их и их кружок.

Я признался:

- Тут отчасти я виноват. Если бы я раньше начал участвовать в репетициях и не отрывался от коллектива, мы бы давно уже выступили. Но ничего – думаю, мы это исправим.

К счастью, ругать меня за эту самокритику никто не стал.

- С нетерпением буду ждать вашего выступления – обещала Вика.

Под её ободряющим взглядом мы вышли из столовой и отправились в музыкальный кружок.

По дороге, где-то в районе площади, Сергей, к моему удивлению,начал делиться со мной впечатлениями о походе в старый лагерь:

- Веришь или нет, но я так вдохновлён этим походом. Сначала я не хотел с вами идти, но теперь я об этом не жалею. Особенно мне эти игрушки понравились. Теперь я сам чувствую себя игрушечных дел мастером на самом деле – таким, как тот Ванька Сидоров.

Я взглянул ему в глаза и рассмеялся:

- Ну что, мне теперь остаётся идти на твою волну – и тогда всё получится.

Что ж, в таком случае и мне будет интереснее работать с ним.А вот с Алексом будет труднее. Характеры и вкусы у нас с ним разные. Об этом можно судить по тому, что он не пошёл с нами в старый лагерь. Получается, музыка его интересует больше.

Мику, Алису и Алекса мы застали в кружке. Мику играла на трубе какую-то знакомую мне мелодию, а Алиса и Алекс её слушали.

Увидев нас, Мику прервалась. Она засыпала нас вопросами.

- Вы вернулись из путешествия, друзья? Ну как, интересно там было? Что вы там видели? Удалось ли вам ощутить себя пионерами прежних времён?

И многое ещё в том же духе. Она в этот миг напоминала мне Басю – героиню сказки кашубов – небольшого народа, родственного полякам. Эту Басю бог уродил болтушкой, и она всё никак не могла замолчать.

Выслушав Мику, я сказал:

- Рассказывать долго. Как вы думаете, что лучше сделать – сначала начать репетировать или начать рассказ?

Сергей ответил мне на это:

- Давай расскажем. Помнишь, что я тебе говорил, пока мы шли сюда? Они должны знать, почему я стал ещё прочнее ассоциировать себя с тем персонажем, чью роль играю.

Что ж, в логике ему не откажешь. Может быть, он даже и прав.

В общем, мы рассказали им всё, что видели.

Когда рассказ закончился, Алиса сказала задумчиво:

- Да уж, не думала я, что тут такое удивительное место. Сходить бы самой, но я боюсь. Вот вам огромный от меня респект за вашу смелость.

Мику же решила затронуть другую тему:

- И ты, Сергей, говоришь, что поход в тот лагерь тебя вдохновил на то, чтобы подойти к репетиции более ответственно? – спросила она, глядя на моего спутника.

- Именно так – подтвердил он.

И, в доказательство своей правоты пропел строчки из рок-оперы:

- Дел игрушечных мастер Ванька Сидоров я.

Из своего угла отозвался молчавший до сих пор Алекс:

- Вот бы создать рок-оперу про эту историю, про учёных, чей труд оказался не нужен.

Мику задумчиво посмотрела на него:

- А что? Это идея. Но пока лучше прорепетировать нашу нынешнюю рок-оперу. Вы согласны?

- Согласны – сказали хором мы все трое.

И, не откладывая дела в долгий ящик, начали репетицию.

Сказать по правде, это было трудно. Я тормозил всё дело – и это не самобичевание, а чистая правда.

Тому было несколько причин. Во-первых, большую часть произведения приходится петь хором, а петь хором я не привык. Я слишком часто вступал раньше времени, и Алекс с Сергеем за мной не поспевали.

Впрочем, постепенно я к этому приноровился и где-то раза с третьего более-менее наверстал своё отставание. А вот с сольной партией вышло сложнее.

Она по логике произведения должна идти после того, как мастер показал хану Батыю Ваньку-встаньку, и разозлившийся непокорной игрушке Батый велел своей орде поворотить коней назад.

Соответственно, нужно делать переход от грубой и зловещей темы хана к теме спокойствия и мира, который принёс на Русь Ванька Сидоров. Голос певца, поющего эту партию, должен быть одновременно спокойным и патетическим, воспевающим подвиг с большой буквы «П».

Спокойствие у меня получалось, а вот героизма не хватало. И как я ни старался, решить эту проблему не мог.

Конечно, можно было забить на это. Вряд ли кто-то из наших товарищей слушал до этого рок-оперу «Песняров», так что они были бы просто рады нашему выступлению – тем более, что гармонии в совместном исполнении нам достичь в конце концов удалось и откровенных косяков никто из нас себе не позволял. Но мне хотелось, чтобы исполнение было идеальным – это у себя дома я могу позволить петь вообще без эмоций, а здесь, в обществе, так делать нельзя.

Наконец, Алиса, подыгрывавшая нам на гитаре, спросила:

- Как вы думаете, когда вы будете готовы спеть её на сцене?

- Думаю, не стоит надолго откладывать. Споём завтра или послезавтра – предложил Алекс.

- Но ведь Андрей с нами почти не репетировал, сегодня только – попытался возразить Сергей.

Алекс посмотрел на меня и улыбнулся:

- Андрей хорошо влился в наш коллектив. Произведение, которое нам предложила Алиса, не настолько длинное, чтобы с ним долго возиться. Да и аккомпанемента у нас почти нет. Только гитара Алисы и ударная установка Мику. Сплошной минимализм, в общем.

Он посмотрел на меня и продолжил:

- Ладно, я согласен прорепетировать ещё завтра. Но откладывать, думаю, больше не надо.

- Мы завтра решим – сказал я, чтобы отдохнуть от разговоров хоть немного. Хотелось побыть в тишине.

- Хорошо, ждём тебя завтра – напутствовала меня Мику.

Я отправился домой. Дома я некоторое время полежал в кровати, вытянув ноги. Но тут мне пришла в голову одна идея. Я решил пройтись в гости к Васе и поговорить с ним. Он был по сути главным инициатором нашего похода, и мне хотелось обсудить с ним, чего мы этим добились.

Но Васю я дома не застал. Должно быть, он прогуливался по лагерю. В этом плане он не похож на меня. Я бы после похода постарался немного отдохнуть дома. Просто посидеть и поразмышлять. А он, видимо, ещё не отошёл и ему хочется ещё побольше приключений.

Или у него снова случился солнечный удар, и он сейчас находится в медпункте?

Но я отогнал эту страшную мысль. На солнечный удар было не похоже. Он всё время похода чувствовал себя хорошо и на недомогание не жаловался. Беспокоиться за него не нужно.

Я прождал Васю очень долго, и когда уже собрался уходить, дверь распахнулась и хозяин дома вошёл к себе. Увидев меня, он спросил удивлённо:

- Какими судьбами я тебя у себя вижу?

Я не стал ходить вокруг да около и сказал сразу:

- Просто поговорить захотелось про наше путешествие. Ты доволен им?

- Ты старый лагерь имеешь в виду? – переспросил Вася.

Я кивнул головой.

- Доволен. Хотя не покидает ощущение, что многое из того, что мы там видели, нам подкинуто специально.

- Например? – не понял я.

- Например, дневник и фотография. Это такие личные вещи, что их не забывают на видном месте, а хранят так, чтобы посторонние не имели к ним доступа. С личным дневником не поступают так, как поступил этот Абросимов. Если только он не погиб от голода, как Таня Савичева, но что-то я в этом сомневаюсь.

- Вряд ли он погиб от голода. Разве если только уморил себя голодом.

Вася задумался и высказал удивительную мысль, которая сначала даже шокировала меня:

- А что, если он покончил жизнь самоубийством, когда разработка остановилась?

- Как профессор Легасов после Чернобыля?

- Да, примерно так. Хотя Легасов после Чернобыля ещё несколько лет прожил.

Мы замолчали. Нужно было осмыслить то, что было нами сказано. Неужели Амбросимов действительно погиб, лишившись любимого дела? Он ведь мог найти себе другой проект. Или ему было стыдно за то, что не сумел переубедить власти?

Вообще, как месторождение могло так быстро истощиться? Что-то не верится. Хотя я читал про жителей острова Науру, которые примерно за четверть века истощили собственные запасы фосфоритов, но даже при дураке Хрущёве наша страна всё же не была похожа на Науру, а советские люди вроде должны быть более образованными и более альтруистичными.

Своими сомнениями я поделился с Васей. Помимо указанных выше мыслей, я ещё добавил:

- Интересно, а где расположено само месторождение? Вряд ли поблизости отсюда. Для местности, которая расположена вблизи рудных разработок, воздух здесь подозрительно чистый. За полвека он не мог очиститься так быстро. А если учесть, что там до войны ещё и уголь добывали…

Вася посмотрел на меня и сказал:

- Понимаю твои сомнения. Думаю, что нам нужно ещё раз туда отправиться. На сей раз мы мимо базы пройдём и пойдём дальше. Там наверняка что-то интересное есть.

И он заливисто засмеялся, а на мой вопрос, почему он смеётся, ответил:

- Потому что я поймал себя на мысли, что провожу летние каникулы намного веселее, чем мои ученики. Их ещё никто на съёмки не приглашал. Они были бы рады такому приключению.

- А у меня такой опыт был. Рассказать?

- Ну-ка расскажи – полюбопытствовал Вася.

- Ты. Наверное, знаешь, что я проходил практику в школе с углубленным изучением искусств.

- Да, знаю. Мне всегда было интересно, каково там учителям. Но к сожалению, ты об этом мне не говорил.

- На самом деле ничего особенного. Школа как школа, разве что пафосно именуется «лицеем» и уроков искусства там было очень много. Но интересные случаи и у меня были. Вот, один вспомнился. Мне достался 9 «А» - класс юных актёров.

У Васи загорелись глаза. Он спросил:

- Ты с ними спектакли ставил?

- Нет, я не об этом. Прихожу я как-то на урок и вижу: в классе одни девочки. Представляешь?

- А куда же мальчики подевались?

- Я о том же спрашиваю. Оказалось, их забрали для массовки в один фильм и они сегодня не придут. А тема сложная. Первая мировая война. Объяснять её в отсутствие половины класса я не рискнул.

- И как ты из положения выпутался?

- Я считаю, что нормально. Хотя мне потом за это разнос устроили, я ни о чём не жалею. Я честно признался, что без парней такую сложную тему разбирать нельзя, и рассказал им про подвиг защитников крепости Осовец – знаменитую «атаку мертвецов», воспетую группой «Sabaton».

- Ну и как. Оценили они?

- Оценили. После урока ко мне подошли двое подруг и поблагодарили меня, сказав, что не знали, что можно вот так рассказывать о войне – интересно и увлекательно, а не перечисляя штабные планы и намерения сторон. А раз хоть кому-то было интересно – значит, урок удался.

- Да, приключения бывают везде, даже в школе – усмехнулся Вася.

Я решил поменять тему:

- У всех свои приключения бывают. Какие приключения у тебя были, что я тебя так долго ждал?

- Я был в кружке домоводства – сказал Вася.

Это настолько не вязалось с Васиным характером, что я спросил удивлённо:

- Что тебе там делать?

- Я там был не один, а вместе с Сергеем. Ты знаешь, что мы с ним в соседних домах живём?

Я отрицательно покачал головой.

- Ну, теперь знаешь. Он меня в гости приглашал несколько раз, даже шутил по этому поводу: «Учителю истории обязательно нужно познакомиться с Сергеем Соловьёвым».

Теперь я зауважал Сергея ещё больше. В наши дни редко кто может шутить, не применяя приёмы «ниже пояса». А он умеет.

Вася между тем продолжал:

- Познакомились мы с ним, слово за слово зашло и выяснилось, что он тоже болельщик Зенита, как и я. В общем, он стал самым моим большим здешним другом, если не считать Юли и тебя. Сегодня мы встретились около моего дома и поговорили. Я вспомнил про то, что он сегодня предлагал, когда мы вышли из старого лагеря, и решил ему помочь. Для этого мы и пошли к Славе, чтобы понять, хватит ли ей с Юлей времени на то, чтобы исправить повреждённые игрушки.

- И что она сказала?

- Она засмеялась и сказала, что мы сначала должны их ей принести, а она посмотрит тогда.

- Логично – сказал я.

- Давай прямо завтра за ними сходим, если тебя не затруднит.

- За ними нужно минимум впятером ходить. Их очень много.

- В случае чего, ребята из кружка кибернетики помогут. Мы к ним тоже ходили. Мешки у них есть.

Я был уже готов согласиться, но тут вспомнил о репетиции.

- А это нашей репетиции не помешает? – поинтересовался я у Васи.

Вася посмотрел на меня и сказал лукаво:

- Ну-ка, ну-ка. Ты опять сюрприз готовишь?

- Ну, вообще-то, это не совсем я. Это идея Алисы – сказал я смущённо.

Я рассказал Васе про рок-оперу «Ванька-встанька». На Васю мой рассказ произвёл сильное впечатление.

- Ничего себе. Не знал, что «Песняры» такие вещи делали. Удачи тебе и твоим товарищам.

- Так-то оно так. Но у меня кое-что не получается.

И я рассказал ему о своих размышлениях во время репетиции. Вася внимательно меня выслушал и, к моему удивлению, засмеялся:

- Ты слышал притчу о строителях Шартрского собора?

- Честно признаться, нет.

И Вася рассказал мне:

- Идёт странник. Видит – три человека камни несут и спрашивает: «Чем вы занимаетесь?» И все трое ответили ему по-разному. Первый, что несёт камень, второй – что кормит семью, а третий – что строит Шартрский собор.

- К чему ты это мне говоришь?

- А к тому, что ты свою сольную партию должен петь, как этот третий мужик – устало, но в то же время с осознанием того, что ты сделал великое дело. Тогда у тебя всё получится, как надо.

Он говорил дело. И как я сам об этом не догадался? Только так и надо петь, чтобы все поняли смысл труда Ваньки Сидорова.

- Спасибо. Ты мне здорово помог – поблагодарил я его.

Он ответил просто и спокойно:

- Я старался.

Больше мы поговорить ни о чём не успели, потому что раздался звук горна, означающий, что пионерам пора на ужин.

Поужинал я быстро, потому что устал и ничем больше заниматься мне не хотелось. Вот почему, съев очередную порцию пищи, я поспешил домой. Где целых два часа, а может быть и больше, кайфовал под музыку, доносящуюся из радио.

Так продолжалось до тех пор, пока по радио не послышался знакомый голос. Это был голос женщины, которая на пластинке «По волне моей памяти» пела песню на стихи Анны Ахматовой. А других песен в её исполнении я не слышал. Поэтому я стал вслушиваться внимательно.

Я под стеклом, я на витрине

Смотрю в окно в дождливый час.

И день, и ночь от той картины

Не отвожу стеклянных глаз.

Все проходят мимо, а одна девчушка

Говорит: "Какая грустная игрушка!"

Папа, подари, папа, подари,

Папа, подари мне куклу!

Папа, подари, папа, подари,

Папа, подари мне куклу!

Всю ночь снаружи дождик капал,

Играли ветры на трубе...

И снилось мне, что дочка с папой

Решили взять меня к себе.

А наутро было чудо - так и вышло:

Вновь приходят папа с дочкою-малышкой.

Папа, подари, папа, подари,

Папа, подари мне куклу!

Папа, подари, папа, подари,

Папа, подари мне куклу!

А значит, я счастливой буду...

Меня возьмут - сбылись мечты!

Как хорошо, когда кому-то

Под этим небом нужен ты.

И смеется за окном девчонка звонко -

Есть теперь простая радость у ребенка!

Папа подарил, папа подарил,

Папа подарил мне куклу!

Папа подарил, папа подарил,

Папа подарил мне куклу!

По правде говоря, лучше бы я не слышал эту песню. Потому что она меня натолкнула на сумасбродную идею. Я захотел пойти в старый лагерь и сам посмотреть на эти игрушки. По правде говоря, я не слишком внимательно их разглядывал во время похода днём. Меня интересовала научная база.

Скорее всего, игрушек там много. Так много, что вряд ли Славя и Юля успеют их все отреставрировать, даже если припашут ещё и Машу с Викой.

Я быстро побежал в кружок кибернетики за фонарём.

Ильи и Антона там не было, а остальные все были в сборе.

Когда я рассказал ребятам о том, зачем мне фонарь, Шурик сказал мне укоризненно:

- Странный ты человек, Андрей. Зачем тебе в старый лагерь идти? Пошёл бы завтра.

Электроник пожал плечами:

- Раз человек просит, почему бы не отдать.

Получив вожделенный фонарь, я пожелал всем удачи и отправился по своему маршруту. К счастью, дорога запомнилась легко. И тем не менее я шёл медленно – видимо, дома после похода я отдохнул не до конца. Когда я добрался до куста малины, уже совсем стемнело. Хотя луна светила достаточно, чтобы можно было видеть дорогу.

Я уже подходил к старому лагерю, как вдруг увидел вдали человеческий силуэт.

Вот тебе раз! Получается, не одному мне сегодня пришла в голову идея пойти в старый лагерь ночью. Но кто бы это мог быть? Неужели Сергей с Васей решились пойти за игрушками, не дожидаясь завтрашнего дня?

Но приглядевшись повнимательнее, я увидел, что фигура эта женская.

Я подошёл поближе. Но, должно быть, я шёл слишком громко, потому что она отреагировала на шум моих шагов и обернулась.

- Кто здесь? – спросила она. И я увидел знакомые густые длинные волосы и яркие глаза-изумруды Лены. Лена держала в руках палитру и кисть.

В эту минуту я был готов провалиться сквозь землю от стыда. Девушка рисовала, а я ей помешал.

- Я сейчас поверну назад, если мешаю – сказал я, чувствуя, что мне очень сложно подобрать слова.

Но она улыбнулась и сказала:

- Оставайся. Раз уж пришёл.

Постепенно самообладание ко мне возвращалось. Но язык по-прежнему меня не слушался. Я сказал первое, что пришло в голову.

- Ты разве не должна быть в библиотеке?

Она встряхнула взволнованно кудрями и ответила:

- В библиотеке сейчас Илья и Антон работают. Они книги понабрали и читают . Я отдала им ключ.

От удивления я аж присвистнул, но промолчал. А Лена спросила меня:

- А вы правда сегодня сюда ходили?

- Мы второй раз сюда ходим. Почти вся смена, кроме одного-двух человек. А почему ты спрашиваешь?

- Потому что Антон сказал мне, что если бы не поход в старый лагерь, он стенгазету бы не писал.

Она посмотрела на меня. Взгляд её был чем-то взволнован, но чем – не было понятно от слова «совсем».

Но вскоре она успокоилась и спросила, хитро улыбнувшись:

- А ты зачем пришёл? Явно не для того, чтобы меня встретить.

- Да. Я пришёл на игрушки посмотреть. В прошлый раз я их не разглядел – ответил я.

Лицо Лены сразу стало серьёзным.

- Тогдаиди погляди на них, а я пока картину допишу.

Раз она просит мне не мешать – значит, надо выполнить её просьбу. Я быстрыми шагами пошёл в сторону старого лагеря.

Я зашёл в помещение, включил фонарь и стал водить им вверх-вниз, осматривая игрушки. Но вскоре мне пришлось его выключить, потому что я осознал, что Лена завладела всеми моими мыслями и в голове звучит её голос.Я просто стоял, не двигаясь, заворожённый этим голосом.

Не помню, сколько прошло времени, но вот Лена появилась около входа. Подойдя ко мне, она спросила:

- Можно тебя попросить оценить мою картину?

Уходить несолоно хлебавши было неудобно. Я взял первую попавшуюся игрушку, положил, не смотря на неё, в карман, и проследовал за Леной к мольберту.

- Если бы я не видел внутреннее убранство здешних мест, я бы посчитал, что здесь ведьмы на шабаш собираются – сказал я, внимательно рассмотрев картину.

Руины старого лагеря на ней были похожи на замок из готических романов 18 века или голливудских фильмов ужасов. В лунном свете они выглядели так зловеще, что мне захотелось поскорее уйти отсюда и больше не возвращаться.

Даже аттракционы вызывали страх. Казалось, что всеми этими качелями и каруселями управляет чёрт, и каждый, кто на них прокатится, вмиг отправится в адское пламя.

- Зачем тебе эта картина? – наконец, спросил я.

Лена серьёзно сказала:

- Алисе подарю. Я ей обещала. Она такие картины любит.

- А тебе было здесь страшно? – спросил я взволнованно.

- На самом деле – нет, нисколько. Обычное место – такое же, как везде.

В её голосе чувствовались смелость и хладнокровие.

Я восхищённо посмотрел на неё:

- Да ты храбрее меня оказалась. Потому что я, когда смотрел на твою картину, ощущал, что у меня кровь застыла в жилах. А ты этого не ощущаешь?

- Ничуть – улыбнулась она.

Некоторое время мы молчали. Я восхищался мастерством Лены. Вот что значит «волшебная сила искусства». Я, человек, который вместе с товарищами утром смело спускался в катакомбы, вдруг забоялся этого здания, изображённого на листе бумаги. Как говорил Фредди Меркьюри – «This is a kind of magic».

Вдруг Лена спросила, смеясь:

- А ты сам не боишься?

- Если бы боялся, я бы сюда и носу не казал – сказал я.

Это была чистая правда. Смотреть на настоящий старый лагерь, а не на нарисованный, я не боялся нисколько. Я бы и сейчас пошёл походом в катакомбы, если бы не чувствовал усталости.

К моему удивлению, Лена предложила:

- Раз не боишься, то почему бы тебе не покататься на качелях?

Я отрицательно покачал головой:

- Они же рассыпаются, как олимпийские объекты в Сараеве.

Тут она засмеялась:

- Тогда покатай меня. Я с детства люблю кататься на качелях.

Не давая мне опомниться, она взяла меня за руку и повела к качелям. К своему удивлению, я понял, что не хочу вырываться из её рук.

Поразительно, но качели, хоть и основательно заржавели, были ещё прочными. Лена сильно рисковала, катаясь на этом ретро-агрегате.

Она смеялась так громко, что, казалось, от шума может подуть сильнейший вихрь, который поднимет эти качели ввысь и унесёт отсюда в Волшебную страну, как домик Элли из Канзаса.

Наконец, я устал и отпустил качели, еле-еле успев отбежать, чтобы они не саданули меня по голове. Дальше я стоял на безопасном расстоянии и наблюдал такое замечательное явление, как «затухающие колебания», пока эти колебания не прекратились и Лена не спрыгнула.

Она подошла ко мне и улыбнулась:

- Как ты вовремя рассчитал, что я устала и мне пора уходить отсюда. Похоже, мы движемся на одной волне.

Я попытался уравновесить её восторг своим прагматизмом:

- В самом деле, пора идти назад в лагерь.

Она взяла сумку и положила в неё краски и картину. Вдруг она посмотрела на меня и умоляюще попросила:

- Андрей, ты не мог бы мольберт донести?

Я с радостью согласился. Потому что не мог отказать такой смелой девушке.

Мы пошли прочь от старого лагеря. Когда он исчез вдали, поднялся сильный ветер, который словно говорил нам: «Возвращайтесь домой, пока я на вас не разозлился». Впрочем, его порыв улетел так же быстро, как и налетел.

Думать ни о чём мне не хотелось. Вместо этого я стал слушать пение ночных птиц. Казалось, я могу в нём различить слова: «Привет ночным странникам! Мы ночью, отдыхая от забот, поём песни, а вы путешествуете по свету навстречу приключениям. Большой вам наш птичий респект».

Всю дорогу до «Совёнка» мы шли молча. Только когда вдали уже виднелась голова Фиделя Кастро, я прервал молчание, спросив Лену:

- Мне мольберт отнести в библиотеку или как?

- Да, в библиотеку. Я попросила Илью и Антона, чтобы они ключ оставили на пороге – ответила она.

В районе площади мы распрощались, как вдруг она сказала, усмехнувшись:

- А что это у тебя в кармане?

Я начал шарить по карманам и вытащил из одного из них куклу.

Так вот что я достал оттуда! На секунду меня пробил холодный пот, но потом я засмеялся:

- Что смешного? – спросила Лена.

- Бывают же совпадения – ответил я и рассказал про песню, которую слышал вечером.

Лена взяла куклу у меня из рук, посмотрела на неё и сама засмеялась:

- Кукла точь-в-точь, как из той песни. И нормально сделана, красиво.

Я посмотрел на куклу. Она действительно была красивой – правда, лицо было, на мой взгляд, чересчур круглым, но в СССР, где не гнались за стандартами куклы Барби, это было нормально. А так было видно, что в прежние времена она была бы идеальным подарком для девочки.

Вот только сейчас глаза ввалились, ресницы отклеились, а руки и ноги держались на честном слове.

- И что с ней делать? – спросил я.

Лена задумалась и через некоторое время решила:

- Я её Славе отнесу. Славя её домой отвезёт, племяннице подарит. Правда, куклу надо подлатать, но, думаю, у нас всё получится.

Я очень сильно устал, поэтому сказал лишь:

- Ладно. Завтра определимся. Спокойной ночи.

Лена тоже пожелала спокойной ночи и ушла.

Проводив её взглядом, я пошёл к библиотеке.

Я уже очень сильно устал, поэтому шёл медленно, еле передвигая ноги. Из-за этого я чуть не споткнулся о лежавшие на земле ключи.

Тем не менее, дверь библиотеки я открыл быстро. Нащупав выключатель, я включил электрический свет и тут же начал жмуриться – настолько тот был ярким.

Но вот мои глаза привыкли к свету, и я понёс мольберт за шкафы. К моему удивлению, там его уже дожидался мольберт Вики. Неужели Лена всё-таки пошла ей навстречу, и помогла разместить её мольберт у себя?

Несмотря на мою медвежью неловкость, операция прошла успешно. Поставив мольберт на место, я постарался уйти из библиотеки как можно скорее.

В последний момент я обернулся на бюст Ленина, и мне показалось, что он мне говорит:

«Молодой человек, нехорошо по ночам вместо сна шастать, словно тать».

После этого я понял, что мне уже надо идти спать, пока не начались глюки. Я выключил свет, закрыл дверь, положил ключи на порог и отправился домой.

Глава 10. В которой рок-опера "Ванька-встанька" впервые за 30 с лишним лет находит зрителей, а Андрей Фомин впервые в жизни признаётся в любви

Вчера я, так уж получилось, почти целый день провёл в странствиях. Причём отчасти я виноват в этом сам. Ну, кто меня понёс вчера вечером к старому лагерю? Что мне дома не сиделось?

И, тем не менее, могу засвидетельствовать, что тогда, когда я находился возле качелей, я был на седьмом небе от счастья и не чувствовал усталости. Странно, не правда ли?

Но вот наступил новый день. Проснулся я от того, что мне щекотало ноздри.

На столе рядом с кроватью стояли тарелка пшённой каши и чашка кофе. Именно от чашки шёл запах, который ни с чем не спутаешь.

Я что, проспал завтрак? Получается, так. Тем более, что перед тарелкой лежала записка. Я развернул её и стал читать.

В записке было написано следующее:

«Доброе утро, Андрей! Это я, Антон. Ты сегодня не появилсяни на линейке, ни в столовой, и я пришёл принести тебе еду. А заодно и забрать фонарь, который ты забыл нам вчера вернуть. Но я тебя не виню, потому что ты действительно очень сильно устал, раз уж проспал завтрак.

Можно тебя кое о чём попросить? После того, как ты проснёшься и позавтракаешь, иди в библиотеку. Мы там собираемся, чтобы обсудить одну идею, которая мне вчера пришла в голову, и мне кажется, что твоя помощь в этом деле будет неоценима. «Мы» - это Илья, Шурик, Вика, Игорь и автор этих строк. Мы тебя очень ждём.

Приятного аппетита».

Я мысленно поблагодарил Антона. Какой он молодец, не забыл обо мне. С другой стороны, он мог зайти только для того, чтобы оставить записку, а еда послужила всего лишь приятным бонусом. Но всё равно такая забота трогает.

Впервые за долгое время я ел в одиночестве. И хоть еда была, как всегда, вкусной, я поймал себя на мысли, что есть одному мне скучно. Я бы сейчас с большим удовольствием завтракал в столовой, разговаривал с товарищами, делился бы своими планами.

Впрочем, совсем скоро у меня получится наверстать упущенное.

Вдохновлённый поступком Антона, я сказал себе в манере Маяковского:

- Послушайте, ведь если вас куда-то приглашают – значит, это кому-нибудь нужно. Значит, кто-то хочет, чтобы вы там были. Значит, кто-то называет вас жемчужиной.

Произнеся последнюю фразу, я усмехнулся. «Жемчужиной»! Почему не изумрудом?

Но с другой стороны, в главном-то я прав. Люди, которых я могу назвать друзьями, и которые меня могут назвать другом, на белом свете есть. И их очень много – как минимум шестеро. Эти ребята входят в их число. Они могли обойтись без меня, но не обошлись же. Значит, я им дорог, и это здорово.

Но прежде, чем идти в библиотеку, где они собираются, нужно отнести в столовую грязную посуду.

Я постарался дойти быстро, чтобы ребята недолго меня ждали. Это мне удалось легко – благо, солнце ещё не так сильно пекло.

В столовой я увидел Васю и Юлю, убиравших остатки еды и протиравших столы.

Я бы сейчас им помог, если бы меня не ждали в библиотеке. Мне очень жаль, но задерживаться было нельзя.

Впрочем, без помощи они не остались всё равно, потому что в столовую вошла Славя.

Она сразу же улыбнулась и спросила:

- Можно мне вам помочь? Так вы справитесь быстрее.

Вася улыбнулся ей в ответ:

- Помоги, раз пришла.

Что ж, теперь они действительно справятся быстро. А мне нужно как можно быстрее идти в библиотеку. Интересно, что меня там ждёт?

В библиотеке собрались все те, кого Антон перечислил в письме. На Илье была корона. Видимо, Антон передал её ему. В то же время хранительницы книжного царства Лены не было.

Я поймал себя на мысли, что она – очень деликатная девушка, которая специально ушла, чтобы нам не мешать.

А за её столом сидел вчерашний король лагеря.

- Андрей, садись, пожалуйста – предложил он мне.

Я посмотрел на него немного недоверчиво:

- Спасибо, конечно. Но зачем ты нас всех собрал?

Его отставное величество улыбнулся:

- Чтобы рассказать вам про мою идею, говорил же. А идея моя в том, что мы не должны без дела сидеть, а должны познавать что-то новое. Походы в старый лагерь – это хорошо, только этого мало. Мы должны брать пример с тех учёных, что работали на базе. И я для этого предлагаю сделать то, что я называю «уголками просвещения». Своего рода публичные лекции.

Сказать по правде, я на это дело смотрел скептически, потому что помнил неудачный опыт Электроника в ипостаси лектора. Поэтому я не преминул возразить Антону:

- Идея, мягко говоря, неудачная. Помнится, Электроник неделю назад читал нам публичную лекцию, и я, откровенно говоря, почти всю эту лекцию проспал.

Шурик посмотрел на меня и улыбнулся:

- А я это заметил.

- И не стал будить? – удивлённо спросил я.

- Не стал.

Он немного помолчал и продолжил задумчиво:

- По правде говоря, Электроник сам виноват, что у него на лекциях люди спят. Если бы ты знал, какими тяжеловесными терминами он свою речь усыпал.

- Где гарантия, что когда мы будем свои лекции читать, остальные спать не будут? – заспорил я.

Шурик ответил мне:

- А мы будем говорить простым, не заковыристым языком о том, что лично нам интересно будет. Разрешите, я вам расскажу на своём примере.

И Шурик начал говорить. Мысли в его голове были, прямо скажем, экстравагантные.

- Судя по тому, что большая часть парней нашей смены каждый день играет в футбол, у нас собрались сплошь футбольные болельщики.

Пока он говорил это, он взглядом скользил по лицу Вики, от чего девушка сильно смущалась, но обрывать оратора не спешила.

- Это и девушек касается. Вика и Маша так комментировали наш последний матч, что ясно и ежу – футбол им не безразличен. Так что тема, мной затронутая, почти всем будет интересна. Я вам расскажу про новую математическую модель футбольных прогнозов, которую разрабатываю. И разрешите мне быть первым в этом списке.

Он говорил так вдохновенно, что растопил бы самое чёрствое сердце.

- Да, ты прав. Это будет интересно – сказал Илья.

- А у тебя что найдётся? – спросил его Антон.

Илья задумался:

- Я как-то был у друзей в Баку. Они мне весь исторический центр города показали и много интересных историй рассказали. Я могу со всеми ими поделиться. Жалко только, что без фотографий. Фотографии дома остались.

Игорь отозвался:

- Это интересно. Я тогда про крымские исторические памятники расскажу. Я ведь археологические раскопки близко видел, представляете?

Я в этот миг ему белой завистью завидовал. Он видел археологические раскопки, а я не видел. До чего ж я невезучий!

Антон был очень рад тем словам, которые изрёк Игорь. И, в свою очередь, предложил Игорю сотрудничество со мной.

- Представляю. Вы можете, кстати, с Андреем сработаться. Андрей, если мне не изменяет память, ты говорил, что ты историк?

Я поправил его:

- Не историк, а учитель истории. Только по специальности я не работаю.

Лучше бы я этого не говорил, потому что все мои собеседники стали смотреть на меня жалостливыми взглядами, особенно Илья и Вика.

- Почему? У тебя что-то не получалось? – спросил сочувственно Илья.

Я признался:

- Отчего же? Получалось. Просто я был слишком нервный и боялся на детей сорваться. Да и язык у меня плохо подвешен. Хотя во время педагогической практики я, естественно, уроки вёл. Так что я попытаюсь и здесь вести лекции. Но мне надо подумать. Я тему ещё не выбрал. Вообще, мне кажется, что мы должны уступить право первого выступления Шурику, раз уж он нас просил.

- Конечно, мы его уважим – отозвалась Вика.

- А ты-то сама что предложишь? – спросил Антон.

Вика смутилась. Она явно не знала, о чём говорить. Речь её была длинной, но сбивчивой и взволнованной:

- Когда я шла сюда, я не знала, что Антон нам предложит, и беседа меня врасплох застала. Я много где побывала, и могу рассказать много интересного, но я ловлю себя на мысли, что слов у меня не хватает. Иллюстрацией к моим рассказам должны быть картины и фотографии, которые я сама сделала. Но у меня их нет, как и у Ильи. А без них мне будет неудобно.

Но тут её осенило.

- Ребята, знаете, что я хотела бы вам предложить?

- Что? – спросил Илья.

- Мы же в библиотеке. Так вот, мне кажется, что интереснее всего было бы нам про наши любимые книги рассказать. У меня это «Отверженные» Гюго и «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.

Я был сильно благодарен Вике. Стыдно признаться, но я при всей своей огромной начитанности не читал ни одно, ни другое произведение. У Гюго я вообще читал лишь «Человека, который смеётся». Книга меня потрясла – во многом потому, что я одно время сам чувствовал себя похожим на Гуинплена. Другие произведения я знал, но интереса они во мне не вызывали. Правда, после того, как началась шумиха вокруг мюзикла «Нотр-Дам», я пробовал читать «Собор Парижской Богоматери», но не осилил. Хотя знаменитую песню из мюзикла, в своё время звучавшую из каждого утюга, (ту самую, в которой есть строки «я душу дьяволу продам за ночь с тобой») иногда напеваю до сих пор.

Что касается Сэлинджера, то я знал про него лишь одно – что он в расцвете творческих сил затворился в своём доме, как сыч, и до сих пор оттуда не выходит.

Так что в любом случае Вика молодец. Как знать, может быть, она своим рассказом заинтересует меня и других, кто ещё не прочитал эти бесспорно замечательные книги?

- Мысль хорошая. Думаю, мы все с ней согласны – поддержал Вику Антон.

- Согласны – сказали мы хором.

- Что касается меня – я, как и Андрей, ещё подумаю – резюмировал Антон, выслушав нас.

- Да тут всем нам надо подумать. Думаю, что всем нам надо разойтись и не грузить пока друг другу головы. Тем более, что неизвестно, как к этому отнесутся остальные? – высказался Игорь.

Антон вздохнул и ответил:

- Ты прав. Не стоит пока делить шкуру неубитого медведя.

- Я сделаю доклад первым, а там видно будет – сказал Шурик.

Мы пожелали друг другу удачи и ушли.

У нас пока есть дела поважнее. Например, для меня это - репетиция в музыкальном кружке. Я чуть о ней не забыл. Только бы Сергей не реализовал свой план и не отправился в старый лагерь за игрушками.

Мне повезло. Когда я дошёл до музыкального кружка, Сергей и Алекс были на месте. А вот Мику не было.

В её ожидании Алиса начала ехидничать.

- Явился не запылился наш Янка – поприветствовала она меня.

- Почему Янка, я же Андрей? В честь Янки Купалы, что ли? – вырвалось у меня.

Алиса стрельнула в меня глазами.

- Ты Янку Купалу знаешь? Надо же, как ты в белорусской культуре подкован. А песню про рушники ты слышал, интеллигент?

- Нет – честно признался я.

- Не слышал? Ну так я тебе спою. Хотя лучше, чем у «Песняров» не получится, но я тоже кое-что могу.

И она стала петь, аккомпанируя себе на гитаре:

У суботу Янка ехаў ля ракі.

Пад вярбой Алёна мыла рушнікі.

-Пакажы, Алёна, броду земляку,

Дзе тут пераехаць на кані раку?

-Адчапіся, хлопец, едзь абы-куды,

Не муці мне толькі чыстае вады.

У маркоце Янка галавой панік,

Упусціла дзеўка беленькі рушнік.

-Янка, мой саколік, памажы хутчэй,

Ой, плыве-знікае рушнічок з вачэй!

-Любая Алёна, я ж вады баюсь,

Пацалуй спачатку, бо я утаплюсь.

Супыніўся гнеды пад вярбой густой,

Цалавала Янку Лена над ракой.

Стала ціха-ціха на ўсёй зямлі...

Па рацэ далёка рушнікі плылі.

Её голос звучал так весело, что я чудом сдержался, чтобы не пуститься в пляс. Судя по выражениям лиц Алекса и Сергея, они тоже были не прочь этого сделать.

Но на последних аккордах песни в здание кружка зашла Мику. После того, как голос Алисы смолк, она сказала:

- Весёлая песня. Давно таких не слышала. Под стать твоему огненному характеру.

Алиса продолжала смотреть на меня:

- Я эту песню спела для нашего товарища Андруся. Он мне сказал, что «Песняров» уважает.

- А как их не уважать, если собственно, музыку, ради которой мы собрались, создали тоже «Песняры» - сказал я, чтобы пустой, как мне казалось, разговор, перевести в конструктивное русло.

- Судя по всему, «Песняры» были предтечами рок-музыки в СССР – сказал Алекс.

- Они были не предтечами, а настоящей рок-группой. Будь моя воля, мы бы с вами сейчас репетировали «Песню о доле», но к сожалению, это тяжело. Вам сложно будет по-белорусски петь – с жаром начала объяснять Алиса.

Мику прервала Алису и засмеялась:

- Ну, я могу петь на нескольких языках. Думаю, что и на белорусском смогла бы.

- Ты – уникальный человек. Порой мне кажется, что ты не человек, а богиня музыки, спустившаяся на землю.

- Да, в Японии, где я росла, меня многие так называли – призналась Мику.

Мне вспомнился разговор с товарищами утром в библиотеке. Я подумал, что Мику было бы неплохо рассказать ребятам о жизни в Японии. Мало кто у нас в России и других странах бывшего СССР знает эту страну. Страну необычную, с уникальной культурой и менталитетом. Многие любят аниме, но изучать по аниме японский образ жизни и японскую культуру очень сложно, а всерьёз этим заниматься мало кто хочет.

Думаю, что, когда репетиция закончится, можно будет остаться и поговорить с Мику на эту тему.

- А ты сама ощущаешь себя богиней музыки? – спросил я.

Мику задумалась:

- Сложный вопрос ты мне задаёшь. Голос у меня уникальный, это правда. И я с таким голосом давно бы могла сделать карьеру на эстраде. Но, вот парадокс, мне не хочется этого. Я не хочу за славой гоняться.

- Почему? – спросил заинтересованно Алекс.

- Потому что я в детстве занималась вокалом профессионально. Я участвовала во многих конкурсах, из меня лепили то, что у нас в Японии называют «идолом». И мне больше не хочется в поп-среду с её стандартными песнями. Я мечтаю поступить в консерваторию и выучиться на композитора, чтобы писать серьёзную музыку.

Я внимательно слушал Мику. У неё, оказывается, богатая биография. Она действительно может нам многое рассказать. Её нужно обязательно уговорить выступить перед моими товарищами с рассказом о своей жизни. Хотя не факт, что она согласится. Может быть, у неё там много неприятных секретов, кто знает.

Вслух я сказал:

- Надо стараться заниматься тем, что интересно. И слушать музыку по такому же принципу.

- Я и слушаю. Много слушаю. Человек должен много слушать, прежде чем начать сам сочинять музыку. Так же, как и писатель должен много прочесть, прежде, чем начать писать.

Она прервалась и посмотрела на Алису. Та в ответ сказала ей насмешливо:

- Ты сейчас дыру во мне прожжёшь. Чего ты на меня уставилась?

Мику ответила:

- Никогда не знаешь, что где ты узнаешь и откроешь. Вот например, ты, Алиса, несколько дней назад рассказала мне историю про эту рок-оперу «Песняров». Если бы не ты, я ведь об этом и не узнала, так? Я вообще про «Песняров» до этого знала не особо много. Каждый день в музыке узнаёшь что-то новое и поражаешься. Будь моя воля, я бы каждый день концерты устраивала, чтобы все проникались.

Алиса в ответ сказала нетерпеливо:

- Концерт будет, очень скоро будет. Если мы отвлекаться на разговоры не будем и отрепетируем как следует. Давайте уже начинать. А делиться своими планами потом будем.

После этих слов она почему-то посмотрела на меня. Почему из всех присутствующих здесь она меня выделила, я, честно говоря, так и не понял. Но спрашивать не стал.

На сей раз я постарался не допускать ошибок и пел так, как вчера советовал мне Вася. И оказалось здорово. Я теперь чувствовал себя древнерусским сказителем, который рассказывает слушателям былину про великих витязей прошлого.

Впрочем, что я говорю только о себе? Эта рок-опера, если говорить начистоту, - прекрасное средство для воспитания коллективизма. В принципе, это и неудивительно. Когда я слушал её в первый раз, я засёк время, чтобы определить, сколько она длится. Так вот – она длилась всего 13 минут. Для того, чтобы вместить большие арии, где солисты смогли бы показать индивидуальное вокальное мастерство, сами понимаете, этого маловато.

Но я был не против участвовать в этом проекте. То, что эта «рок-опера» была такого небольшого размера – было даже хорошо. Мне не хочется, чтобы слушатели скучали, а если концерт будет очень большим, многие будут скучать неизбежно.

Наконец, Алиса посчитала, что репетиция завершилась.Точнее, она прервала нас и сказала:

- Достаточно. Всё уже до автоматизма доходит. Даже ты, Андрусь, лучше петь стал. По правде говоря, вчера у тебя намного хуже получалось.

- Это потому, что мне Вася помог – сказал я, рассказав про вчерашний разговор со своим лучшим другом.

Впрочем, Алису этот разговор не пронял. Она посмотрела на меня лукаво и сказала:

- А мне кажется, что это из-за того, что ты, Янка, вчера помог Алёне вымыть в реке рушники.

- Дались тебе эти рушники. Причём здесь они?

- Неужели ты не понимаешь? – повторила она более отчётливо, словно я в первый раз недослышал.

Я поспешил исправиться:

- Нет, конечно, сюжет песни мне понятен в общих чертах, так как языки родственные, но я не понимаю, причём здесь она.

- Неужели не понимаешь?

На её лице промелькнуло искреннее удивление. Я кивнул головой.

- Ладно, потом поймёшь – грустно вздохнула она.

Вдруг грустное выражение на её лице превратилось в решительное.

- Уходите отсюда. Вы все должны отдохнуть.

- В смысле – отдохнуть? – удивился Алекс.

Алиса хлопнула себя по лбу:

- Ну, не совсем отдыхать. Прямо сейчас вы отнесёте на сцену колонки и усилители. А потом можете отдыхать.

Наконец, до нас дошло. Я спросил Алису:

- Это что получается, ты предлагаешь нам выступать уже сегодня вечером?

- А почему нет? Вы прекрасно друг с другом спелись. Сейчас уже десятый день смены. Вы предлагаете до конца смены ждать?

Логика в этом была, хоть и весьма своеобразная, поэтому мы спорить не стали. Мы взяли колонки, погрузили их на плечи и пошли.

Пока мы шли, одна мысль сменяла другую. Зачем Алисе торопиться? Она могла бы действительно дождаться конца смены.

Да уж, не девушка – а ураган. Не завидую я тому, кто на ней женится. А если она уже замужем, то её муж должен бежать туда, где Макар телят не пас, как говорит мой дед, или туда, где чёрт потерял своё пончо, как любят говорить в Чили и Аргентине.

Наконец, мы донесли колонки и усилители до сцены.

- Фух, ну и тяжёлые же они – сказал Алекс.

А Сергей Соловьёв признался:

- Сказать по правде, я хотел в футбол сегодня сыграть, а то не играл несколько дней. Но сейчас лучше отдохнуть, а в футбол сыграть после обеда.

Алекс же поглядел на меня и сказал удивившую меня вещь:

- Андрей, почему мы раньше с тобой не встречались? В одном городе же живём.

Вопрос заставил меня волноваться, но я ответил быстро:

- Так дружба зарождается в школе или в университете. А среди своих университетских товарищей я тебя не помню. Ты, наверное, в Политехническом учился, тогда как я – в Педагогическом.

- Я учился вообще в Москве – признался Алекс.

- Вот видишь! Как же мы встретиться могли?

- И тем не менее, мне кажется, что мы с тобой во многом похожи. Одинаково чувствуем музыку. Да и вкусы музыкальные у нас одинаковые. Может, ты ещё и за Спартак болеешь?

- Нет, футболом я интересуюсь, но болею за ЦСКА. Финал Кубка УЕФА 2005 года готов вечно пересматривать.

Алекс грустно вздохнул:

- Вот как. А как ты к нашему Арсеналу относишься? На стадионе был хоть раз?

Мне было стыдно, но пришлось признаваться в том, что на стадион я ни разу не ходил.

- Не был. Хотя вот парадокс – в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома, совсем рядом с пожарной частью, была афиша, на которой указывались матчи Арсенала, и я, возвращаясь домой из города на трамвае, каждый раз обращал внимание на эту афишу и таким образом все матчи Арсенала знал.

- А я каждый раз, когда была возможность, посещал матчи Арсенала. Вот только сейчас он на ладан дышит.

Мой земляк снова погрустнел. Я поспешил его подбодрить:

- Надо верить в лучшее. Глядишь, будет время, когда наш Арсенал в Премьер-Лиге играть будет.

- Ты в это серьёзно веришь? – воодушевился Алекс.

- Серьёзнее некуда.

Алекс посмотрел на меня и сказал взволнованно:

- Тогда обещай мне, что мы с тобой встретимся на первом домашнем матче нашего Арсенала в Премьер-Лиге.

- Обещаю – сказал я, расчувствовавшись. Будь на моём месте Вика или Маша, они наверняка бы заплакали.

Алекс между тем вошёл в азарт. Он подошёл к молчавшему до сих пор Сергею и попросил его:

- Разбивай.

- Мне что, быть третейским судьёй? – засмеялся Сергей.

- Ну, вроде того – объяснил Алекс.

Мы с Алексом ударили друг друга по рукам, и он разбил наши кулаки.

Мы ещё некоторое время посидели на краешке сцены. Вдруг Алекс спросил:

- Как вы думаете, друзья, сколько зрителей сегодня соберётся слушать наше выступление?

- Надеюсь, что весь лагерь – сказал, усмехнувшись, Сергей.

Мне тоже этого очень хотелось. Правда, не факт, что именно так получится. Та же Вика, например, может уйти в лес писать пейзажи. Её нужно предупредить, чтобы она в лес не уходила.

Хотя, мы же не знаем, какой конкретно срок Алиса назначила для выступления.

- Ребята, мы поставили колонки? Поставили. Надо теперь вернуться в музыкальный кружок, и уточнить время концерта. А то Алиса не сказала нам, когда мы будем выступать – обратился я к товарищам.

- Верно. Алиса нас как-то странно и быстро выпроводила – согласился Сергей.

Алекс добавил от себя:

- Мне кажется, что она куда-то сильно торопилась. Так сильно, что забыла нам всё объяснить.

В первый миг я не обратил внимания, но сейчас мне это тоже показалось странным. Впрочем, я не стал ни о чём говорить, и мы снова отправились в музыкальный кружок.

Вот только Алисы там не было. Мику была там одна.

Она пела какую-то японскую песню. Её голос был таким нежным, что его можно было бы сравнить с морской волной, катящейся на берег. Мы заслушались и молчали, не в силах её прервать.

Но вот она закончила, и Алекс спросил её.

- Послушай, а где Алиса?

Мне показалось, что он это говорит как-то чересчур нетерпеливо. Впрочем, Мику не дала мне осмыслить это предположение, сказав сразу:

- Алиса пошла к вожатым и к директору - приглашать их на выступление. Оно состоится после ужина.

- После ужина. Что ж, это в принципе нормально – задумчиво заметил Алекс.

Как раз прозвучал звук горна, зовущий на обед. Я хотел было пойти с ребятами, как вдруг вспомнил об одном важном деле, и решил задержаться.

- Ты что на обед не идёшь? – спросила меня Мику.

Я стоял и волновался, словно перед сложным экзаменом. Собственно, это экзамен и был. Экзамен перед товарищами, которые утром решили сделать «уголки просвещения», как назвал их Антон. Я чувствовал ответственность перед ними. Если я дам им такое сокровище, как Мику, они меня будут уважать ещё больше.

Наконец, я решился и рассказал Мику всё, как на духу. Впрочем, лучше бы я этого не делал.

Она сильно заплакала. А я, глядя на неё, не находил себе места.

Зачем я это сделал? Выскочить захотел, себя показать – мол, посмотрите, какой я гарный!

- Что с тобой случилось? – спросил я.

Она плакала очень долго. А я разрывался между двумя чувствами. С одной стороны, я понимал, что виноват перед ней, что, сам того не желая, затронул тему, которую она не хочет озвучивать. С другой стороны, хотелось утешить её, вот только я не знал, как.

Наконец, она успокоилась и сказала:

- Прости. Я понимаю, что ты не хотел, но мне больно об этом вспоминать. Со мной в Японии произошло много неприятных событий.Ты знаешь, что такое японский идол?

- Нет – признался я.

- И хорошо, что не знаешь. Быть идолом – очень изматывает. Продюсеры отбирают девочек-подростков на эстраду и следят за ними. Они требуют соответствовать определённым стандартам по принципу «шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте».У идолов практически нет собственной жизни. Мне повезло сбежать в Россию от такой эксплуатации, потому что у меня отец – гражданин России. И я боюсь за тех, кому не повезло.

Она немного помолчала и продолжила:

- Я когда-нибудь напишу книгу об этом. А пока лучше про это про всё не говорить больше.

- Извини, что я заставил тебя вновь об этом думать – попытался я попросить у неё прощения. Впрочем, она на меня не обижалась:

- Ты не виноват, это я слишком сильно расчувствовалась. Главное – не говори об этом никому из пионеров. Ты можешь мне этого обещать?

- Честное пионерское!

Мику улыбнулась:

- Спасибо. Надеюсь, тебе можно довериться.

Хоть она и повеселела, но я боялся, что её снова потянет на грустные воспоминания, и покинул музыкальный кружок, чтобы она спокойно побыла в одиночестве.

За обедом я сел за тот самый стол, за которым сидела Вика. Рядом с ней, кроме меня, сидел Сергей Соловьёв.

- Вика, ты сегодня в лес идти собираешься, чтобы пейзаж писать? – спросил я.

- Собиралась вроде после обеда, а что? – ответила она.

- Пожалуйста, не уходи далеко. После ужина мы выступаем.

У неё округлились глаза от удивления:

- Неужели уже сегодня?

- Представь себе, да.– подтвердил мои слова Сергей Соловьёв.

Вика выслушала нас внимательно и сказала:

- Хорошо, сегодня отдохну. А так мне вообще-то хотелось на восток от лагеря сходить. Мне кажется, там подходящая натура для того, чтобы пейзаж написать. Хотя у озера красиво, но кто знает, может быть в тех краях ещё красивее?

Я немного завидовал Вике. У неё есть цель, и она к этой цели стремится. Я же просто пока отдыхаю. Вот и сейчас у меня есть выбор между очередным футбольным матчем и простым ничегонеделанием. Чем мне сейчас заняться?

Поразмыслив, я решил отдохнуть перед выступлением. Футбол – штука чересчур эмоциональная. Ещё, не дай бог, промажешь из выгодной позиции – и весь день себя корить за это будешь. В таком состоянии нельзя выходить на сцену.

Вот почему вместо футбольного поля я отправился домой.

Я лежал на кровати и осмысливал события сегодняшнего дня. У меня из головы не выходила песня, которую пела мне Алиса. Интересно, почему она решила мне эту песню спеть?

И тут меня осенило. В песне поётся о том, как её персонаж по имени Янка, что по-белорусски означает Иван, встречался с девушкой Алёной. А Алёна по-белорусски означает Лену.

Теперь всё встало на свои места. Лена вчера рассказала Алисе о том, что случилось вечером, и попросила содействия. Содействия в чём? Неужели намекнуть о чувствах?

У меня учащённо забилось сердце.

- Да не колотись ты, неугомонное! Дай поразмышлять спокойно! – крикнул я ему.

Получается, что она испытывает ко мне какие-то чувства, но сама признаться боится?

Мне вспомнилось, как Юля мне говорила, что эта Лена похожа как две капли воды на Лену Долгову – мою одногруппницу. Но не факт, что это и есть Лена Долгова, фамилия-то у неё другая. Да даже если это и она была, говорить с ней я опасался. Я сегодня уже доводил девушку до слёз, пусть и неосознанно, и мне совсем не хочется делать это второй раз.

Что мне делать – я не представлял. Но уж если она решилась на то, чтобы действовать через Алису – значит, она хочет, чтобы я был решительным и смелым. Значит, надо прямо пойти к ней и действовать.

Я встал с кровати и размял ноги. Потом спел несколько песен(заодно и распелся перед выступлением). Пора было выдвигаться.

Правда, когда я подошёл к библиотеке, моя решительность куда-то подевалась. О чём я буду с ней говорить – я так и не знал. Не спрашивать же её: «Мы с вами где-то встречались?» Если она действительно моя одногруппница, то она скажет: «А ты, что, меня не помнишь?» А если она просто девушка, похожая на неё, то она посмотрит на меня, как на дурака, и скажет: «Да здесь же встретились, на съёмках». Нет, разговор надо начинать с другого слова. Это не пойдёт.

Напрямую же спрашивать: «Ты любишь меня?»(или даже – «Вы любите меня»?) мне тоже казалось бестактным. В общем, я смущался, как мальчишка-подросток, которым, в сущности, сейчас и был.

На самом пороге библиотеки, вдобавок, меня пронзила мысль: «А что, если сейчас в библиотеке кто-то находится?» Конечно, библиотека, учитывая набор книг, в ней хранящийся, не является самым популярным в лагере местом.Но мне вспомнилась сцена из сериала «Солдаты», где старослужащий учит рядового-чукчу Вакутагина офицерским званиям, и в ответ на слова Вакутагина про полковника говорит: «К нам такие не заходят». Через некоторое время в помещение роты зашёл полковник, командир части – и Вакутагин опозорился на всю свою роту.

Так вот, если я зайду в библиотеку, и найду там постороннего человека, то я окажусь в таком же положении, в каком тогда оказался Вакутагин.

Я подошёл к библиотеке и постучался. И мои ожидания оправдались. Открыв дверь, я увидел, что в библиотеке был Антон, и он о чём-то разговаривал с Леной.

До меня донёсся обрывок их разговора:

- А почему у вас только художественная литература? Научных не завезли?

- Нет, научной литературы не завезли – улыбнулась Лена.

Я закрыл дверь и отошёл от библиотеки. Фух, вроде не заметили.

- Что ж, придётся ждать – сказал я сам себе.

К счастью, возле библиотеки была скамейка. Я сел на неё и стал ждать.

Ждал я недолго. Антон вышел из библиотеки примерно через пять минут. Я ожидал, что он пройдёт мимо, но он вместо этого подошёл ко мне и спросил:

- Слушай, Андрей, это ты скрипел дверью? Уши у меня чуткие, я скрип слышал.

Я чуть было не выругался нецензурно. Да что же сегодня за день-то такой! Сначала довёл девушку до слёз, теперь чуть не попался. Вроде сегодня не тринадцатый день смены, а лишь десятый.

Я кивнул головой. Отпираться было бессмысленно.

Антон посмотрел на меня непонимающим взглядом:

- Чего ты таишься? Ты мог бы зайти, вместе бы книги поискали. Хотя в плане нужных мне книг тут, честно говоря, шаром покати.

У меня в планах не было посвящать его в свои сердечные тайны. К счастью, я смог поменять тему, ничем не выдав своего волнения. Всё-таки у меня иногда могут быть железные нервы.

- Послушай, а как тебе вообще пришла в голову идея «уголков просвещения»? – спросил я его.

Антон посмотрел на меня. К моему удивлению, я заметил, что он тоже смущается.

- Это случилось вчера, после того, как мы сходили в старый лагерь. Я тогда увидел остатки жизнедеятельности учёных, увидел их быт – и захотел быть, как они.Захотел сам наукой заниматься. И решил начать опыт нарабатывать. А начинать надо с малого.

- И тебя столько народу поддержало? – спросил я удивлённо.

Антон подмигнул мне:

- Я сам этого не ожидал. Нет, в Илье я был уверен. Мы с ним вместе один дом делим, и он не раз мне помогал. Именно с ним я вчера в библиотеке этой идеей поделился. Правда, пришлось обмануть Лену и сказать, что мы ради стенгазеты собрались. Ничего, она нам это простит. Но про то, что к нам ещё присоединятся Шурик и Вика, честно говоря, я не верил.

Антон рассмеялся:

- На линейке, когда же ещё. Вожатые аж рот от изумления раскрыли, когда эту мысль услышали.Но препятствий чинить не стали.

В очередной раз я восхищённо смотрел на Антона. Впрочем, не всё в его планах мне нравилось, и я поспешил указать их недостаток.

- Всё ты замечательно излагаешь, но как ты думаешь, сколько человек придёт на наши «уголки просвещения»? Я тебе скажу: очень мало.

Но Антон был твёрдо убеждён в том, что «уголки просвещения» соберут широкую аудиторию:

- Посмотрим, мне так не кажется. Я уверен в своих силах. А вы мне поможете. И ты поможешь – не зря же я тебя приглашал. Хотя, сказать по правде, это спонтанно произошло. Возможно, если бы ты пришёл в столовую и мне не пришлось бы относить тебе еду, я бы о твоём участии в этом мероприятии и не вспомнил. Извини меня, если вдруг тебе неприятно.

- Не стоит извиняться. Мне всё равно бы ребята сказали. Или ты чуть позже. Кстати, можно поговорить с Васей. Думаю, он тоже согласится поучаствовать.

- Было бы неплохо – согласился Антон.

Мы ещё немного посидели, и тут мой собеседник начал собираться:

- Я пойду. Прогуляюсь немного, в футбол поиграю, может быть.

- Мы ещё вечером встретимся – сказал я.

- Может быть, может быть – улыбнулся он.

- Обязательно встретимся. Мы с ещё двумя друзьями сегодня сюрприз готовим.

На его лице отразилось удивление:

- Сюрприз? Ты меня заинтриговываешь. Ну что ж, буду ждать твоего сюрприза.

С этими словами он встал со скамейки и удалился.

Разговор с ним придал мне уверенности. Чего я трушу? Вон у четырнадцатилетнего мальца какие наполеоновские планы, а я к девушке подойти боюсь.

С другой стороны, я так и не решил, что ей буду говорить, а действовать по принципу: «делай, что должно и будь, что будет», мне не хотелось.

Тем не менее, я подошёл к двери библиотеки и постучался ещё раз.

Лена не отвечала. Что ж, придётся заходить.

Она сидела и читала какую-то белую книгу.

- Привет – сказала она мне и улыбнулась.

Собственно, по этой улыбке уже можно было бы обо всём догадаться, но я решил пока не рисковать. Утренний поступок Алисы натолкнул меня на мысль.

- Привет. Разреши мне спеть тебе песню – сказал я и запел одну из песен с альбома «По волне моей памяти»:

Когда это было, когда это было,

Во сне ? Наяву ?

Во сне, наяву, по волне моей памяти

Я поплыву.

Золотая, как солнце, кожа, тоненькие каблучки,

Узел волос из шелка, складки платья легки,

Мулатка, просто прохожая, как мы теперь далеки.

Подумал я вслед : "Травиночка,

Ветер над бездной ревет.

Сахарная тростиночка,

Кто тебя в бездну столкнет ?

Чей серп на тебя нацелится,

Срежет росток ?

На какой плантации мельница

Сотрет тебя в порошок ?"

А время бежало,

Бежало с тех пор, счет теряя годам.

Бежало, бежало,

Меня все кидало, и здесь я, и там.

Ничего никогда не узнал я, и не у кого спросить.

Ничего не прочел в газетах, да и что они могут сообщить ?

Про ту, с золотистой кожей, на тоненьких каблучках.

С волосами из черного шелка,

С улыбкой на детских губах,

Про мулатку, просто прохожую,

Просто прохожую.

Что плывет по волнам,

По волнам моей памяти,

Исчезая в этих волнах, исчезая в этих волнах.

Когда это было, когда это было,

Во сне ? Наяву ?

Во сне, наяву, по волне моей памяти

Я поплыву.

Лена внимательно слушала и улыбалась. Наконец, она спросила:

- Песня, конечно, хорошая. Но причём здесь мулатка? Я на мулатку совсем не похожа.

Вот тут уже пришла пора призвать всё моё красноречие. Надеюсь, я не буду волноваться и запинаться – сейчас это только повредит.

Я обратился к Лене с такими словами:

- Я спел тебе эту песню, потому что в моей памяти отпечаталась одна очень красивая и смелая девушка. Девушка, которая несколько лет назад первой подошла ко мне и познакомилась. Ту девушку тоже звали Леной. Скажи мне, милая, это случайно не ты?

В глубине души я уже знал ответ, но тем не менее ждал, что она скажет.

Вот теперь мной овладело волнение. Я волновался так, как волнуются боксёры перед оглашением исхода поединка.

Наконец она подошла, крепко обняла меня и сказала:

- А ты догадливый. Или подсказал тебе кто?

Мне было сложно говорить – и тем не менее я попытался:

- Ну, мне подсказали хорошие люди. Я про Васю и Юлю.

Я попробовал ей рассказать про то, как мы говорили о ней с Васей и Юлей. Но я постоянно сбивался с ритма и смотрел на неё.

Она тоже волновалась – и её можно было понять. Я ведь так и не сказал ей, люблю ли я её. Впрочем, стоит ли с этим торопиться?

Хотя я сейчас уже был уверен в том, что я её люблю. Если бы я не любил её, я бы не слушал в её прочтении «Тайну двух океанов» так, что сердце замирало, и не радовался бы вчера, находясь с ней один на один. И мне всё рано – та ли это Лена из моих студенческих лет или другая.

Хотя всё же хочется узнать, та ли это Лена.

Наконец мой рассказ закончился. Радостный взгляд Лены сменился строгим.

- Вот, значит, как. А я с первого же дня поняла, что ты – это ты.

Я посмотрел на неё и засмеялся:

- Ты поэтому меня в первый день вечером кормила или из сострадания?

- Сначала из сострадания. А потом, дома, рассмотрела тебя и вспомнила, как ты за мной ходил и признаться не решился.

- И ты полюбила меня?

- Нет. Сначала мне было просто любопытно. Я тобой заинтересовалась тогда, когда ты записался в библиотеку. Мне тогда вспомнилось, что ты всегда любил книги читать. Даже на некоторых очень скучных парах ты ухитрялся это делать.

- Да, было дело. Лопе де Вегу например – признался я.

В ответ на это она сама засмеялась:

- Ты признался в одном из своих грехов. Но этот грех не самый страшный. А знаешь, какой самый страшный?

- Какой? – спросил я.

- Ты был себе на уме. Ни на одной нашей студенческой вечеринке тебя не было. Ты только и делал, что учился. Даже на большой перемене в библиотеке сидел.

- Ну, что было, то было – развёл руками я.

Я хлопнул себя по лбу. Мы вспоминаем прошлое, а ведь сейчас нужно думать о настоящем.

Я решился и спросил напрямик:

- Ты любишь меня?

Она улыбнулась.

- А ты что, не понял этого до сих пор? Или зря тебе Алиса песню про меня пела?

- Нет, почему же, понял. Но ты же ТАМ внимание на меня не обращала. Почему же сейчас ты обратила внимание на меня, грешного?

Лена подошла и посмотрела мне прямо в глаза, после чего снова улыбнулась:

- Неужели ты не замечаешь, как изменился? Ты сейчас не такой, каким был раньше. Влился в компанию, всем помогаешь, Вика столько хорошего рассказала о тебе в тот день, когда вы мольберт для неё сделали.

Моё сердце учащённо забилось.

- Почему ты думаешь, что я изменился? – спросил я.

Вместо ответа она подошла к одной из дальних полок. Я ждал её больше пяти минут.

Вот и закончилась наша встреча. Закончилась, едва не начавшись. Лена приступила к делам. Дела ей важнее меня. Спрашивается, зачем я сюда пришёл? Вспоминать годы юности?

Но вот Лена вернулась. В одной руке у неё были «Два капитана», а в другой – «Тайна двух океанов». Она протянула книги мне.

- Теперь понимаешь? – спросила она.

- Честно говоря, не совсем – признался я, забрав у неё книги.

Лена подошла ко мне и провела рукой по волосам. Это было так приятно, что я даже зажмурился.

- Дурачок ты мой. Сам посуди. Разве ты в те свои студенческие годы решился бы на поход в старый лагерь? – сказала она ласково.

Она, сама того не желая, затронула мою больную тему. Впрочем, нужно ли ей рассказывать о драме моей жизни?

- Нет, не решился бы – признался я.

- Асейчас ты не только решился туда пойти, но и принёс мне ценные подарки. Это ты ради меня так постарался?

- Ну, я тогда думал о тебе исключительно как о библиотекаре – сказал я правду.

Лена поняла, что я ей не соврал, и была этому рада.

- В любом случае, спасибо тебе за подарок. Вот тогда я тебя и полюбила. Девушки любят смелых. А ты повёл себя смело, как герой.

- Ну, я там был не один. В одиночку такие дела не делаются. Да и мольберт для Вики я не один делал, а с товарищами.

- Ты очень скромный. Таким я люблю тебя ещё больше.

Всё это время она улыбалась. Но вот её лицо посерьёзнело:

- А ты меня любишь? – спросила она.

- Я тебя любил ещё тогда, в университете. А теперь чувства разгорелись ещё сильнее.

Я был уверен в том, что это чистая правда.

Мои глаза неустанно любовались Леной. Она сама выглядела не «девой в беде» из сказок, а смелой девушкой, любящей путешествия и приключения.Было видно, что ей было приятно со мной. Но только попробуй её обидеть – она разгневается и обиды не спустит.

- Ты не представляешь, какая ты красивая. Ты в университете такой не была – сказал я восхищённо.

Лена засмеялась:

- Помнишь песню Сюткина. Ту самую, где он поёт: «Любите, девушки, простых романтиков – отважных лётчиков и моряков».

- Помню – ответил я.

- Это не только вас касается, а и нас тоже. Я люблю путешествовать. Я объездила половину России. У меня есть дело, которое мне по душе – поэтому мне нравится жить. Поэтому я и расцвела.

Она немного помолчала и продолжила, стрельнув в меня глазами:

- Надеюсь, ты и после возвращения останешься таким же смелым. А то разлюблю.

- Раз ты так просишь, я больше никогда не буду трусить – обещал я.

Я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

Но у Лены было другое мнение. Она предложила мне уйти, сказав:

- Приходи вечером, я тебе дочитаю «Тайну двух океанов». А сейчас тебе нужно готовиться к концерту.

И, хитро улыбнувшись, добавила:

- Вот почему ты не пел, когда был студентом? Мог бы в ансамбле каком играть или в КВН.

- В КВН мне предлагали, но я его не люблю

- А петь любишь? – спросила она и сама себе ответила:

- Вот сегодня посмотрим, любишь ли ты петь. Если тебе это нравится, ты споёшь так, что душа свернётся, а потом обратно развернётся.

- Постараюсь спеть так, чтобы это получилось – сказал я и послал ей воздушный поцелуй.

Домой я летел, как на крыльях. Меня переполняло чувство, как сказал бы Паустовский, «большущей радости», которой я готов был поделиться со всем миром.

Ради любимой девушки действительно парень готов на всё – даже посадить на земле хренову кучу садов, а не только спеть песню. Но сейчас надо сконцентрироваться, а то ещё на радостях дам петуха и опозорюсь перед лагерем. И это не понравится ни Лене, ни кому другому.

Интересно, а были ли любимые у игрушечных дел мастера Ваньки Сидорова? Может быть, у него монголы угнали жену к себе в Каракорум. А может быть, родителей.

Дома я некоторое время распевался. Точнее, я спел полный альбом «По волне моей памяти» и лёг на кровать немного отдохнуть, решив, что с меня пока хватит.

Я стал думать о том, что Лена имела в виду под словами: «Надеюсь, ты и после возвращения останешься таким же смелым». Она хочет, чтобы я объездил вместе с ней всю Россию?

Нет, смелым можно быть и в обычной жизни. Попробовать бороться за свои идеалы и помогать бороться за эти идеалы другим. Лена права: если оставить тот импульс, который мне дали в этом лагере, здесь, и по возвращении домой жить, как прежде, то какой смысл в этом приключении?

Вот только чем заниматься после возвращения – я не решил. Петь – не вариант. Если Мику, которая чувствует музыку намного лучше, чем я, которая буквально дышит музыкой, не хочет быть профессиональной певицей, то для меня эта карьера тем более не годится.

Размышляя таким образом, я дождался горна, зовущего пионеров на ужин.

Пора было в последний раз принимать пищу, чтобы хватило сил на выступление.

В столовой я сел рядом с Алексом и Сергеем.

- Ну что, готов к выступлению? – спросил Алекс.

Я поймал себя на мысли, что он говорит голосом хана Батыя. Ай да молодец! Уже в образе!

К счастью, я пою за рассказчика, и мне в образе находиться не надо.

- Готов – сказал я воодушевлённо.

- А я сегодня в футбол сыграл впервые. И такого удовольствия, верите или нет, давно не получал – похвастался Сергей.

Я посмотрел на него удивлённым взглядом. Может быть, и мне бы стоило сыграть?

Но когда я вспомнил, как Лена смотрела на меня ласковым взглядом, понял, что день прожит не зря. Если бы я играл в футбол, то не узнал бы о чувствах такой прекрасной девушки. Девушки, которой я ждал слишком долго и которую чуть было не упустил.

Ужин закончился. Пора было выходить на сцену. За десять дней это будет второе наше публичное выступление. Честно говоря, даже жаль, что наша группа закончится вместе с нашей «пионерской сменой». Если мы с Алексом ещё сможем вместе возобновить контакты, то Сергей живёт в Питере.Мы не сможем постоянно к нему ездить.

Но пока думать об этом не стоит. Надо выступить, насладиться музыкой самим и помочь насладиться ей товарищам. Песняры в одной из своих песен спели: «Разве можно быть злым и несчастным, когда рядом рождается музыка». Конечно, музыка не всегда бывает хорошей, но если в неё вкладывают всю душу, она становится светлой, как утреннее солнце. И наша с Алексом и Сергеем задача – спеть её так проникновенно,чтобы она озарила божественным светом души наших товарищей.

Вот мы стоим на сцене и готовимся. На скамейках, где сидели зрители, нет свободных мест. Славя нервно вращает косу, Костя и Серёжа о чём-то переговариваются. Шурик разговаривает с Викой, а Антон – с Ильёй.Посередине сидели Ольга Дмитриевна и Валерий Геннадьевич, которые смотрели прямо на нас. Ольга Дмитриевна – восхищённо, а Валерий Геннадьевич – наоборот, спокойно, как будто наш концерт – это что-то само собой разумеющееся.

Лена сидела где-то вдалеке, погружённая в свои мысли. Удивительно, но я был ей за это благодарен. Если бы она смотрела на меня во все глаза, я бы смутился и не смог бы от этого смущения оправиться.

Из моих мыслей меня вывела Алиса, которая обратилась к нам:

- Ну что, готовы выступить?

- Не знаю, как остальные, а я нисколько не волнуюсь – сказал Алекс, и по его голосу было видно, что это не бравада.

Алиса сверкнула глазами в нашу сторону:

- Ну, придётся немного поволноваться. Мы ждём директора лагеря.

Мне вожатые сказали, что пока он не придёт, выступление начинать нельзя.

- А он скоро придёт? – спросил Алекс нетерпеливо.

- Надеюсь, что скоро – усмехнулась Алиса.

- А зачем его ждут? – вступил в разговор Сергей.

Алиса чуть было не рассердилась:

- Что тут непонятного? Событие-то нам предстоит неожиданное. Я бы даже сказала – неслыханное. Естественно, директор должен присутствовать при нашем выступлении лично.

Наконец-то я его увижу ещё раз! Я с ним ни разу не встречался после того, как он мне сделал инструктаж в первый день. Интересно, чем он занимался всё это время?

Мику, в отличие от неё, пела спокойно песню и не отвлекалась ни на что, даже не делала попытки репетировать свою партию ударных.

Директор, к счастью, не стал долго задерживаться.Прошло около пяти минут, и на горизонте показалась его фигура.

Это было не удивительно, удивительным было другое. Он решил произнести речь.

Речь была очень длинной, и я ничего из неё не запомнил, кроме концовки. Концовка была очень странной.

- Лирический герой Киркорова не знал, что любовь может быть жестокой, а сердце – таким одиноким, а я не знал, что у нас целая музыкальная группа образовалась.

Мне казалось, что он это говорит неискренне, словно пытаясь играть какую-то роль. Но я не стал обращать на это внимание. Вскоре речь закончилась, директор слез со сцены, и Алиса стала разогревать публику.

- Надеюсь, вам понравится наше выступление. Мы сейчас исполним вам композицию, которая мне очень дорога как память о моём детстве и о юности моих родителей. Вы меня слышите?

- Слышим, слышим – пронеслось по рядам.

- Вашему вниманию предлагается мини рок-опера «Ванька-встанька» из репертуара вокально-инструментального ансамбля «Песняры».

Слова Алисы на разных людей произвели разное впечатление. У кого-то загорелись глаза огнём любопытства, а кто-то пытался подавить скуку. От Алисы это не укрылось.

- Я вижу, тут собрались разные люди с разным настроением и разными вкусами. Что ж, своё мнение о нашем выступлении вы составите потом, когда выслушаете нас. А нам пора начинать.

И полились первые аккорды – тяжёлые, жёсткие, давящие, местами переходящие в колокольный набат.

Дождавшись, когда набат достигнет высшей точки, мы втроём запели под аккомпанемент Мику и Алисы:

По разграбленным сёлам

шла Орда на рысях,

приторочивши к сёдлам

русокосый ясак.

У нас получилась своего рода средневековая мистерия, гдехан Батый был олицетворением Сатаны, а Ванька Сидоров – символом творческого начала, обустраивающего мир и помогающего людям воплощать божественный замысел. Интересно, так ли задумывал своё произведение Владимир Мулявин?

Алекс во время своих сольных партий впадал чуть ли не в экстаз. Казалось, дай ему волю – и он будет биться в истерическом припадке. Сергей, наоборот, пел спокойно, как человек, уверенный в собственной правоте. Это была дуэль взглядов, дуэль характеров, за которой зрители наблюдали, затаив дыхание. Алекс, хоть и играл отрицательного персонажа, выглядел так харизматично, что многие поневоле испытывали к нему симпатию.

Сам я добросовестно отыгрывал роль наблюдателя, вплетая свой голос в дуэт Добра и Зла. Я пел так, что мне вспоминались слова из пушкинского «Бориса Годунова»:

Ни на челе высоком, ни во взорах

Нельзя прочесть его сокрытых дум;

Все тот же вид смиренный, величавый.

Так точно дьяк, в приказах поседелый,

Спокойно зрит на правых и виновных,

Добру и злу внимая равнодушно,

Не ведая ни жалости, ни гнева.

Впрочем, это была только маска. Маска, которую я должен был носить, чтобы не заслонять собой главных героев повествования. Как ни крути, я всего лишь рассказчик.

Когда дошла очередь до моей сольной партии, я спел настоящий гимн Непокорённому Творчеству.

И теперь уж отмаясь,

положённый вповал,

Ванька Сидоров мастер

у дороги лежал.

Он лежал, отсыпался,

руки белые врозь,

василёк между пальцев

натрудившихся рос.

А в пылище прогорклой,

так же мал да удал,

с головёнкою гордой

Ванька-встанька стоял.

Из-под стольких кибиток,

из-под стольких копыт

он вставал неубитый,

только временно сбит.

Только сейчас, во время полноценного выступления, я понял, что хан не сдержал своё слово и велел убить Ваньку Сидорова. А может быть, не велел убить, просто кони в спешке его затоптали. В любом случае игрушечных дел мастер мёртв.

Он мёртв, но его творения живут в народной памяти. И эта память помогает русичам осознать свою силу и мощь. Сейчас Русь растоптана – но придёт время, и она соберётся с силами.

Мы тоже собрались с силами и спели последние слова рок-оперы – апофеоз смелости и самоотверженности:

Мы – народ ванек-встанек.

нас не Бог уберёг!

Нас давили, пластали

столько всяких сапог!

Они знали, мы – ваньки,

нас хотели покласть,

а о том, что мы встаньки,

забывали, платясь.

. И смеётся не вмятый,

не затоптанный в грязь

мужичок хитроватый,

чуть пока-чи-ва-ясь...

Музыка смолкла. Сначала ребята были удивлены тому, что всё закончилось так быстро. Наконец, Ростислав сориентировался и зааплодировал первым. Его примеру последовали остальные, и вскоре ВИА «Весёлые Негодяи» потонул в громе аплодисментов.

Пытаясь перекричать этот гром, Алиса поочерёдно представила всех нас и каждый, включая её саму, получил свои персональные аплодисменты.

Снова, как в каждой бочке затычка, нарисовался директор, который поднялся на сцену. Впрочем, на этот раз он, кажется, говорил вполне искренне:

- Вы не представляете, ребята, какое вы мне удовольствие доставили. Я никогда это произведение не слышал. Это точно Песняры написали?

- Точно – заверила его Алиса.

Он в ответ засмеялся:

- Это настолько ошеломляющий успех, что я даже не знаю, что вы должны в следующий раз спеть, чтобы его перебить. Как минимум «Пинк Флойд».

- Будем стараться! – проорал в ответ Алекс, словно на параде.

Директор усмехнулся:

- Ты очень сильно постарался. Пожалуй, лучше всех. Так сильно изобразить воплощённое зло даже Бела Лугоши не смог бы.

Отсылка мне не была понятной, и я спросил:

- Кто такой Бела Лугоши?

- Графа Дракулу в 30-е годы он в Голливуде играл – ответил директор.

- Я не знаю, радоваться мне этому комплименту или огорчаться – сказал Алекс задумчиво.

Сергей в нашем разговоре не участвовал. Осмотревшись по сторонам, он заметил, что пионеры уже разошлись. На своей скамье остался только Костя.

Заметил это и директор.

- Спасибо вам, ребята. Вы мне удовольствие сильное доставили. Пойду теперь к себе осмысливать то, что вы спели.

Он попрощался с нами и ушёл.

Когда он удалился, мы слезли со сцены и Алиса сказала:

- Хорошо спели, ребята. Глядя на вас, я испытывала такой творческий подъём, которого прежде у меня никогда не было. Это дело надо отметить.

- Пойдём к нам в кружок. У меня чай есть с собой, я вам вскипячу – улыбнулась Мику.

И мы отправились в музыкальный кружок. Впрочем, я до музыкального кружка не дошёл. Пройдя несколько метров, я сам собой свернул к библиотеке.

Лена меня там уже ждала. Увидев меня, она сказала радостно:

- Заходи, гостем будешь.

Мы просто сидели и смотрели друг на друга. Я решил молчать и дождаться, что она скажет о моём голосе и вкладе в постановку.Хотелось узнать, понравилось ли ей представление.

- А ты хорошо спел. Твой голос по-настоящему сильный и сочный – не поскупилась на комплименты она.

Я не считал себя главным героем вечера, на что и постарался ей указать:

- На самом деле я держался в тени. Главные герои – Ванька и хан. А я кто? Я всего лишь рассказчик. Это в тебе чувства говорят.

Она не стала со мной спорить:

- Может быть, может быть. Я не сильна в песнях. Алисе и Мику знать лучше.

- Я не отступал от роли, прописанной Владимиром Мулявиным. Вообще, мы в жизни очень редко отступаем от прописанных ролей.

Лена возразила мне:

- Ты уже отступил от своей роли. Впрочем, считай, как знаешь.

- Спасибо за то, что ты в моей жизни появилась. Ты понимаешь меня с полуслова – ответил я.

Это был комплимент, но она приняла его как нечто само собой разумеющееся. Вместо ответа Лена улыбнулась:

- Не говори ни слова больше. Ты на сцене так сильно выложился, словно участвовал в двухчасовом концерте, а не в пятнадцатиминутном. Ты весь сюжет этой рок-оперы через себя пронёс. Тебе отдохнуть нужно. Давай ты садись, а я закончу тебе читать «Тайну двух океанов».

- Я с радостью тебя послушаю – сказал я.

Она подошла к полке и взяла оттуда книгу. Мы снова окунулись в описание подвигов советских подводников. Подвигов, по сравнению с которыми наша жизнь в «Совёнке», какой бы насыщенной событиями она ни была, казалась такой пресной.

С другой стороны, места на подводных лодках и в научных экспедициях ограничены. А можно ли совершать подвиги в обычной жизни?

Думаю, можно – особенно, когда ты наконец-то впервые нашёл друзей и любовь. Теперь я ощущаю ответственность за них, за людей, которые мне дороже всего на свете.

Лена оказалась права. Под действием её голоса я отдыхал и успокаивался. Моя душа светлела, и я ощущал в своей голове звёздную песню неба.

Наконец, повествование подошло к концу. Лена отложила книгу в сторону.

- Я тоже сильно устала. Эх, попить бы сейчас чаю.

Упоминание чая заставило меня засмеяться.

- Что ты смеёшься? – спросила Лена.

- В то время, как ты мне читала «Тайну двух океанов», Алекс и Сергей пили чай вместе с Алисой и Мику в музыкальном кружке – объяснил я.

Лицо Лены стало печальным.

- Эх, если бы я знала, мы бы с тобой вместе сходили в кружок. Я, наверное, лишила тебя хорошей компании?

Я поспешил успокоить Лену:

- Нет, что ты! Мне так радостно быть в твоём обществе. Мы с тобой замечательно провели время.

Лена посмотрела на меня и сказала:

- Мне не хочется, чтобы ты сидел вокруг меня, как привязанный. Если тебе интересно быть рядом с друзьями – то иди к ним. Я всё пойму.

- Спасибо. Кстати, насчёт друзей. Я хочу тебе одну вещь сказать.

И я рассказал ей про то, о чём мы разговаривали утром с Ильёй, Антоном, Шуриком и Викой. Закончил я рассказ словами:

- Ты предоставишь библиотеку в наше распоряжение?

Её лицо приняло любопытное выражение. Выходит, что идея Антона ей понравилась.

- Мне самой интересно, о чём будет говорить Шурик. Просчитывать футбольные матчи – это тяжёлый труд. Дай бог, чтобы он справился с этой задачей так же, как ты и твои товарищи сегодня справились с песней.

- Я передам ему твоё пожелание – обещал я.

- Вы завтра пойдёте в старый лагерь? – внезапно спросила она.

На что я честно ответил:

- Вряд ли.

Мои слова заставили её задуматься. Думала она несколько минут и наконец, приняла решение:

- Ты когда-нибудь плавал на лодке? – спросила она меня.

Я отрицательно покачал головой.

- Тогда завтра, как любит говорить Алиса, у тебя будет великолепная возможность заняться упражнениями на укрепление бицепсов, трицепсов и прочих мышц рук. Я тебе покажу одно прекрасное место, добраться к которому можно только на лодке.

От этих её слов я сильно покраснел. Она это заметила и хитро улыбнулась:

- Что, смущаешься того, что девушка приглашает тебя на свидание?

Это была чистая правда, но я не мог себя заставить признаться ей в этом.

- Я пойду домой – только и мог вымолвить я.

Она нисколько не обиделась, только сказала:

- Ты очень устал сегодня. От таких эмоциональных переживаний надо сутки восстанавливаться. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи – пожелал я ей.

Домой я шёл очень медленно. Должно быть, Лена была права, и мои эмоциональные переживания сказывались на самочувствии. А, может быть, я просто хотел насладиться свежестью летнего вечера.Вечер действительно был прекрасным.Созвездия на небе сплетали причудливые узоры, похожие на восточный орнамент. Эх, если бы я умел рисовать так же, как Лена или Вика! Я бы всю ночь просидел на площади, вглядываясь в небо и зарисовывая звёзды.

Некоторое время я сидел на площади и любовался небесными светилами. Но, почувствовав, как мои ноги отдохнули, я быстро пошёл к дому.

Какими бы красивыми звёзды ни были, а наша Земля мне всего дороже. Здесь живут мои друзья, здесь живёт моя любимая. Без них, затерянный в звёздных пучинах, я бы сдох от тоски в течение суток.

С этой мыслью я лёг и провалился в сон.

Глава 11. В которой герои идут в поход сначала за подарками для любимых девушек, а потом - для детдомовских детей

Я проснулся рано утром на рассвете и, одевшись, сразу пошёл к зеркалу – причёсываться.

Пока я возвращал себе презентабельный вид, мои мысли всё время блуждали вокруг Лены. Судя по тому, о чём она говорила, она – храбрая девушка и для того, чтобы сохранить её любовь, нужно быть ей под стать. Не случайно Лена вчера цитировала песню Сюткина.

Вот она будет рада, если я покажу ей свою смелость! Но как это сделать?

Интересно, сколько сейчас времени? Такое ощущение, что я спал совсем мало.

Может, использовать мобильный телефон в качестве будильника? Тогда я не буду каждый день бросаться из крайности в крайность, просыпаясь то поздно, то рано.

Впрочем, когда я вытащил мобильный телефон, то увидел, что он разрядился.

Я вспомнил, что его не выключил, когда ехал в гости. А в лагере было не до этого – директор же запретил их использовать, и я на него тупо забил.

Интересно, есть ли у меня в шкафу часы?

Я открыл шкаф. Часов в нём не было.

- Счастливые часов не наблюдают – сами собой из моих уст вырвались грибоедовские строчки.

Выход был только один: включить радио – авось новости услышу.

Я поймал себя на мысли, что за всё время, проведённое здесь, ни разу не интересовался тем, что творится за пределами лагеря. Мой отец, бывший ярым фанатом вечерних новостей(иногда – по двум каналам сразу), меня сильно бы обругал. Конечно, я его любви не разделял, но новостями в целом интересовался – надо же быть в курсе международной обстановки!

А здесь я живу по принципу, который чётко сформулировал персонаж сериала «Солдаты» сержант Гунько: «У нас всё по-старому: куры несутся, Бородин – полковник». За точность цитаты я не ручаюсь, но суть передана верно.

Я включил радио и через некоторое время добился своей цели. Ведущий утренних новостей поведал мне, что пробило пять часов.

Спать не хотелось, хотелось сделать что-то приятное Лене, чтобы она снова озарила мир своей улыбкой.

Я лёг и прикинул время. За три часа вполне можно добраться до той поляны, где Вика рисовала картину, собрать цветы и подарить Лене.

Мне вспомнилась песня Яшки-цыгана. Как там пелось? «Спрячь за высоким забором девчонку – выкраду вместе с забором». Я ухитрился выкрасть сердце одной из представителей обслуживающего персонала лагеря. И пусть она, как выясняется – моя старая знакомая, это своеобразное нарушение субординации.

Но это нарушение субординации мне нравится. Любовь всё больше и больше засасывает меня, как омут.

Хотя всё же я не совсем утратил ясность ума. По крайней мере, утренние ритуалы у умывальников я сделать не забыл. Наконец, можно было отправляться в путь-дорогу.

Но так уж получилось, что в эту дорогу я пошёл не один.В районе площади мне повстречался сидящий на скамейке Алекс.

- Гамарджоба! Ты на чаепитии что не был? – поприветствовал он меня.

- В библиотеке книги почитать захотелось – сказал я, не желая выдавать свою тайну.

К моему удивлению, Алекс улыбнулся:

- А такое ощущение, что ты был там вместе с нами со всеми. Чай у Мику очень крепкий. Я от её чая не спал всю ночь. Больше я его пить не буду. Всё, хватит!

Да уж, сочувствую парню. Интересно, а на Сергея и на хозяек кружка чай так же подействовал?

Получается, я правильно вчера не шёл на это чаепитие. Я бы не спал целую ночь и мучился от бессонницы, а наутро встал бы разбитым – и никакая любовь к Лене не помогла бы.

Впрочем, ответ на этот вопрос мы можем узнать только от них самих. А их самих на горизонте не видно.

Алекс же был вот здесь, перед моими глазами. Впрочем, по нему не было видно, что он провёл бессонную ночь. По крайней мере, мешков под глазами у него не было заметно. Должно быть,такой случай произошёл с ним впервые.

- А всё-таки что ты делаешь ни свет ни заря на площади, раз ты не пил этот чай? – внезапно спросил меня Алекс.

Я оказался в не очень хорошем положении. Дело в том, что мне очень сложно заставить себя обманывать других. Если я вдруг начну врать, это будет сразу заметно. Актёр из меня получится такой же, как из академика Лысенко учёный.

Впрочем, почему я должен ему врать? Мы вместе участвовали в ансамбле, вместе радовали песнями пионеров и персонал лагеря. Почему я должен от него скрываться? Тем более, что мы – земляки, мы обещали друг другу встретиться вместе на первом матче Арсенала в Российской Премьер-Лиге. Конечно, не факт, что наш Арсенал вообще там окажется, но, если бы мы не чувствовали друг к другу симпатию, то не обменивались бы такими вот обещаниями. Так что я вполне могу ему довериться.

И я рассказал ему всё без утайки.

Пока я делился с ним историей того, как мы объяснились с Леной, он о чём-то думал. Видимо, у него в душе тоже была какая-то тайна. Наконец, когда я закончил рассказ, он сказал с удивлением в голосе:

- Так не бывает.

Я в ответ только засмеялся:

- Как сказал Пётр Первый в 1703 году, «небываемое бывает». В нашей жизни ничему удивляться не стоит.

Алекс возразил мне:

- На самом деле есть чему удивляться. Почему среди нас, ребят, оказавшихся на съёмках, столько туляков? Странное совпадение, ты не находишь?

- Это случайно получилось.

Теперь уже засмеялся Алекс:

- Может, ты и прав Но цепочка совпадений на этом не заканчивается.

- Поясни свою мысль – предложил я.

Но Алекс продолжал смеяться. Я уже хотел было ему сказать известную фразу про то, что смех без причины – признак дурачины. Но он сквозь смех продолжил говорить:

- Сначала мы вместе оказались здесь, потом вместе составили этот наш ВИА, дважды вместе выступили с песнями, а теперь влюбились в двух представительниц лагерного персонала.

Ничего себе! Получается, не я один кручу в лагере роман!

- Вот тебе раз! И в кого же ты влюблён?

- В Алису – признался Алекс.

В принципе, я об этом мог догадаться и сам. Человек практически безвылазно находится в музыкальном кружке, ни в одном мероприятии, кроме концертов, не участвовал, в старый лагерь не ходил.

- И она об этом знает? – спросил я.

Мой товарищ насупился:

- Ты меня обижаешь. Это давно произошло. Она – зажигательная девушка, из которой страсть ключом бьёт. Мы с ней замечательный дуэт составим.

- Дуэт? Это ты в фигуральном смысле?

- И в фигуральном, и в самом прямом. Она сама хочет создать рок-группу. Сначала мы с ней говорили исключительно об этом. А потом и чувства проснулись.

- Да уж, ты молодец! Такую девчонку отхватил. Аж из-за границы.

Я был искренне восхищён Алексом, который, как оказалось, времени зря не терял!

А Алекс, в свою очередь, восхищался Алисой:

- Она готова жить со мной в Туле. А потом, может быть, мы с ней отправимся в столицу. В столице всяко сподручнее рок-группу организовывать.

- Ну что ж, удачи вам. Я обязательно приду на ваш первый концерт, где бы он ни происходил – искренне пожелал я.

- А сам в нашу группу вступить не хочешь? – спросил Алекс.

- Нет. На постоянной основе играть в группе, боюсь, у меня не получится.

Возможно, мы бы с ним ещё на эту тему поговорили, но тут он внезапно спросил:

- А всё-таки чего ты встал в такую рань и почему вышел на площадь?

- Почему ни свет ни заря встал – я сам не знаю. А на площадь вышел, чтобы сделать Лене приятное.

И я рассказал о том, что собирался принести своей любимой букет цветов.

- А где ты собирался их взять? – поинтересовался Алекс.

Я улыбнулся:

- За это большое спасибо Вике. Помнишь, как мы отправлялись на поляну позировать для картины? Если бы ты там был с нами, ты бы сам убедился в том, что на этой поляне просто немереное количество цветов.

- Мне Сергей уже об этом рассказывал. Он до сих пор смеётся над тем, как ему пришлось горского князя изображать.

- Мне тоже весело, когда я вспоминаю своего мушкетёра – согласился я.

Алекс посмотрел на меня взволнованно и спросил:

- Ты мне дорогу покажешь?

- А зачем тебе?

- А давай вместе подарим букеты цветов? Ты – Лене, а я – Алисе.

А моя идея оказалась заразительной! Ничего себе, как он встрепенулся!

- Только подожди меня немного. Я домой отлучусь. Встретимся здесь.

Алекс действительно вернулся быстро, но я успел за это время узнать, где ночью была Алиса, потому что она вдруг показалась с южной стороны.

Шла она медленно, как будто сильно устала. И, судя по тому, что её волосы были очень мокрые, я понял, что она делала для того, чтобы устать.

Она что, плавала всю ночь напролёт? Ну и огонь-девка!

Скорее всего, в музыкальном кружке её сегодня ждать не следует. Хотя чёрт её знает. Лена, помнится, говорила, что бессонные ночи для Алисы – это дело привычное. Кто знает, как сегодня всё обернётся!

Когда Алекс вернулся со своей вазой, я рассказал про то, что увидел Алису. Алекс в ответ только засмеялся:

- Алиса это может. Она мне рассказывала, что ещё в детстве, когда она отдыхала у родных в деревне, на неё напал пьяный сосед с ножом. Она от него сбежала, переплыв реку на другой берег, а её родственники, у которых она отдыхала, вызвали милицию и милиционеры скрутили несостоявшегося насильника и отвезли его в СИЗО.

- Ничего себе, она прямо русалка! Так выпутаться из сложной ситуации. Я тебе завидую.

- Она очень смелая, и я рядом с ней чувствую, как сам становлюсь смелее – восторженно сказал Алекс.

- Понимаю тебя. Лена говорит, что они с Алисой – близкие подруги, хотя я и удивлён, как такое могло произойти, если Лена – бывшая моя одногруппница, а Алиса живёт в Белоруссии.

У Алекса от удивления округлились глаза:

- Лена –твоя одногруппница?

- Да – ответил я.

Алекс вдруг сказал решительно:

- Слушай, дружище, давай так. Мы пойдём на ту поляну, путь к которой ты собираешься мне показать, и ты мне по дороге всё расскажешь. Договорились?

- Договорились – сказал я.

По дороге мы делились историями из жизни. Правда, если брать в целом, то мои рассказы ему не были сильно интересны.

Гораздо больше мы говорили о наших отношениях с девушками и вообще о том, как нам живётся на этой съёмочной площадке, которая именуется «пионерским лагерем».

- Мне здесь нравится. Словно назад в детство окунулся – признался Алекс.

- Да, и у меня так же. Чувствуешь себя каким-то обновлённым, не таким, как был. Теперь главное – не потерять то, что у нас здесь сложилось – признался я.

За такими разговорами мы дошли до куста малины.Когда я повернул оттуда в сторону поляны, то Алекс оглянулся назад и улыбнулся:

- Ловко придумано. Отличный ориентир. Я понимаю, что это всего лишь совпадение, но совпадение удачное.

- Я бы на месте Вики нарисовал сам этот куст малины – ответил я.

- А я бы подождал, пока малина созреет – возразил Алекс.

Но вот вдали уже показалась та самая поляна. Вновь я оказался на том месте, где у пионеров лагеря случился Апофеоз Дружбы.

Вот только теперь он должен смениться Апофеозом Любви.

- Ну что, давай не терять времени? – предложил я Алексу.

Я, естественно, согласился с этим, и мы начали рвать цветы.

Впрочем, справились мы быстро. Всю поляну разорять не имело смысла. Этот пейзаж создавался десятилетиями, если не считать – веками. Я осознал, что мне жалко его портить.

Но желание порадовать любимую девушку всё же оказалось сильнее. Я нагнулся, и уже собрался сорвать первый колокольчик.

Впрочем, Алекса, видимо, посещали те же самые мысли, потому что он внезапно предложил:

- Давай пятью ограничимся. Хорошо?

Вместо ответа я только кивнул головой.

Впрочем, мы сорвали самые красивые цветы. Или мы думали, что они – самые красивые. Алекс положил в вазу колокольчики.

- Алиса мне рассказывала, что они ей очень нравятся – объяснил он.

А я не узнал от Лены, какие цветы ей нравятся больше всего. Но, когда я взглянул на колокольчики, они мне тоже пришлись по сердцу.

Алексей Константинович Толстой в своё время написал стихотворение, в котором присвоил им эпитет «тёмно-голубые». Они действительно были тёмно-синего цвета. Правда, этот замечательный поэт назвал их «цветиками степными», но вот же они, на лесной поляне.

Я вспомнил о том, как волосы Лены при первой встрече показались мне фиолетовыми, цвета ночной тьмы. Колокольчики были почти такого же цвета.

Они мне напомнили первую встречу. Надеюсь, что и для Лены они послужат таким же напоминанием.

Вот почему я последовал примеру Алекса и стал рвать колокольчики. Рвал я их бережно, чтобы корни не остались в земле и не стали напоминанием моего безрассудного поступка.

Через некоторое время мы с Алексом закончили сбор и отправились назад.

- Алисе наша инициатива непременно понравится – улыбнулся он.

- Надеюсь, что и Лене тоже – отозвался я.

И мы отправились навстречу своим любимым. Любимым, которых ещё совсем недавно не думали называть любимыми, а сейчас готовы делать для них всё, что только они не попросят.

Интересно, будет ли у нас всё серьёзно или эти чувства останутся только лёгким флиртом? Всё же надеюсь, что это настоящая любовь.

Мне подумалось, что, если у нас всё будет серьёзно, и мы создадим с этими достойными девушками семьи, то Алиса переедет из Белоруссии в Тулу? Или, наоборот, Алекс отправится в страну белых аистов?

Ладно, до конца смены всё может случиться. Хотя на самом деле времени у нас не так уж и много. Сейчас одиннадцатый день, а значит, если у нас всё соответствует историческим стандартам, то осталось всего десять дней. Десять дней, за которые мы должны сделать всё, что задумали.

Хотя этот лагерь нельзя назвать стандартным. Взять хотя бы мероприятия. Но если в детских пионерских лагерях их организуют вожатые и дирекция, то здесь мероприятия мы организуем сами.

С одной стороны – это хорошо, но с другой – как-то неаутентично.

Впрочем, зачем аутентичность нужна? Главное – чтобы нам было хорошо.

- Давай споём – внезапно предложил мне Алекс.

- Что ты хочешь спеть? – спросил я.

- Песню из кинофильма про мушкетёров – ответил он и начал:

Приятно вспомнить в час заката -

Любовь, забытую, когда-то.

Полезно вспомнить в час рассвета -

Слова забытого поэта.

Щедра к нам грешникам земля,

А небеса полны угрозы,

И что- то там еще, тра-ля-ля-ля,

Перед грозой так пахнут розы.

Второй куплет спел уже я:

Мы знаем всё, ведь мы не дети,

Опасно жить на белом свете,

Но как не жить на свете белом,

Коль любишь жизнь душой и телом.

Щедра к нам, грешникам, земля,

А небеса полны угрозы,

И что-то там ещё, тра-ля-ля-ля,

Перед грозой так пахнут розы.

Я с удовольствием подхватил эту песню, потому что понимал Алекса.Песня удивительно подходила к нашему настроению. Это место помогает полюбить жизнь. Вот только для того, чтобы жизнь была счастливой, она должна иметь цель. А какую цель мне ставить перед собой, я по-прежнему не знаю. Знает ли Алекс эту цель? Должно быть, знает – он ведь мечтает основать свою группу. Мне бы такую целеустремлённость, как у него.

Ладно, время для того, чтобы это узнать, ещё есть.

Когда мы дошли до площади, то увидели, что линейка завершилась, и наши товарищи отправились на завтрак.

Получается, что расстояние от той поляны до нашего лагеря «Совёнок» всё-таки очень большое. Впрочем, Алекс по этому поводу нисколько не переживал:

- У нас ещё много времени. Можно забрать из дома вазы и налить в них воды. По крайней мере, у меня дома ваза точно есть.

Так мы и сделали. Я легко обнаружил вазу на одной из средних полок шкафа. Налить в неё воды было делом техники.

Я слышал, что для того, чтобы легче сохранить цветы, нужно применить какие-то таблетки. Будь у меня времени побольше, я бы отправился в медпункт и проконсультировался с Виолой на предмет этого всего. Но теперь уже поздно. Завтрак нас ждать не будет.

Алекс нагнал меня возле двери столовой. Я пропустил его вперёд.

В столовой было только два свободных места – оба за тем же столом, за которым сидел Сергей Соловьёв.

- Заходите, гостями будете – улыбнулся он.

- У нас нет выбора – в тон ему ответил Алекс.

Невозможно было не заметить, как рядом с ним на столе лежала корона.

- Получается, сегодня твоя очередь править? – спросил я.

Сергей подтвердил:

- Да. Сегодня пора заняться одним очень важным делом. Именно сегодня – если мы сегодня не пойдём в старый лагерь за игрушками, то Славя и Юля не успеют их отремонтировать.Вы пойдёте со мной?

- Я никогда не ходил в старый лагерь – мечтательно сказал Алекс.

Я же подошёл к делу более рационально, спросив:

- А сколько тебе нужно помощников?

- Думаю, четыре-пять вполне подойдут. Всё же игрушек там не настолько много. Я к добровольцам обратился.

У меня было двойственное чувство. С одной стороны, хотелось помочь своим товарищам в большом деле. Но с другой – я помнил, как Лена обещала мне показать мне что-то важное для неё. Она приглашает меня на свидание, и я не имею права ей отказать.

Впрочем, времени у нас на всё хватит – подумалось мне. Я должен помочь ребятам.

- Со мной пойдут Серёжа, Игорь, Ростислав и Вася – сказал Сергей.

Если хотите, можете присоединиться.

- Мы сразу пойдём туда? – спросил я.

- Да. Только возьмём мешки у Шматко.

- Я с вами – сказал я.

- Тогда встречаемся возле склада – отозвался Сергей.

Он закончил завтрак раньше нас с Алексом и вышел из столовой, куда-то направляясь широким шагом – видимо, договариваться со Шматко.

Алекс же всё время о чём-то размышлял. Наконец он сказал:

- Я сейчас с вами не пойду. Лучше ты потом проведёшь для меня экскурсию по тамошним местам. Или Вася проведёт. А пока у меня есть творческие планы. Надеюсь, ты на меня не обидишься?

- А на что обижаться? Это пусть Сергей обижается. Да и то не факт, что он огорчится. Шестерых человек с лихвой хватит для того, чтобы принести игрушки. Удачи тебе – твори, выдумывай, пробуй!

Сделав небольшую паузу, я спросил:

- А что у тебя за творческие планы, поделиться не хочешь?

Алекс улыбнулся:

- Нет, это сюрприз. Вечером скажу, если встретимся.

Мы пожелали друг другу удачи и разошлись. Интересно, что он имел в виду под «творческими планами»? Неужели он сам сочиняет песни? Если это на самом деле так, за него можно только порадоваться.

Завхоз сегодня был весьма в духе. Выслушав наше предложение, он рассмеялся:

- Я вижу, вам понравилось в старый лагерь идти.

- Не говорите, Оскар Никитич. Некоторые из нас уже в третий раз туда ходят – иронично ответил ему Ростислав.

- Только имейте в виду, ребята. Игрушки у себя хранить я вам не дам.

- А мы их не будем у себя хранить. Мы часть отдадим Славе, а часть – в кружок кибернетики – ответил Вася.

Завхоз смерил нас насмешливым взглядом:

- То есть вы уже со Славей и Электроником договорились? Ах вы, хитрецы! Натуральные хитрецы! Ладно, держите мешки!

Он открыл своим ключом тяжёлый амбарный замок, немного порылся в помещении, чуть не повалив канистру с бензином, и отдал нам шесть мешков.

- Вот только зачем вам так много? – спросил он.

- Чтобы сразу принести и больше не ходить. У каждого из нас ещё дел полно – объяснил Вася.

Шматко только и оставалось делать, что повторять раз за разом:

- Ай, хитрецы!

Получив от него мешки, мы отправились в сторону старого лагеря.

Завхоз оказался прав – мы действительно слишком часто отправляемся туда, каждый раз изобретая для этого новые поводы.

Хотя перетащить игрушки из старого лагеря к нам для того, чтобы подрихтовать их и передать детям – это действительно хорошая идея. Недалеко от моего дома находится детский дом. Его обитатели были бы рады нашим подаркам. Им так мало заботы достаётся.

И вот я снова иду по той же тропе, по которой утром шагал за цветами. Разница была только в том, что утром меня сопровождал Алекс, а сейчас Алекса с нами не было. Он сейчас занимается творчеством.

Творчеством собирался заняться не только Алекс. Когда мы отходили от склада, навстречу к нам шла Вика, нёсшая на плечах мольберт.

- Куда путь держишь? – спросил её Серёжа.

Вика улыбнулась и ответила:

- Я пойду в восточную часть леса. Посмотрю, может быть, там места такие же красивые, как у озера. А вдруг там ещё одно озеро есть?

- Вряд ли там ещё одно озеро есть. Но места там очень красивые, тут ты права – философски заметил Ростислав.

А Серёжа добавил:

- Ты в любом месте красоту найдёшь.

Когда мы пожелали Вике удачи, она поблагодарила нас и спросила:

- А вы куда отправляетесь такой большой компанией?

- В старый лагерь – сказал Серёжа.

- А для чего вам мешки? Неужели вы будете оттуда игрушки забирать? – догадалась Вика.

- Именно так – ответил Сергей Соловьёв.

Она спросила удивлённо:

- Вы рассчитываете за один раз всё унести?

- Вот поэтому нас и шестеро – улыбнулся Ростислав.

- Ну что ж, удачи вам. Только непонятно, что вы будете с этими игрушками делать? – проявила скепсис Вика.

На этот вопрос ответил Вася:

- Славя их подошьёт, и мы подарим их какому-нибудь детскому приюту.

Услышав это, Вика радостно сказала:

- Отличная мысль! Доброго вам пути!

- И тебе доброго пути! – пожелал Серёжа.

Мы расстались с Викой, и пошли по своему маршруту.

До старого лагеря мы добрались без происшествий. Дорога нам хорошо известна, мы по ней не раз бродили. Мешки пока ещё были пустыми и не оттягивали нам плечи. Всё было хорошо, солнце светило, голову озаряли радостные, солнечные мысли.

Интересно, что за все те одиннадцать дней, которые мы здесь провели, здесь не пролилось ни одной капли дождя. Вот они – последствия глобального потепления. С другой стороны – разве это не хорошо? Если бы дождь лил целые дни напролёт, у нас бы не получилось ни разу сходить в этот старый лагерь, в котором находится так много следов прошедшей довоенной эпохи. Часть этих следов забрал я и подарил Лене, что стало залогом нашей любви. А ещё одну часть мы сейчас собираемся забрать и передать детям, забывшим про родительское тепло.

Вот он, старый лагерь, виднеется на горизонте.

Зайдя туда, мы не стали откладывать дело в долгий ящик и принялись за работу.

Уже была собрана половина мешка, как вдруг я остановился.

На полу в груде игрушек лежал жёлтый медвежонок. Да, не какой-нибудь, а именно жёлтый. Но это не самое удивительное.

А самым удивительным было то, что этот жёлтый медвежонок с белым лицом и стеклянными глазами был похож на другого жёлтого медвежонка – того, который был одной из моих любимых игрушек детских лет. Разница была только в одном – мой жёлтый медвежонок был с оторванными ногами. Я ему их как-то оторвал в порыве самодурства. Меня можно было понять – мне было тогда всего пять лет.

Я решил забрать этого жёлтого медвежонка себе, чтобы дома в спокойной обстановке рассмотреть его поближе. Да уж, воспоминания поджидают тебя там, где их совсем не ждёшь.

Постепенно лежавшая на полу груда игрушек таяла. Через час нашей работы они все были рассованы по мешкам.

Работа эта так сильно меня вымотала, что я чувствовал, как сильно у меня ломит руки. Вообще, на моих руках было так много пыли, словно я отпахал целую смену на заводе.

Но это стоило того. Когда все игрушки отправились в мешки, Серёжа весело сказал:

- Глядите, ребята. А без этой груды помещение старого лагеря другим кажется, более уютным. Здесь даже можно жить.

Игорь в ответ грустно улыбнулся:

- Нет, товарищ, ты не прав. Если бы я даже был бездомным бомжом, я бы не согласился сюда переселиться.

- Даже за миллион долларов? – не поверил Ростислав.

- Даже за миллион долларов – сказал Игорь таким тоном, что было понятно: он не прикалывается, а говорит совершенно серьёзно.

- Это точно. Как подумаешь, что детям из этого лагеря пришлось так внезапно эвакуироваться в сорок первом году и уезжать невесть куда – сердце кровью обливается. А ведь им так и не пришлось сюда вернуться. Так что если бы кто мне предложил поселиться здесь, я бы его послал куда подальше – высказался Вася.

Подождав, пока все выскажутся, Сергей Соловьёв сказал:

- Думаю, мы можем отправляться назад в лагерь. Всю работу здесь мы сделали. Путь до дома неблизкий, а у нас на плечах мешки с ценным грузом. Если ещё будем разговаривать, можем опоздать к обеду.

Спорить с этим было невозможно. Мы взвалили мешки на плечи и отправились в обратный путь.

Не буду скрывать – тащить мешок мне было очень тяжело. Я представлял собой примерно такое же зрелище, какое представлял Волк в четвёртой серии «Ну, погоди!», когда он брёл по дороге, неся в руках штангу предельного веса. Разве что шатался из стороны в сторону я чуть меньше.

Моим товарищам тоже было тяжело, но они держались не в пример бодрее меня.

Чтобы не было заметно моих страданий, я попытался петь, но ни одной песни на ум не приходило. Все мои мысли были заняты жалостью к себе.

Тем не менее, я терпел и не подавал виду. Сам пошёл помогать товарищам, а взялся за гуж – не говори, что не дюж. Остальные мои спутники не плачутся на судьбу, и я не должен.

Вдруг Вася остановился и поднял голову ввысь:

- Ничего себе! Народ, взгляните на небо!

Мы взглянули на небо и обомлели. С восточной стороны ползла огромная туча.

- Вот и дождались мы дождичка на одиннадцатый день смены – улыбнулся Игорь.

Выслушав Игоря, Сергей предложил:

- Ускорить шаги. Ещё не хватало, чтобы нас дождь здесь застал.

Повторять нам не пришлось. Мы зашагали быстрее, словно совершая марш-бросок во время воинской службы.

Я шёл рядом с Васей. Вася, не в пример мне, заядлый футболист, но я слышал, как ему тяжело дышится. Сам я тоже дышал, как загнанная лошадь.

Однако при этом у Васи горели глаза, как у добровольца-метростроевца. Это меня удивило. Конечно, он энтузиаст своего любимого дела – педагогики, но склонности к физическому труду я за ним не замечал. А сейчас он прямо герой песни «Арии» «Здесь куют металл», если её понимать в прямом смысле, а не в аллегорическом.

Когда мы добрались до лагеря, тяжело дышать стали все. Но его близость придала нам силы, и мы спокойно дошли до площади. Осталось сделать последний рывок и добраться до здания кружков.

Нам повезло. Славя, вооружённая метлой, вышла к нам навстречу. Увидев нас, она отложила метлу в сторону и стала принимать у нас мешки.

Заглянув в один из них, она спросила удивлённо:

- Это есть игрушки из старого лагеря?

- Так точно – ответил Вася.

Славя посмотрела на нас жалобно:

- Зачем вы так мучились? Вы же могли надорваться. Не проще ли было сходить несколько раз?

- Ничего страшного. Зато быстро отмучились – сказал Ростислав.

- Ладно, горе вы луковое. Заносите мешки – улыбнулась Славя.

Впрочем, заносила мешки она, а мы только ей подавали. Наконец, последний мешок оказался в кружке домоводства, и мы вздохнули с облегчением.

Увидев это, Славя сказала:

- Пожалуй, я отложу уборку площади до завтрашнего дня. Рассортировать игрушки важнее. Я слышала, они детям из детского дома пойдут?

- Да – подтвердил я.

- Хорошее дело. Может быть, ребята из детского дома порадуются хоть немного.

Мы не успели ответить Славе, потому что раздался звук горна, зовущий на обед. Разговор затих сам собой.

Когда мы шли к столовой, Вася снова посмотрел на небо и проинформировал нас:

- Небо всё затянуто тучами. Дождь вот-вот пойдёт.

За обедом мы сидели вместе с Игорем и Васей. Ели мы спокойно. Не было желания ни о чём разговаривать. Для нас сейчас главным было одно – восстановить силы.

Впрочем, внезапно Игорь заволновался. Он осмотрелся по сторонам и сказал грустно:

- Вики что-то нет.

Действительно, Вики в столовой не было. И за всё время обеда она так и не появилась.

Теперь уже и мне стало тревожно. Неужели Вика забралась так далеко в лес, что не успела вернуться к обеду? А если она промокнет под дождём и заболеет? Бедная, у неё же столько планов было на нашу смену!

Я так сильно переживал за неё, что ел медленнее обычного. Остальные уже закончили еду, а у меня на тарелке ещё оставалась половина порции макарон.

- Тревожишься за Вику? – спросил Игорь.

Я вместо ответа кивнул головой.

Он, как мог,пытался меня ободрить:

- Думаю, всё с ней хорошо. Она вернётся вовремя. Мы же вернулись.

Игорь закончил еду, попрощался со мной и ушёл. Ушли и другие. А у меня кусок не лез в горло, и я ничего не мог поделать.

Но всё же я сегодня много путешествовал, поэтому чувство голода взяло верх. Я постарался доесть как можно быстрее, чтобы не задерживать повариху.

К счастью, Вика прибыла в столовую. Пусть с опозданием, но прибыла.

Похоже, она тоже очень сильно торопилась. Её прекрасные жемчужные волосы растрепались, на лбу блестели капли пота.

- Фух, еле успела. Ещё совсем чуть-чуть – и я бы промокла до нитки. Когда я подходила к столовой, уже пролились первые капли дождя.

Произнося эти слова, она еле переводила дух.

Действительно, я прислушался и услышал, как за окном зашумел дождь, да такой сильный, словно небо захотело вылить месячные запасы осадков на нашу грешную землю.

Она принялась за еду. Ела она, не торопясь, и даже успевала разговаривать со мной.

- Вы смогли игрушки забрать? – поинтересовалась она.

- Смогли. И даже удивительно, как мы справились так быстро. Честно говоря, я думал, что мы до обеда не управимся.

К нам подошла повариха и прервала наш разговор:

- Ребята, раз уж вы остались здесь, может, поможете мне убраться, а то я дежурных не назначила.

По правде говоря, после интенсивного сбора игрушек мне физически работать не хотелось, тем более, что руки до сих пор болели.

Я выглянул за дверь и отшатнулся. Дождь хлестал, не переставая.

Это решило мою судьбу. Я, не дожидаясь Вики, взял тряпку и стал протирать свободные столы.

- Я доем и помогу тебе – пообещала она.

Через несколько минут мы драили с ней столовую уже вдвоём.

Времени мы затратили битый час, но, наконец, повариха подошла к нам и убедилась, что всё блестит и сверкает.

Осмотрев результаты нашего труда, Вика засмеялась:

- Если бы кто мне сказал сегодня, что я вместо творчества буду заниматься уборкой в столовой, я бы его подняла на смех.

Я развёл руками:

- Что ж, такая наша доля.

Мы вышли на веранду и стали смотреть на дождь, поливающий землю с интенсивностью авиационной бомбардировки.

- В день, когда я приехал сюда, в моем городе тоже тучи на небе стояли. Если бы автобус, привезший меня сюда, прибыл чуть позже, я бы промок до нитки – сказал я.

Вика заинтересованно посмотрела на меня:

- А куда ты в этот день собирался?

- На день рождения к двоюродному брату.

И я рассказал всю историю попадания сюда.

Выслушав меня, Вика спросила:

- А зачем ты с этим дедом ссорился?

- Сам не знаю. Человек я в целом мирный. Но если доведут – то вспыхиваю быстро.

Вика посмотрела на меня и сказала:

- Если ты чувствуешь горе или у тебя смутно на душе, то иди в церковь. В церкви много добрых людей. Там тебе всегда помогут. Когда мои первые картины не получались, я пошла в церковь и помолилась. И это мне помогло. Бог услышал мои молитвы и следующие картины стали получаться лучше.

- Я давно в церковь не ходил. А когда в последний раз ходил, молился о том, чтобы война в Чечне закончилась, и люди зря гибнуть перестали.

Это было чистой правдой.

- Ты – хороший человек. Почаще молись о том, чтобы войны на земле прекратились – сказала Вика решительно.

Она вздохнула и продолжила говорить о себе:

- Я даже здесь молюсь перед тем, как любое дело начинать. А вот сегодня помолиться забыла. И вот что вышло. Дождь пошёл, и все планы рухнули. Но я не жалуюсь. Видимо, Богу нужно было именно сегодня послать дождь на эту землю.

Видно было, что ей трудно говорить. Но, тем не менее, она продолжила:

- Я сегодня поняла, что меня Бог защищает. Я ведь сегодня чуть было в яму не провалилась. На краю удержалась каким-то чудом.

Господи, только этого ещё не хватало! Она была на волосок от смерти!

- В какую яму?

- Я на поляне её увидела. Поставила мольберт рядом, подошла к нему, нагнулась так сильно, что у меня голова закружилась, и увидела там внизу рельсы.

- Рельсы? – не понял я.

- Они самые.

Я начал вспоминать. Внезапно мой ум пронзила догадка.

- Помнишь, мы в НИИ ходили? В дневнике Амбросимова говорилось, что до войны на этом месте шахты были. И в пионерском лагере отдыхали дети шахтёров. Похоже, это остатки тех самых шахт.

- Ты так думаешь? – спросила она.

- А для чего там рельсы? Не метро же там строили.

Вика задумчиво посмотрела на меня:

- Надо об этом всем рассказать. Только не сегодня. Надеюсь, этот дождь закончится завтра. Я завтра пойду туда и напишу картину. А потом уже покажу вам дорогу.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на небо.

- А дождь уже кончается. Вот, солнце проглядывает – сказал я.

- Действительно. Бог услышал мою просьбу – улыбнулась Вика.

- Насчёт твоей просьбы не знаю, но я, похоже, сегодня накаркал погоду. Сегодня ночью нам с Алексом не спалось, и утром я повёл его на ту поляну, где ты с нас картину писала.

- Только Алекса на том портрете не было – засмеялась Вика.

- Вот я и решил ему показать то, чего он лишился. Но дело не в этом, а в том, что на обратном пути я предложил ему спеть песню Арамиса из фильма про трёх мушкетёров. А там поётся про грозу.

- Ты, я смотрю, много песен знаешь – улыбнулась Вика.

- Не жалуюсь.

- А по-украински можешь что-нибудь спеть? Спой, пожалуйста – попросила меня она.

Я задумался:

- Есть одна хорошая песня.

И я запел «Черемшину»:

Знов зозулі голос чути в лісі,

Ластівки гніздечко звили в стрісі,

А вівчар жене отару плаєм,

Тьохнув пісню соловей за гаєм.

Всюди буйно квітне черемшина,

Мов до шлюбу вбралася калина,

Вівчаря в садочку,

В тихому куточку

Жде дівчина, жде.

Вже за обрiй сонечко сідає...

З полонини їй вiвчар спiває:

“Я прийду до тебе, як отару

З водопою зажену в кошару."

Всюди буйно квітне черемшина,

Мов до шлюбу вбралася калина,

Вівчаря в садочку,

В тихому куточку

Жде дівчина, жде.

Йшла вона в садок повз осокори,

Задивилась на високі гори,

Де з беріз спадають чисті роси,

Цвіт калини приколола в коси.

Всюди буйно квітне черемшина,

Мов до шлюбу вбралася калина,

Вівчаря в садочку,

В тихому куточку

Жде дівчина, жде.

Ось і вечір, вівці біля броду

З Черемоша п′ють холодну воду,

У садочку вівчаря стрічає

Дівчинонька, що його кохає.

Всюди буйно квітне черемшина,

Мов до шлюбу вбралася калина,

Вівчаря в садочку,

В тихому куточку

Жде дівчина, жде.

Вика задумчиво слушала эту песню. Казалось, её мысли витают далеко отсюда, среди родных мест. Родных мест, которые она любит со всей душой и которым посвятила свои первые картины.

Когда я закончил петь, Вика крепко-крепко пожала мне руку.

- Как ты догадался, что это одна из моих любимых песен? – спросила она.

- Никак не догадался. Просто это первая украинская песня, которую я услышал. И одна из первых вообще. В детстве я услышал её на концерте Софии Ротару.

- Её много кто пел. В том числе и мы на стадионе «Украина» во Львове. Правда, с другим текстом – отозвалась она.

- Мы – это болельщики «Карпат»? – спросил я.

- Да. Это очень хорошая песня. Казалось бы, простая, но так трогает душу. Услышав её, начинаешь мечтать о любви. Спасибо тебе.

Дождь тем временем окончательно прекратился. Выглянуло солнце и осветило всё вокруг.

Моя собеседница тут же оживилась:

- Сколько бы ни было туч на небе, рано или поздно солнце из-за них выглянет. У меня настроение сразу улучшилось. Я сейчас пойду в библиотеку, заберу мольберт и махну в лес. Надо попробовать написать пейзаж после дождя, пока солнце всё не осушило.

- Главное – не углубляйся далеко, чтобы не пришлось опять торопиться на ужин.

И тут она меня попросила:

- А ты принеси мне ужин в библиотеку.

- Почему в библиотеку? Почему не домой? – удивился я.

Она тоже удивилась:

- Я же мольберт всегда туда отношу. Кроме того, мне хочется, поскольку это своего рода экспромт, чтобы Лена этот экспромт оценила.

Упоминание Лены обожгло меня, словно синим пламенем. С самого утра, после того, как я принёс с поляны цветы, я ни разу не подумал о ней. Конечно, меня отвлекали дела и помощь ребятам, но всё-таки это не дело, когда ты в повседневной суете забываешь о любимой девушке.

Видимо, разочарование отразилось на моём лице, потому что Вика спросила:

- Ты чем-то опечален?

Мне не хотелось говорить ей о таком деликатном деле, и я просто сказал:

- Ничего. Я просто устал. Всё же пришлось идти на большое расстояние. Я сейчас домой пойду, немного полежу и послушаю музыку.

Мы пожелали друг другу доброго пути и разошлись. Но, придя домой, я, естественно, слушать музыку не стал. Вместо этого я снова и снова прокручивал в голове «Черемшину». Если я правильно понимаю украинский язык, то это песня о том, как пастух целый день пасёт овец, а под вечер радостный возвращается домой, где его ждёт любимая девушка.

Всё же я – удивительный человек. Моё настроение и события, из которых складывается моя жизнь, в точности соответствуют спетым или выслушанным мной песням. Интересно, это дар или проклятие?

А любовь к Лене – однозначно дар. Мне надо держаться за неё обеими руками.

Немного отдохнув, я взял вазу и понёс её в библиотеку. По дороге в библиотеку я постоянно оглядывался, боясь, что кто-то меня увидит, и толки обо мне пойдут по всему лагерю.

Но по пути мне никто не встретился. Даже на футбольном поле никого не было. Видимо, дождь всех распугал. А может быть, Вася и остальные участники похода, так же, как и я, устали и отсиживаются теперь в домах. Впрочем, что это я? Нехорошо мерить других по себе.

В библиотеке тоже было пусто. Лены там не оказалось.

Я поставил вазу на стол и стал ждать. Лена всё не приходила.

Неужели она тоже пошла в лес рисовать? Но её мольберт, в отличие от мольберта Вики, был на месте. Получается, она в лагере. Мне остаётся только ждать.

В ожидании её я побродил по библиотеке. Интересное же здесь книгохранилище. И дело не во флагах и плакатах. Кому всё же взбрело в голову снабдить библиотеку исключительно книгами из серии «Библиотеки всемирной литературы»? Если встречусь с Дроздовым, обязательно его об этом спрошу.

В любом случае, сейчас эти книги представляли для меня сугубо исторический интерес. Вот «Парус» - другое дело. В нём действуют почти что наши современники, ровесники наших родителей. Это уже ближе к нашей эпохе. Переживания и чувства героев рассказов, собранных в этом альманахе, похожи на те, которые волнуют нас, людей эпохи Интернета, ведь эра освоения космоса, в которой жили наши родители – её непосредственная предшественница.

Я вышел из библиотеки, добрался до дома, взял «Парус» и вернулся.

За чтением время прошло незаметно. Оказалось, что не у всех рассказов действие происходило во второй половине 20 века. Были и произведения из времён Великой Отечественной войны, были и более ранние – причём не только советские, а и зарубежные, например рассказ аргентинского писателя Хулио Кортасара. Вообще, разнообразие произведений напоминало мозаику. Реалистические рассказы и повести сменялись фантастическими, проза – стихотворениями, стихотворения – мемуарами и публицистическими статьями, мемуары и публицистические статьи - фельетонами. Я чуть не утонул в этом литературном море. Всё же читать такую мозаику было непривычно. Но всё-таки почти все рассказы мне понравились. А то, что они чересчур разнообразны – это даже в плюс альманаху. Это помогает понять и почувствовать, как разнообразны чувства и интересы всех людей, живущих на всём земном шаре.

Лена уже вернулась в библиотеку. Увидев меня, она засмеялась:

- Что, тебе захотелось снова груз таскать? Похода в старый лагерь тебе не хватило?

Я онемел от изумления, и чуть было не выпустил тарелку из рук.

- Ты что, уже знаешь?

- Да, знаю. Я помогала им с Юлей сортировать игрушки. Все девушки там были, кроме Маши и Вики. Славя всё нам рассказала.

- Получается, я напрасно тебя ждал? – спросил я.

Лена засмеялась:

- Ну почему же! Ты хотя бы отдохнул. Ты ведь устал после похода?

- Да, устал. А ещё мне убираться пришлось.

И я рассказал, как убирался с Викой в столовой.

- Так вот куда Вика делась! Ушла очередную картину делать. Что ж, удачи ей – сказала Лена, когда я закончил рассказ.

- Ты её не осуждаешь за то, что она с вами не осталась?

Лена удивилась:

- А за что её осуждать? Если картина будет красивой, значит, она всё сделала правильно. Я тоже кое-какие наброски сделала. Если хочешь, покажу.

Она порылась в сумке и протянула мне два листа бумаги.

Взглянув на них, я обомлел. На одном из них была изображена найденная мной позавчера кукла, а на другом – жёлтый медвежонок.

- Ничего себе совпадение – сказал я и рассказал Лене про то, какие мысли вызвал у меня медвежонок там, в старом лагере.

- Вот значит как. Мне тоже он красивым показался – откликнулась она.

Она пододвинулась ко мне ближе и зашептала:

- Я собираюсь нарисовать комнату, в середине которой будет диван, полный игрушек. Это вот как раз мои эскизы. Картина будет называться «аллегория детства».

Я посмотрел на неё и покраснел от смущения. Её логика была непонятна. Детство она измеряет игрушками? У неё что, в детстве их не было?

Но тут её взгляд наконец-то упал на вазу с колокольчиками, которую раньше она не замечала.

- Это что за синие цветы? Кто их сюда принёс? – спросила она взволнованно.

И тут я признался:

- Это был я.

Тяжело дыша от волнения, я рассказал о том, как мы с Алексом провели утро.

Услышав мой рассказ, Лена расцвела. Она подошла ко мне и ласково взъерошила мне волосы, от чего я стал визуально похож на Волка из «Ну, погоди».

- Ты мой герой. И ведь не побоялся после этого с ребятами пойти, помогать им. Эх, тебе бы со Славей сойтись, а не со мной. Она тоже всем помогает. А мы с Алисой – эгоистки.

- Не говори так. Никакая ты не эгоистка.

- Ты правда так думаешь?

- Не думаю, а знаю. Ты же сегодня помогала Славе? Помогала. Вот и не ругай себя.

Лена успокоилась и переключила внимание на цветы.

- Красивые. Алисе точно понравится. Это её любимый цвет. А ты почему собрал мне колокольчики?

- Помнишь нашу первую встречу? – спросил я.

- Самую первую, в университете? – улыбнулась Лена.

Я понял, что сильно ступил, и покраснел.

- Нет, первую здесь, в «Совёнке».

Она отозвалась:

- Я потом долго думала., как так получилось, что я оказалась там, на скамье на площади. Читать в темноте – это портить глаза, ты это лучше меня понимаешь.

Я решил продолжить недорассказанную мной тему:

- Так вот, во время нашей первой встречи ты мне показалась загадочным духом ночи с волосами фиолетового, как ночная тьма, цвета. Колокольчики мне об этом напомнили. Вот почему я сорвал именно их.

Лена засмеялась:

- У тебя поэтическая натура.

Она немного помолчала и продолжила:

- А ведь дождь нам сегодня помешал, и мы не побывали в моём заветном месте. Ты не представляешь, сколько там цветов! Только рвать их не надо. Не стоит рушить их красочный ансамбль, лишать его даже самой маленькой части. Он там такой красивый, что по сравнению с ним японская икебана – как Дарья Донцова по сравнению с Шекспиром.

- Ну как, удалось отсортировать игрушки? – поменял я тему, потому что чувствовал, что Лена начинает грустить.

- Удалось. Завтра работа начнётся. Электроник, правда, поворчал, что его от постройки робота будут отвлекать, но он постоянно ворчит на эту тему. Все уже привыкли.

Мне захотелось поговорить с ней о том, как она познакомилась с Алисой, Мику и остальными. Но тут дверь открылась, и вошли Вика и Ростислав. Ростислав нёс за Викой мольберт.

- Дякую, Ростислав – сказала Вика, забирая мольберт из рук товарища.

Ростислав ответил ей в тон:

- Нема за що.

И вышел из библиотеки.

Увидев меня, Вика не удивилась.

- Ты мне еду принёс? – спросила она.

Я кивнул головой, чтобы больше не вдаваться в подробности. После этого я спросил:

- Ну как, получилось нарисовать пейзаж после дождя?

Вика отозвалась радостно:

- У меня всё удачно прошло. Большую часть работы уже сделала, сейчас поужинаю, покажу Лене, что у меня получилось, и ещё доделаю немного.

- Тогда я вас покину, чтобы вам не мешать – ответил я.

Судя по выражению лица Лены, ей не хотелось, чтобы я уходил. Тем не менее, она сказала Вике:

- Я тоже хочу, чтобы мы с тобой мой замысел обсудили.

Вика принялась за еду, а я вышел из библиотеки.

Весь сегодняшний день я кому-то дарил подарки, кому-то помогал, кого-то ждал – в общем, зависел от других. Нельзя сказать, чтобы это было плохо. Но всё же иногда хочется побыть в одиночестве, чтобы тебе никто не мешал. Хорошо было чабанам в Карпатах – сиди, смотри за овцами и думай о своём.

Я решил пойти, куда глаза глядят.

Проходя мимо медпункта, я услышал, как Виола с кем-то разговаривает.

- Спасибо, Маша. Ты здорово мне помогла. Я могу на тебя спокойно медпункт оставить, когда в город поеду.

- Ничего страшного, Виолетта Марковна. Я всегда рада помочь – ответил голос Маши.

Так вот где Маша провела всё это время! Что ж, полезное дело она делает.

Я прошёл мимо площади и свернул на юг.

«Ноги несут меня на лодочную станцию» - подумалось мне.

Но я ошибся. Видимо, я перепутал дороги, потому что оказался не на лодочной станции, а с другого края реки.

Должно быть, это был пляж, потому что на воде виднелись буйки и заграждения, нужные для того, чтобы осаживать рисковых пловцов. Впрочем, мне заплывать за буйки не грозило – плавать я не умел.

- Что ж, не всё ли равно, где заниматься медитацией? – сказал я сам себе.

И я лёг на песок, собираясь смотреть на спокойные воды реки, освещаемые заходящим солнцем.

Но спокойно понаблюдать за водной гладью не вышло. Вдали послышался какой-то странный шум. Я готов был поклясться, что это был шум проезжающего поезда.

Ё-моё, неужели в окрестностях лагеря есть железнодорожная станция?

И точно, вдали показался скорый поезд. Он ехал так быстро, что казалось, за ним гонятся бандиты из американских вестернов или советских фильмов про Гражданскую войну.

Но вот он проехал мимо, и больше ничего не сотрясало ночную тишину.

Кто-то в этом поезде сейчас едет. Интересно, какие там пассажиры?

Перед моими глазами вставали пассажиры поезда. Вот молодой человек едет добровольцем на стройку в тайгу. Вот мужик просто хочет прогуляться по бескрайним полям, для чего собирается сойти на самой дальней станции. Вот двое выпивших интеллигентов спьяну решили поспорить о смысле жизни. Вот молодая красивая девушка едет домой из университета на каникулы и не думает о том, что по ней сохнет парень, случайно увидевший её на станции. А вот этот юноша с гитарой наперевес едет куда глаза глядят – лишь бы бежать подальше от жены лучшего друга, в которую влюбился, как мальчишка. А вот демобилизованный солдат возвращается из армии и мечтает о том, как будет гулять ночью по бульварам с невестой, а утром будет отмечать крепким алкоголем освобождение от армейского ярма.

Наш лагерь – это тот же поезд. Поезд, в котором едет много разных людей с разной внешностью, характерами, взглядами, национальностью и социальным положением. И если мы все вместе подписались ехать в одном поезде – значит, это знак судьбы.

Я ещё некоторое время постоял и посмотрел на реку. Пора было уходить домой. Но, видимо, усталость сказалась. Меня разморило, и я бухнулся спать прямо на пляже.

Глава 12. В которой пойдёт рассказ о стихотворениях Владимира Маяковского и Константина Рябцева, а также о футбольных прогнозах.

Проснулся я от холода. Странно, вроде сейчас июнь, должно быть тепло.

Блин, да у меня рубашка мокрая! Да и вообще такое чувство, как будто на меня вылили ведро воды.

Я продрал глаза и увидел склонившуюся над собой рыжую девушку. Голую рыжую девушку, если не считать одних трусов.

- Очухался? – спросила меня Алиса.

Она держала в руках бюстгальтер, на котором отчётливо виднелись разводы от воды.

- Что ты делаешь? Ты очумела? – спросил я рассерженно.

Она покраснела от гнева:

- Это ты очумел! Разлёгся тут, как барин. Спишь и в ус себе не дуешь. Если бы я не наполнила свой лифчик водой и не вылила на тебя, ты бы до морковкина заговенья здесь спал!

Мне вспомнилось, как я стоял на пляже и смотрел на воду, как размышлял про поезда, проезжающие мимо и про нашу здешнюю жизнь. Неужели я не заметил, как заснул?

И сколько бы я проспал, если бы не помощь Алисы? Мне стало стыдно, и я поспешил извиниться перед ней.

- Прости, что заставил тебя пойти на столь радикальные меры. Спасибо, что разбудила. Я не знаю, что со мной происходит. То недосыпаю, то пересыпаю – поблагодарил я её, поднимаясь и вытряхивая песок из волос. За ночь его там скопилось немало.

Она посмотрела на меня и хитро улыбнулась:

- Ну, как у тебя дела на личном фронте? Поди, весь день напролёт с Леной проводил, не отходя от неё ни на шаг, как Алекс от меня не отходит? Это она так тебя загоняла, что ты до дома не добрался?

- Нет, я не Алекс, я другой – перефразировал я Лермонтова.

- Хорошо, что ты другой. Сегодня приходи в музыкальный кружок, для тебя там найдётся дело под стать твоей творческой натуре – усмехнулась Алиса.

- Хорошо, если ничего меня не задержит, приду.

- А что тебя должно задержать? Вы с Леной о свидании договорились? – моя собеседница снова подняла «тему любви».

- И это тоже. Но не только. Например, Шурик нам планировал лекцию прочесть. Возможно, сегодня он соберётся.

- О чём? Что-то техническое? – спросила Алиса с деланным интересом.

- Он вообще-то программист. Собирается писать программу для анализа футбольной статистики. Всеобъемлющего анализа.

- И как он это делать собирается? – спросила Алиса. Судя по всему, её интерес всё же был искренним.

- Вот от него мы и узнаем – усмехнулся я.

Алиса хлопнула меня по плечу:

- Ничего себе. Увидишь его, передай, что он интересную задумку затеял. У меня отец был болельщиком минского Динамо с давним стажем. Любовь к футболу мне от него передалась. Я родилась 14 июня 1987 года.

- Как это относится к тому, что твой отец – болельщик минского Динамо? – не понял я.

- В тот день в Москве в «Лужниках» финал кубка СССР был. Минское Динамо играло с киевским. Он должен был смотреть матч, но вместо этого отправился к маме в роддом. А на следующий день узнал, что минчане проиграли. Причём вели по ходу матча со счётом 3:1, но позволили сравнять счёт и проиграли в серии пенальти. Он до сих пор говорит, усмехаясь, что в тот день его поддержки минчанам и не хватило. Так что я тоже футбольная болельщица. Это мне передалось от отца.

Тут она спохватилась, что до сих пор держит лифчик в руках и надела его обратно.

- Что, застеснялась таки?

- Да ну тебя, просто надоело его в руках держать... Кстати, отец меня ещё и боксу научил. Не будь ты участником съёмок, а обычным человеком, я бы тебя не водой облила, а треснула бы по лицу – и вся недолга. А так — жалко, будешь своим фингалом картинку портить.

Я на минуту представил, как меня незнакомая девушка бьёт по лицу. Сильное заявление с её стороны, но проверять я его, конечно же, не буду.

Вслух я сказал:

- Ладно, пошли назад в лагерь.

- Ты иди, а я искупнусь ещё. Я на линейке быть не обязана – отрезала Алиса и отправилась к реке.

По пути я долго думал о том, что мне предложит Алиса. Судя по всему, это было что-то необычное. Что-то, что до этого никому в голову не приходило. А необычные вещи с некоторых пор меня интересуют примерно в такой же степени, как героев сериала «Секретные материалы».

А необычная музыка – это всегда интересно. Что мы будем петь следующим? Мои любимые греческие песни? Американское кантри? Карибское регги? А, может быть, мантры буддистов, чем чёрт не шутит?

Время от времени я смотрел на свою одежду. Впрочем, можно было этого и не делать. И так было понятно, что сегодня мне придётся устроить помывку.

Я не успел вернуться домой, как раздался звук горна.

Вот такие дела. Не успел я вернуться, как уже идти на площадь. Хотя можно и не идти. Ещё засмеют человека, изгвазданного в песке.

Вообще, сейчас лучше поискать чистую одежду, чтобы надо мной не смеялись, как над огородным пугалом.

Но не успел я открыть шкаф, как в дверь постучались.

- Кто бы ни был, заходи. У меня всегда открыто – сказал я.

В дверь вошёл Костя. Поприветствовав меня, он сразу перешёл к делу.

- На линейке делать нечего, а побеседовать с тобой необходимо. Я увидел, как ты домой возвращаешься, и решил к тебе пойти.

Он придирчиво осмотрел меня и спросил:

- Что ты такой грязный? Где ты был вообще?

Я объяснил, как оказался на пляже, как заснул там и как меня разбудила Алиса.

- Алиса? – спросил Костя.

Я кивнул головой.

- Значит, Алиса тебе рассказала о том, что мы в музыкальном кружке собираемся?

- Рассказала.

- Я тоже там буду. Более того, извини за нескромность, я буду немного героем дня.

- Конкретнее можно? – спросил я взволнованно.

- Конкретнее узнаешь в музыкальном кружке. Это для тебя сюрприз. А пока скажу только одно: Алекс – очень хороший человек. Ты держись за него, когда вернёшься.

- Здесь все хорошие, словно по заказу – улыбнулся я.

- А ты, смотрю, оптимист – сказал Костя. Мне показалось, что он говорил это немного насмешливо.

Мы немного посидели и послушали пару-тройку песен. Наконец, Костя сказал:

- Надеюсь, что повестка дня уже обрисована. Пора на завтрак идти.

На завтраке я сел рядом с Алексом и Сергеем.

Они внимательно осмотрели меня, но ничего не сказали.Только в самом конце завтрака Сергей обратился ко мне со словами, напомнившими мне об одной моей неудавшейся идее:

- Помнишь, ты нам рассказывал об альбоме «По волне моей памяти»?

- Помню. Вы тогда ещё отказались песни из него петь.

- Да, отказались. Но идея у тебя хорошая. И она нас навела на одну мысль.

Алекс поправил Сергея:

- Точнее не нас, а меня. У нас в лагере свои поэты есть. Нужно песни сочинять не на стихи Гёте и Анны Ахматовой, при всём уважении к ним, а на стихи современных поэтов.

Я начал размышлять.

- Под современными поэтами вы Костю имеете в виду?

- Да, именно его – подтвердил Алекс.

Сергей продолжил тему, начатую своим товарищем:

- Так вот, помнишь, Костя крутился возле сцены после того, как мы позавчера выступили?

- Что-то припоминаю.

- После нашего выступления он пришёл в музыкальный кружок на чаепитие. Так сказать, заменил тебя.

Алекс после этих слов хитро улыбнулся:

- Мы всё знаем, имей в виду. Не беспокойся, знаем и понимаем. Ты это время с девушкой провёл.

- Да – не стал отрицать я, хоть и был весьма смущён. К счастью, Алекс в дальнейшем говорил только о музыке.

- Мы не спрашиваем, как ты устраиваешь личную жизнь. Это ваши с Леной приватные дела. Но чаепитие прошло замечательно. Мы поговорили по душам и познакомились с Костей. В том числе рассказали ему про твои планы насчёт альбома «По волне моей памяти». Надеюсь, ты не будешь против?

Они на полном серьёзе спрашивали меня о том, к чему я сам уже давно отношусь с иронией. Поэтому я ответил им в ироничном тоне:

- Почему я должен быть против? Пусть все знают, что мне в голову пришла такая хрупкая идея, которая рассыпается от одного дуновения ветерка.

Но Сергей оказался серьёзен как никогда.

- Мы ему даже дали послушать «По волне моей памяти». Послушав этот альбом, он похвалил твой вкус, и предложил нам сделать такую же программу на его стихи - сказал Сергей.

Они с Алексом говорили попеременно: Алекс более спокойно, Сергей – более оживлённо.

- Ты не представляешь, как оживилась Мику. Она просила Костю прочитать свои стихи. Он ей прочитал несколько стихотворений. Она в ответ сказала, что они неплохо лягут на музыку – начал Сергей.

- Вчера, пока вы с Сергеем ходили в поход, Мику сказала нам с Алисой, чтобы все члены кружка сегодня собрались, и она бы посоветовалась с нами, какие песни для нас будут лучше. Сама она вчера весь день музыку подбирала – на фортепиано и на других музыкальных инструментах – продолжил Алекс.

- Вот как всё обернулось. Хоть фильм снимай. Даже немного жаль, что я не был на этом самом чаепитии – искренне сказал я.

Сергей сочувственно посмотрел на меня:

- Ничего, ещё наверстаешь. Приходи вместе с Леной. Думаю, она будет рада.

- Обязательно предложу ей это – пообещал я.

Вот какая история получается. У нас намечается творческий дуэт. Композитор Мику Теодораки и поэт Константин Рябцев. Интересно, почему Костя сам не захотел об этом говорить? Возможно, он счёл, что лучше будет, если мне расскажут обо всём ребята из музыкального кружка?

- Когда вы собираетесь? – спросил я.

- Давай прямо с утра. Чтобы время зря не терять – предложил Алекс.

Но это в мои планы не входило. Для начала всё же необходимо вымыться. Не хочется, чтобы меня все видели в таком позорном костюме, словно я – не Андрей Фомин, а мокрая курица.

- Подождите меня, я в баню пойду – сказал я.

Они обещали подождать, и я отправился совершать гигиенические процедуры.

Возле бани я встретился с Викой, которая несла мольберт и краски.

- Привет! Ты решила заранее сегодня пойти, чтобы дождь не помешал тебе?

- Да. Но на самом деле не только в этом дело. Ты ведь на линейке не был, и многого не знаешь.

Она меня сильно заинтриговала, и я решил узнать, что она имеет в виду:

- Да, на линейке я не был. А что там случилось?

- Сергей передал звание короля лагеря Шурику, потому что Шурик сказал, что лекция его готова и после обеда пригласил на неё всех желающих. Естественно, я тоже туда пойду.Нельзя же подводить товарища. Да и негоже футбольной болельщице упускать нить любимой игры.

- Надо будет нам Шурику на подарок скинуться. Не обманул, составил лекцию – сказал я восхищённо.

Но Вика возразила мне:

- Вряд ли он её составил. Скорее всего, он просто решил поделиться с нами своими планами. От планов до реализации – времени очень много пройти должно. Вот, например, взять меня. Я хотела много картин написать, а сейчас только третью пишу.

- Может, это и к лучшему. Ещё Ленин говорил, что «лучше меньше, да лучше» - попытался я её подбодрить.

- Ладно, посмотрю, что у меня получится. У тебя как дела? – отозвалась она задумчиво.

- У меня планов громадьё. Сейчас снова в музыкальный кружок приглашают. Буду участвовать в отборе новых песен.

Вика, в отличие от меня, смотрела на эту тему более оптимистично:

- Ну, одну успеет точно.

- Вот мы и будем выбирать для неё песни. Сейчас вымоюсь и пойду к ним.

- Надеюсь, она сможет удачно подобрать музыку.

- Зависит от того, какие будут стихи. Сказать по правде, я их ещё не читал – признался я.

Она посмотрела вдаль и сказала задумчиво:

- Хотелось бы, чтобы она закончила сочинять песни прежде, чем мы отсюда уедем. Можно тебе одну вещь сказать? Только обещай никому не говорить.

- Обещаю.

- Я хотела попросить её, чтобы она позанималась со мной японским языком. Но после того, что я узнала от тебя, мне не хочется её отвлекать. У неё серьёзное дело.

- У тебя тоже серьёзное дело. Удачи тебе. Надеюсь, у тебя получится замечательнаякартина. Не буду тебя задерживать.

Мы попрощались и я пошёл к бане, а она – в лес.

Я наконец-то снял с себя эту мокрую рубашку. Похоже, я из-за неё комплексую. Мне обидно, что меня облили водой, чтобы я проснулся. Хотя та же Вика внимания на неё не обратила, например.

А что меня заставило там заснуть? Почему я не сумел добраться до дома? Что мне помешало? Неужели скорый поезд произвёл на меня такое впечатление?

Я снова и снова начал думать о скором поезде. Он стоял у меня перед глазами. Я запел, стараясь прогнать эти мысли:

Скорый поезд, скорый поезд, опустевший вокзал.

Скорый поезд, скорый поезд, словно сон, исчезал,

Как виденье, в одно мгновенье скрылся вдали,

Оборвав меня на полуслове.

Скорый поезд, скорый поезд, словно вспышка в ночи.

Скорый поезд, скорый поезд, ждать меня научи.

Пусть минуты сближают сёла и города.

Пусть разлук не будет никогда.

Дни и ночи, дни и ночи,

Где-то вдали, где-то вдали

Мчится поезд, скорый поезд,

Спутник любви, моей любви.

Скорый поезд, скорый поезд, как мелькание лет.

Скорый поезд, скорый поезд, как паденье комет.

Уходя в тишину ночную, как в никуда

И рассвет вернуть не обещая!

Скорый поезд, скорый поезд, двух сердец перестук.

Скорый поезд, скорый поезд, отрицанье разлук.

Снова рельсы мне шлют сигналы, сталью звеня

И тревожат, и зовут меня!

Дни и ночи, дни и ночи,

Где-то вдали, где-то вдали

Мчится поезд, скорый поезд,

Спутник любви, моей любви.

Вроде отпустило. Видение перестало меня тревожить. Я спокойно вымылся и отправился к музыкальному кружку.

По пути я думал: что страшного было в том скором поезде? Там что, граф Дракула был вместо машиниста? Или, может быть, в глубине души я мечтаю вернуться, и моё подсознание даёт мне сигналы?

Нет, скорый поезд, иди к чёрту! Я останусь здесь до конца смены. Мне нельзя бросать любимую, нельзя бросать друзей. Не надо насылать на меня эти мысли!

Я рассудил, что для того, чтобы эти мысли меня покинули, надо поскорее оказаться в музыкальном кружке – там, где меня ждут и там, где я нужен.

В музыкальном кружке меня уже ждали. Там были все в сборе, включая Костю.

Зайдя и поприветствовав всех, я восхищённо уставился на него. Конечно, до Константина Симонова ему далеко, но если он сможет стать автором песен, то может потягаться с лаврами всяких современных бесталанных поэтов-песенников.

Но Алиса снова начала меня подкалывать:

- Классно я тебя облила? Ты даже сменил одежду.

- Если ты так же будешь петь, как ты сегодня меня разбудила, ты станешь круче Дианы Арбениной – сказал я дерзко.

Алиса подошла и хлопнула меня по плечу:

- А ты, я погляжу, за словом в карман не лезешь! Молодец!

- Ладно. Я не для этого пришёл, а для того, чтобы послушать стихи уважаемого нашего автора.

Я ещё раз посмотрел на него и улыбнулся:

- Я смотрю, он уже подготовился.

Мне подумалось, что сегодня будет вообще день дележа планами. Костя будет читать свои стихи, потом Шурик будет рассказывать о своей программе. Интересно, что нас будет ждать вечером?

Я вспомнил о Лене. Она меня приглашала на свидание. Не я её, а она меня. Я не знаю, какое место она имела в виду в том разговоре, и я, к сожалению, не знаю, где находится этот остров. Но теперь мне хотелось там оказаться.Мне казалось, что я там смогу избавиться от всех волнений и от всех тревог, которые периодически возникают у меня в мыслях.

Но ведь волнения и тревоги не обязательно бывают грустными и неприятными. Вот, когда я вчера ждал Лену, волнение у меня было приятным. Сейчас я тоже испытываю приятное волнение, ожидая, когда Костя начнёт читать свои стихи. Делиться своим творчеством всегда радостно. О чём-то похожем, если я не ошибаюсь, говорил ещё Конфуций.

Как же радостно находиться в кругу друзей! Только для того, чтобы эта радость не терялась, необходимо быть их достойным единомышленником, надо им соответствовать.

Когда я был студентом, я очень долго считал себя самым умным из всех – и лишь потом понял, что это на самом деле не так. Щеголять цитатами из умных книг, говоря словами Пушкина, «толковать о Ювенале» - не значит быть умным. У многих из собравшихся здесь ребят нашлись такие таланты, которые мне и не снились.

Вот, например, Костя. Я не случайно его сравнил с Константином Симоновым. Когда он читал нам свои стихи, я вспоминал, как видел старую запись 70-х годов из телевизионной передачи, в которой Симонов читал свои стихи. Поскольку слушательского опыта у меня не было(я даже своего любимого Маяковского в «поэтическом» варианте не слушал, только в песенном), я невольно сопоставлял Костю с Константином Симоновым.

Хотя, по правде говоря, у них было мало общего, и это было понятно – всё же они были люди разных поколений. Симонов пережил страшную войну, и большая часть его самых известных произведений была именно эхом той самой войны.

Наш же Костя писал о другом, хотя, если судить по его творчеству, трагедий в его жизни хватало и без всякой войны. С другой стороны, разве в мирное время печальных событий меньше? Рак и СПИД без всякой войны людей косят.

«Правда, порой ему улыбалась фортуна» - вдруг заверещал у меня в голове голос актёра Василия Ливанова из кинофильма про Шерлока Холмса. Это периодически происходило в те моменты, когда Костя после пессимистических стихотворений читал оптимистические. Впрочем, первых было намного больше.

Больше всего грусти стихотворения Кости вызывали у Мику. Однофамилица композитора Теодоракиса периодически доставала из кармана юбки платок и подносила к глазам. Впрочем, в следующий миг она снова становилась сосредоточенной, хотя в её глазах виделось неподдельное сочувствие поэту.

Алекс смотрел на Костю с восхищением, как бы говоря: «Мне бы твои таланты, ух, я бы развернулся на полную катушку».

Алиса внимательно его слушала, но больше оживлялась, когда он читал немногие оптимистические стихотворения. Судя по всему, ей нравилось, что, несмотря ни на что, Костя не теряет присутствия духа.

Сергей же внимательно вслушивался в каждое слово, словно Костя был пророком или вообще святым, а наш «Ванька Сидоров» - простым послушником.

Что касается меня, то я слушал и думал: «Неужели для того, чтобы осознать в себе творческую струю, нужно находиться в грустном расположении духа»? У человека чувствуется талант, но зачем для этого подвергать себя печали?

Хотя, грусть бывает и светлая. Такая, например, чувствуется, в песне Магомаева «За всё тебя благодарю».А португальцы, например, целую идеологическую концепцию под это подвели. На их языке называется «саудади», и на русский это слово перевести очень сложно. «Светлая грусть» - это только приблизительный вариант.

Вот только светлой грусти тоже мало в Костиных стихах. Впрочем, пока нечего огород городить. Посмотрим, что он сам нам скажет.

Наконец, он прочёл последнее стихотворение и перевёл дух.

- Ну, как вам? – спросил он нас, своих слушателей.

Первой, как водится, высказалась Алиса. И высказалась она в своей традиционной ироничной манере:

- Да ты философ! Ты в своих стихах о многом размышляешь. Даже хочется эти размышления на себя примерить.

Удивительно, но Мику с ней сразу согласилась:

- Ты права, Алиса. Чувствуется, как у Кости обострены эмоции. Он словно обнажённый нерв – я не люблю такие метафоры, стараюсь говорить просто, как принято в Японии, но сейчас эта метафора сама с языка срывается. Правда, ты уж меня извини, Костя, но здесь такое светлое место, здесь так отдыхаешь душой, что я боюсь нарушить эту атмосферу твоими переживаниями.

- Я не хочу считать себя чёрствым сухарём, но у меня бы не получилось перетащить эмоции на бумагу. Я ни разу не пытался это сделать, потому что точно знаю, что не смогу – скромно промолвил Алекс.

Сергей долго молчал в нерешительности, но потом всё же сказал:

- Сказать по правде, когда Алекс сказал мне вчера, что у нас сегодня намечается, я сначала решил предложить Косте сделать чтение его стихов перед всеми ребятами из лагеря. Но теперь я понимаю, что это чересчур личные произведения, чтобы делиться ими со всеми. Вообще, может быть, было бы лучше, чтобы ты прочитал их одной Мику, а не нам?

Костя в ответ только усмехнулся:

- Если Мику захочет, я ей прочитаю отдельно. А вас я позвал для того, чтобы вы оценили и сказали мне, какое из них вам больше понравилось.

Тут пришла очередь говорить мне, и я сказал:

- Мне стихотворения понравились. Часть из них напоминает мне о том, что я пережил в студенческие годы, когда я ни о чём, кроме учёбы, не думал, а часть их напоминает мне о тех мгновениях радости, что я переживаю здесь. Это своего рода альбом «По волне моей памяти», только современный.

- А какое стихотворение тебе понравилось больше всего? – спросил Костя.

- Я даже не знаю. Но, пожалуй, больше других всё же самое счастливое.

И я начал читать:

Однажды дивным летним днём

Престранное произошло событье

Сквозь солнца свет вдруг молния

Собою небо озарила

И мир нежданно залило дождём

И капли в танце начали своё соитье

Должна бы в мире наступить гармония

Но Солнце всё светило

Как ни старалась туча, как ни разрасталась

Уйдя уж далеко за горизонты

Закрыв собой казалось бы всё небо

И не оставив ни единого просвета

А Солнце всё на небе оставалось

Всё время создавая в нём рассветы

И вскоре туча отступила слепо

А Солнце снова залило мир светом

Так вот и вы, друзья,

Когда вас тьмою поглотило

Не отступайте, а боритесь смело

И мир тогда вы озарите своим светом.

- Всё же я оптимист, несмотря ни на какие проблемы, с которыми мне пришлось сегодня столкнуться. Поэтому это стихотворение мне нравится больше всего – объяснил я свою логику.

- Так что, ты будешь петь эту песню, если Мику напишет её? – спросил Костя.

Вот тут я пришёл в замешательство.

- Мне кажется, что все мы будем достойными исполнителями этой песни. Мне не хочется навязываться.

Мику задумалась:

- Кажется, у меня уже появилась концепция нашего современного «По волне моей памяти». Мне кажется, что песню на эти стихи нужно сделать финалом. А кто её споёт – потом определим.

Алекс тоже высказался:

- А мне понравилось стихотворение: «Я потерян в этом царстве». Оно мне кажется очень сильным Это те стихи, которых бы никакая из достойных современных рок-групп не постеснялась. Послушайте, как звучит:

Я потерян в этом царстве

Мёртвых дней и холодов,

В этом брошенном пространстве

Не раскрашенных холстов.

В королевстве нищих духом,

Вечно падающих ниц

Пред деньгами своим брюхом

И не слышат больше птиц.

Тех, что молвят о спасеньи

В своих вечных небесах.

Те из них кто был в движеньи

Унеслись на всех парах,

Покидая это царство

Мёртвых дней и холодов,

Чтоб не вляпаться в пространство

Не раскрашенных холстов.

Это стихотворение было ужасно пессимистическим по своему настроению. Костя, когда его писал, чувствовал себя брошенным и покинутым. Интересно, при каких обстоятельствах оно было написано? Что тогда творилось у Кости на душе? Даже не верилось, что автор у этих стихов был тот же, что и у предыдущих, про солнечный свет, хотя я по своему опыту любителя песен понимал, что у одного поэта могут быть стихи и песни разного настроения и разных тональностей. Понимал – и всё равно не верил.

Я уже собрался расспросить Костю подробнее про эти стихи, но тут вмешался Сергей:

- Все эти стихи очень хорошие. Но мне больше понравились вот эти:

На дороге сидит человек.

Коротает недолгий свой век.

Ждёт, когда его подберут,

По дороге вдаль увезут.

Вдаль туда, где его ждут мечты

И отсутствуют пут хомуты,

Где он сможет жить без забот,

Без закрытых дверей, ворот.

Но проносятся мимо авто,

Тем кто в них, на него всё равно,

Им хватает своих забот,

Дела нет до чужих тягот.

Посидел человек, подождал

И пожитки свои все собрал.

И пошёл вдоль дороги в путь,

Чтоб найти своей жизни суть.

Когда я слушал эти стихи, то не мог отделаться от мысли о том, что они мне что-то напоминают. Вот только что? И тут меня осенило:

- Это же стихи про нас с вами! Мы же попали в мир, где можем жить без забот. Наши мечты сбылись, а мечты лирического героя не сбылись, и от этого у него на душе печаль – не выдержал я и высказался вслух.

Остальные посетители кружка посмотрели на меня, как инквизиторы на еретика. В их суровых взглядах читалось: «Эх, зачем ты нам испортил полёт фантазии». Только Сергей был рад моим словам:

- Ты правильно настроение оценил. Я о том же самом думал, но сказать постеснялся.

В его голосе чувствовалось смущение.

Высказалась и Мику. Её тон был более деловым:

- В любом случае, приятно, что эти стихи вызывают такие ассоциации. У меня они тоже ассоциации определённые вызывают, но позвольте мне о них не говорить. А теперь скажите, согласитесь ли вы работать над этим материалом?

Сергей первым вызвался добровольцем. Его примеру последовали и мы с Алексом, не желая отставать.

Услышав наше обещание, Мику сказала задумчиво:

- Впрочем, как бы там ни было, вы все от меня зависите. Смогу ли я записать выбранные вами песни и вообще смогу ли я записать какие-нибудь песни из числа других, прочитанных Костей. Работа это трудная и она заставляет много сил затратить. Андрей, скажи мне, пожалуйста, сколько времени Тухманов потратил на работу над пластинкой «По волне моей памяти»? Ты, случайно, не знаешь?

- Точно не знаю, но, наверное, очень много. Возможно, даже год.

- Вот видишь, а у нас времени очень мало. Конечно, я знаю и чувствую в себе силы на творчество, но всё же если бы ты, Костя, прочитал свои стихи хотя бы немного пораньше.

- Я не знал – виновато развёл руками Костя.

Впрочем, хозяйка кружка смягчилась быстро:

- Ну, ладно. Я тебя не упрекаю. Правда, мне придется работать на износ. Но ничего. Я к этому привыкла.

Она посмотрела на нас и лукаво улыбнулась:

- Если я напишу эти песни, то, может быть, меня возьмут в консерваторию без экзаменов.

- А что нам делать, пока ты не сочинишь музыку? – спросил Алекс.

Алиса стрельнула в Алекса глазами:

- Что делать, что делать. Ждать. Нам что, плохо тут?

Но Мику тут возразила Алисе:

- Нет, тут вы находиться не будете. Мне, конечно, приятно, что вы здесь у меня собираетесь, но мне нужна тишина. Я должна чувствовать музыку, а это можно только в тишине.

- А где нам можно будет собираться? – спросил Алекс, которому, казалось, было важнее всего узнать именно то, продолжатся ли встречи в музыкальном кружке.

- Собирайтесь по очереди в доме у каждого – предложила Мику.

- Я готова предложить свой дом – сказала Алиса. Хозяйкой светского салона быть не обещаю, но у моего дома есть одно большое удобство.

- Какое? – хором спросили все, кроме Кости.

- Кроме Ростислава, никто видеть нас не будет.

Мы все переглянулись, а Алекс даже присвистнул от радости:

- Ничего себе. Ты нас к себе домой приглашаешь?

- А то! Я чувствую, что это – предложение, от которого вы не сможете отказаться.

- Не откажемся – улыбнулся её ухажёр.

- Тогда давайте соберёмся у меня сегодня вечером? – предложила Алиса, сверкнув глазами.

- Давай – согласились с ней Алекс и Сергей.

А я покраснел. Я не знал, как к этому отнесётся Лена. С другой стороны, второй раз отказываться участвовать в собрании нашего кружка – непорядочно по отношению к ребятам.

Я решил пойти в библиотеку и посоветоваться с Леной. Всё же, раз мы любим друг друга, значит, должны понимать, что друг другу лучше подходит. Может быть, я смогу её убедить поучаствовать в нашем собрании.

Вслух я сказал:

- Я попробую, если меня не задержат.

- Кто тебя должен задержать? Отделения милиции здесь нет. Впрочем, я забыла, что для тебя отделением милиции библиотека является. Но ладно, решай сам.

Она собралась к выходу. На пороге она обернулась и предупредила нас:

- Не отправляйтесь за мной, я пойду прогуляюсь в лесу.

Алиса вышла из кружка и пошла так размашисто, что, казалось, она – как охотница Аталанта из греческих мифов, гнавшаяся за Калидонским вепрем. Если бы нам надо было идти за ней, мы бы за ней не угнались.

Да, здесь все девушки решительные и смелые. Нам, парням, за ними не угнаться.

- Вы куда, друзья? – спросил я своих спутников.

- Я – на футбольное поле. Если хочешь, присоединяйся - предложил Сергей. Но, к его сожалению, я отказался.

- Нет, я в библиотеку схожу. Пойду посмотрю, как там идёт подготовка к будущей лекции.

- Знаем мы, как ты за подготовкой следить будешь. Ты наверняка будешь смотреть исключительно в глаза её хозяйке – улыбнулся Сергей.

Что ж, от них ничего не скроешь.

- Да. Вы правы, ребята – ответил я, заметно смутившись.

Алекс посмотрел на меня и тоже улыбнулся:

- Как считаешь, герой- любовник, может быть и мне пойти в лес к Алисе?

- Нет, не получится. Ты же не знаешь, куда конкретно она ушла – возразил я.

К моему удивлению, Алекс рассмеялся и начал загибать пальцы:

- Это шутка была. Во-первых, Алиса действительно сама просила, чтобы за ней никто не шёл.Её просьбу нужно уважать. Во-вторых, я сегодня собираюсь на лекцию в библиотеку после обеда. Лекция, если не ошибаюсь, будет связана с футболом. А как я могу слушать о футболе, если ни разу за всё время в футбол не играл? Так что мне прямая дорога на спортплощадку.

- Ну что, получается, что мы сможем друг друга проводить? – сказал я.

- Да, до площади сможем – ответил Алекс, и мы отправились на восток.

Интересно, как встретит меня Лена? Не обидится ли на меня? Может быть, ей хочется побыть в одиночестве?

Мы сейчас будем решать вопрос о том, по чьему сценарию пройдёт наш вечер. По моему сценарию, если она согласится пойти со мной к Алисе, или по её, если она предпочтёт, чтобы я побыл с ней наедине.В любом случае, любой её выбор я пойму и приму.

На площади участники ВИА «Весёлые Негодяи» расстались. Я пожелал Алексу и Сергею удачи на футбольном поле и пошёл своей дорогой.

Лены опять в библиотеке не было. На этот раз я не захотел сидеть взаперти и решил подождать её на скамейке.

Пока её не было, мне в голову начали приходить мысли о книге. Интересно, если я всё же книгу напишу, то кто её проиллюстрирует? Согласится ли Лена помочь мне в этом? И если согласится, то кто из нас справится с работой быстрее, а кто будет ждать другого? Я или она?

Лена появилась через пять минут. Она шла не с пустыми руками. В руках она держала небольшой пакет с сахаром.

Я подошёл к ней и сказал, улыбнувшись:

- Привет, милая, для чего тебе сахар?

Она улыбнулась мне в ответ:

- Для того, чтобы залог твоей любви сохранился подольше. Я добавлю его в воду и цветы дольше будут свежими. Ты об этом не знал?

- Я читал про какие-то таблетки, но не думал, что для этих целей пойдёт обычный сахар. Ты молодец.

Я в очередной раз искренне восхищался её умом и целеустремлённостью. То, о чём я только размышлял, она сделала в два счёта.

Внезапно Лена сказала задумчиво:

- Сегодня же лекция. Шурик обещал.

- Да сегодня лекция, и что? – не понял я.

Лена начала объяснять:

- Когда вы договаривались о лекции, цветов ведь не было. А теперь у меня на столе ваза стоит. Если её заметят, то станут думать о том, кто мне их сюда принёс?

Я посмотрел на Лену. Оказывается, она до сих пор смущалась нашей любви. Её можно было понять. Мало кто в лагере знает о наших чувствах. Вроде бы, те немногие, кто знает, нас не осуждают, но знают о нашей любви немного. Чёрт побери, я уже изъясняюсь, как Виктор Черномырдин!

С другой стороны, даже если и увидят цветы, то что в этом плохого? Что, Лена не могла их сама принести, что ли?

Когда я объяснил Лене это, она успокоилась и сказала:

- Хорошо, пусть так и будет. Тем более, что цветы стали отличным украшением библиотеки. У Мику в музыкальном кружке украшением является её собрание музыкальных инструментов, а у меня будут цветы.

- Ну ты сравнила. Для Мику музыкальные инструменты – это хобби. Ну, или орудие производства. А цветок – это украшение.

- Ты бы видел, как Мику расставляла инструменты в кружке, когда мы сюда приехали. Она говорила, что их нужно расставить не только так, чтобы удобно было на них играть, но и так, чтобы они смотрелись красиво. Мику хорошо чувствует красоту. Мне кажется, что, захоти она научиться писать картины, она бы стала художником намного интереснее, чем я и Вика.

- Пожалуй, я согласен с тобой. Я был сегодня в музыкальном кружке. Меня утром Алиса пригласила. И Мику с нами планами поделилась.

И я рассказал Лене про то, как Костя читал нам стихи и как Мику решила написать на них песни.

- Получается, она наконец-то нашла себе дело по душе. Она с этим справится, я её хорошо знаю.

Ночами спать не будет, но справится.

Я ни у кого прежде не слышал такого восторга по поводу других людей. Получается, она давно знакома с девчатами из лагерного персонала? Интересно, где она с ними познакомилась?

Я не выдержал и спросил:

- А откуда ты их всех знаешь? Алису, Мику, Славю?

Лена посмотрела на меня и покачала головой:

— С Алисой и Мику я повстречалась в Москве. Славю лично не знаю, но Алиса с ней знакома и много о Славе рассказывала.

Она начала рассказывать про то, как встретилась с Алисой и Мику. Я слушал этот рассказ, затаив дыхание.

Впрочем, легко было догадаться, что Лена познакомилась с ними на концерте одной популярной рок-группы.

- Мы с ними быстро нашли общий язык. Я даже их портреты написала. Это был диптих, который я назвала «Апофеозом музыки».

Алису она изобразила исполняющей арию Гусляра из одноимённой рок-оперы «Песняров».

- Словами это не передать. Это надо слушать. Алиса – не человек, а огонь.

- Я слышал эту арию несколько раз. У моего отца дома огромная коллекция пластинок была, и среди них «Гусляр». «Гусляр» - одно из самых ярких впечатлений моего детства – поделился я воспоминаниями.

- Обязательно послушай эту песню в исполнении Алисы. Алиса так её исполняет, что проникаешься уважением и к ней, и к гусляру. Даже если ты белорусского языка не знаешь – посоветовала мне Лена.

Я обещал ей сделать это при первой возможности.

Мику Лена изобразила играющей на фортепиано какой-то старинный романс. По её словам, картина так понравилась девушке, что та забрала её домой и повесила над входной дверью, чтобы каждый, кто приходил к Мику в гости, видел эту картину прямо с порога.

- А ты сама любишь музыку? – спросил я.

Она рассмеялась:

- Отвечу словами доктора Уотсона: хорошая игра – это дар богов, плохая же – не будем об этом говорить. Впрочем, тебя это не касается, ты действительно хорошо поёшь. Может быть, даже лучше, чем Алекс с Сергеем. У тебя голос, как церковный колокол – если ты запоёшь, ты сможешь позвать других на борьбу за большую цель.

- Ничего себе, спасибо. Вот не думал, что ты так скажешь.

- У вас с Алисой голоса похожи. Вам бы дуэтом выступить.

Вот тут пришла пора и поговорить об Алисе и планах на вечер. Я рассказал о том, что её подруга вечером собирает всех ребят из музыкального кружка.

- Может быть, мы с тобой сходим? – предложил я Лене.

Лена посмотрела на меня и сказала, улыбнувшись:

- . Алиса в своём репертуаре. Дома здесь маленькие. В них двое человек с трудом помещаются, а она хочет разместить шестерых. Вы будете стоять упакованными, как в переполненном автобусе.

Мне вспомнилось, как Алиса сказала нам, чтобы её не сопровождали. А что, если она имела в виду те трудности, о которых сейчас говорила Лена, и собирается найти для нас место на лесной поляне?

Когда я поделился с Леной своими мыслями, она засмеялась и сказала, что это вполне в духе бунтарского характера Алисы.

- Но мы узнаем об этом только тогда, когда она вернётся. В конце концов, даже такому огоньку, как она, нужно когда-то немного поразмышлять в одиночестве.

- Всем нужно иногда поразмышлять в одиночестве – согласился я.

Мы могли бы ещё поговорить, но тут раздался звук горна, зовущий пионеров на обед.

Прощаясь со мной, Лена предложила мне:

- Думаю, мы дождёмся Алису и пойдём к ней в гости. А если я там не помещусь, ты иди один, без меня. Ты и так уже один раз пропустил встречу с ребятами из своего кружка ради меня. Любовь любовью, а от друзей нельзя отрываться.

- Ничто я так не ценю в женщине, как ум, ясновельможная пани – сказал я и отдал ей воинское приветствие.

Она засмеялась и послала мне воздушный поцелуй.

Хотя попрощались мы ненадолго. В скором времени мне предстоит снова вернуться под гостеприимные библиотечные своды, чтобы познакомиться с проектом Шурика.

А пока необходимо подкрепить свои силы.

За обедом я сел вместе с Костей и Серёжей, которые что-то обсуждали.

- Ты прочитал стихи в кружке? Счастливый ты человек. дружище. У меня таланта нет. Могу только читать - говорил Серёжа.

Я посмотрел на него:

Что ты из последнего прочитал? - спросил я.

Серёжа в ответ сказал:

- Литературный эксперимент под названием "Записка". В интернете нашёл недавно. Если хочешь, могу прочесть и сейчас. Я эту "Записку" до сих пор помню - настолько она меня впечатлила!

- Не надо сейчас, давай чуть попозже. Я верю тебе, но сейчас лучше подкрепить силы.

Ничего себе, какие талантливые люди меня окружают. Не покидает ощущение, что это сделано словно по заказу. Не может быть в одном ограниченном пространстве столько талантливых людей! Кстати, по выражению лица Серёжи можно было понять, что "Записка" - это его произведение, только он не любит об этом говорить.

Как знать, может быть, он и прав. Многие стесняются своих стихов и других произведений. Это я по себе знаю. Я когда-то сочинил песню в стиле известного греческого певца Демиса Руссоса, и собирался преподнести её Лене, но так и не решился. Впрочем, я не жалею об этом. Стихи были нелепые и подражательные. Я уже забыл их полный текст — помню только, там что-то было про моторную лодку, на которой мы с любимой плывём по Средиземному морю в сторону Крита. Или в сторону Кипра? Говорю же –не помню.

А вот Шурик за свою программу не боится. Вопрос только в одном: как он будет нам её показывать? На чём? Или ему достаточно только лишь алгоритма? Программу нужно наглядно показать, чтобы все её видели – ведь большинство из нас футболом интересуются, а вот программированием – не очень. Может быть, для этого и стоит робота сконструировать – небольшого, примитивного, но такого, в которого можно заложить алгоритм по анализу футбольных матчей.

Впрочем, Шурику виднее. Может быть, они с товарищами всё это время делали робота или ещё какое-то устройство.

Когда обед закончился, все поспешили к библиотеке. Сказав, «все», я не оговорился. Там действительно были все пионеры, и не только они. В толпе зрителей находились Славя, завхоз Шматко и физрук Климент Петрович.

- Настоящее вавилонское столпотворение – сказал стоявший рядом со мной Ростислав.

Я кивнул головой в знак согласия и ответил:

- Боюсь, что места нам всем не хватит.

Шурик, Илья и Антон были спокойны, как айсберги. Казалось, они не волнуются вообще. Это было очень удивительно. Я бы перед первой своей публичной лекцией места себе не находил от переживаний. Впрочем, все люди разные, и у каждого свои эмоциональные реакции. Не мне их осуждать.

Но вот настало время заходить. Мы это поняли, потому что из библиотеки вышла Лена и пригласила нас.

Когда мы зашли, она улыбнулась и сказала:

- Размещайтесь, товарищи.

Я сел за самым первым столом. Мне досталось место рядом с Серёжей и Викой.

Шурик вышел и начал рассказ. Я заметил, что у него на голове была корона.

- Дорогие друзья, я вижу, что вас здесь собралось очень много. Даже девушки из кружка домоводства – и те пришли. Не буду лукавить, если скажу, что это мне очень приятно. Позвольте начать мою историю с моих детских лет.

Спорить мы не стали, и он начал рассказ.

Его рассказ заставил невольно вспомнить Алису. Он начинался с того самого матча финала Кубка СССР, про который мне Алиса рассказывала сегодня утром.

Шурик, тогда ещё маленький четырёхлетний пацан, смотрел этот матч у бабушки и дедушки в деревне на стареньком телевизоре «Рекорд».Именно тогда, хоть наш докладчик ещё и мало что в футболе понимал, его увлекла эта игра. С возрастом он стал болеть за Динамо Минск уже сознательно.

Про себя он говорил не без гордости:

- В школе я был вундеркиндом. Большинство предметов, особенно те, которые связаны с точными науками, давались мне легко. Я – победитель белорусской национальной олимпиады по информатике. А футбол – это моё хобби. Причём это проявляется у меня с необычной стороны. После работы мы с друзьями часто собираемся вместе играть в футбол и в интеллектуальные игры. Причём все мои сябры играют, а я предпочитаю судить. Понимаете? Судить мне больше нравится. Наблюдать за матчами, поверять алгеброй гармонию футбольной игры – вот что мне интересно.

Но не буду вас задерживать чересчур большими лирическими отступлениями. Лучше перейти сразу к делу. Я ещё с детства вёл статистику футбольных матчей – сначала чемпионата Беларуси, потом чемпионатов мира, Лиги Чемпионов. Причём статистику подробную – описывал даже поведение тренеров.

И вот меня посетила идея - создать программу, которая смогла бы учесть вообще все факторы, что происходят во время футбольного матча.

Вот тут я подготовил список. Посмотрите его, пожалуйста.

На ящике лежал белый листок бумаги. Шурик раскрыл его и пустил по рядам.

Что сказать, к делу он подошёл основательно, этого отрицать нельзя. Там, например, было написано: «Во время матча болельщики выбегут на поле, и игру придётся останавливать», или «Во время матча начнётся ливень с грозой». Он действительно учёл почти всё.

Когда листок дошёл до Богдана, последний встал со своего места и сказал:

- Это мне одну вещь напоминает. Я недавно читал в нашем украинском журнале «Футбол» о том, что журналист Евгений Петрович Панкратов создаёт прогнозную игру, которая позволяет анализировать футбольные матчи.

Он опубликовал варианты для прогнозирования. Я эти варианты наизусть запомнил.

- Наизусть запомнил? Ничего себе у тебя память – сказал Илья восхищённо.

- На память не жалуюсь. Так вот, можно мне эти варианты озвучить?

- Можно – разрешил Шурик.

И Богдан стал озвучивать. Что сказать – он действительно запомнил этот список так, что тот у него от зубов отскакивал. Причём он рассказывал его с такой душевностью и таким выражением, словно это было стихотворение Тараса Шевченко.

Говорил он так, что я запомнил этот список вариантов на всю жизнь – так же, как запомнил услышанные мной в детстве песни.

Я не знаком лично с этим журналистом Панкратовым, но уверен, что он – человек основательный. Потому что он предусмотрел действительно почти все возможности развития футбольного матча. «Почти» - ибо всё предугадать невозможно.

Первые девять пунктов списка состояли в обычных исходах матча и исходах первого и второго таймов. Это было стандартным, так сказать, «джентльменским набором».

Зато потом началось интересное. Варианты того, какой тайм будет результативнее, того, сколько голов будет, в каком тайме и на каком отрезке будут забиты первые и победные голы.Разница мячей. Будет или нет волевая победа – то есть та, при которой одна команда будет проигрывать, но сумеет в конце матча выиграть – как киевское Динамо в том финале Кубка СССР, который сегодня не раз вспоминали.

Самой интересной, на мой взгляд, была последняя пятёрка вариантов. Почему я так думаю? Как бы вам объяснить?

Допустим, Вика написала картину, на которой изображено озеро. Именно это озеро является центром композиции. Естественно, любой человек, который будет любоваться этой картиной, в первую очередь обратит внимание на озеро – на его прозрачную воду без малейшей тени, на его мягкие волны, на камушки на дне. А синее небо с небольшими облачками и молодые деревья, окружающие поляну, предстанут перед зрителями в лучшем случае на заднем плане. Их оценит только настоящий ценитель живописи или любитель природы.

Так и здесь. Большинство будет следить за первой десяткой вариантов, вторая и третья тоже привлекут внимание. А последние варианты – они для эстетов. Там были удаление, автогол, пенальти, малое количество замен, замена в первом тайме и гол игрока, вышедшего на замену – редкие варианты, которые прочувствовать может только настоящий любитель футбола.

Когда я слышал голос Богдана, его слова казались мне песней. Песней вроде песни Барыкина «Футбольное поле», которую я услышал на старом магнитофоне, и которая пробудила мне интерес к этой замечательной игре.

Я до сих пор помню:

Скорости и стрессы в наш космический век,

Как игру прогресса полюбил человек.

Взрослые и дети, — нет различия в нас,

И во всё на свете мы играем сейчас.

Занимаем важно корт и ринг, и каток,

Мы играем — каждый настоящий игрок.

Принимая ралли, волейбол, баскетбол,

Мы короновали это чудо — ФУТБОЛ !

Футбольное поле не знает покоя,

Футбольное поле потерь и удач.

Всё старится в свете,

Но только не это,

Недаром планета похожа на мяч,

На мяч.

Стадиона чаша слово выплеснет : Гол!

На трибунах также мы играем в футбол.

Если не сумели мы билета достать,

У экранов теле- продолжаем играть.

Даже поздней ночью

Когда видятся сны,

Мы взлетаем, точно со скамьи запасных.

Несмотря на возраст, положение, пол

Мы немного звёзды, наше Солнце — Футбол.

Футбольное поле не знает покоя,

Футбольное поле потерь и удач.

Всё старится в свете,

Но только не это,

Недаром планета похожа на мяч,

На мяч.

Для остальных слова Богдана тоже стали песней. Песней, которая заставляла мыслить и приносила в голову разные замечательные идеи.

Одна из таких идей пришла в голову Илье, который вдруг спросил:

- Интересно, почему мы так не смогли прийти к единому мнению про дизайн робота? Мы много чертежей сделали – и робота-кота, и робота-дельфина и даже Терминатора, а в нашей работе ещё конь не валялся?

Электроник встал и виновато развёл руками:

- Сам знаешь, друг Илья, материалы не завезли. Работа над роботом требует больших усилий – за три недели с нашими скромными силами нам не справиться. А если учесть, что уже вторая неделя заканчивается – в общем, это утопия.

Илья засмеялся:

- Утопия – это догнать Савранского, как сказано в кинофильме «Покровские ворота», а мы вполне можем справиться с нашей задачей. Главное – взять задачу попроще.

- Что ты имеешь в виду под «задачей попроще»? – спросил недоверчиво Шурик.

- Создать робота, который смог бы анализировать футбольные матчи. Точнее, даже робот не нужен, а нужен простой ящик – вроде такого, который мы нашли в старом лагере. Помните универсальный ящик, в котором хранятся все инструменты? Вот вроде него. В этот ящик(или робота, если хотите), можно вбить программу – и он нам результат футбольного матча выдаст.

По выражению лица Шурика было видно, что эта идея не сильно ему зашла:

- Всё равно это будет очень сложно. Как ты себе это представляешь? У меня, например, столько факторов указано. Все ребята всё слышали. Для того, чтобы их все увязать воедино, потребуется минимум месяц.

Но Илья так просто не сдавался:

- А если принять методику журналиста Панкратова? Если ввести в робота его варианты?

- А зачем? – удивился Шурик.

Илья, как и всякий уважающий себя еврей, ответил вопросом на вопрос:

- А зачем тебе здесь робот? Чай заваривать?

- Электронику робот нужен для поисков подводных сокровищ. А для чего он нам – честно говоря, я не знаю. Я впрягся в это дело только для того, чтобы ему помочь.

Илья посмотрел на него воодушевлённо:

- А я предлагаю сделать робота, пригодного для интеллектуальной игры.

Сказав это, он обратился к Богдану:

- Скажи подробнее, какие принципы вкладывал в своё творение журналист Панкратов?

Богдан продолжил:

- Он хочет, чтобы в эту игру играли как в индивидуальном зачёте, так и в командном.

- Это как – «в командном»? – не понял Шурик.

Богдан объяснил:

- Играют две команды по семь игроков. Каждый выбирает из этого списка семь вариантов.

- Почему по семь? – спросил со своего места Алекс.

Богдан дал объяснение, из которого следовало, что журналист Панкратов вовсе не чужд хорошим песням:

- Вариантов всего сорок, так? Это всё для того, чтобы была связь с известной еврейской песней.

Объяснение оказалось таким простым, что все не выдержали и засмеялись.

Пионеры смеялись так долго, что докладчику пришлось их осаживать:

- Вернёмся к делу. Ты что хотел сказать, Илья?

- Я хотел сказать то, что в программу можно забить игровые варианты, а потом после матча проверять, какие из них сыграли. Можно сделать также робота, который может озвучивать вопросы из «Что? Где? Когда?» или «Своей игры», хотя это будет уже сложнее.

- Твоими бы устами да мёд пить. Дай бог, чтобы этот робот хотя бы просто ходил и говорил какие-нибудь простенькие фразы.

- Но 7-40 – штука действительно интересная Я бы с удовольствием ей занялся.

Похоже, Илья, наконец, нашёл себе дело по душе. Его оптимизм передался даже Шурику, доселе бывшему скептиком.

- Давай не здесь, а после возвращения домой. Программу я напишу. Заодно и свой вариант тоже до ума доведу – предложил ему Шурик.

Тут со своего места поднялся Алекс, принявший возражать:

- Послушайте, народ, а с чего вы взяли, что это всем интересно? Может быть, это 7-40 никому не нужно?

Шурик в этом вопросе оказался на стороне Алекса:

- Алекс прав. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы поиграть в 7-40 хоть раз?

Я долго над этим вопросом не задумывался, сразу подняв руку. Идея журналиста Панкратова казалась мне интересной. С ней можно не просто смотреть футбол, но и следить за тем, кто как играет, и высматривать тенденции игры разных команд. Кроме того, это отличная интеллектуальная игра. Может быть, она понравится гораздо больше, чем шахматы и шашки, которые как-то мне не зашли.

Я нисколько не удивился, когда за столами поднялся лес рук. Впрочем, были и те, кому идея Панкратова не понравилось.

Таких было двое – Вася и Юля.

И если поведение Юли меня не удивило – она в принципе к футболу равнодушна, то поведение Васи мне было непонятно.

Таким же вопросом задавался и Шурик, который спросил Васю:

- Почему ты против?

Вася пожал плечами, но объяснил:

- Я хочу, чтобы мы занимались чем-то более реальным. Например, походами теми же. А виртуальные игры не по мне, если это не моё любимое «Что? Где? Когда?».

Вася затронул больную тему, которая грозила переродиться в большой срач. Но, к счастью, Шурик не стал её обсуждать.

- Думаю, наше заседание можно закончить – сказал он.

- Пусть члены нашего кружка отправятся делать робота, а остальные займутся своими делами – предложил Электроник.

Так и порешили.

Остальные ребята после небольшого обсуждения решили отправиться на футбольное поле. Эта дискуссия во мне вновь проявила интерес к футболу, и я решил пойти с ними.

На сей раз вместе с нами был и Алекс. И бог ты мой, как он играл! Он мне напоминал знаменитых мастеров тбилисского Динамо начала 80-х годов – тех самых, которые завоевали Кубок обладателей Кубков в 1981 году под неповторимый голос великого актёра и комментатора Котэ Махарадзе. Один гол вообще был копией решающего гола Виталия Дараселии в том финальном матче.

Алекс играл за команду, противостоявшую нашей команде, и обвёл сразу двоих защитников, как стоячих, вывалившись на рандеву с Серёжей. Впрочем в этой ситуации не помог бы даже Джанлуиджи Буффон.

Вообще, во время этого матча забивались разные голы, на любой вкус. Вика и Маша, как это часто было, наблюдали за нами очень внимательно, словно сыщики за подозреваемыми. Думаю, у Вики после этого матча появится новый сюжет для картин.

Мы действительно старались изо всех сил. Неужели это рассказ о 7-40 нас вдохновил? Или причина была другая? Как бы там ни было, я запомнил этот матч как настоящее пиршество футбольного искусства. Одних ударов через себя было минимум пять. А сколько было сольных проходов, финтов и остальных красочных приёмов, за которые все люди во всём мире любят футбол! Теперь я сам на своём примере ощутил, как выглядит вдохновение.

Катерина в драме Островского «Гроза» спрашивала: «Отчего люди не летают так, как птицы?» Эх, Катя, ты бы посмотрела на нас в этот миг всепоглощающей футбольной страсти – и увидела, как люди могут летать.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончился и этот матч – одновременно со звуком горна. Пионеры разочарованно уходили с футбольного поля.

Я шёл рядом с Алексом. И мне всё вспоминался тот его гол. Интересно, он хоть догадывается о том, что неосознанно скопировал?

- Ты помнишь это? – спросил я его и стал вещать, стараясь как можно точнее повторить интонации Котэ Махарадзе.

- Четыре с половиной минуты до конца основного времени, и каждая ошибка может привести к поражению. Тбилисцы. Кипиани. Дараселия, вошёл в штрафную. Ну, можно бить. Обвёл второго, удар по воротам. Гол, гол, гол…гол. Виталий Дараселия за три с половиной минуты до конца встречи забивает мяч в ворота Карл Цейсса. 2:1. Великолепно, двух обвёл. И низом, в правый нижний от вратаря угол Виталий Дараселия выводит вперёд динамовцев Тбилиси.

- Ничего себе? Ты это видел? – спросил меня Алекс удивлённо.

- Пусть в записи, но видел – подтвердил я.

- Как хорошо, что ты видел эту запись. Я уж думал, что в наши дни никто старым футболом не интересуется.

- Ты забываешь, что я интересуюсь историей всю жизнь. Иначе бы у меня не было того образования, которое у меня есть. Интерес к старому футболу – это неотъемлемая часть общего интереса к истории.

- А о современном футболе что ты думаешь? О Спартаке, ЦСКА, Зените?

Я сказал откровенно:

- Это сложная тема, не для того, чтобы её обсуждали во время похода до столовой. Если хочешь – приходи ко мне в гости. Или я приду домой. И мы её там обсудим.

- Сегодня мы должны побывать в гостях у Алисы. Она же приглашала нас – напомнил мне Алекс.

- Видел я её дом. Там словно Мамай прошёл. Да даже если бы там было чисто и опрятно, мы все там не поместимся.

Алекс не оценил моей иронии и встал на защиту любимой:

- Она что-нибудь придумает. У неё котелок хорошо варит.

- А сейчас нам лучше посмотреть на то, какую еду сварит в своём котелке наша повариха – улыбнулся я.

Обед прошёл легко. Всё-таки усталость от футбольного матча дала себя знать.

Я старался есть быстро, потому что мне было интересно, что придумает Алиса. Надеюсь, дело не обойдётся банальным концертом. Нет, вы не подумайте ничего такого. Я люблю слушать музыку, а слушать музыку в исполнении непрофессиональных артистов – это особое удовольствие. Но, если постоянно заниматься только этим, то сойдёшь с ума.

Впрочем, Алиса приучила нас к тому, что у неё семь пятниц на неделе и каждая встреча с ней способна привести к большому сюрпризу.То, как она встретила нас на сцене с песней Высоцкого в интерпретации «Гражданской Обороны», до конца дней останется у меня в памяти.

Но то, что она нас собирает – это здорово. Надеюсь, что эта встреча будет приятной.

Когда закончился ужин, я со всех ног побежал за Леной. Она меня уже ждала.

- Ну что, отправляемся в гости? – улыбнулась она.

Я кивнул головой.

И вот мы с любимой идём по дороге, ведущей в тот дом с «Весёлым Роджером» в окне.

- Интересно, а ты раньше была у Алисы в гостях? – спросил я Лену.

- Была, конечно. И Алиса была у меня в гостях.

- Ну, в твоём доме по сравнению с её домом чистота и порядок – похвалил я Лену.

В ответ моя девушка только засмеялась:

- Алиса привыкла жить жизнью не приученной к порядку вольной птицы У неё уютно, ты сам убедишься.

- Хорошо. Значит, идём? – и я подмигнул ей.

- Идём – сказала она, и мы отправились к «пиратскому дому».

Обычно мы по этой дороге идём к старому лагерю. Но сегодня у нас будет другой пункт маршрута.

Когда мы добрались до дома Алисы, то увидели там Мику.

Когда она нас увидела, у неё вырвался возглас удивления:

- А что Лена здесь делает? Она же – не член музыкального кружка?

- Она моя гостья. Каждый человек вправе привести с собой одного гостя, я так думаю? – отозвался я. К чести Мику, она спорить не стала, вместо этого рассказав про себя:

- Сначала я не хотела сюда приходить, но Алиса вернувшись из леса, пришла ко мне и смогла убедить устроить прощальный вечер перед долгим затворничеством.

Постепенно подходили остальные – сначала Сергей, а потом и Алиса с Алексом, которые шли, взявшись за руки.

Алиса с порога поприветствовала всех:

- Ну что, располагайтесь, ребята. Вижу, все в сборе. Даже Лена пришла. Дай угадаю, это ты её пригласил?

- Да, я – признался я.

- Я вижу, ты без неё вообще не можешь, Янка? – улыбнулась она.

- Я не Янка, а Андрей – ответил я.

Она подошла ко мне и хлопнула меня по плечу.

- Да ты не бойся, это я шучу. Песни «Песняров» - мои любимые, и я всегда полна отсылок к ним.

- Эта шутка помогла нам осознать свои чувства – улыбнулась Лена.

-Получается, я вам помогла?– спросила Алиса.

- Получается, так. Спасибо тебе.

Алиса, впрочем, не стала больше обсуждать наши с Леной чувства. Должно быть, она очень скромно оценивала свою роль в романе своей подруги с заезжим музыкантом из города Тулы.

Вместо этого она стала играть роль щедрой хозяйки светского раута.

- Ладно, у меня для вас сюрприз. Ребята, как вы к картам относитесь?

- К каким? К географическим? – пошутил Сергей.

- Нет. К тем, в которые играют.

Она подошла к шкафу и вытащила оттуда колоду карт.

- Я решила, чтобы мы хоть немного в неформальной обстановке пообщались. А то только и говорим, что о музыке и песнях. Это, конечно, хорошо, но во всём нужно меру знать.

- Даже, когда с Мику чай пили? – удивился я.

Мику засмеялась, видимо, вспомнив что-то приятное:

- Тогда больше меня хвалили. Говорили, что я буду хорошая жена тому, кого выберу.

- Именно так. Чай у тебя действительно был вкусный. Жаль только, слишком крепкий – подтвердила Алиса.

- Зато настоящий – похвасталась Мику.

- Карты у меня тоже настоящие. Давайте опробуем?

- Знаем мы тебя. Ты всех нас в два счёта обыграешь – отозвалась Мику.

Алиса сверкнула глазами:

- Я поддаваться буду.

Я решил переменить тему.

- Знаете что, товарищи, что мы сегодня всем лагерем на лекцию собирались в библиотеку?

- И что на этой лекции было? – спросила Алиса.

- Мне кажется, что на ней рассказывали про игру, которая азартнее всех карт, шахмат и бильярдов.

И я рассказал про 7-40. Впрочем, Алису это не проняло:

- Это игра для тех, кто любит футбол. А таких людей на земле очень мало. А карты – они для всех. В нашей компании в них резались только так.

- А ты была уличной девчонкой? – спросил я.

- Да. И не жалею об этом. Из таких, как я, получаются настоящие рок-певицы – ответила она гордо.

Мику была другого мнения насчёт 7-40:

- А мне эта идея нравится. Под бейсбол её адаптировать нельзя? В Японии бейсбол больше любят, чем футбол.

- Может, и можно – не стал её разочаровывать я.

Алиса тем временем тасовала карты.

- Это даже лучше, что Лена пришла. Располагайтесь. Буду сдавать по шесть каждому.

- Идёт – сказал Сергей.

И Алиса раздала карты. Внезапно ей пришла в голову удивительная идея:

- Давайте так. Каждый, кто выиграет, будет петь свою любимую песню.

- А это интересно – улыбнулся Алекс.

- Всё-таки без песен мы не обойдёмся – радостно сказал Сергей.

- А что мне делать? Я не умею так хорошо петь, как вы – грустно сказала Лена.

- Ты можешь читать стихи – разрешила Алиса.

- Тогда и я буду читать стихи – поддержал я любимую.

И игра началась.

Видно было, что Алиса играла лучше всех. В конце концов, ей самой это надоело, и она стала нам поддаваться, так что несколько партий удалось урвать и остальным.

Паузы между партиями превратились в концерт зарубежных песен, в первую очередь англоязычных. Только Сергей иногда исполнял «Арию». Я не являюсь квасным патриотом, но от такого количества иностранных песен мне было неловко. Я решил, что это надо чем-то разбавить.

И когда, наконец, я выиграл партию, оставив остальных в дураках, я встал со своего места и начал читать Маяковского.

Я выиграл три раза, так что у меня получилось прочитать три стихотворения: «Послушайте», «Лиличке» и «Разговор с товарищем Лениным».

Я старался вложить в чтение стихов всю душу, ориентируясь на то, как читал свои стихи Костя в музыкальном кружке. Возможно, поэтому моё чтение получилось довольно камерным. Впрочем, Маяковский, вопреки стереотипам, не всегда читал стихи громко.

А вот Лене ни разу не пришлось читать стихи. Похоже, она не умела играть в карты и проводила время за этим занятием только за компанию, не подавая виду, как ей скучно.

Будь рядом с нами только Алиса, возможно, я бы попросил её оставить карты или даже покинул бы этот дом. Но разве будешь спорить с хозяйкой дома, которая собрала такой большой коллектив?

После первого стихотворения Алиса, казалось, была ошеломлена таким поворотом:

- Я не знала, что у нас будет такой контраст. Но ладно, это твой выбор.

- Маяковский, кстати, очень хорошо на рок ложится. Я советую вам с Алексом, если вы всё-таки организуете рок-группу «Негодяи», начать с его стихов. Они людям зайдут.

- Мы подумаем – сказал Алекс.

Всё-таки Сергей оказался прав. Даже в такой неформальной обстановке без музыки не обошлось. Впрочем, если не говорить о любимом деле, то о чём же ещё?

О родственниках и друзьях, например.

Мне невольно подумалось, что мы сейчас сидим, общаемся, играем в карты, поём песни – просто неплохо проводим время, а они ничего о нас не знают. Интересно, ищут ли они нас?

Я посмотрел на Лену, сидевшую напротив. Нет, когда рядом с тобой любимая, думать о печальном не хочется. Родным я всё объясню потом.

Мы так были увлечены картами, что не заметили, как на землю спустилась ночь и пришла пора расставаться.

- Ну что, надеюсь, вы получили заряд позитива? – сказала Алиса на прощание.

Мику улыбнулась и сказала:

- У меня так вечер организовать не получилось. Спасибо тебе, Алиса.

- Зато ты поразишь нас своими песнями на стихи Константина – подбодрила её хозяйка вечера и добавила:

- Только не запирайся там совсем. Нам будет тебя не хватать.

- Я сама определюсь – засмеялась Мику.

Остальные участники вечера тоже стали благодарить Алису. Когда я сказал слова благодарности, она ответила:

- И тебе спасибо за то, что Маяковского читал. Мне прямо его заново открыть захотелось.

- Не за что, подруга. Я всего лишь простой чтец. Песняры исполнили те стихи намного лучше.

Алиса стрельнула в меня глазами:

- А на меня программа Песняров по Маяковскому впечатления не произвела. Но теперь обещаю переслушать.

Мы вышли из её дома и начали расходиться.

Алекс и Сергей, подгоняемые этими словами, быстро зашагали и вскоре совсем покинули нас с Леной. Мы же с моей любимой молча дошли до площади.

Только тогда я поделился обуревавшими меня чувствами.

- Ты в карты играть не умеешь, наверное? – спросил я её.

- Не умею. – призналась она.

- Получается, ты зря туда пошла?

- Нет, почему. Я послушала хорошие песни и стихи, познакомилась поближе с твоими товарищами. А то, что самой стихи прочитать не довелось – это не беда. Я могу их тебе сейчас прочесть, если ты меня не откажешься послушать.

- Не откажусь – сказал я.

- Тогда вернёмся на площадь. Только предупреждаю тебя. Стихов от мужского лица ты от меня не услышишь.

Мы сидели на площади целых два часа. Она читала стихи, а я их слушал.

Авторы в собрании её памяти были самые разные. Ахматова, Цветаева, Ахмадуллина, Леся Украинка, чилийка Габриэла Мистраль. Но через некоторое время я стал осознавать, что я думаю не об авторах стихов, а о той, кто их читает. Любовь захлестнула меня с такой силой, как никогда прежде. Как же мне повезло, что она ответила на мои чувства!

- Понравилось? – сказала она, прочитав последнее стихотворение.

- Понравилось. Я даже не знал, что ты столько стихов знаешь. Я меньше песен знаю.

- Человек творческий должен смотреть на других творцов. Без этого невозможно развитие. Когда-нибудь я тебе расскажу о том, какую роль эти стихи сыграли в моей жизни, но не сейчас. Мы ещё не так хорошо друг друга знаем.

Я поспешил согласиться с ней.

Мы ещё немного посидели и отправились домой. Когда мы вышли с площади, она незаметно вложила свою руку в мою, и мы так дошли до дома номер 17.

Когда она пожелала мне спокойной ночи, я вымолвил ей в ответ:

- Пусть она будет такой, чтобы я после нашей завтрашней встречи захотел бы спеть тебе хорошую, душевную песню.

- Хорошее пожелание – улыбнулась Лена.

На этой ноте мы с ней и расстались.

Я проводил её взглядом и зашёл к себе домой только тогда, когда она исчезла вдали.

Похоже, моя любовь к ней затихает только в одном месте – на футбольном поле. Надеюсь, кровать станет вторым таким местом, потому что даже от самого светлого чувства нужно хотя бы иногда отдыхать, иначе мозг не выдержит.

Но, тем не менее, чувства меня не отпускали. Только через час беспрестанных размышлений о том, что нас с ней завтра ждёт, я заснул.

Глава 13. В которой счастливые мгновения жизни перемежаются с несчастливыми.

Странно – вроде бы вчера было так много разных событий, от которых любой другой человек на моём месте мог бы устать, а проснулся я снова очень рано. Или это мне показалось? В этом замечательном месте ночи пролетают незаметно. Лёг в кровать – и через некоторое время уже встаёшь. Как пели в своё врёмя Битлз – «следуешь за солнцем».

Интересно, куда сегодня солнце поведёт меня? В какие края? Мне кажется почему-то, что есть много мест, где ещё нужно побывать.

А, может быть, лучше не надо никуда уходить и провести побольше времени с товарищами? С другой стороны, Лена говорила мне, что иногда нужно быть в одиночестве, а Алиса и Вика доказывали этот тезис личным примером.

Мне почему-то казалось, что сегодня произойдёт что-то необычное. Интересно, с чего это у меня такое предчувствие?

Я вспомнил день, когда сюда прибыл, и, прикинув в уме, понял, что сегодня тринадцатый день моего пребывания здесь. А число тринадцать всегда ассоциировалось с необычными тайнами, загадками и мистикой.

Интересно, получится ли так и на наших съёмках, или магия чисел – всего лишь лженаука, на которую современный человек не должен обращать внимания?

Я окончательно проснулся и принялся совершать привычные утренние ритуалы – оделся, причесался, повязал галстук алого цвета.

«Действительно, этот лагерь – место в определённой степени мистическое» - подумалось мне. Вот, например, я все эти дни, как робот, повязываю пионерский галстук – и ничего, меня это не коробит же.

Я взял бутылку и умывальные принадлежности и отправился наводить чистоту. Настроение было приподнятым.

Около умывальников уже была целая толпа народу. Не только я один решил сегодня встать рано.

Передо мной стояла Вика. И я почувствовал себя неловко перед ней.

Она помогает мне, делится своими планами, а я вчера, поглощённый сначала посиделками, а затем любовными излияниями, у неё даже не поинтересовался про картины. Впрочем, жизнь у нас такая штука – многое приходится выбирать. Не жизнь, а сплошная визуальная новелла сродни тем, что в последнее время начали делать в Японии.

Впрочем, когда до меня дошла очередь, я не стал отвлекаться и начал делать дело, за которым пришёл – скрести лицо и чистить зубы, а потом торопливо пошёл домой, наполнив бутылку водой для цветов в горшках.

Вернулся я «вовремя». Как раз горн сыграл «Взвейтесь кострами, синие ночи».

Я уже два дня не был на линейке. В первый раз меня можно было извинить тем, что мы с товарищем делали подарки своим девушкам, и для этого нам пришлось переться к чёрту на кулички. Второй раз я боялся насмешек, словно помещик, от которого сбежали все крестьяне и который из-за этого вынужден пахать землю сам. В третий раз меня не извинит ничего. Нужно отправляться на площадь.

Я вспомнил, что на этой площади творилось прошлой ночью. Да уж, иронично, что по ночам в тиши на ней люди читают стихи, а по утрам здесь шум и гвалт, как на восточном базаре. Впрочем, этот шум и гвалт быстро затихает.

Это даже удивительно. Вроде площадь должна быть эпицентром лагеря. В любом городе, даже в такой мелкоте, как город Плавск, в котором провёл детство мой отец, и население которого в последние полвека колебалось в районе 15 тысяч человек, площадь является главным центром. На площади находятся административные здания, здесь происходят народные гуляния, здесь ставят ёлку на Новый Год.

А у нас? У нас она играет роль вечевого собрания в средневековом Новгороде. Там мы собираемся по утрам, узнаём повестку дня… и всё. Остальные события дня проходят где угодно, только не здесь. Мы собираемся на лекции в библиотеке, играем в футбол, занимаемся в кружках, порой даже за пределы лагеря выходим – а на площади оставались только раз, когда вечером была устроена дискотека. И то – минимум треть пионеров провела это время на спортивной площадке, вдали от громыхающей музыки

В настоящем пионерском лагере вряд ли было бы так же. С другой стороны – не знаю, как должно было быть в реальности. Я там не был, а художественные произведения – это всего лишь художественные произведения.

Вот мы уже стоим на площади и ждём повестку дня. Только бы не продолжилась вчерашняя дискуссия про 7-40. Эти дискуссии интересны, но так утомительны!

Но повестка дня оказалась другой. Слово взяла Вика.

К моему удивлению, перед тем, как начать говорить, она посмотрела на меня.

- Так уж получилось, что мы с Андреем позавчера обсудили планы путешествия в одно интересное место. Но всем я тогда говорить об этом не решилась. Поймите меня правильно, я хотела поработать над второй частью цикла здешних пейзажей в спокойной обстановке.

- Мы понимаем – сказал Игорь, посмотрев на Вику сочувственным взглядом.

- А что в этом месте такого интересного? – спросил Вася.

И Вика начала рассказ. Я, хоть я и был его непосредственным слушателем уже очень давно, вслушивался в него снова и снова, потому что мне не хотелось оставаться безучастным. Да и в принципе я люблю рассказы о путешествиях, пусть и о таких удивительных.

Остальные ребята тоже слушали внимательно. Вика оказалась замечательным рассказчиком.

Более того – из неё, на мой взгляд, вышел бы отличный археолог, потому что она не просто показывала красоту той поляны, куда пришла писать картину, а подмечала каждую мелочь. Она так описала рельсы, которые виднелись на дне этого котлована, что мне на минуту показалось, что она сама туда спускалась.

Но всё же скорее нет, не спускалась. Если бы она спустилась, она не стала бы это от нас скрывать.

Пионеры стояли, заворожённые её рассказом. Никто её не перебивал – многие морщили лоб от задумчивости, и этим всё ограничивалось.

Я тоже задумался. Рельсы однозначно говорили о шахте. Зачем ещё их прокладывать?

Вот только пионерский лагерь рядом с действующей шахтой – то ещё явление. Это липа, как сказал бы главный герой любимой Викиной книги Холден Колфилд. Если верить тем книгам, которые я читал о пионерских лагерях, они предназначались для двух вещей. Первая – это патриотическое и коммунистическое воспитание молодого поколения. Вторая – оздоровление и закаливание. Дети должны быть здоровыми, чтобы жить полноценной жизнью. А если пионерский лагерь находится рядом с действующей шахтой(причём совсем рядом, практически впритык, судя по тому, что Вика вернулась оттуда за полдня), то о каком оздоровлении будет речь идти, когда шахты дымят, и дым их относит в сторону пионерского лагеря? Даже если предположить, что в пионерском лагере отдыхают дети шахтёров, то всё равно расположение его крайне неудобное. Будь я на месте Сталина, я бы архитектора услал в ссылку куда-нибудь в Киргизию, а человека, отдавшего приказ о постройке лагеря, велел бы расстрелять за вредительство. А в то, что шахты появились лишь после закрытия лагеря, мои мозги отказывались верить, несмотря на то, что я своими глазами видел документы Амбросимова и его коллег.

Вика закончила рассказ несколько виноватыми словами:

- Извините, что я мало кому рассказала о том, что видела.

- Ничего страшного. Лучше поздно, чем никогда – сказал ей Илья.

- Ты предлагаешь, чтобы мы отправились к этому входу в подземелье? – спросил Вася.

Вика осмотрела нас таким взглядом, каким сестра смотрит на своих братьев, отправляющихся на серьёзную битву с врагом:

- Сначала хотела вам предложить это, но, на мой взгляд, это чересчур рискованно. Высота у этого входа в подземелье чересчур большая. Даже если мы будем спускаться на верёвке, то это опасно. Вдруг верёвка не выдержит.

Она снова пристально посмотрела на нас.

- Я теперь сама жалею, что вам об этом рассказала.

- Вот бы взглянуть на это место. Просто взглянуть, хотя бы одним глазком – предложил Игорь.

До сих пор вожатые в разговор не вмешивались. Но тут они переглянулись и заговорили такими голосами, какими, наверное, говорили ангелы в песне Высоцкого «Кони привередливые»:

- Не смейте туда спускаться. Если кто-то из вас переломает ноги, то придётся остановить съёмки, и отправить всех по домам. А у нас впереди ещё восемь дней смены. Если вам энергию некуда девать, то устроим вам субботник. Сегодня как раз суббота, если вы не в курсе.

Лицо Ольги Дмитриевны было таким разгневанным, как у педагога Смольного института благородных девиц, заставшего воспитанниц за чем-то неприличным.

- А вы ходили к этому месту? – удивилась Вика.

Ольга Дмитриевна улыбнулась:

- Естественно.Прежде чем начались съёмки и прежде, чем пригласить сюда вас, мы с Валерием Геннадьевичем уже были здесь и обозрели все окрестности.

Её коллега попробовал действовать убеждением:

- Не ходите, пожалуйста. Вы и так очень сильно рискуете, отправляясь к старому лагерю.Нам бы с Ольгой Дмитриевной одного раза хватило.

Ольга Дмитриевна продолжила разговор с нами. Теперь она тоже не требовала, а скорее умоляла нас не идти.

- Можно хотя бы просто отправиться к этому котловану? – спросил Илья.

Ольга Дмитриевна снова надела маску строгой матери.

- Отправиться можно, но не подходите близко, прошу вас – обратилась к нам она.

- Кстати, сегодня вечером дискотека будет, так, что я бы на вашем месте никуда бы сегодня не ходил ещё и поэтому– сказал, усмехаясь, Валерий Геннадьевич.

Ростислав пристально посмотрел в глаза вожатым и сказал таким голосом, каким, должно быть, Ходжа Насреддин обращался к властям Бухары:

- Удивляюсь я на вас. Несколько дней, чуть ли не целую неделю, вы молчали, как рыбы, а теперь вдруг вздумали нам советы давать.

Мои мысли совпадали с мыслями Ростислава, поэтому я незаметно показал товарищу большой палец.

Вожатые пропустили эту реплику мимо ушей.

- Ладно. Поступайте, как считаете нужным – спокойно сказала Ольга Дмитриевна, почему-то при этом переглянувшись со своим коллегой. А Валерий Геннадьевич невозмутимо нас спросил:

- Кого вы сегодня королём выберете?

Шурик, у которого корона находилась со вчерашнего дня, внимательно оглядел всех и высказался в таком духе, что возразить ему никто не решился.

- Давайте снова дадим корону Вике, обнаружившей это замечательное место.

Возражать никто не стал, и под аплодисменты всех пионеров Шурик водрузил корону на голову Вики.

Поглядев на это, вожатые оба разом грустно вздохнули. Они были явно разочарованы. Но вмешиваться не стали.

Разговор постепенно сходил на нет, и, наконец, пионеры, поняв, что повестка дня на этом закончена, отправились на завтрак.

Сцена утром на площади заставила меня задуматься. Почему вожатые вдруг резко о нас забеспокоились? Неужели с той стороны находится то, чего нам знать нельзя? Это было тем более странно, что до этого на наши походы в старый лагерь они смотрели сквозь пальцы – а теперь вдруг всполошились.

Позавтракав, мы собрались у столовой. Вася обратился к нам:

- Товарищи, не расходитесь, пожалуйста.

- Да мы и так расходиться не собираемся – ухмыльнулся Игорь.

Вася радостно улыбнулся:

- Как вы думаете, стоит ли пойти туда, куда нам предлагает Вика?

- Я бы не советовала никому идти. Там может быть действительно опасно – сказала задумчиво Юля.

Илья обратился к Вике:

- Подруга, ты хоть скажи, этот вход в шахту – он высокий или нет?

Вика задумалась. Думала она долго, видимо, сопоставляя в своей памяти детали пейзажа. Наконец, она ответила:

- Да, я бы сказала, что там довольно высоко.

Пионеры снова переглянулись. Инициативу проявил Илья, который сказал:

- Думаю, можно пройтись до этого места. С нас не убудет. Заодно и прогуляемся. Не всё же время в футбол играть, в конце концов.

- До обеда вернёмся? – спросил Антон Вику.

Она ответила, улыбнувшись:

- Думаю, что вернёмся.

- Тогда пойдём. Мы ничего не теряем. Посмотрим ещё одно красивое место– сказал Вася воодушевлённо.

- Вася прав. Пока мы здесь находимся, желательно посмотреть как можно больше здешних пейзажей– согласился с ним Илья.

- Это верно. Надо же родителям что-то будет рассказать. Не будь старого лагеря и озера, парням пришлось бы рассказывать исключительно о футболе – улыбнулась Маша.

Когда она произнесла эти слова, все собравшиеся парни засмеялись так, словно в лагерь с дружеским визитом прибыл Юрий Никулин.

- Пошли тогда, не стоит терять время – крикнул Илья.

Юля, как всегда, отказалась идти в поход. Это никого не удивило, тем более, что у Юли была уважительная причина – она помогала Славе чинить игрушки. Отказался и Алекс, для которого были только два слова с большой буквы – Музыка и Алиса.

Мы отправились по маршруту, который уже два раза прошла Вика.

Она шла впереди всех, словно Данко из повести Горького, и указывала нам дорогу. Сказать по правде, я завидовал её смелости.

Мне вспомнилось, что в день первой дискотеки я ушёл с танцев и собирался отправиться в лес. Я шёл как раз в том направлении, в котором нас вела Вика. Будь я тогда посмелее, первооткрывателем этой шахты был бы я. Но храбрости мне не хватило.

Вообще, Вика – идеальная девушка. Природа ей дала всё: красоту, ум, творческую жилку, и главное – смелость. Девушки должны сами быть смелыми, иначе как они будут вдохновлять на подвиги нас, мужчин?

Мне вспомнилось, как у меня в голове сегодня утром вертелась песня «Битлз» «I'll Follow The Sun». Песня оказалась пророческой, сейчас vs с товарищами следуtv за солнцем – живым солнцем, родившимся в городе с красивым названием Львов.

Дорога была тяжела, но усталости никто из нас не чувствовал. Видимо, азарт первооткрывателей был сильнее всего остального.

Надо было признать, что лес с этой стороны был гуще, чем с западной. Это было странно – я как городской житель всегда считал, что лес всегда растёт равномерно.

Но самым удивительным было то, что ни одной поляны не было – был сплошной массив деревьев. Если бы вдруг кому-то захотелось срубить весь этот лес – тут и десять бригад бы с трудом справилось.

Тем ошеломительнее было впечатление, когда мы всё-таки вышли на поляну.

У Маши, шедшей в передних рядах, даже голова закружилась. Она бы упала, если бы её не придержал мой тёзка Мкртчян.

- Осторожнее, Маша. Я и сама здесь в первый раз чуть не упала – предупредила её Вика.

Маша поглядела на неё и поблагодарила:

- Спасибо, Вика. Ещё бы чуть-чуть – и я бы скатилась туда, в глубину.

Действительно, посередине поляны зияла глубокая пропасть.

Это было очень страшное зрелище, достойное классических голливудских фильмов ужасов 30-х годов.

Представьте себе: вот свежая зелёная трава, на которой приятно лежать и наблюдать за движущимся в небе солнцем. Идиллия, пастораль. И вот трава обрывается, и там, где должны расти васильки и ромашки, находится яма. Яма такая, что если упадёшь – то потом уже не встанешь.

Я с восхищением посмотрел на Вику и спросил:

- И как ты ухитрилась картину здесь писать? Тебе не было страшно?

- Было страшно, но желание написать картину пересилило – улыбнулась она и добавила, усмехаясь:

- Но писать ваши портреты здесь я не буду. Здесь натура не та. И губить никого из вас не хочется.

Игорь подошёл поближе и сказал:

- Если судить визуально, то вожатые были правы, когда нас сюда не пускали.

Тем не менее, он нагнулся и сел на землю в позе индейца-следопыта, просунув голову в котлован. Просидев так где-то минуты три, он наконец-то встал, протёр свои очки, отряхнулся и обратился к Вике:

- А ты не обманула наши ожидания. Там действительно рельсы.

После его слов все осмелели и отправились смотреть вниз.

Внизу действительно виднелась узкоколейка. Она была вся запылённая – не то это был уголь, не то ещё какое-то вещество. Проверить мы в любом случае не смогли бы – химических лабораторий поблизости не было.

Вот ещё одно таинственное место этого «лагеря». Мне вспомнились слова Кости о том, что эти подземелья достойны того, чтобы их описал Глуховский. Интуиция Костю не подвела – эти места действительно загадочные, как древнейшие жители Индии хараппцы, письменность которых до сих пор не расшифрована.

- И тем не менее, здесь действительно слишком высоко и глубоко. Спуститься мы не сможем. Сюда никакая стремянка не достанет – сказал Илья.

Произнеся эти слова, он грустно вздохнул. Видно было, что ему не терпится побывать в этом подземелье.

- Ну и что делать? Рисковать мы не можем! – воскликнула Маша.

Последовало несколько минут молчания. Никто не решался высказаться. Все стояли и думали.

Слова Кости никак не выходили у меня из головы. И чего они ко мне привязались? Несколько дней ведь прошло со времени, когда он их сказал.

Я начал размышлять. И тут меня осенило:

- Товарищи! Мы ведь доходили до этой двери, за которой скрывался научно-исследовательский пункт и всё там обследовали. Но ведь дальше мы не пробирались.

Остальные ребята ошарашено посмотрели на меня.

- Что ты имеешь в виду? Поясни свою мысль – предложил Илья.

Это было разумным предложением, и я пустился в объяснения:

- Я уверен, что после этой двери путь по подземельям продолжается. Там же тупика не было? Не было. К тому же выход из так называемого «старого лагеря» должен быть с двух сторон, так? Почему бы не допустить, что второй выход находится как раз здесь?

- Рациональное зерно в твоих размышлениях есть. Но что ты предлагаешь? – спросил Шурик.

- Предлагаю я следующее. Сейчас вернёмся в лагерь и отдохнём. У каждого из нас, наверняка, найдутся свои дела, которые ему по душе. А завтра, если ничего нам не помешает, отправимся в старый лагерь и попробуем проникнуть сюда с другой стороны. Проверим, так сказать, мою гипотезу.

На мою сторону встал Вася:

- Так и поступим. У твоей идеи, Андрей, есть одно преимущество: из старого лагеря мы знаем, как возвращаться.

- Получается, мы сейчас отправляемся домой? – полюбопытствовал Серёжа.

- Получается, так – подтвердил Вася.

Тут слово взяла Вика и сделала нам предложение, которое нас удивило.

- Ребята, спасибо вам, конечно, за корону, но я считаю, что есть человек, более достойный, чем я.

Теперь уже пришла наша очередь удивляться.

- И кто же это? – спросили мы все хором.

- Андрей Мкртчян – сказала она, кладя руку на плечо армянину.

У моего тёзки были стереотипные для представителя Кавказа широкие чёрные глаза, любопытно и немного хитро смотревшие на окружающий пейзаж. Но теперь в этих глазах отразилось недоумение.

- Интересно, почему именно я? – удивился он.

- Потому что если бы не ты, то Маша бы свалилась в яму, и одним из нас в лагере стало бы меньше. А ведь Машу ждут родители и друзья.

Мкртчян улыбнулся:

- Ты так говоришь, как будто я на амбразуру бросился. А я всего лишь сделал то, что должен был сделать на моём месте любой нормальный человек.

Он пристально посмотрел на Вику:

- Но если ты настаиваешь, я корону возьму.

Он забрал у Вики корону. Выглядел он при этом виновато, словно боясь обидеть её предыдущую хозяйку:

- Спасибо тебе, Вика. По правде говоря, я этого не заслуживаю.

- Ты очень скромный – посмотрев на него, высказалась Вика, но он возразил ей:

- Я бы не сказал. Меня мои друзья называют Сальери, и поверьте, есть за что.

- Главное – помнить, что настоящий Сальери был весьма хорошим композитором, а про его причастность к отравлению Моцарта набрехали завистники - ответил я серьёзно.

Шурик между тем посмотрел на часы.

- Думаю, нам пора отправляться, как говорят у меня на родине, до дома, до хаты.

- Правильно. А то к обеду не успеем – согласился Илья.

И мы зашагали назад. Нам предстояло пройти долгий-предолгий обратный путь.

На сей раз мы шли рядом с Сергеем Соловьёвым. Он смотрел вперёд задумчиво, словно у него на душе скребли кошки.

Примерно на середине пути он спросил:

- Можно мне спеть песню?

- Смотря какую – улыбнулся Вася.

- Надеюсь, ребята мне пособят – ответил на это Сергей.

И вскоре под сводами леса раздалось:

В глубокой шахте, который год, таится чудище-змей.

Стальные нервы, стальная плоть, стальная хватка когтей.

Он копит силы, лениво ждет, направив в небо радар.

Одна ошибка, случайный взлет и неизбежен удар.

Все во что ты навеки влюблен уничтожит разом

Тысчеглавый убийца-дракон, должен быть повержен он,

Сильнее всяких войн:

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум.

Смертельной данью обложен мир,

Лишен покоя и сна.

Многоголосо гудит эфир —

Опять на старте война.

Все во что ты навеки влюблен уничтожит разом

Тысчеглавый убийца-дракон, должен быть повержен он.

Все во что ты навеки влюблен уничтожит разом

Тысчеглавый убийца-дракон, должен быть повержен он,

Сильнее всяких войн:

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум.

Пока не поздно — спасайте мир,

Нельзя нам больше терпеть!

Пока мы вместе, то берегись —

Любому чудищу смерть.

Все во что ты навеки влюблен уничтожит разом

Тысчеглавый убийца-дракон, должен быть повержен он,

Сильнее всяких войн:

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум,

Воля и разум.

Воля и разум — сильнее всяких войн.

Воля и разум — сильнее всяких войн.

Воля и разум — сильнее всяких войн.

Воля и разум…

Он пел так вдохновенно, что мы с Алексом, переглянувшись, решили, что мешать ему не стоит.

Интересно, почему именно эта песня пришла ему в голову? Неужели он считает, что в этой шахте находится или находилось что-то страшное? Впрочем, об этом надо спрашивать у него самого. А пел он действительно отлично. Мне таких высоких нот не взять.

Мне, как и многим моим товарищам, наверняка хотелось уже сегодня снова оказаться в подземелье. Но придётся терпеть. Любая экспедиция делится на несколько частей. Сначала обязательно идёт разведка, и лишь потом – собственно экспедиция. Разница между походом в старый лагерь и этим путешествием была только в том, что во время путешествия в старый лагерь разведку провёл Костя в одиночку, а сегодня это сделали мы вместе.

Ладно, посмотрим, что мы завтра в этой шахте обнаружим, и дойдём ли мы до неё вообще.

После выступления Сергея некоторое время мы шли молча, а потом мой тёзка стал рассказывать о себе. Должно быть, его всё же порадовало доверие, которое ему оказала Вика, отдав корону.

Впрочем, говорил он мало, и в основном про футбол. Оказалось, что он болеет за московское Динамо.

Под разговоры о футболе мы и не заметили, как дошли, пользуясь выражением Шурика, «до дома, до хаты». Как раз вовремя и обед подоспел.

Иногда мне так сильно хочется есть, что у меня все мысли в голове только о еде и ни о чём больше. Удивительно, хоть мы сегодня и отправились очень далеко, но я ощутил, что есть мне не хочется. По крайней мере, хочется не настолько, чтобы я не размышлял.

Мне вспомнилось, как я сегодня утром был полон радостными впечатлениями, чувствовал, что меня будет ждать что-то необычное. Но пока что мои предчувствия не сбываются.

Они бы сбылись, если бы мы всё-таки сегодня решились спуститься в шахту. Но никто из нас сделать это не решился. Так что тайна этого дня пока не разгадана.

Разгадать её мне поможет только один человек. И именно к нему, а точнее – к ней, я и направлюсь.

Поев, я отправился в библиотеку. Но Лены там не было.

Я за неё не беспокоился. Скорее всего, она сейчас отправилась обедать. Обедают работники лагеря не вместе с нами, а отдельно.

Я ждал её около получаса. Чтобы не скучать, я взял книгу стихов Маяковского.

Я раскрыл её наугад, и мне выпала поэма «Во весь голос». Я начал читать:

Уважаемые

товарищи потомки!

Роясь

в сегодняшнем

окаменевшем говне,

наших дней изучая потёмки,

вы,

возможно,

спросите и обо мне.

Тут дверь открылась, и знакомый голос произнёс насмешливо: - Привет! Не надо так поступать, пожалуйста! Тебя за версту слышно! А в библиотеке должно быть тихо. Я отбросил том и поспешил навстречу любимой. Пока у Андрея Фомина свидание, поэзия может подождать.

- Ты уже вернулся? – спросила Лена взволнованно.

- Да, вернулся. Куда бы я ни уходил, я всегда возвращаюсь.

- Ну и как вы сходили? – спросила она.

Я рассказал ей о нашем походе, о том, как нам пришлось отказаться от спуска в пещеру, потому что мы не хотели сильно рисковать.

Я не скрывал от любимой ничего. Не скрыл я и то, что у меня было предчувствие чего-то необычного в этом дне, но этот день пока не совсем оправдывает эти ожидания.

Когда я рассказал обо всём, Лена подошла и посмотрела мне в глаза:

- А ты не помнишь, о чём мы с тобой договаривались несколько дней назад?

Я задумался:

- Ты мне сказала, что хочешь показать мне самое дорогое, самое заветное для тебя место.

Она засмеялась:

- Вот это и будет тем сюрпризом, который тебе приготовит этот день. Предчувствие тебя не обмануло.

Ничего себе! А ларчик, оказывается, просто открывался! Как я об этом не догадался сразу? Неужели чувства Лены ко мне глубже, чем мои чувства к ней? Получается, я способен о ней забывать, а она обо мне забывать не способна?

Но я не стал задавать эти вопросы. Это такие вещи, в которых надо проявлять чуткость и деликатность. Любовь – это огонёк, который надо бережно нести в руках, чтобы он не потух.

- Ты сказала, что это место находится на острове? – в моём голосе чувствовалась неуверенность.

- Да, на острове, и что такого? – спросила решительно она.

Я признался ей:

- Я ни разу не занимался греблей. Если я буду грести, я разотру себе руки в кровь.

- Ты опасаешься? – удивлённо спросила она. Ничего не бойся. Если тебе будет тяжело, то ты скажи – я тебе помогу. Вместе мы быстро доберёмся. Не случайно остров называется «Ближним».

- Раз он называется «Ближним», то есть и «Дальний»? – спросил я.

- Да, есть и «Дальний». Но он не такой красивый. Хотя речка там замечательная.

Этот разговор мог продолжаться вечно. Лена завлекала меня, манила, обещала мне большую радость. Но для этого нужно выйти из библиотеки и отправиться на лодочную станцию.

- Ну что ж, не стоит тратить время, его у нас мало. Если получится, ещё поговорим в дороге.

Лена посмотрела на меня серьёзно:

- Если ты почувствуешь, что тебе тяжело – начни петь свою любимую песню – и всё у нас получится.

Я пожал ей руку, и мы отправились в сторону лодочной станции.

Как ни странно, но я по мере продвижения к лодочной станции всё больше нервничал. Я понимал, что физически не очень силён, и отвязать верёвку мне будет очень тяжело.

Кстати, а почему лодки находятся в общем доступе? Логично же их загнать в ангар и запереть? Тем не менее, несколько лодок стояли на поверхности реки и колыхались под действием ветра.

Я спросил Лену:

- А почему лодки не заперты? Неужели ими часто пользуются?

- Мы со Славей регулярно плаваем до островов. Я – до ближнего, она – до дальнего.

- Славя тоже регулярно плавает сюда? – я был искренне удивлён.

- Она любит проводить время на природе, когда отдыхает от своих дел. Порой мне кажется, что она – какой-то дух леса, Олеся из повести Куприна.

- Это её идея – оставлять лодки доступными всем пионерам?

Лена кивнула головой.

Я мысленно был благодарен Славе. Интересно, почему она так поступила? Она настолько добрая, что привыкла заботиться о других, или просто любит путешествия?

После того, как я взял вёсла в руки, я посмотрел на Лену. В ответ она мне мило улыбнулась, а я заметил, что в её зелёных глазах заиграли солнечные лучи. Ободрённый этим, я бодро замахал вёслами.

На половине дороги я стал махать медленнее – видимо, недостаток физической подготовки всё-таки сказывался. Чтобы вести лодку энергичнее, я вспомнил совет Лены и решил петь песни.

Как ни странно, это помогло. Звук моего голоса придал мне сил, и я спокойно догрёб до берега.

Когда наша лодка пристала, Лена сказала:

- Давай, я помогу тебе её вытащить на берег. Ты всё время грёб, а я просто сидела и слушала твой голос. Теперь я должна тебе отплатить.

- Давай я возьмусь за левый край, а ты за правый – предложил я.

Она согласилась, и мы, поднатужившись, перенесли лодку на землю и перевернули вверх дном. Дело это было очень тяжёлым. Я запыхался и вытер пот со лба.

- Отдохнём или пойдём вперёд? – спросила Лена.

Вместо ответа я осмотрелся по сторонам.

Остров визуально можно было разделить на две части: западную и восточную. В западной части действительно росла берёзовая роща. Она выглядела очень уютной. Такая роща – идеальное место для того, чтобы прогуливаться, тихо беседуя с лучшим другом или с любимой девушкой о чём-то заветном.

У меня в детстве тоже была берёзовая роща рядом с домом. Но разве её можно сравнить с здешней рощей? Я помню те деревья, половина которых была испещрена грибами – трутовиками. Их кора напоминала кожу прокажённого – на них было невозможно смотреть без боли и грусти.

Роща на острове была совсем не такой. Берёзки были молодые и тонкие, словно балерины. А на коре не было никаких дурацких наростов. Когда я проходил мимо, мне очень хотелось потрогать эту кору рукой. Как знать, может быть, мне передастся сила леса? Она бы пригодилась для творчества. Довольно петь чужие песни, уже пора сочинять свои. А что вдохновляет человека на творчество лучше, чем природа? Только две вещи – любовь и дружба.

В восточной же части виднелись цветы. Какие именно – я не разглядел. Мешала близорукость.

А вот лицо Лены я видел чётко. И видел, что ей не терпится повести меня дальше, как Ариадна вела Тесея к выходу из критского лабиринта.

Я решил довериться ей. В конце концов, это её любимое место. Если она не хочет откладывать дело в долгий ящик, то я не буду ей препятствовать.

- Что ты сама хочешь? – спросил я.

- Пойдём на восток – ответила она воодушевлённо.

И мы отправились на восток.

Мы прошли мимо поляны, на которой цветов было столько, сколько у Хозяйки Медной Горы было драгоценных камней. Когда мы остановились, то Лена не выдержала и сразу призналась мне, не дав сказать ни слова:

- Посмотри, какая красота! Настоящий живой ковёр! Волшебная мозаика природы, которую не хочется трогать, а хочется просто наблюдать.

Волшебная мозаика природы. До чего же точный эпитет! Я бы до такого в жизнь не додумался.

Лена была права. Цветы на поляне переплетались так красиво, что и впрямь напоминали ковёр.

Ярко-алые оттенки сменялись нежно-голубыми, те – солнечно-жёлтыми и сиреневыми. Я остановился и невольно залюбовался этой красотой.

- Нравится? – спросила меня Лена.

Вместо ответа я спел на мотив одной услышанной мной в детстве старой песни:

- И шагал я, красотою поражённый, и жалел о том, что я не поэт.

- Красиво? А здесь есть одно ещё более красивое место. Моё любимое. Хочешь, покажу?

Мне стало интересно, какое место на острове может быть ещё более красивым, чем эта поляна? Спросив об этом, я получил такой ответ:

- Мы должны ещё дальше на восток пойти.

Мы всё шли и шли в восточном направлении, пока не дошли до поляны на берегу реки. В отличие от той поляны, где мы были раньше, цветов на ней было мало, зато трава переливалась всеми оттенками зелёного, словно на этом месте упал и разлетелся на осколки изумрудный метеорит.

- Мы пришли. Вот оно, моё любимое место – показала Лена.

С этого места открывался прекрасный вид на реку. Здесь вода была более чистой, чем на лодочной станции. Это логично: ведь на лодочной станции вода была чуть помутневшая из-за того, что на ней находились лодки. А здесь никаких лодок не было. Возможно, если бы я располагался чуть ближе, мог бы заметить, как в воде резвятся какие-нибудь рыбы. А так я мог увидеть только отражения облаков, которые казались мне похожими на силуэты пегасов, единорогов и других сказочных существ.

А у Лены, похоже, тоже разыгралось воображение, но оно работало в другую сторону.

- Вот здесь бы хорошо качели устроить – сказала она внезапно.

- Зачем здесь качели? – удивился я.

- Я очень люблю качаться на качелях. Если бы здесь были качели, я бы качалась на них вверх-вниз, то взлетая до самых облаков, то смотря на реку. Я бы тогда смогла быть более наблюдательной, и это помогло бы мне лучше рисовать.

- Сильное заявление. Ничего себе, насколько ты впечатлительная – поражённо сказал я ей.

Она отвечать не стала, а только вздохнула.

Не знаю, сколько мы стояли на берегу. Может, час, а может, и больше. Мы не разговаривали ни о чём. Только один раз Лена обратилась ко мне таким голосом, в котором чувствовалось восхищение:

- Здесь чувствуешь, как дурные мысли уходят из твоей головы, а на их место приходят светлые мысли. Попробуй сам!

Действительно, Лена была права – я чувствовал, как постепенно успокаиваюсь, как моя голова очищается от лишних, ненужных мыслей.

Впрочем, одна мысль в моей голове всё же крутилась. Интересно, куда впадает эта река? В какой речной бассейн несёт она свои воды? Но выяснить это очень трудно – мы же даже не знаем, как эта река называется.

А с другой стороны, не всё ли равно? Река настолько красивая, величавая и спокойная, что хочется просто ей любоваться, примерно, как люди в отпуске на юге любуются морем.

Теперь я понимал, что предчувствие меня не обмануло. Я и в самом деле стал свидетелем чуда, оказавшись в по-настоящему волшебном месте. В месте, откуда не хочется уходить, где чувствуешь себя так, словно время остановилось. Должно быть, так выглядит рай.

- Ты улыбаешься – сказала мне Лена.

- Вот как, а я даже не заметил – ответил я. И это была чистая правда.

По выражению лица Лены было видно, что она хочет меня о чём-то спросить. Но внезапно она передумала.

- Не говори мне ничего. Тут так замечательно, что слова не нужны.

- Кто-нибудь ещё о твоём заветном месте знает? – спросил я взволнованно.

- Нет. Ты первый. Я даже Алисе не говорила, хотя, казалось бы, мы с ней – подруги не разлей вода.

- Уходить отсюда не хочется – признался я.

- Мне тоже. Так бы и сидела здесь до самого вечера. Но, к сожалению, пора возвращаться. Мы и так провели здесь много времени. На ужин опоздаем. А после ужина ведь танцы.

В ответ я только засмеялся:

- В прошлый раз, когда были танцы, я быстро оттуда свинтил. Никогда танцевать не любил.

- А сегодня я тебя приглашаю. Надеюсь, ты любимой не откажешь? – сказала Лена насмешливо.

- Ты хочешь, чтобы я ноги тебе отдавил, как медведь? Не умею я танцевать, и всё тут.

Лена посмотрела на меня и задумалась. Итогом её раздумий стала фраза:

- И всё-таки мне хочется, чтобы ты со мной станцевал. Могу я этого у тебя попросить?

Я кивнул головой.

Что ж, попросить у меня она действительно может. И я не могу ей отказать. Вот только понравится ли ей этот танец? Я ведь знаю себя – мой танец будет похож на танец деда из рассказа Гоголя «Заколдованное место». И это в лучшем случае.

Лена между тем улыбнулась и сказала:

- Ну что ж, пора возвращаться. Каким бы хорошим не было путешествие, дома всегда лучше.

- Попрощаться надо нам с этим местом, хоть и расставаться жалко. Ты права – сказал я с грустью в голосе.

Несмотря ни на что, шли мы медленно, постоянно оборачиваясь в сторону «смотровой площадки», как будто желая запечатлеть её в своей памяти во всех подробностях.

Но всё-таки, как ни медленно мы продвигались, всё же добрались до лодки.

Я галантно подсадил Лену на её прежнее место. В ответ она сказала, хитро улыбнувшись:

- Я тебе помогу грести. И не отказывайся.

И уверенно взяла весло.

Я не стал отказываться от её помощи. Вдвоём мы преодолели весь путь за полчаса, не больше.

В отличие от меня, она так ловко управлялась с веслом, словно занималась этим видом спорта с самого детства. Время от времени я восхищённо глядел на неё, правда, стараясь делать это как можно реже, чтобы успеть вернуться в лагерь.

Снова и снова я задумывался над тем, как же мне здесь повезло. Я смог повстречать девушку, которая в реальности вряд ли обратила бы на меня внимание.

Впрочем, для того, чтобы это везение закрепить, нужно приложить много усилий. Например, попробовать научиться танцевать хотя бы на приемлемом для обычного парня уровне, чтобы не вызывать в памяти сравнений с медведем.

Вот только как этому научиться за два часа?

Кстати, гребля – очень полезная гимнастика для мышц. Как там говорила Алиса? Упражнения для бицепсов, трицепсов и прочих мышц рук? И, в отличие от переноски тяжестей, выполнять их куда приятнее.

Наконец мы прибыли к пристани.

- Вылезайте, гражданочка, приехали – сказал я, подавая Лене руку.

Мы ещё немного постояли и посмотрели вдаль, а потом Лена обратилась ко мне:

- Пожалуйста, не ходи в библиотеку. Мне хочется одной немного побыть.

Мы привязали лодку как можно аккуратнее, чтобы её не унесло отливом. Я обещал ей, что не буду её тревожить, и мы с любимой распрощались.

В лагере было пусто. На спортивной площадке Ростислав и Антон играли в баскетбол, а футбольное поле пустовало. Должно быть, пионеры отдыхали после своего далёкого похода на восток. Хотя те из них, кто входит в кружок кибернетики, сейчас заняты большим делом. Им не до футбола.Впрочем, Антону время на спортивные занятия нашлось.

На площади уже было установлено звуковое оборудование. Ничего себе – славно ребята постарались! Всё сделали быстро, в темпе вальса.

А я так не могу. После физической работы мне нужно отдыхать.

Я ускорил шаги и вскоре уже был дома. Осталось только включить радио и понестись по ФМ-волнам.

Музыка – это дар богов. Песняры в одной из своих песен задали справедливый вопрос:

Разве можно быть злым и несчастным,

Если рядом рождается музыка?

Сейчас мне хотелось слушать все песни о любви и о счастье, которые только ни есть на белом свете. Этим я и занимался вплоть до самого звука горна. И жалел только об одном: о том, что Лена эту музыку не слышит.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. В ноты одной из песен врезался звук горна. А звук горна здесь такой, что способен перебить даже оперных теноров, не говоря уже об эстрадной музыке.

Хотя горн здесь, скорее всего, ненастоящий. Мне вспомнилось, как я в библиотеке брал книгу чехословацких путешественников Ганзелки и Зикмунда. И в ней рассказывалось, как один предприимчивый и ленивый муэдзин в Сирии записал свой зовущий на молитву возглас на пластинку и заводил проигрыватель пять раз в день по числу мусульманских намазов. Возможно, здесь действует такой же принцип.

Впрочем, проверять его мне было некогда. После ужина танцы, и на них я обязан зажечь, потому что дал слово своей девушке. А слово нужно держать.

Правда, я подумал, что слово это дал зря. На той неделе же дискотека состояла из иностранных песен по большей части. А иностранные песни, за небольшим исключением, меня не заводят.

И что теперь делать?

Ладно, что-нибудь придумаю.

В столовой, за ужином, мне пришла в голову ещё одна странная идея. А во что мне одеваться? Уместен ли будет в таком положении мой серый полосатый костюм? Он у меня лежит в сумке нераспакованный. Или продолжать носить эту униформу даже во время веселья?

Ладно, определюсь дома. Всё равно между ужином и дискотекой должно пройти какое-то время.

Интересно, сколько народу на дискотеку сегодня придёт? Не получится ли так, что большая часть лагеря её проигнорирует? В прошлый раз так и было.

Мои размышления были прерваны. Над ухом у меня раздался знакомый голос Васи:

- Что ты задумался? Ты на площадь идёшь?

- А ты нет? В прошлый раз ты не ходил – ответил вопросом на вопрос я.

- Времена меняются, мой друг. Сегодня я пойду.

- Что же с тобой изменилось за это время? – спросил я удивлённо.

- Изменилось многое. Но это ты сам увидишь, если пойдёшь.

- Очередная загадка – рассмеялся я.

- На самом деле эту загадку просто разгадать. Если ты её не разгадаешь – значит, ты невнимательный, что для человека, собирающегося стать писателем, не должно быть характерно. Так ты пойдёшь?

- Пойду – ответил я.

- Хорошо – значит, встретимся. И с этими словами Вася похлопал меня по плечу.

Он уже собирался уходить, когда я крикнул ему:

- Постой! Как ты оденешься на дискотеку?

- А мне одевать нечего. Так и пойду. А почему ты спрашиваешь? Чего интересуешься?

- Ты серьёзно считаешь, что нужно идти в униформе на такое мероприятие?

Он задумался и спросил:

- Ты, помнится, говорил, что у тебя праздничная одежда есть?

- Да, есть. Я же на день рождения ехал – подтвердил я.

- Если хочешь выделиться – надевай её.

- Пожалуй, ты прав – согласился я.

В самом деле, что это мне в голову пришло? Совсем от любви из ума выжил.

Я отправился домой, стараясь дойти до своего обиталища как можно быстрее. По пути я думал, что сподвигло Васю изменить своим принципам и отправиться-таки на дискотеку? Но так ничего и не придумал. Мотивов у него могло быть великое множество.

Дома я быстро снял с себя пионерскую форму и надел серый костюм. Немного покрутившись возле зеркала, я пришёл к выводу, что это не самая замечательная идея.Он выглядел на мне ужасно нелепо, поскольку не подходил к моему "нынешнему" худощавому телосложению, висев на мне мешком.

Я долго думал, но никак не мог решить – идти мне или не идти. Любой выбор казался мне нелепым и неудачным.

Всё же я отправился на площадь, потому что сидеть дома в одиночестве мне не хотелось.

Но, чем ближе я подходил к площади, тем больше осознавал, что не могу пересилить себя, и идти мне туда не хочется. Тем не менее, я взял себя в руки и добрался до здешнего «музыкального ринга».

И тут же понял, что выгляжу, как самая натуральная белая ворона. Все участники дискотеки были одеты в повседневную форму. Зачем я надел свой шикарный костюм – решительно непонятно.

Впрочем, на дискотеке было мало народу. Я не нашёл ребят из кружка кибернетики, Алекса, Серёжи, Ростислава и Вики. Видимо, у них нашлись свои дела.

Мику настраивала аппаратуру. Через некоторое время аппаратура была настроена, и началась музыка. Чужая и нелюбимая.

Как я ни старался отрешиться от всего, чужие песни жутко давили на мозги, и ничего поделать с собой не удавалось.

Спасти меня могла только Лена. Но её нигде не было, как я ни озирался по сторонам.

Мне было очень тоскливо. Я готов был провалиться сквозь землю. Мне вспомнился мой выпускной, который чудом удалось высидеть. Тогда мне некуда было идти.

А сейчас можно было выбирать. И я отправился на спортивную площадку.

Там я нашёл Ростислава, который одиноко бросал мяч в кольцо.

Мне подумалось, что я отвлекаю его, и захотелось уже удалиться, но он остановил меня, сказав насмешливо:

- Сыграть не хочешь?

- Я не умею – признался я.

- Ничего, это дело поправимое. Попробуем научиться. На дискотеку мне идти не хочется, по правде говоря. А одному играть скучно.

Я задумался. Играть в баскетбол действительно я не умел. Но здесь мне удалось испытать столько новых эмоций и попробовать так много интересных вещей, что не стоило отказываться от предложения Ростислава. Может, мне понравится, и я смогу научиться играть?

- Погоди минуту. Я домой пойду, переоденусь.

Он осмотрел меня с ног до головы:

- А куда ты так вырядился? На свидание, что ли? – продолжал он насмехаться надо мной.

Я покраснел и не сказал ни слова. Но, отойдя подальше от спортивной площадки, побежал, что было сил.

Дома я снял с себя выходную одежду и положил её в шкаф, после чего, натянув пионерскую форму, отправился назад.

Ростислав не ушёл с площадки. Он меня ждал, сидя на скамье, и держа мяч в одной правой руке.

- Координацию развиваешь? – спросил я удивлённо.

Он вместо ответа уставился на мою пионерскую форму. Обозрев её, он удовлетворённо хмыкнул:

- Так-то лучше. Теперь сыграем?

- Сыграем.

И матч начался. Мы играли до самой поздней ночи. У меня получалось намного хуже, чем у более опытного игрока, которым был мой соперник, но постепенно я пристрелялся, хотя прыгать так же высоко у меня не получалось. И, тем не менее, я довольно часто попадал по кольцу, после чего удостаивался от Ростислава удовлетворённых восклицаний.

В общем, игра шла своим чередом. Снова, как и во время футбольных матчей, азарт захватил меня так, что я забыл обо всём прочем.

Опомнился я только тогда, когда Ростислав сказал:

- Баста! Пора уже расходиться. Ты молодец, для новичка хорошо сыграл. Был достойным соперником.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

Удивительное дело, усталости я не чувствовал. Мне захотелось ещё побродить по лагерю.

Только удалившись со спортивной площадки, я вспомнил о Лене. Я ведь так её и не дождался.

Интересно, где она сейчас? Она, наверное, огорчилась, когда на площади меня не оказалось?

Ноги сами понесли меня на лодочную станцию. Сердце у меня бешено колотилось. Я должен был успокоиться, а успокаиваться мне удавалось чаще всего именно здесь.

Вода была абсолютно спокойной, на ней не было ни малейшей ряби. В ней отражалось розовое небо и медленно клонившееся к западу солнце. Лучи заходящего светила освещали пирс и мостки, и дерево, из которого они были сделаны, приобрело под воздействием этих лучей сочный ярко-оранжевый оттенок.

День подходил к концу. Звуки дискотеки постепенно становились тише. Наконец, стемнело, и они стихли совсем.

Все мелодии спеты. Пионерам пора расходиться по домам. Пора и мне возвращаться домой. Но какая-то неведомая сила держала меня и заставляла стоять на месте. Никуда не хотелось уходить.

Короче, люди ждут у моря погоды, а я ждал погоды у реки.

И моё ожидание было вознаграждено, потому что я позади себя услышал голос:

- Вот ты где!

Я обернулся и увидел Лену, одетую в красивое чёрное платье, подчёркивавшее всю прелесть её фигуры. Впрочем, вполне возможно, оно было синим, а чёрным казалось в ночной темноте.

- Ты такая красивая! – промолвил я восхищённо.

Но она вместо того, чтобы расцвести, накинулась на меня с упрёками:

- Ты же обещал прийти! Я тебя прождала битый час, потом ушла, искала тебя по всему лагерю, даже к кибернетикам заглянула, а ты здесь стоишь и на реку смотришь! Никакого дела тебе до меня нет!

Да, любовь не всегда проходит гладко. В ней бывают и конфликты. Причём, иногда такие, в которых непонятно, кто виноват.

Хотя, пожалуй, виноват всё же я. Как ни крути, а я ей обещал станцевать с ней, и обещания не выполнил.

Как бы там ни было, нужно объясниться.

Я надеялся, что она меня поймёт. Но в итоге оказалось, как в песне группы «Ария».

Ты ждал, что друг тебя поймет

Поймет и скажет: "Жми вперед!"

Но друг блуждал среди собственных стен...

Разница была только в том, что сейчас вместо друга была любимая. Любимая, с которой мы, похоже, серьёзно поссорились.

И точно. Я увидел, как лицо Лены помрачнело.

Она заговорила голосом, в котором чувствовался холодок.

- Если человек обещает, он должен выполнить своё обещание. Боишься танцевать – так бы и сказал.

И, не говоря больше ни слова, покинула меня.

Я ошарашено смотрел ей вслед. Она не приняла моих объяснений.

Конечно, я могу её догнать, но поможет ли мне это? Если она сейчас не выслушала и не поняла меня, захочет ли она слушать меня ещё?

Всё спокойное и умиротворённое настроение сразу же схлынуло. На душе стало ещё более тоскливо.

Я так сильно разнервничался, что опустился на колени и в гневе ударил рукой по воде. По водной поверхности побежали круги.

Я почувствовал, что у меня на руке появилась ссадина. Должно быть, рука окорябалась об острый камень.

Так, не нужно предпринимать никакие суетливые действия. Нужно вести себя спокойно. И, в самую первую очередь, постараться поспать.

На душе по-прежнему скребли кошки. Я всё никак не мог успокоиться.

А тут ещё одно событие не способствовало моему хорошему настроению.К берегу причаливала лодка, в которой сидели и переговаривались парень с девушкой. Я спрятался за деревом, чтобы понаблюдать за ними.

К моему удивлению, это оказались Славя и Вася. Они шли, держась за руки, смеялись, шутили и вообще вели себя так, что не оставалось сомнений: они влюблены друг в друга.

- Ты – мой идеал. Ты такая добрая и заботливая – говорил Вася ласково.

Славя ничего не ответила, только положила голову ему на плечо.

«Везёт же людям» - подумал я и грустно вздохнул. У кого-то любовь счастливая, а у кого-то несчастная.

Дождавшись, пока они скроются, я пошёл домой. Дома я сразу же лёг спать, чтобы треволнения этого дня закончились как можно быстрее.

Но заснуть мне так и не удалось. Я поневоле сравнивал себя с Леной и Васю со Славей. И сравнение было далеко не в нашу с Леной пользу.

Глава 14. В которой пионеры обнаруживают "детей подземелья"

За всю ночь я так и не сомкнул глаз. В голове крутились два вечных русских вопроса – «Кто виноват?» и «Что делать?» И если на первый вопрос ответ был очевиден, то со вторым всё было не так однозначно.

Я действительно был виноват перед Леной. Народ не зря сложил пословицу «Не дав слово – крепись, а дав – держись». Я дал ей слово, которое не сдержал. И объяснения мои были нелепые. Я должен был сказать себе сразу – я просто не люблю и не умею танцевать. Обещал с ней станцевать, а сам сбежал! И неумение танцевать в данном случае не может послужить индульгенцией – с Ростиславом я в баскетбол играл, хоть тоже не умею этого делать.

Я недостоин её любви. Она правильно сделала, что вчера отказалась меня выслушать. Так мне и надо!

Вчера был тринадцатый день смены. Число тринадцать многие считают несчастливым. И, хоть я не верю в мистику, для того, чтобы его считать несчастливым, есть все основания.

Судьба-индейка вчера меня обманула. Лена говорила мне, что любит качаться на качелях. А вчера на качелях качался я, только виртуально. Сначала погрузился на вершины блаженства, а потом в омут с головой.

Впрочем, ладно. Вчерашнее – это вчерашнее. А надо дождаться того, что случится сегодня. Сегодня очень важный день. Мы планируем пройти старый лагерь до самого конца.

Кстати, я сам стал инициатором этого похода. Никто не тянул меня за язык и не заставлял высказывать мысль о том, что после двери в научно-исследовательские помещения продолжается подземный ход, и он ведёт к шахтам.

Судя по всему, мои товарищи настроены по-боевому, и сегодня мы отправимся проверить справедливость моих предположений. Прав ли я, или обманываю своих товарищей так же, как вчера обманул Лену? В любом случае, я не имею права отказываться от похода.

Умывшись, я вернулся домой и включил радио. Но слушать музыку не хотелось.

Наконец, по радио прошёл очередной выпуск новостей, и тут пришло осознание, что времени до линейки ещё порядочно. Часа полтора, как минимум.

На линейку сегодня надо обязательно сходить, чтобы выяснить, собираются ли в поход сегодня мои товарищи. Может быть, их планы уже переменились. А что мне делать сейчас?

Может, попробовать ещё раз объясниться с Леной? Но где её найти? Может быть, она вообще ещё спит, а я буду вламываться в её жилище, как вор.

Оставалось только бродить по лагерю без всякой определённой цели.

Оказавшись на площади, я, сам не осознавая того, что делаю, свернул в сторону пристани. Пристани, на которой я пережил вчера как неописуемое счастье, так и огромное горе.

Сопротивляться неосознанному желанию я не стал. В конце концов, не всё ли равно, где мне скоротать время до линейки?

Когда я подошёл к пристани, моему удивлению не было предела. Там стояла Лена и смотрела на реку.

Я остановился и стал за ней наблюдать. Потом стал подходить ближе. Но она не обратила на меня внимания, даже не обернулась в мою сторону.

- Привет – начал было я.

- Привет. Как спалось?

Ответила она спокойно, но мне в её голосе послышался вчерашний холодок.

- Нормально спалось – ответил я.

И мы замолчали надолго. Слова не лезли в горло. Я боялся сказать что-нибудь, что могло её обидеть.

И, тем не менее, уходить я не спешил. Правда, отвёл глаза от Лены и опустил их в реку.

В реке отражались небольшие белые облака. Странно, раньше я этого не замечал. Небо было чистое, без единой тени. Или мне просто показалось?

Вот так и небо нашего счастья заслоняют тучи. Тучи, которые мы сами себе создали.

Впрочем, эти облака были скорее маленькими ласковыми облачками вроде тех, про которые пели в песне из широко известного мультфильма Ёжик и Медвежонок. Человек с более развитым эстетическим чувством наверняка бы увидел в очертаниях этих облаков какую-то фигуру.

Я смотрел на эти облака, и постепенно успокаивался. Правда, меня всё же грызла мысль, о том, что если она сама разговаривать не хочет, зачем мне её принуждать?

Но всё же я попытался, сказав ей:

- Я очень сильно виноват перед тобой. Обещал с тобой потанцевать, и не исполнил этого.

Лена посмотрела на меня и улыбнулась:

- Это я виновата. Сама не знаю, что на меня вчера нашло. Я должна была понять, что такие песни, какие были вчера, тебе не нравятся, и танцевать ты под них не сможешь. Прости меня, пожалуйста. Если я захочу, чтобы мы с тобой танцевали, я попрошу Мику музыку подобрать

Она немного помолчала и добавила:

- Да и большинство твоих товарищей, честно говоря, своими делами занималось. Вика – та вообще по лагерю бродила взад-вперёд. Никому эта дискотека не была нужна.

У меня словно камень спал с души. Она смогла меня выслушать.

А она снова постаралась меня подбодрить:

- Не стесняйся того, что у тебя не получается танцевать. Зато ты петь умеешь.

- Это верно. Вот как раз мне песня в голову пришла – усмехнулся я.

И я запел:

В реку смотрятся облака,

А я все смотрю на тебя,

Но, как облака, ты так далека,

В душе что-то вновь затая.

Что, скажи, стряслось

Вдруг опять - быть может

Я в чем виноват.

Нельзя же молчать,

Упрямо молчать

И час, и другой подряд.

Даже в любви, в любви взаимной

Муки одни, видно

Рядом со счастьем

Они живут в любви.

В реку смотрятся облака,

И я теперь в реку смотрю,

Вдруг чувствую, как любимой рука

Берет нежно руку мою.

Вроде наш разлад позабыт,

Но я теперь очень сердит

Ты, что-то тая, молчала

Полдня, теперь помолчу и я

Даже в любви, в любви взаимной

Муки одни, видно

Рядом со счастьем

Они живут в любви

Даже в любви, в любви взаимной

Муки одни, видно

Рядом со счастьем

Они живут в любви

В реку смотрятся облака,

И вот в конце этого дня

Я слышу слова:

"Прости, неправа, целуй же целуй меня".

Я пел, а Лена не переставала улыбаться. Наконец, она сказала мне радостно:

- Ты что, действительно хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

- Нет, это лирический герой песни хочет, а с меня достаточно пока, чтобы ты научила меня танцевать.

Она явно была довольна моим предложением:

- Можем начать сразу после линейки, на острове.

- После линейки не получится. Ты забыла, что сегодня экспедиция намечается?

Лена задумалась:

- Получается, нам сегодня не придётся увидеться до вечера? Далеко ведь вы идёте.

- Не знаю, но постараюсь прийти к тебе при первой возможности.

Моя любимая посмотрела на меня и сказала ласково:

- Давай сейчас просто спокойно отдохнём и посмотрим на реку. Тебе нужно перестать волноваться.

С этими словами она подошла и взяла меня за руку. Так мы и простояли неведомо сколько времени, думая каждый о своём, пока вдали не послышался звук горна.

На линейку я шёл окрылённый – разногласия позади, нам удалось с любимой помириться. Теперь можно спокойно готовиться к приключениям, не думая о грусти и несчастье.

Как пелось в одной известной советской песне: «Готовься к великой цели, а счастье тебя найдёт».

На линейке, как и ожидалось, был поднят только один вопрос:

- Когда пойдём в старый лагерь – сейчас или после обеда?

Этот вопрос задавал Шурик.

В разговор вступил Ростислав Соколов:

- Прежде, чем туда идти, нужно взять стремянку, а лучше несколько. У нас такие найдутся?

Шурик задумчиво почесал в затылке:

- В кружке кибернетики одна есть. Возможно, и на складе у Шматко найдётся. А зачем они?

Ростислав засмеялся:

- Допустим на минуту, что Андрей оказался прав. В таком случае лучше выбраться оттуда напрямую и пройти по лесу, чем делать крюк назад и возвращаться через парадный вход. А из этой ямы без стремянки не выберешься. Вы же видели вчера, какая там высота? Чуть ли не Эльбрус.

Логика в словах Ростислава была. Это признали и все остальные.

- Хорошо, после завтрака попробуем договориться с Электроником – обещал Шурик.

Своё мнение высказал и Игорь:

- Мне кажется, друзья, что мы должны пойти сейчас. Как правильно сказал Ростислав, расстояние очень большое нам предстоит пройти, больше обычного, а это значит, что, если мы выйдем до обеда, мы рискуем к закату не вернуться.

Глядя на эту дискуссию, я понял, какую вчера задал задачу. И кто меня, спрашивается, тянул за язык? Кто? Верно говорят люди: «Промолчи – за умного сойдёшь».

- Раньше пойдём – раньше вернёмся – резонно заметил Серёжа.

Спорить с ним никто не стал. Должно быть, доводы Серёжи, равно, как и Игоря, показались всем достаточно вескими.

Видя, что никто больше высказаться не желает, Шурик предложил:

- Осталось выбрать короля сегодняшнего дня. Как думаете, кто им будет?

К моему удивлению, Ростислав предложил:

- А давайте сегодня Андрей будет. Вчера был Андрей, и сегодня Андрей. Только уже другой.

Он снова заливисто засмеялся.

Сказать по правде, мне не хотелось сегодня быть королём лагеря. Это после того, как я вчера накосячил? Да я заслуживаю королевского звания меньше всего!

Мои товарищи тоже задались этим вопросом.

- Почему именно Андрей? Неужели для гармонии? Потому что Андрей Мкртчян был вчера, Андрей Фомин будет сегодня? - усмехнулся Антон.

Ростиславу пришлось объяснять:

- Нет, не поэтому. Он вчера высказал эту гипотезу? Да, он. Проверять старый лагерь мы идём по его милости? По его милости. Получается, ему и управлять нами сегодня. Всё логично. Впрочем, если у вас есть другие варианты – предлагайте, я не настаиваю.

Но других вариантов никто не высказал.

- Получается, что королём лагеря на сегодняшний день становится Андрей Фомин – хотел уже было провозгласить Ростислав, но я прервал его:

- Не надо мне короны на сегодня. Я отказываюсь.

Ростислав удивлённо посмотрел на меня:

- Что это такое? Вчера Вика отказалась, сегодня ты. Что это за флешмоб такой?

Я объяснил им, что не заслуживаю такой чести. При этом о вчерашнем конфузе на дискотеке речь не шла – не хотелось бередить вчерашние раны. Я сделал акцент на другом:

- Понимаете, товарищи. Мне кажется, что если человека назначили королём, то он должен сделать другим подарок. Например, спеть что-то или сделать своими руками. Вы же меня ставите королём за прошлые заслуги, и то за весьма спорные. За то, что я вчера что-то там сказал. Вот если бы вы меня выбрали королём после «Ваньки-встаньки» - это было бы понятно. А здесь?

На линейке, как всегда, присутствовали вожатые. Ольга Дмитриевна, услышав мою аргументацию, обратилась ко мне:

- Так что, ты отказываешься от короны?

Я кивнул головой.

Ольга Дмитриевна сурово посмотрела на меня:

- А мне кажется, что если товарищи тебе доверяют, то от знака их доверия отказываться нельзя.

Я задумался. «Знак доверия» - в этом что-то есть, хоть я своих заслуг вчера не помню. Моя вчерашняя гипотеза, которая, вполне возможно, окажется бредовой – не в счёт.

Впрочем, это их выбор. В принципе, он не очень плохой. Был бы плохой, против короны на мне все активно возражали. Но сейчас никто не возражает.

Так что я всё-таки взял корону. Правда, пока все шли на завтрак, незаметно отнёс её домой. Красоваться весь день в ней в мои планы не входило.

Я аккуратно положил её в шкаф, стараясь не повредить. Как бы там ни было, а сегодня она в моём пользовании, и я несу за неё ответственность. Пускай это всего лишь игра, но тому человеку, который её завтра примет за мной, наверняка будет обидно, если я её поломаю, как мы с Леной вчера чуть не поломали наши отношения.

За завтраком я нарочно сел с ребятами из клуба кибернетики, чтобы никто не напоминал мне о произошедшем вчера конфузе.

Они и не напоминали. Вместо этого они заговорили со мной на другую тему.

- Нам точно нужно туда ходить? У нас, наверное, своих дел хватает – начал говорить Шурик.

- Не знаю, как ты, а я считаю, что, раз уж мы на эту дорогу ступили, её нужно пройти до конца – продолжил Антон.

По их тону было видно, что спорили они очень давно. Возможно, в то самое время, когда была эта чёртова дискотека.

Илья внимательно смотрел то на Шурика, то на меня. На его лице лежала печать задумчивости:

- Я считаю так. Если бы Вика не заинтересовалась этим и не повела нас вчера, то у меня не распалился бы интерес. А так мне интересно туда пойти, и я ничего не могу с этим поделать. Так что лучше всё-таки сходить. Мы ничего не потеряем. Вообще, мне кажется, что мы сможем дойти до конца, и больше нам туда идти не потребуется.

- А ты думаешь, что Андрей прав, и нас эта дорога выведет к пропасти, открытой Викой? – спросил Антон.

Илья честно признался:

-Сомнений в этом быть не должно. В противном случае придётся предположить, что тут есть огромное количество подземных ходов.

- А если там действительно будет бесконечное количество подземных ходов? Мы не успеем всё пройти! – чуть ли не кричал Шурик.

Ответь ему я, я был бы очень сильно раздражён. Но Илья говорил спокойно:

- Думаю, всё-таки там нет стольких подземных ходов. Мы быстро пройдём, и вернёмся.

Наконец, Шурик сдался под его напором:

- Ладно. Я согласен с вами. Но этот поход будет последним. Во всяком случае, лично для меня.

Я не выдержал и вступил в разговор:

- Знай я, что моё вчерашнее предположение вызовет такую дискуссию, я бы промолчал.

Антон засмеялся:

- Не дав слово, крепись, а дав – держись.

- По себе знаю – усмехнулся я.

Я действительно это очень хорошо знал, поэтому не стал дальше развивать эту тему. Хорошо, что Лена оказалась отходчивой, а если бы не оказалась?

К счастью, на завтрак сегодня была манная каша. Я поел её по-солдатски, и вышел на улицу, чтобы больше не ввязываться в разговоры.

Когда участники очередного похода собрались вместе, Илья скомандовал:

- Кто отправится в экспедицию – шаг вперёд!

На месте остались лишь Юля и Алекс. В общем, всё как всегда. Они никогда с нами не ходили, и рассчитывать на них не нужно.

Оглядев всех нас, Илья засмеялся:

- Много народу. Я всегда знал, что в каждом из нас есть авантюрная жилка.

- Почти в каждом – поправил его Серёжа.

- Да, почти в каждом. Ну что, отправляемся?

Алекс и Юля пожелали нам удачи, и путешествие началось.

Алекс расстался с нами не сразу. Он сопроводил нас до так называемых «южных домов», и только там от нас отделился. Ясно было и ежу, к кому домой он направляется.

Как только он от нас удалился, Шурик сделал нам инструктаж:

- Ребята, мы должны торопиться, чтобы у нас было больше времени на сам поход. Нам необходимо сегодня пройти очень большое расстояние – возможно, в три раза больше, чем в прошлый раз.

Повинуясь его словам, мы ускорили шаги.

До старого лагеря удалось дойти без приключений. Приключения должны были начаться за порогом.

Когда мы вошли в уже знакомое помещение, Серёжа сказал с грустью в голосе:

- Товарищи, хотите, верьте, хотите, нет, но мне кажется, что после того, как мы вынесли отсюда все игрушки, старый лагерь стал каким-то неуютным.

Ему возразила Вика:

- Наоборот, меньше чувствуется запустение. Теперь он похож на живописные старинные руины.

Спор разрешил Илья, который заметил:

- Как бы там ни было, задерживаться здесь, чтобы выяснить, кто из вас прав, а кто ошибается, нам некогда. У нас сегодня другая цель.

С ним невозможно было не согласиться. Цель нашей экспедиции действительно состоит в другом. Любую подземную пещеру спелеологи проходят от входа к выходу. Мы эту пещеру от входа к выходу ещё не прошли.

Вот и дверь. А за дверью знакомые места заканчиваются. Теперь начинается неизведанное.

Как мы ни жгли фонари, просвечивая пространство, ничего интересного на земле не находилось. Только пыль, из-за которой мы периодически чихали. Особенно сильный чох напал на Вику, которая даже сказала, усмехнувшись:

- Неужели у меня насморк? Вернёмся – пойду в медпункт, попрошу у медсестры капли для носа на всякий случай.

Так продолжалось до тех пор, пока Маша, шедшая впереди всех, не отшатнулась и чуть не упала.

- Осторожнее! – попросил её шедший позади неё Серёжа.

Маша обернулась в его сторону:

- Извини, Серёжа. Просто я после вчерашнего любой щели боюсь.

И тут мы в самом деле увидели щель.

Шурик выскочил на передний план, и стал её разглядывать.

- Ну что там? – заторопил его Игорь.

Шурик коротко отрезал:

- Там рельсы. Похоже, вот они - те самые шахты.

- Ни фига себе – удивлённо протянул Серёжа.

А я почувствовал, как моё сердце учащённо бьётся.

- Получается, мы на верном пути? – спросил я взволнованно.

Игорь посмотрел на меня скептически:

- Обожди радоваться. Мы не знаем, куда эти рельсы нас выведут.

Не знаю, почему, но после того, как я увидел эту щель своими глазами, моё недоверие к завхозу словно ветром сдуло. Теперь я верил ему почти как родственнику.

- Нам же завхоз говорил о том, что выход из катакомб находится в двух местах. Первое место – это открытая Викой расщелина, а второе – это место южнее её – высказал я предположение.

Но Игорь, похоже, был настроен более скептически:

- Ты ему веришь? А что, если, например, выход из катакомб находится на площади под памятником Фиделю Кастро?

Скажу откровенно, первым моим побуждением было высмеять его. Но потом я подумал, что он не так уж и неправ. «Южнее расщелины» - это очень абстрактное понятие. В конце концов, однозначно «южнее расщелины» располагается, например, Рио-де-Жанейро, но это не значит, что, когда мы выберемся из катакомб, нашему взору предстанет статуя Иисуса Христа на вершине горы Корковаду.

За нашим спором наблюдал Шурик, и, похоже, он был этим очень сильно недоволен:

- Слушайте, сябры, вы спускаться будете или только языком молоть? – обратился он к нам.

- Будем спускаться. Зачем же мы, по-твоему, пришли? – усмехнулся я.

- Естественно, будем спускаться – подтвердил Игорь.

- Тогда поскорее, вы всех задерживаете! – крикнул Шурик.

И мы начали спускаться.

Вот они, эти шахты. Здесь до сих пор в воздухе угольная пыль чувствовалась. Хотя почему угольная? Может быть, это пыль от пресловутого «шахтерита». Господи, ну и название! Не могли этот минерал получше назвать!?

Чем дальше, тем больше история с «шахтеритом» казалась мне странной. Нет, дело было не в том, что пионерский лагерь был заброшен. Это как раз похоже на правду. Я сам читал материалы о том, как в 1951 году закрыли заповедник «Тульские засеки». А ведь заповедник – это вам не пионерский лагерь, это вещь более ценная.

Сама добыча этого «шахтерита» выглядела странно. Допустим, этот эксперимент действительно был закрыт при Брежневе. С тех пор прошло всего сорок лет. Воздух не может за это время так сильно очиститься. Здесь он такой чистый, что порой кажется – мы действительно находимся в заповеднике.Если бы здесь ещё совсем недавно добывали какой-то минерал, то мы бы видели вблизи лагеря отходы производства. Мы же их не видим.

С другой стороны, в самих шахтах воздух действительно пропах углём – это глупо отрицать. Что ж, посмотрим, удастся ли нам решить эту загадку.

Мы тем временем вышли к развилке.

- Не понял юмора – сказал Шурик раздражённо.

Ему ответил Антон:

- Что здесь понимать? Тут, похоже, действительно добывали уголь, и перед нами узкоколейная железная дорога, по которой возили вагонетки с углём.

- Ну что, куда отправимся? – перебив его, спросил Шурик.

- У нас только один выбор. Или всё время налево идти, или всё время направо – сказала Маша.

Илья грустно улыбнулся:

- Боюсь, если мы будем спорить на эту тему, проторчим здесь до утра.

- У меня есть идея – вдруг отозвался Ростислав.

Он вытащил из кармана брюк монету в один фунт стерлингов.

- Всегда ношу её в кармане на удачу – улыбнулся он.

- И что ты предлагаешь? – спросил Шурик удивлённо.

- Решим дело жребием. Пусть один человек загадает орла, а другой – решку.

- А кто загадывать будет? – поинтересовался Шурик.

Ростислав посмотрел сначала на меня, затем на Шурика, и лукаво улыбнулся:

- А пускай это будут наши спорщики.

- А это идея. Пожалуй, я соглашусь – отозвался Игорь.

- Я тоже не против – сказал в свою очередь я.

- Тогда я выбираю решку – ответил мне Игорь.

Это меня раззадорило, и я, вместо того, чтобы просто сказать «орёл», запел:

- Ты ждёшь, Лизавета, от друга привета. Ты не спишь до рассвета, всё грустишь обо мне. Одержим победу, к тебе я приеду на горячем боевом коне.

Пионеры засмеялись. Похоже, с одной стороны, они не совсем понимали, к чему я произнёс эти слова(хотя догадаться было несложно), но с другой – искренне радовались разрядке напряжения. Больше всех улыбались Ростислав, Маша и Илья.

- Ну так что? Вы договоритесь, решка – налево, орёл направо, так что ли? – спросил наконец Ростислав.

- А давай наоборот, наоборот интереснее – предложил я.

- Ладно, бросаю – улыбнулся Ростислав.

Мы внимательно взглянули Ростиславу в лицо. Он подбросил монету на ладони. Поймал и показал зрителям. Зрители увидели, что она лежит лицом «Лизаветы»(то есть, королевы) вверх. Это означало, что нам нужно идти налево.

- На запад, товарищи! – крикнул Шурик, увидев, как распорядился жребий.

- Погоди – сказал Илья. Сначала нужно заметку сделать о том, что дорога начинается здесь.

- Илья верно говорит – отозвался Серёжа.

- Я знаю, что нам делать! – воскликнула Вика.

Она залезла в карман юбки и достала оттуда коробку с пастельными мелками.

- Ничего себе! Как ты догадалась их взять? – удивился Серёжа

- Я всегда их ношу вместе с красками и карандашами. Но в сумку они не помещаются, и поэтому я держу их здесь. Но я не думала, что они сегодня пригодятся – улыбнулась Вика.

- Дай я тебе помогу – попросил Серёжа.

Через несколько мгновений на потолке красовался большой и широкий крест, нарисованный ярко-красным мелом.

Серёжа поблагодарил Вику и отдал ей мел. Коробочка исчезла в кармане юбки так же быстро, как и появилась.

- Теперь можно идти – сказал Илья.

И мы отправились на запад. Шли мы долго, и ни разу не сворачивали направо.

Наконец, вдали показалось что-то, похожее на груду мусора.

- Подойдем, посмотрим? – предложил Илья.

- Ясное дело – отозвался Антон.

Мы подошли к этой куче.

«Куча» оказалась шахтёрским привалом. По крайней мере, в углу валялось кайло, несколько касок и ржавая вагонетка. Настолько ржавая, что, казалось, помнила ещё императора Николая Второго.

Вслух я сказал:

- Интересно, почему завхоз дальше не пошёл? Неужели ему интересно не было?

Вася отозвался с разочарованием в голосе:

- А ты вспомни, как он говорил про эти предметы, какое презрение у него сквозило. Может, поэтому он и не пошёл дальше.

- Но мы-то пойдём? – спросил я с надеждой.

- Мы пойдём. Может, ещё что найдём интересное – заверил Шурик.

- Будем идти по такому же принципу? Всё время налево? – спросила Маша.

Шурик поправил очки и ответил задумчиво:

- Пока да, а там видно будет.

Вася обратил внимание ребят на то, о чём я сам задумался, но постеснялся сказать:

- Как вы думаете, а почему здесь эти предметы такие ржавые? Здесь действительно до войны добыча угля велась, а потом остановилась?

Илья ответил ему:

- Если верить записям в старом лагере, всё произошло именно так. И теперь мы нашли доказательство этому.

- Интересно, а где нашли шахтерит или как его там? Это место тоже рядом?

- Возможно. Ничего нельзя исключать – отчеканил Шурик.

Смотреть здесь было больше нечего, и мы пошли дальше.

Через несколько поворотов нас ждал сюрприз. Сюрприз не совсем приятный. Мы вышли к тому месту, с которого стартовали.

Впрочем, это нас нисколько не обескуражило.

Всеобщее настроение выразил Ростислав:

- У нас сейчас два выбора. Или идти назад, или направо. Думаю, вы свой выбор уже сделали.

- Естественно, ты ещё спрашиваешь - ответил Костя.

- Мы кто угодно, но не трусы – заметил Игорь грозно.

- Ну тогда пошли на восток. Не задерживаемся! – заторопился Ростислав.

И мы зашагали в противоположную сторону.

Шли мы долго, опять же никуда не сворачивая. Вдруг вдалеке показался такой ослепительный свет, что мы невольно зажмурились.

- Что такое светится вдали? – поинтересовался Антон.

Шурик в ответ улыбнулся:

- Я точно не знаю, но фонари можно выключить. Не заблудимся.

Ребята из кружка кибернетики последовали его совету, и мы пошли на свет.

Вскоре перед нами предстала шахта. Она была сильно завалена камнями, но всё же это была шахта, потому что там валялась кирка, а наверху висела шахтёрская лампочка.

Мы попробовали пройти туда, но вскоре убедились, что щель узкая, и протиснуться через неё может только Антон.

- Жалко, хотелось бы посмотреть поближе. – разочарованно вздохнул Серёжа.

- Да она вся обрушилась. Ничего мы там не увидим – ответил ему Костя.

И тем не менее кое-что мы всё же увидели. Приглядевшись поближе, мы заметили надпись на деревянной доске.

«Здесь в 1946 году бригадой Н.В. Шепелёва была добыта первая партия шахтерита»

- Интересно, а где же были добыты остальные? - спросил задумчиво Вася.

- Может быть, здесь, а может в другом месте. Но то, что добычу свернули уже при Брежневе, доказывает, что запасов было не так уж и много – высказался я.

- Ладно, пора идти дальше – резюмировал Шурик.

Мы шли всё время направо, пока опять не обнаружили нарисованный Викой крест.

- Неужели мы заблудились? – грустно спросила Маша.

- Не беспокойся, не заблудились. И благодаря Вике не заблудимся. Вот только нам теперь необходимо думать, что дальше делать – подбодрил её Шурик.

Ему на помощь пришёл Антон:

- По-моему, всё очевидно. Теперь надо чередовать повороты направо и налево. Что-то да найдём.

- Выбора у нас нет – сказал Илья задумчиво.

На сей раз мы шли очень долго. Я даже потерял счёт времени. Самым дурным в этой ситуации было то, что пейзаж был однообразен. Рельсы и шпалы, шпалы и рельсы. И самое интересное, что я не видел в этом никакой цели. Ну дойдём мы до конца, ну узнаем про местонахождение расщелины. Что нам это даст? Чувство глубокого удовлетворения? Ладно бы реально нашлись артефакты прошлого, но тут, кроме нескольких шахтёрских принадлежностей, их днём с огнём не сыщешь.

Но тут вдали раздался голос.

- Ускорим шаги! Готов поклясться, что это человек поёт! – закричал я что есть силы.

- Точно, это мужской голос. Да ещё и на гитаре себе аккомпанирует – прислушался Ростислав.

Нас не пришлось долго упрашивать. Мы ускорили шаги и вскоре увидели дверь.

Шурик тронул её. Она оказалась не заперта.

- Странно – поморщился он.

Но ещё более странным было внутреннее убранство комнаты.

Судя по трубам и вентилям, она представляла собой котельную, снабжавшую теплом шахты. Интересно, эти трубы до сих пор передают тепло? Хотя вряд ли. За этим же кто-то следить должен, а эти места покинуты ещё в 70-е.

Но, похоже кто-то здесь живёт. Потому что на стенах были разные надписи, вроде:

«Спартак – чемпион!»

«Цой жив».

И многие другие, не столь интересные.

Проходя мимо стены, Костя и Серёжа увидели лозунг «Спартак-чемпион», и радостно заулыбались.

А в комнате между тем раздавалось:

Я начал жизнь в трущобах городских

И добрых слов я не слыхал

Когда ласкали вы детей своих

Я есть просил, я замерзал.

Вы, увидав меня, не прячьте взгляд,

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

За что вы бросили меня, за что?

Где мой очаг, где мой ночлег?

Не признаете вы мое родство

А я ваш брат, я человек.

Вы вечно молитесь своим богам,

И ваши боги все прощают вам.

Край небоскребов и роскошных вилл,

Из окон бьет слепящий свет.

О, если б мне хоть раз набраться сил,

Вы дали б мне за все ответ.

Откройте двери, люди — я ваш брат,

Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват.

Вы знали ласки матерей родных,

А я не знал, и лишь во сне,

В моих мечтаньях детских золотых

Мать иногда являлась мне…

О, мама, если б мне найти тебя

Была б не так горька моя судьба.

Чувствуется, что голос вкладывал всю душу в это исполнение. В своё время я на школьном концерте пел эту песню, и пел хорошо. Но я пел как человек, хоть и сочувствующий беспризорным, но всё же семейный. Мои родители живы, и дай им Бог прожить подольше. А этот парень, похоже, сам знал нелёгкую сиротскую долю.

Мы ещё больше ускорили шаги и обнаружили удивительное зрелище. В углу сидели трое детей – девочка и два мальчика, и слушали четвёртого, который пел известную песню 70-х годов, перепетую в 90-х группой «Несчастный случай».

Правда, слух у них был чуткий. Да и мы не были индейцами-следопытами. Кроме того, нас было так много, что нас невозможно было не заметить. Девочка нас заметила.

Она обернулась в нашу сторону и крикнула:

- Шухер, пацаны! Сюда пришли все те, кто наши игрушки украл. Вчера они украли наши игрушки, а сегодня нас прирежут!

И, не говоря больше ни слова, они сорвались с места и юркнули в дверь.

- Что это было? – непонимающе сказал Шурик.

Серёжа начал озираться по сторонам. Наконец, он сказал очевидные слова:

- Был побег. А вот что делать нам – бежать за ними или возвращаться назад – это уже нам решать.

- Возвращаться назад нельзя. Мы гипотезу Андрея ещё не проверили – серьёзно сказал Илья.

- Кстати, перед нами дверь. Может быть, за дверью дорога к выходу? Они же знали, куда бегут? Если бы там не было выхода, они бы туда не побежали?

Когда я высказал это предположение, ребята переглянулись.

- Давайте отправимся. Мы ничем не рискуем – сказал Шурик.

Илья согласился с ним:

- Сейчас появилась возможность пройти весь маршрут до конца. И отказываться от неё не стоит.

Мы открыли дверь и пошли по подземному ходу.

У меня было ощущение дежавю. Снова мимо нас проплывали подземные ходы и рельсы. На сей раз мы шли вразброс – по очереди шагая, то налево, то направо.

Но выхода всё не было. Неизвестно, сколько бы мы бродили,но тут Маша нагнулась и подобрала с земли мишку. Обычного плюшевого мишку светло-серого цвета.

Увидев это, Сергей Соловьёв громко засмеялся:

- Откуда он? Мы же все игрушки забрали.

- Логично предположить, что он из кармана у кого-то выпал – сказал в ответ Ростислав.

Вася догадался:

- А это значит, что они точно здесь пробегали. И это значит, что если мы пойдём в ту сторону, то найдём выход.

- Ну что, пошли тогда! – позвал Антон и пошёл вперёд.

Пока мы шли, я всё вспоминал завхоза. Теоретически он мог нас обмануть со вторым выходом. Ведь вполне могло быть так, что он вернулся в лагерь обычным путём, через «парадный вход» старого лагеря, дальше через лес и мимо южных домов.

Но через какое-то время мы увидели просвет.

- Здесь какая-то яма – догадался Ростислав.

Действительно, мы вскоре добрались до какой-то ямы. И, к нашему удивлению, эта яма оказалась намного менее глубокой, чем та, которую вчера обнаружила Вика.

Сама Вика первая обратила на это внимание:

- Даже странно. Интересно, эта яма создана природой или её те шахтёры насыпали?

- Сейчас мы этого не узнаем уже. Самое главное, что мы можем выбраться – отозвался Антон.

- Что ж, тогда мы должны это сделать – философски заметил Илья.

Мы стали подтягиваться и выбираться. Это заняло порядочно времени, но всё же у нас получилось выбраться из подземелий, которые в этот раз стали для нас не слишком гостеприимными.

Когда мы выбрались, Вика всплеснула руками:

- Господи, как мы запачкались!

Она вытащила из кармана юбки носовой платок и стала протирать одежду. Её примеру последовали и другие, которые захватили носовые платки с собой. Впрочем, таковых было немного. Остальные забили и решили дотерпеть до лагеря.

Мы стали озираться по сторонам. Вроде лес как лес, ничего необычного. Такие же деревья, как везде.

А вот Вика, закончив чистить свою одежду, стала осматриваться с тревогой. Но тут её лицо прояснилось, и она сказала радостно:

- Завхоз был прав. Карьер вон там виднеется.

И мы отправились к карьеру. По пути Ростислав то и дело смотрел на часы и говорил:

- Мы порядком припозднились. Пока мы доберёмся, уже время обеда пройдёт.

- Неужели мы так долго плутали? Причём так долго, что сами не заметили этого? – удивилась Маша.

- Получается, так – развёл Ростислав руками.

- В таком случае быстрее назад. Не знаю, как вам, а мне есть очень хочется.

Когда мы проходили мимо карьера, я заметил, что от него в южном направлении ведёт тропинка.

- «Вот бы мне по ней пройти» – подумалось мне.

Но потом, не сейчас. Сейчас лучше вернуться поскорее в лагерь.

Добравшись до лагеря, мы сразу же пошли к столовой, где нас уже дожидалась повариха, которая огорошила нас градом вопросов:

- Где вы были, такие чумазые? Обычно всегда вовремя приходите, а сейчас уже обед давно прошёл. Ещё чуть-чуть – и пришлось бы вам давать обед и ужин разом.

Шурику пришлось извиняться:

- Простите нас, пожалуйста. Мы были так далеко, что вовремя не успели бы всё равно.

Тётя Наташа в ответ только улыбнулась:

- Первая вина прощается.

За обедом я сел вместе с Викой и Ростиславом. Уплетая суп, Вика то и дело смотрела на меня и лукаво улыбалась.

- Что такое? – наконец не вытерпел я.

Вика не стала растекаться мысью по древу, сказав сразу:

- Ты так задумчиво смотрел в южном направлении, как будто увидел что-то интересное.

- Да, не скрою. Это было – ответил я и рассказал про свои мысли.

Выслушав меня, Вика улыбнулась:

- Сходить туда было бы неплохо. Там я не была ещё. И картины не писала.

- Судя по всему, там нет ничего необычного – отозвался я.

- Каждое место – необычное, в каждом есть своя особая черта. И важно подмечать эти черты. Красота мира – в разнообразии– заспорила со мной Вика.

Произнеся эти слова, она посмотрела на меня укоризненно. Я же старался отвести от неё взгляд, коря себя за циничный взгляд на вещи, несовместимый с характером этого волшебного места. Почему Виктория Ветощук верит в чудеса, а Андрей Фомин не верит? Мы оба – обычные люди из плоти и крови, что же нас заставляет смотреть на мир по-разному?

Но тут Вика сказала решительно:

- Я после обеда отдохну пару часов и схожу в ту сторону, осмотрюсь.

- Можно мне с тобой? – спросил Ростислав.

Я удивлённо посмотрел на него:

- Мне казалось, что тебе, кроме футбола и баскетбола, ничего больше не интересно.

Ростислав посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

- Ну, я же не робот, чтобы по заведённой программе себя вести. Я много где люблю бывать, и старался обойти все окрестности лагеря. Даже у озера был, а в старом лагере – тьфу, не сосчитать, сколько раз.

- Ты и в реальности всю Британию объездил – улыбнулась Вика.

- Да, благо, профессия позволяет. Я же профессиональный спортивный рефери. Кстати, Вика, если соберёшься к нам – заруливай в гости. Я буду очень рад тебя видеть.

- Обещаю – сказала она.

- А мне с вами можно? – попросил я.

Вика засмеялась:

- Хоть я и люблю работать одна, но надеюсь, вы мешать мне не будете. Лично я не против в вашей компании побыть.

Пообедав, мы договорились, что встретимся через два часа возле библиотеки.

Это мне было на руку, потому что нужно было срочно повидаться с Леной.

И вот я уже стою возле библиотеки и неловко стучусь. За дверью слышен весёлый голос Лены:

- Так стучать может только один человек. Заходи.

И я зашёл, чувствуя, как в груди сильно бьётся взволнованное сердце.

Лена встретила меня доброй улыбкой:

- Так всегда. Мужчина возвращается к любимой из путешествия. А она его ждёт и надеется, что с ним всё будет хорошо.

- Да, в общем и целом ты права – только и смог промолвить я.

И я начал рассказывать ей про наш поход. Говорил я взволнованно, постоянно делая паузы между словами, потому что боялся ей объяснить, что через какие-то два часа уйду от неё.

Но её больше заинтересовала другая тема.

- Интересно, что случилось с этими детьми? Мне так их жалко! Я не думала, что у нас в лагере могут объявиться настоящие «дети подземелья», словно из повести Короленко.

- Ну, я бы не назвал их детьми подземелья. Они убежали от нас так быстро, словно тренируются в беге всю жизнь. На «детей подземелья» это не похоже.

Судя по её выражению лица, она хотела мне что-то сказать, но в последнюю секунду передумала.

Мы замолчали. У меня и вовсе язык отнялся. Конечно, доверие между нами восстановлено, но я боялся сказать ей о том, что покину её вечером и пойду на прогулку вместе с Викой и Ростиславом.

Я почему-то чувствовал, что это ей не понравится. Но надо было ей об этом сказать. Правда, лучше начать издалека:

- Странно, почему вожатые всегда наплевательски относились к нашим походам в старый лагерь, но вчера внезапно начали нас отговаривать? А сегодня снова словно воды в рот набрали.

Лена посмотрела на меня удивлённо и заговорила, словно нехотя:

- Они с Валерием Геннадьевичем из административного корпуса практически не выходят. Мне это самой странно.

- Неужели? – только и смог вымолвить я.

- Более того, когда мы заезжали сюда – а это было за неделю до вас – нам всем было строго-настрого заказано сидеть по своим «рабочим местам» и не высовываться.

- Вот так номер!

Я продолжал говорить односложно. От удивления у меня не хватало слов.

- Положение спасла Алиса. За то, что всё идёт, как положено, мы должны ей в ноги поклониться. Она увидела сцену и скандал закатила: «Я – руководитель музыкального кружка. Почему я на сцену ходить не должна»? После этого эти правила убрали.

- Ничего себе! А мы, согласно тем же правилам, должны были по домам сидеть? – только и повторял я.

- Нет. Вы как раз нет. Вам дана полная свобода. Что хотите, то и делайте. Ты можешь отправиться с ребятами в футбол играть, например.

- Нет, я в футбол играть не пойду. Меня пригласили поучаствовать в очередном путешествии в дальний уголок леса.

Я всё же решился и рассказал Лене про планы на вечер. Она нисколько не обиделась, только сказала немного лукаво:

- Танцевать ты боишься, а путешествовать у тебя ноги не устают?

- Я сам не знаю, в чём причина этого всего. Меня к путешествиям никогда особо не тянуло.Веришь, нет – после выпускного вечера наша классная руководительница решила свозить нас в Санкт-Петербург всем классом. Двое не поехало – одна девочка, которая поскользнулась и сломала ногу, и я.

Я вспомнил, как сам сломал ногу и долго лечился. Мне подумалось, что если бы я рассказал вчера Лене про тот случай из детства, она бы поняла мою боязнь танцевать, и у нас не было бы конфликта.

Она посмотрела на меня укоризненно и сказала:

- Ну что ж ты делаешь! Ты меня прямо расстроил. Не увидеть Петербург простительно Вике, потому что она – украинка. А любой российский человек должен побывать в «северной Венеции» хотя бы раз.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что это самый красивый город России.

Я покачал головой.

- Мне больше всего нравятся те города, в которых можно прикоснуться к истории старой России. Новгород, Псков, Владимир, Суздаль. Санкт-Петербург – это город европейский, собственно, он и строился таким. Памятники имперского периода меня мало привлекают. Сначала я жалел об этом, а потом забил.

Говоря об этом, я думал, что Лена меня сейчас убьёт. Но она сказала воодушевленно:

- А если мы вместе туда поедем и я тебя проведу по своим любимым местам?

Я задумался. В принципе – не зря русский народ придумал поговорку: «с милым рай и в шалаше». А Петербург – не шалаш, а красивый город, пусть для меня и несколько чужеродный. Может быть, любимая поможет мне оценить красоту этого замечательного города. Замечательного именно тем, что древних напластований там нет. Что он построен практически в чистом поле.

Вслух я сказал:

- Помнишь Родовича?

- Помню. Он нам новейшую историю стран Запада читал. Хороший был преподаватель.

- А я и не спорю, что хороший. Он нам две лекции читал про Латинскую Америку. И в одной из них так вдохновенно рассказывал про бразильского архитектора Оскара Нимейера, построившего в 60-е годы столицу Бразилии – город Бразилиа, что я на всю жизнь проникся к этому человеку восхищением. Кстати, Оскар Нимейер ещё жив. Дай ему Бог прожить подольше.

Мне вспомнилось, как завхоз говорил нам, что его назвали Оскаром в честь того самого Нимейера. Бывают же совпадения на свете!

Лена задумалась.

- Помню, помню. Родович тогда классно сказал: «Он построил город в центре своей родины – новую столицу Бразилии, взамен Рио-де-Жанейро. Он мечтал о том, что в новой столице не будет нищеты, горя, слёз и страданий. К сожалению, его мечты так мечтами и остались.»

Я продолжил:

- Да, а потом добавил еще: «Будь я архитектором, я бы постарался создать город, в котором человеческие мечты обретали бы реальность. Всю жизнь положил бы на это».

- К чему ты это вспоминаешь? – спросила Лена.

- К тому, что я чувствую себя сейчас лицемером. Невозможно одновременно восхищаться Нимейером, построившим город мечты, и плохо относиться к Петру Первому и строителям Петербурга, которые тоже строили город своей мечты в том плане, как его понимали.

- Не кори себя. Ты просто не распробовал Петербург. Обещаю тебе, что со мной ты его распробуешь и оценишь.

- Ловлю тебя на слове – усмехнулся я.

Она же посмотрела на меня серьёзно:

- А можешь ты мне обещать, что завтра проводишь меня в самое красивое место этого лагеря?

- Ты имеешь в виду свой заветный остров? Я с удовольствием там побываю с тобой ещё раз.

Лена лукаво улыбнулась:

- Я этого не говорила. Я другое место имела в виду.

- Ничего себе. Какое же?

- Ко мне днём, пока вы в походе были, приходила в гости Славя, просила помочь с подготовкой игрушек. Пока мы шли к ней в кружок, она рассказала мне, как провела незабываемую ночь с Васей. Как они гуляли в лесу до зари, как он Есенина ей читал.

- Представляю – сказал я взволнованно.

Перед глазами в одночасье предстала сцена, которую я видел вчера, когда, опечаленный, шёл домой с пристани.

А Лена между тем продолжала:

- Славя привела его к озеру, и они провели там несколько часов, слушая звуки природы. Я так ей завидовала, ты не представляешь. И мне подумалось: «Хорошо бы и нам с тобой побывать у озера».

- А ты разве там не была?

Она засмеялась:

- В одиночку – была. С тобой – нет.

В свою очередь, я тоже засмеялся:

- Давай пойдём туда ночью. Гулять так гулять!

Но тут Лена мне возразила:

- Не надо ночью. Лучше утром, когда солнце только встало и мир пробуждается. Мне кажется, тогда озеро выглядит самым красивым.

- Когда я единственный раз там был, это было утром, и тогда оно мне действительно показалось очень красивым.

- Вот видишь. Значит, я права – снова засмеялась Лена.

- Как я люблю твой смех – улыбнулся я.

- Надеюсь, мне завтра не придётся огорчаться – ответила она.

Но тут мою голову начали терзать смутные сомнения:

- А вдруг я завтра просплю?

- А ты не проспишь. Я приду к тебе и включу радио на полную громкость – сказала она совершенно серьёзно.

- Не знал, что ты такая хитрая – усмехнулся я и протянул ей руку, которую она крепко пожала.

- Ну что, договорились? – спросила она.

- Договорились.

Я смотрел ей в глаза. В них светился озорной огонёк.

- Ладно, любимая. Завтра увидимся, и я поведу тебя на край света – сказал я задорно.

- На край света не надо, а к озеру обязательно поведи – попросила она.

Я ещё раз обещал ей это и вышел из библиотеки, отправившись домой.

По пути домой я задумался. Как так может быть, что у меня проклюнулся интерес к походам и путешествиям? Раньше ведь действительно такого не наблюдалось. Я был типичным «книжным червём», и о новых странах узнавал только из книг. А сейчас как будто добираю то, чего мне не хватало тогда, в детстве.

Зачем я хожу исследовать окрестности? Неужели меня, да и других ребят, всерьёз захватила игра в диггеров? Или это просто оттого, что заняться здесь больше нечем, кроме музыки и отчасти футбола?

Интересно, сохранится ли во мне эта исследовательская жилка, когда я вернусь домой – а ведь я вернусь домой через несколько дней непременно – или всё так и останется воспоминанием о приключении, приятным сном.Взглянет ли Лена на меня там, в родных местах, или мы снова разойдёмся, потому что я не в силах буду поддерживать огонёк нашей любви?

Ладно, на Лену у меня сил должно хватить. Тем более, мне повезло, и мы живём в одном городе. А вот как быть с ребятами, с которыми я познакомился здесь? Это здесь мы товарищи, здесь у нас общие интересы, общие занятия. А что будет там, по возвращении? Мы живём в разных городах и странах.

Конечно, в жизни бывает всякое. Например, одна девушка, учившаяся вместе со мной и вместе проходившая педагогическую практику, после неё продолжила общение со своими подопечными и в реальности, и в социальных сетях. Но всё же это, на мой взгляд, исключение из правил.

Неужели мы так и останемся случайными попутчиками друг другу? Смена закончится через неделю – и каждый из нас споёт другим – «будьте здоровы, живите богато, а мы уезжаем до дома, до хаты».

Не успел я подойти к дому, как из своего дома номер 15 вышла Вика.

- Не передумал ещё на юго-восток идти вместе со мной? – спросила она.

- Нет, не передумал – сказал я уверенно.

- Тогда давай в столовую, нас там уже Ростислав дожидается. Он договорился с поварихой, чтобы та нам накрыла ужин на три персоны раньше времени.

- Ничего себе! Я не знал, что Ростислав на такое способен.

- Я сама удивилась – улыбнулась Вика.

Мы со всех ног побежали в столовую. Там действительно нас ожидали Ростислав с поварихой, а на столе стояла тарелка с картофельным пюре, приправленным капустой и разрезанными пополам свежими огурцами.

- Как ты смог повариху убедить? – спросил я.

Ростислав улыбнулся:

- Я всего лишь сказал правду. А теперь, пожалуйста, не разговаривай. Нам сейчас далеко идти, и нужно подкрепить силы.

Я был с ним абсолютно согласен.

Поужинав, мы вместе с Викой и Ростиславом пошли к библиотеке. Вика зашла за мольбертом, а мы с Ростиславом уселись на ту же белую скамейку, на которой я сидел, когда разговаривал с Антоном.

Я пристально посмотрел на Ростислава и сказал:

- А ты молодец! Честность – лучшая политика.

Он мне не успел ничего ответить, потому что Вика быстро вышла из библиотеки .

- Ну, вы готовы? Пошли тогда – сказала она бодрым голосом.

И мы снова, как уже несколько раз в последние дни, пошли на восток. Когда мы чуть отошли от библиотеки, Ростислав хотел попросить у Вики разрешения понести мольберт, но его перебил я, усмехнувшись:

- Давай я понесу. Должен же я сделать сегодня хоть один королевский поступок.

- Кстати, а почему у тебя короны нет? – спросила Вика.

- Не нужна она мне. Хорошие поступки можно и без неё делать. А определял повестку дня сегодня всё равно не я.

- Отдал бы кому, как я сделала – пожала плечами Вика.

- Как-то не подумал. Завтра верну – ответил я.

Когда мы уже зашли в лес, она сказала восхищённо:

- А вы оба, я смотрю, ребята очень умные.

- На глупость не жалуемся – усмехнулся Ростислав.

- Как думаете, вы смогли бы играть в 7-40?

- Ты всерьёз хочешь это организовать? – спросил Ростислав.

Она заговорила таким тоном, что стало понятно: вдохновение у неё проявляется далеко не только на бумаге и холсте:

- Да. Всерьёз. К счастью, мне легче всего до журналиста Панкратова добраться из всех участников нашего шоу – я ведь живу в Киеве. Я приеду, поговорю с этим Панкратовым, и надеюсь, получу добро. Это же будет так здорово – турнир на 16 человек! А потом присоединятся ещё и другие!

- Ну, мы всегда готовы присоединиться – сказал Ростислав.

- Вы во всех походах участвуете. Это мне нравится.

В разговор вступил я:

- Ну, ты загнула. В поход весь лагерь ходит, кроме двух человек. Уже все окрестности почти исходили.

- Если судить по нашему обсуждению недавно, то в 7-40 тоже будет весь лагерь играть.

- Возможно. В конце концов, это – интересная гимнастика для ума. Не всё же время читать книги и петь песни.

После этого разговор потихоньку стал затихать. Немного поговорили о футболе, и закончили.

Лес и в самом деле был красив. Но всё же были некоторые детали, которые портили пейзаж. Это я ощутил уже после того, как мы прошли мимо расщелины. В таком лесу не должно быть рукотворных объектов вроде этой пресловутой шахты. Он должен быть оазисом чистой, практически заповедной природы.

Но вот расщелина осталась позади, остался позади и второй выход, и мы пошли по замеченной мной тропе на юг.

Шли мы долго, пока наконец Вика не вскрикнула:

- Что это? Неужели здесь кто-то был?

Перед нашими глазами встала поляна. Обычная поляна, и всё бы на ней было хорошо, если бы в самой середине не виднелось чёрное пятно.

Мне сразу вспомнилась эта расщелина, мимо которой мы проходили. Неужели здесь ещё один вход в шахту?

- Интересно, кто здесь костры разводит? – спросила Вика.

- Не знаю – честно признался Ростислав.

А вот мне пришла в голову мысль:

- Помните, мы в котельной ребят обнаружили беспризорных? Кто знает, может, это они?

Ростислав поддержал меня:

- Может, и правда. Мы же не знаем, где они прятались от нас, когда мы их обнаружили, и они от нас бежали. Может быть, и здесь.

Я нагнулся, посмотрел внимательно и сказал:

- Судя по всему, кострище не свежее. Кто-то уже несколько дней им пользуется. Наши вряд ли ходили сюда.

- Почему ты так думаешь? Вечером спросим у ребят или завтра утром на линейке – предложил Ростислав.

- Думаешь, нам скажут? – засомневался я.

Вика остановила наш спор:

- Ребята, вы знаете, что мне пришло в голову? Я не буду делать пейзаж. Моё воображение рисует другую картину.

- Хорошо. Мы погуляем пока – заверил её Ростислав.

Я поставил мольберт на землю, и мы с Ростиславом ушли, чтобы не мешать Вике.

Гуляли мы очень долго. Ростислав рассказывал мне про жизнь в Англии, я его внимательно слушал. Я поделился с ним планом написать книгу, на что он сказал:

- И о чём ты будешь писать? О наших постоянных походах то туда, то сюда?

- Да, хоть бы и об этом.

На это Ростислав отреагировал скептически:

- Ну, не знаю. Мне кажется, сюжет будет банален, и никого ты этим не проймёшь.

- Посмотрим. Я здесь познакомился с хорошими людьми, и мне очень хочется посвятить вам книгу.

Ростислав посмотрел на меня и сказал:

- Послушай меня. Вот у Вики хорошие картины получаются. Она – настоящий мастер. Если ты не сможешь написать книгу так, как Вика пишет картины – лучше не берись.

Я задумался. Действительно, получится ли у меня написать книгу достойной, или я скачусь в клише? Всё же я до этого ничего не писал, кроме пародийных стихов в стиле Мурзилок Интернешнл с Авторадио.

- В случае чего, вы мне поможете – сказал я и процитировал Че Гевару.

Ростислав выслушал меня и сказал задумчиво:

- Команданте Че, конечно, великий человек, но он не думал об одном: хватит ли у тех, кого он призывал писать книгу, времени на это. У него самого хватило, но на то он и гений. А мы – обычные люди.

Его слова очень сильно врезались мне в душу. Возможно, он был прав.

- Ладно, посмотрим. Сначала надо домой вернуться – ответил я.

Больше мы на эту тему не говорили. Наконец, Вика позвала нас:

- Ребята, возвращайтесь!

Мы стремглав побежали на поляну и увидели, что Вика стоит и внимательно разглядывает свою картину.

- Завтра доделаю, может быть. А может быть, и нет. Как воображение позволит – сказала она нам.

- Да, воображение у тебя не на шутку разыгралось – вырвалось у Ростислава.

Ростислав был прав. На картине было изображено пламя. Яркое, жестокое, всё пожирающее пламя, в огне которого исчезали красивые, стройные деревья. Ещё чуть-чуть – и они станут обугленными головешками.

А на переднем плане были изображены бегущие дети. Они изо всех сил старались ускользнуть от пламени. Но успеют они это сделать или нет – остаётся только гадать.

- Ну как вам? – спросила Вика.

- Красиво. И страшно – только и успел выдавить я из себя.

- Ещё бы не страшно было. У меня перед глазами так и стояли дети, бродящие по лесу. Это так ужасно, когда у детей своего дома нет.

- Это тебя Андрей надоумил? – спросил Ростислав.

Вика кивнула головой.

- Я, конечно, всё понимаю, но нет никаких доказательств, что этот костёр разводили те самые дети, которых мы видели. Да даже если и они – не факт, что они беспризорные. Может быть, они просто жители окрестной деревни какой-нибудь.

- А здесь есть поблизости деревня? – спросил я.

- Может быть, и есть. Мы же не ходили в сторону от лагеря, только катакомбы обшаривали. А может быть, здесь туристы городские отдыхали.

Вика посмотрела на него и спокойно сказала:

- Ростислав, не горячись. В конце концов, это всего лишь картина.

- Странно, ты вроде такой светлый человек, а эта твоя картина не похожа на оптимистичную – возразил я.

Но Вика спорить не стала:

- Согласна, не похожа. Когда мы вернёмся в лагерь, я напишу вторую часть этого диптиха. Из неё будет видно, что дети выбрались.

- В таком случае, не пора ли нам идти домой? Солнце скоро начнёт заходить – высказал мнение Ростислав.

- Правильно говоришь – согласилась Вика и начала собирать вещи.

На обратном пути мольберт нёс уже Ростислав, а я, наоборот, шёл налегке. Это мне помогло поразмышлять.

У меня не выходили из головы те дети, которых мы встретили в подземелье. Кто они? Чем занимались? Деревенские они или же беспризорные? И действительно ли они здесь жгли костёр или этим занимался кто-то другой – например, упомянутые Ростиславом городские туристы?

Моё сердце чуяло, что с этими детьми мы ещё встретимся.

Когда мы вернулись в лагерь, я сразу же попрощался с товарищами и пошёл домой.

Сегодня надо лечь спать пораньше. Лене не понравится, если я буду с ней рядом идти сонный, как сурок.

Глава 15. В которой "дети подземелья", они же "неуловимые мстители", начинают свою пионерскую жизнь.

Я проснулся на рассвете и увидел Лену, сидевшую на стуле возле окна и ласково улыбающуюся мне.

- Ничего себе! Ты не могла меня дождаться? – спросил я удивлённо.

- Да, не могла. Я боялась, что ты забудешь о наших планах и не проснёшься.

- Не бойся, я не забыл. Я вчера лёг спать заранее, чтобы сегодня рано утром на рассвете уже быть готовым к путешествию. Мы ведь пионеры, а пионер должен быть всегда готов, разве не так?

Эта аналогия заставила Лену засмеяться.

- Только, извини, любимая, мне нужно одеться.

Лена, продолжая смеяться, подошла ко мне и потрепала меня по голове.

- Обычно парни ждут девушек, а я буду ждать парня. Ну да ладно. Встретимся у музыкального кружка.

- Договорились – сказал я и послал ей вдогонку воздушный поцелуй. Впрочем, она уже пошла к выходу и этого воздушного поцелуя не видела.

На сей раз оделся и причесался я быстро, но, закончив необходимые процедуры, встал перед зеркалом в странном ступоре. Не покидало ощущение, что я что-то забыл сделать. Внезапно после нескольких минут стояния в голове пронеслась догадка:

- Батюшки! В шкафу же наградная корона лежит!

Лене наверняка будет приятно, если я пойду к ней на свидание в короне. Смущаться нам некого – нас вряд ли кто-то увидит.

Достав корону, я пару раз покрутился перед зеркалом, убедившись, что она на мне ровно сидит, и вышел из дома теперь уже окончательно.

Но я промедлил, и это мне дорого аукнулось, потому что на выходе из дома меня заметил Серёжа, шедший умываться.

Когда мы поприветствовали друг друга, он сказал насмешливо:

- Вчера ты весь день был без короны, а сегодня утром надел. Зачем?

Я решил отшутиться:

- Нужно хотя бы немного её поносить, прежде, чем передать кому другому.

- Ладно, твоё дело – не стал спорить Серёжа.

И сразу же начал говорить о своём деле, не откладывая его в долгий ящик:

- Я хочу поделиться с тобой радостной новостью. Вообще-то, это надо было сделать на линейке, но, раз уж ты попался мне на пути...

- Что это за новость?

Он почувствовал в моём голосе заинтересованность и продолжил:

- Вчера вечером я решил после ужина прогуляться по лагерю и встретился с Ильёй и Антоном. Они предложили мне в серию пенальти поиграть.

- В серию пенальти? После похода? Я очень сильно удивлён, честно.

- Я был тоже удивлён, но серия пенальти – не полноценный матч. Я решил, что хуже от этого не будет.

Я посмотрел на него и усмехнулся:

- Вряд ли ты собрался сообщить мне про то, что играл с ребятами в серию пенальти. Мне кажется, что ты хотел рассказать что-то более важное.

- Да, ты прав. Но футбол к этому имеет самое прямое отношение. Наигрались мы и сели отдыхать на скамейку. И речь зашла о так называемых «уголках просвещения». Я тогда много узнал о том, о чём прежде не имел представления. Это правда, что рассказ Шурика о его программе должен быть только первой частью этого большого цикла?

- Правда. Мы вместе план составляли. Шурик, Вика, Илья, Антон, Игорь и я.

Услышав эти слова, Серёжа сразу же стал грустным.

- Вот не знаешь, как к вам после этого относиться. Вы так много запланировали, а я обо всём узнаю самым последним. А ведь я тоже хочу поучаствовать в ваших «уголках просвещения».

Я сердцем чувствовал, как меня одолевает радостное волнение. В этом чудесном месте люди постепенно проникаются общим делом и стремятся друг другу помогать. И это замечательно.

- И о чём ты рассказывать будешь? – спросил я взволнованно.

- О родных краях. О природе, истории, о людях. Расскажу про то, чем прекрасна моя Карелия.

Я подошёл и похлопал его по плечу:

- Ничего себе. И как тебе пришла в голову такая идея?

Сережа продолжил спокойно:

- Выговориться хочется. Хочется, чтобы все ценили родные места и их красоту.

- К сожалению, в каждом городе из числа тех, которые составляют нашу страну, помимо красоты есть ещё и куча проблем. Например, у нас в Туле кукольный театр новый всё никак не достроят. Сколько много чинуш на этом руки нагрело!

- Про проблемы Карелии в моём рассказе тоже будет – грустно улыбнулся Серёжа.

Я посмотрел на него и спросил удивлённо:

- А ты что, без конспектов выступать будешь?

- А зачем? Когда говоришь о родных краях, не нужны никакие конспекты.

И сразу же перешёл от слов к делу:

- Я планирую после завтрака спросить разрешения у Лены, чтобы она оставила библиотеку в наше распоряжение.

Услышав это, я вспомнил о Лене. Моя любимая давно меня ждёт, если я задержусь ещё хотя бы на минуту – она не будет рада.

- Думаю, она согласится. Она дала нам библиотеку и когда мы обсуждали наши планы, и когда Шурик нам про свою программу рассказывал.

- Дай-то бог – вздохнул Серёжа.

Мы вместе дошли до умывальников. Там Серёжа стал умываться, а я быстро, солдатским шагом отправился в сторону площади. Серёжа был занят гигиеническими процедурами и поэтому не успел сказать мне ни слова.

Я же старался как можно скорее наверстать упущенное время.

Лена стояла, прислонившись к стене музыкального кружка,и всматривалась вдаль. По всему было видно, что она очень волнуется.

- Где ты задержался? – спросила она, когда я подошёл к ней.

- Прости, милая, я с Серёжей заговорился. Он мне рассказал о своих планах на сегодня.

Лицо Лены сразу стало строгим:

- То, что ты друзей не забываешь – это хорошо, но можно хотя бы ненадолго перестать говорить о планах? Гляди, какое сегодня утро замечательное!

Утро и впрямь сегодня было замечательным. Небольшие облачка, которыми вчера было покрыто небо, покинули небесное пространство, уступив дорогу яркому солнцу.

Надо успеть сходить к озеру, пока светило не стало печь, как в адском пламени.

- Ты права, утро сегодня замечательное для небольшой прогулки.

К моему удивлению, она сама ко мне подошла и совсем вплотную.

- Ты хочешь, чтобы я тебя обнял? – спросил я.

Она кивнула головой.

У меня учащённо забилось сердце. Она сама мне это разрешает! И это после того, что у нас вчера было!

Я обнял её, и мы отправились к озеру.

Второй раз я иду туда, а как отличается мой второй поход к озеру от первого. В первый раз мной двигало простое любопытство и желание полюбоваться прекрасным пейзажем. Сейчас же я

выполняю просьбу любимой, и для меня нет больше в жизни счастья, чем идти рядом с ней, чувствовать её тело и ловить ласковые взгляды.

Шли мы медленно, наслаждаясь каждым шагом. Казалось, деревья смотрят на нас и завидуют нашему счастью.

Я попробовал начать петь, но прекратил это дело, побоявшись, что это может не понравиться Лене.

Тем более, что я начал слышать, как поют разные птицы. Птицы – они поют лучше людей, потому что не осознают смысла своих песен. Это мы думаем, как петь и для чего, для какой цели. А у птиц всё просто – захотели привлечь мужа или жену – поют, строят гнездо – поют, и ни одна трель не пропадают без толку.

Лена заметила мои размышления.

- Птиц заслушался? – спросила она.

- Да – признался я.

Я не смотрел ей в лицо, но чувствовал, что она улыбается.

- Я за этим тебя и позвала сюда. Обычно все днём кто в футбол играет, кто по катакомбам лазает. Ни у кого нет времени просто природой насладиться, все ищут какую-то цель.

Я понимал её, но её логика мне не нравилась.

- А тебе что, не хочется в катакомбы лезть? Ни разу не хотелось?

- Нет. В этом я согласна с Алисой. Здесь есть много занятий для того, чтобы обойтись без исследования подземелий.

- Ты против путешествий? – продолжал допытываться я. Это было мне удивительно.

Она засмеялась:

- Почему же против? Я не против. Просто я не понимаю, зачем туда лазить. Там не найдёшь ничего интересного.

- Ты же говорила, что тебе не было страшно там, возле входа в старый лагерь?

- Не страшно. И в катакомбах мне не было бы страшно. Просто мне это не нужно. Я удивляюсь, как с вами Вика ходит. Она, пардон, в Ригу ездила и в Вильнюс, не говоря уже про Польшу, и в то же время спускается в эти уродские катакомбы.

Я молчал, потому что не ожидал такой реакции. Хотелось бы возразить, но возражать я боялся, опасаясь спровоцировать ссору.

- Здесь есть более красивые места. Вот здешнее озеро с такой чистой и прозрачной водой, что виден каждый камешек на дне – оно такое замечательное, что я бы его ни на какую пещеру не променяла. И я такая не одна. Ты знаешь, что Алиса сказала Алексу, что если он будет ходить с вами в катакомбы, может о ней забыть? И Алекс её послушался.

Я продолжал молча слушать. В её голосе чувствовалась обида. Я поспешил успокоить любимую.

- Не бойся, больше мы туда не полезем. Мы весь путь прошли.

Удивительно, но Лена успокоилась.

- Правильно. Давай больше об этом не говорить, а наслаждаться утренней свежестью и нашей любовью.

Больше мы об этом разговор не заводили. Мы спокойно шли к озеру.

Она чувствовала себя спокойно и умиротворённо, и её умиротворение передавалось мне. Тучка, которая снова залезла на наше с ней небо, на сей раз растаяла быстро.

Наконец, вдали показалось озеро. Но тут, к нашему удивлению, мы увидели, что здесь находимся не одни.

Точнее, сначала мы это услышали.

Высокий юношеский голос начал орать так, как будто он поставил мировой рекорд:

- Ничего себе! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Это же язь! Ребята, язь здоровенный, здоровенный язь! Язь! ЯЯЯЯЯЗЬ! Вот тебе и сходил к озеру! Теперь можно и к ребятам возвращаться!

Мы приблизились и увидели мальчишку. Я готов был поклясться, что он – один из тех мальчиков, которых мы видели там, в катакомбах. Он был блондин приятной наружности, но сейчас смахивал на шпиона. Что делать, если он вдруг нас заметит?

- Ничего себе встреча! – вырвалось у меня. К счастью, он так был поглощён своим криком, что не обратил на нас внимания.

Лена, в отличие от меня, заговорила тихо. Но даже в шёпоте можно было заметить разочарование:

- Я приглашала тебя на свидание, а в итоге вот как вышло. Не получится оно у нас.

Мне оставалось лишь согласиться с ней:

- Да, ты права. Теперь, что бы с нами здесь ни случилось, я буду думать не о тебе и о своих чувствах, а о них, об этих детях.

Лена стала внимательно всматриваться вдаль. Вскоре она всплеснула руками:

- Матерь божья! Да этот мелкий пакостник перегородил озеро сетью!

- И, похоже, не в первый раз это делает – ответил я, глядя, как ловко управляется с сетью этот салага.

Внезапно Лена приложила палец к губам:

- Тише! Надо не дать ему нас увидеть!

Мальчишка тем временем собрал сеть, положил её себе на спину, и отправился прочь от озера. Когда мы увидели, что он идёт в другую сторону – не в ту, где стояли мы с Леной, у нас отлегло от сердца.

- Можем за ним проследить – предложила Лена.

Я покачал головой:

- А если для этого придётся весь лес обойти? Не вариант.

Она посмотрела на меня печальным взглядом.

- Жалко мне тебя, любимый. Ты с товарищами каждый день ходишь по лесу, устаёшь. Хоть бы отдохнул немного, в самом деле.

Я задумался. С одной стороны, было бы неплохо узнать, что это за мальчишка. Наверняка, он бы привёл нас к своим товарищам. Но с другой стороны, Лена была права. Слишком часто я выходил за пределы лагеря, от бесконечных походов уже нужно отдыхать.

Да и Серёже наверняка обидно будет, если я, один из инициаторов «уголков просвещения», не буду присутствовать на его лекции.

Именно эти соображения я изложил Лене. Она сказала спокойно, выслушав меня:

- А никто тебе не мешает сначала выслушать лекцию Серёжи, а затем пойти. Тем более, что ты весь лес исходил и дорогу знаешь.

- А ты знаешь, как они меня в тот раз встретили? Обозвали «игрушечным вором» и сбежали – огорчённо заметил я.

- Они не тебя испугались, а твоих спутников. Вы к ним пошли такой толпой, что я бы на их месте тоже сбежала.

Но я твёрдо стоял на своём:

- Я один туда не пойду. Мне нужен тот, кто мог бы меня подстраховать. Тот, кто мог бы меня успокоить и которому они могли бы довериться, а не убегать прочь.

Лена задумалась:

- Кажется, я такого человека знаю. Иди на линейку, потом на завтрак и на лекцию, а я пока с ней договорюсь.

- С ней? Это девушка?

- Да, это девушка. И это человек такой большой души, которой больше ни у кого нет.

- Кто это? Ты Вику имеешь в виду?

Лена засмеялась:

- Вика, конечно, хорошая, но я пока её не настолько хорошо знаю, чтобы так о ней утверждать. Я про Славю.

- Точно! Как я мог о ней забыть! – хлопнул я себя по голове.

Сказать по правде, я за всё это время так и не подружился со Славей и даже не предпринимал никаких попыток к этому. Но слова Лены о Славе казались мне правдой.

Я вспомнил про то, как она ухаживала за Васей, страдавшим от солнечного удара. Она – добрая и самоотверженная, и она о каждом может позаботиться в беде. Хвала богу, что пока мне не доводилось попадать в передрягу, из которой она помогла бы мне выбраться. Но, похоже, это время всё-таки наступило.

- Если ты с ними встретился в старом лагере, она пойдёт туда и поговорит с ними – объяснила Лена.

- Ты уверена, что это поможет?

- Поможет. Если к людям отнесёшься по-доброму, они будут чувствовать себя лучше. А самый добрый человек из нас – это она. Она никогда в помощи не откажет. Ты только скажи ей маршрут.

- Если ты ей веришь, то и мне хочется в неё верить – сказал я вдохновенно.

Лена посмотрела на меня и обратилась ко мне строго:

- Поспешим. Наше свидание прошло не так, как мы рассчитывали, хоть мы в этом и не виноваты. Но, раз уж так получилось, то нужно возвращаться.

Внезапно она засмеялась.

- Что такое? – удивился я.

- Ты к этому свиданию готовился как к встрече с самым дорогим тебе человеком, даже корону вон надел. А у нас настоящего романтического утра не вышло.

На это я только и смог сделать, что ответить философски:

- Не вини себя. В жизни не всегда всё получается так, как хочешь.

Больше мы не говорили друг другу ни слова. Я взял её под руку, и мы зашагали прочь от этой поляны.

На самом деле Лене не нужно было грустить. Настоящее романтическое свидание у нас уже было – позавчера, на её любимом острове. Повторить этот счастливый миг не удастся. Да и не нужно это делать. Любовь вообще надо доказывать не прикосновениями и объятиями, а делами. Если ты любишь – ты должен быть готов помогать любимой во всём, и даже отдать жизнь за неё, если это необходимо.

Надо отдать должное Лене, она это понимала не хуже.

- О чём будет вам рассказывать Серёжа? – спросила она.

- О своём родном крае, о Карелии.

- Это хорошо, что он свою родину не забывает. Надеюсь, после его лекции все захотят в Карелии побывать. Ты там был?

Я отрицательно покачал головой.

- Вот и побываешь. Пока виртуально – а потом, если повезёт, то и на самом деле.

Больше мы не разговаривали до самого лагеря. Я по обыкновению стал размышлять.

Путешествия – конечно, вещь хорошая. В мире есть столько интересных мест, которые хотелось бы повидать, побродить по ним своими хилыми ногами и вдохнуть уставшими лёгкими их атмосферу. Но всё время посвятить им, к сожалению, невозможно. Нужно более серьёзное дело. Дело, занимаясь которым, ты принесёшь пользу людям. А я этого дела так для себя и не нашёл. Найду или нет – неизвестно.

Да уж, каким бы ни был счастливым лагерь «Совёнок», а полностью он пессимистичные мысли из моей головы так и не изгнал.

Но, глядя на то, каким неподдельным энтузиазмом загораются здесь мои друзья, хотелось перестать думать о плохом и смотреть на жизнь с оптимизмом.

Мы по-прежнему шли медленно. Только когда на горизонте появился музыкальный кружок, Лена убрала мою руку. Я ей в этом не препятствовал, потому что понимал: на людях так лучше не показываться.

Несмотря на это, мы успели к линейке. Я сразу же отдал корону Серёже. Тот, гордо и ничуть этому не удивившись, надел её на Машу.

Лена тем временем встала посередине площади и заговорила. Она сразу сказала о том, что передаёт библиотеку до середины дня в полное распоряжение Серёжи и желает нам удачно провести беседу.

У бедного Серёжи аж округлились глаза. Он только и сумел, что сказать о том, что беседа будет посвящена природе, истории и современному устройству Карелии. Говорил он смущаясь, словно в первый раз объяснялся в любви.

В общем, линейка закончилась быстро, и мы отправились на завтрак.

По дороге ко мне быстро подбежал Серёжа.

- Ты что, с Леной говорил обо мне? – спросил он.

- Говорил – не стал отпираться я.

Серёжа посмотрел на меня с благодарностью и пожал мне руку.

- Спасибо тебе! Так бы мне пришлось бежать к Лене и договариваться с ней, а ты помог мне.

«В первый раз в жизни пользуюсь служебным положением» - подумал я.

Чувствовал я себя в эту минуту, как князь Потёмкин, которому удалось успешно ходатайствовать перед Екатериной Второй за дальнего родственника.

Лена – Екатерина Вторая. Интересно, понравится ли ей такое сравнение?

Серёжа пригласил меня позавтракать за один стол с собой и с Костей.

Пока мы завтракали, он был замкнут.

- Ты из-за своей беседы переживаешь?– спросил я.

- У меня есть мысль. И я её думаю. – признался Серёжа.

Что он имел в виду под этими загадочными словами, он раскрывать не стал. Оставалось дождаться, когда библиотека гостеприимно раскроет двери.

Лена не обманула. Она ушла из библиотеки, оставив её всю в наше распоряжение. Сама она, судя по всему, сейчас в кружке домоводства.

Интересно, как долго затянется наша беседа? Успеет ли за это время Славя добраться до старого лагеря и найти ребят?

Словами не пересказать, как я за неё волновался.

Но вскоре волнение утихло. Жизнь Карелии потихоньку меня захватила.

Я видел у себя в университете множество преподавателей. Были среди них профессора и зелёные аспиранты, были русские патриоты, просоветские, , монархисты, либералы, даже один белорусский националист. У каждого своя фишка была, и своя манера речи.

К чему я это всё говорю? К тому, что я, возможно, смотрю на всё со своей колокольни, но Серёжа им ни в чём не уступал, хотя, казалось бы, он – простой рабочий парень, в отличие от интеллигентных профессоров.

Впрочем, возможно, это было связано лишь с тем, что он говорил о своей родине.

Особенное воодушевление у него произошло, когда он начал говорить о главном сокровище Карелии – эпосе «Калевала».

Начал он с рассказа о человеке, который собрал все её песни-руны – об Элиасе Лёнроте.

Перед нами встала картина титанического труда, которому посвятил себя этот великий человек – сын простого портного, сумевший выучиться сначала на врача, а затем на филолога. Он странствовал по глухим карельским дебрям, жил в крестьянских избах, делил с сельскими жителями их скудный кров и еду. Он не только был фольклористом, записывавшим руны – если крестьяне просили его, он лечил людей и чинил им одежду. Он даже сам себе сшил сюртук, в котором странствовал по Карелии.

Его самоотверженность потрясла меня до глубины души. Но ещё больше потрясли сами руны. Серёжа, естественно, не стал читать «Калевалу» полностью – ему бы не хватило времени. Зато он выбрал самые красивые руны.

Особенно я был впечатлён сюжетом про то, как герой Вяйнямёйнен создал кантеле – карельский инструмент, похожий на русские гусли. Я всю жизнь любил музыку – и песнь о том, как «вековечный песнопевец» учил людей её понимать, сама казалась мне музыкой.

«Начал старый Вяйнямёйнен;

Он на кантеле играет.

Пальцы тонкие он выгнул,

Приподнял большие пальцы.

Зазвенела тут береза,

Тут зеленая запела,

Пела золото-кукушка,

Нежно пел девичий волос.

Заиграл сильнее старец.

Струны кантеле ликуют,

Скачут горы, рвутся камни,

Скалы все загрохотали,

Рифы треснули морские,

Хрящ на волнах закачался;

Сосны с радости плясали,

Пни скакали на полянах.

И все Калевалы жены

Тут работу побросали;

Как река, текут на звуки,

Как поток туда стремятся.

Молодицы шли со смехом,

Шли веселыми хозяйки,

Чтоб игру его послушать

И, ликуя, восторгаться.

Все мужчины, сколько было,

Все стояли снявши шапки,

Сколько ни было там женщин,

Все рукой подперли щеки;

Девушки все прослезились,

Парни стали на колени,

Звукам кантеле внимали,

Звону чудному дивились.

Как одни уста, все люди,

Как один язык, сказали:

«Мы доселе не слыхали

Здесь игры такой прекрасной,

Никогда в теченье жизни,

С той поры, как светит месяц».

Чудный звон летит далеко,

Мчится через шесть селений:

Никого там не осталось,

Кто б ни шел игру послушать,

Ту игру с прекрасным звоном,

Это кантеле звучанье.»

Услышав эту песнь, я твёрдо решил: если и заниматься музыкой – то только так, чтобы душа моя ликовала и помогала ликовать другим, как у этого великого героя. Вот только смогу ли я так – я был не уверен.

Серёжа вложил в лекцию всю душу. Закончил он её словами:

- Приезжайте к нам, желательно тогда, когда придёт пора северного сияния.

Он явно от нас такой реакции не ожидал. Мы все, не сговариваясь, зааплодировали ему, как певцу после удачного концерта.

Такое обращение могло смутить кого угодно, но по его лицу было видно, что он доволен. Он сказал, мило улыбнувшись:

- Не смею вас задерживать, друзья.

Это стало знаком того, что беседа завершилась.

Мы стали расходиться по своим домам, но мне домой пойти не получилось. Я увидел, как в мою сторону идёт Славя.

Я поймал себя на мысли, что «Калевала» так меня заворожила, что путешествие Слави вообще вылетело из головы.

- Андрей, привет, ты не можешь подойти ко мне? – попросила меня руководительница кружка домоводства.

Я подошёл к ней и она предложила, улыбаясь:

- Давай сядем и побеседуем.

Мы снова направились к белой скамейке возле библиотеки.

Каждый раз, когда я там сижу, со мной случаются удивительные события. Это в самом деле чудесная скамейка. То мне Антон рассказывает о том, что не должен был попадать в этот лагерь, то мы с Ростиславом ждём здесь Вику, которая пригласит нас к новым приключениям.

Теперь вот разговор со Славей.

Славя посмотрела на меня своими синими глазами, похожими на воду из карельских озёр, и спросила, постаравшись придать лицу то выражение, которое бывает у строгой учительницы на уроке:

- Расскажи, пожалуйста, всё подробно о том, куда вы с товарищами ходили вчера.

- А тебе Лена разве не говорила? – удивился я.

- Говорила. Но я хочу услышать всё от очевидца.

- Тогда тебе лучше Вику послушать. Она повела нас в поход, а мы так, сходили за компанию.

Славя засмеялась:

- Передо мной сидишь ты, а не Вика.

Как бы там ни было, мне пришлось рассказывать про то, что я видел. Правда, кое о чём я всё же умолчал. Я не стал говорить о творческих планах Вики, резонно рассудив, что это будет пустой тратой времени. Если Славя захочет, она сама найдёт Вику и спросит её обо всём.

Выслушав мой рассказ, Славя сказала задумчиво:

- Вот значит, как. А теперь выслушай меня. Я считаю, что дети, которых вы обнаружили во время похода вчера, сидят на этой поляне у костра и уплетают этого здоровенного язя.

- Почему ты так думаешь? – спросил я удивлённо.

- А где им ещё завтракать? В старом лагере? Ты уверен, что там сохранилась электроплитка или газовая плита? А даже если допустить, что они там сохранились – не факт, что дети умеют с ними обращаться.

Но меня продолжали терзать смутные сомнения.

- А почему нельзя допустить, что дети уже съели язя и разбрелись по лесу?

Славя посмотрела на меня и рассмеялась:

- На всякий случай нужно проверить. Судя по тому, что вы вчера ушли из лагеря раньше нормального времени ужина, а вернулись поздно ночью, расстояния там огромные. Сама я, к сожалению, только к озеру ходила. Даже в старый лагерь не довелось.

- А где им ещё завтракать? В старом лагере? Ты уверен, что там сохранилась электроплитка или газовая плита? А даже если допустить, что они там сохранились – не факт, что дети умеют с ними обращаться.

Но меня продолжали терзать смутные сомнения.

- А почему нельзя допустить, что дети уже съели язя и разбрелись по лесу?

Славя посмотрела на меня и рассмеялась:

- На всякий случай нужно проверить. Судя по тому, что вы вчера ушли из лагеря раньше нормального времени ужина, а вернулись поздно ночью, расстояния там огромные. Сама я, к сожалению, только к озеру ходила. Даже в старый лагерь не довелось.

- Так сходи. Никто тебе не мешает.

Славя улыбнулась:

- Нет, просто так нельзя. Вот если бы кто-то из вас там заплутал и назад не вернулся – тогда другое дело. А просто так тратить время незачем. Хотя, если вдруг окажется, что дети находятся в старом лагере – я составлю компанию вам в том, чтобы их искать.

Внезапно она встала и тряхнула гордо своей косой.

- Хватит разговоров! Пора к делу. Нужно как можно скорее идти на эту поляну. Только сначала - заскочить домой к Вике. Ты знаешь, где она живёт?

- Да, знаю. А зачем тебе?

- Лена мне говорила, что ты боишься один идти к ним, после того, что они вчера про тебя сказали – вновь засмеялась она.

- Да, верно, есть такое – согласился я.

- Так что, думаю, лучше тебе не ходить туда. А дорогу к поляне кроме вас с Ростиславом знает только одна Вика.

- Логично. Что ж, пойдём её звать.

Мы встали и отправились в район «самых верхних» домов, в котором, как распорядилась судьба, обитали почти все самые близкие в этом лагере мне люди, включая любимую девушку.

Когда мы подходили к этим домам, я тут вспомнил о том, что забыл об одном важном деле. Из-за этого разговора со Славей я не успел поблагодарить Серёжу за беседу. А ведь она действительно была очень интересной.

Поэтому я, подходя к домам, немного отдалился от Слави, и сказал ей:

- Вика живёт в доме номер 15. А я зайду к друзьям. Мне надо с ними поговорить.

Мы расстались со Славей. Я зашёл в дом к Косте и Серёже. На минуту промелькнула мысль, что, возможно, они сейчас находятся на футбольном поле, а, значит, я сделал всё это зря, но всё-таки я постучался и вошёл в гостеприимное жилище своих добрых знакомых.

Мне повезло. Они были у себя.

- Привет, мужики! Можно к вам на огонёк залететь? – спросил я.

- Можно – сказал Костя.

Я не стал откладывать на потом то, зачем пришёл, и сказал:

- Извини. Серёжа, меня отвлекли разговорами. Я должен был сказать тебе, что у тебя очень хорошо вышло. Никто на моей памяти не читал стихи круче тебя.

Серёжа, выслушав меня, улыбнулся:

- Передай привет Антону! Если и правда он был инициатором вот этого всего, у него хорошо получилось. Ко мне несколько человек подходили и благодарили. Вика, Богдан, Андрей Мкртчян, этот парень, который вместе с тобой в «Негодяях» играет.

- Алекс – подсказал я.

- Да, Алекс. В общем, я чувствовал себя на седьмом небе, извиняюсь за это сравнение.

В его словах чувствовались одновременно и удивление от того, как он так сумел рассказать о красоте своей родины, и благодарность тем, кто внимательно выслушал его рассказ и был им вдохновлён.

Серёжа продолжал:

- Да уж. Спасибо Антону, я никогда не устану повторять ему свою благодарность. Жалко, что он до этого додумался так поздно. Мы бы могли друг другу рассказывать о краях, в которых живём. Мы ведь из разных краёв, разве не так?

С ним оставалось только согласиться.