Больше не монстр

Глава 1. Пробуждение

ㅤ

Заботливое касание щеки горячими пальцами. Казалось Сефироту, что чувствовал он также нежный взгляд, чужие переживание и сострадание. Никогда никто не относился так к нему. Его либо ненавидели, либо боготворили. Его хотели и презирали. Его образ, облагороженный Шин-Рой. Не его самого. О нём, замкнутом и одиноком, мало кто знал. Мало кому он был нужен. Даже отцу он интересен был исключительно как объект для исследования.

Тяжело пробуждаясь, Сефирот встретился с взглядом чёрных глаз. Самых дорогих. Желанных. На миг увидел в них тепло. Всего мгновение, смываемое удивлением, возвращающим привычное презрение и надменность. И руки словно вовсе никогда не было на щеке. Всё как всегда. С того самого дня, когда увидел её впервые.

Маленький Сефирот тогда шёл по лаборатории отца после сдачи очередных анализов. Ему едва исполнилось пять лет, но он уже проявлял несвойственную детям самостоятельность. Было ли виной тому отсутствие родительской заботы или генетическая особенность, сам Ходжо не мог сказать. Отвлёкшись от микроскопа, редкая ассистентка, выдержавшая характер профессора и нагрузку, глянула на ребёнка. Глаза девушки-подростка были столь же черны, как и волосы. Весь её вид излучал высокомерие, а взгляд уничтожал презрением. Настолько сильным оказалось впечатление, что в жилах Сефирота будто начала закипать кровь. Образ надменной ассистентки навсегда впечатался в память. И в сердце. Хотелось отчаянно, чтобы именно этот человек посмотрел на него иначе. Впервые Сефирот почувствовал на себе подобные чувства, окружённый вниманием и лживыми улыбками.

С тех пор пересекаться с ней Сефирот стал часто. Отчасти от того, что проведение стандартных процедур Ходжо доверил ей. Он же представил: Сильвия Сайрус. Ни разу за все короткие встречи взгляд её в отношении Сефирота не менялся. За всю жизнь Сайрус не проявляла мягкость. Потому так верить хотелось, что еле уловимое тепло не было порождением измученного разума.

«Приснилось? Или я всё ещё сплю?»

Он смутно помнил, что с ним происходило после того, как обнаружил он тайный проход в особняке в Нибельхейме. В тот момент его воля дала слабину, и что-то мрачное, мерзкое, скользкое проникло в разум. Воспользовалось уязвимостью и погрузило во тьму, из которой никак было не вырваться. Он тонул. Крайне редко видел он яркие образы: кровь, стекающую с лезвия длинного меча, трупы ничего не значащих людей. И юноша. Блондин с остроконечной растрёпанной причёской, что убил его, пронзая не только мечом, но и полным ненависти взглядом. Сефирот точно знал, что тот юноша, Клауд, его убил. Однако Сефирот был жив. Снова.

Неуверенно, слабой рукой потянулся он к белому рукаву халата. Совсем как когда-то.

Маленький Сефирот пытался привлечь внимание. Не просто так, а по делу: Ходжо попросил провести дополнительные анализы, записав все детали на бумаге. Но Сайрус до необычного мальчика дела не было, а Сефирот не смел при ней ни слова произнести: они все тонули в незначительности Сефирота для Сайрус. Пришлось проявить настойчивость. Обратить на себя внимание невинной силой и решительным взглядом.

В этот раз Сильвия посмотрела немного иначе. Меньше брезгливости, больше боли и сожаления. Еле уловимых на непроницаемом лице, но Сефирот слишком хорошо её знал. Хотел задать вопрос, почему всё ещё жив, но в отголосках подсознания хранился ответ.

— Монстр, — как-то вслух размышляла Сайрус, когда Сефирот пришёл к ней в предподростковом возрасте. Думала о своём, совсем не замечая мальчика. Рассматривала голограммы скрещенных ДНК. Вернее одного особого ДНК, внедрённого в другие организмы. — Любое вмешательство в генный код порождает монстров… Её клетки…

Сефирот посмотрел на живые образцы в больших колбах с физиологическим раствором. Все они — продукты экспериментов Ходжо. Невозможно было сказать, что из них когда-то являлось человеком, а что — животным. Все они были монстрами. Все они были облучены мако, что читалось в открытых глазах некоторых из них. Тот же отблеск, что и в глазах Сефирота. СОЛДАТа.

— Облучение мако тоже меняет код?

«Создаёт монстров», — не решился озвучить вслух.

— Думаешь, почему сила СОЛДАТ зовётся нечеловеческой? — прозвучало едко.

Сефирот не знал всей правды о себе, но ему хватило знаний о том, что ему судьбой предназначено стать лучшим СОЛДАТом. Его тренировали с детства. Ещё в бессознательном возрасте за него решили его будущее. Он — сильнейший монстр. Он это понимал. Потому особенно тяжело было принять следующие слова нынешней Сильвии:

— Ты больше не монстр, — вызвала она нескрываемое удивление. — Я избавила тебя от этой участи, очистив клетки.

— Почему ты так уверена, что он больше не под контролем? — спросил другой человек, стоящий спиной к стене, скрестив руки на груди.

Лицо его наполовину было прикрыто красным воротником плаща, один неестественно красный глаз частично скрыт за длинной чёрной чёлкой. Сефирот знал его по обрывкам памяти — Винсент Валентайн.

— Я наблюдала за ним всю его жизнь. Думаешь, не смогу справиться с такой мелочью? Лекарство готово. На этом моя работа закончена.

— Значит, я могу дать его Клауду… — замолк Винсент на мгновение, представляя определённый образ, прежде чем продолжить, — и остальным заражённым.

Винсент и Сильвия подумали об одном человеке. Девушке, затронувшей их сердца, породив у каждого свои особенные чувства. Сильвия даже немного ревновала оттого, что у Винсента шанс получить её внимание был выше, пусть вовсе не романтика её интересовала. Сильвия ничего не знала о том, что произошло с ней, когда женщина от горя сбежала, оставив предсмертную записку. Верила, что действительно не смогла продолжить жить с таким бременем. А Винсент молчал, храня тайну горячо любимой. Будучи уверенной, что помочь дорогому сердцу человеку она уже не сможет, Сайрус сделала всё возможное, чтобы исцелить её сына.

— Это мой подарок ей, — краем глаза посмотрела она на Сефирота с несвойственной ей тоской. Даже презрение ушло на второй план, потонув за спрятанным глубоко нежным чувством. Не к нему. К «ней». — Всё, что мне осталось.

«У тебя её черты лица», — проговорилась однажды Сайрус.

Сефирот не знал, о ком говорила она. Знал, что о матери, но был уверен, что ей являлась Дженова. Однако Дженову Сайрус проклинала и ненавидела. Да и не так он был на неё похож, о чём ни на секунду не задумался, впервые увидев её в тот день в Нибельхейме.

«Я сделаю всё, чтобы она мной гордилась!» — пообещал Сефирот, думая о навязанной матери, отправляясь на своё первое серьёзное задание в Вутай.

Тогда же посмеялся, что мрачному профессору Сайрус белый халат не к лицу, и им надо бы как-то поменяться одеждой. Сайрус не оценила, даже не вскипела от злости, лишь презрительно фыркнула, вызывая у Сефирота вздох разочарования. Даже спустя столько лет тогда Сайрус не шла на контакт, отвергая само существование Сефирота.

Воспоминания горчили. Особенно теперь, когда он смотрел на вымотанную работой Сильвию. Сколько времени она провела над разработкой лекарства? Сколько времени она позволяла себе спать? Спала ли она вообще? Ела ли?

Гордость? Сефирот чувствовал, как всех подвёл. Мама? Он её не знал. Она была никем ему.

«На самом деле я хотел, чтобы мной гордилась ты», — болью отозвалось в сердце.

— Меня отдадут Шин-Ре? — на удивление легко говорил Сефирот.

Он только очнулся от многолетнего забвения, но не испытывал в голосе слабости. О действительно насущных вопросах не спрашивал: приучили, что его мнение ничего не значит.

— Забудь о Шин-Ре, от неё почти ничего не осталось. У них нет ни средств, ни сил, чтобы с тобой возиться. Ты был ценен в качестве подопытного, но теперь для Шин-Ры от тебя толку никакого, кроме лишних трат.

— То есть…

В удивлении Сефирот сел. Пришло осознание, что он был волен делать всё, чего желает. Но с желаниями у него всегда было тяжело: слишком долго приходилось подавлять их. Одно не смог, так и сверлило в глубинах подсознания, особенно теперь, когда…

— Ты свободен.

— А ты? — спросил он с невольной надеждой.

— И я, — выдохнула Сильвия, — могу, наконец, распрощаться с Шин-Рой. На этот раз навсегда.

— И чем ты теперь займёшься? Я думал, исследования, финансированные Шин-Рой, были для тебя всем.

— Шин-Ра — всего лишь спонсор, утративший своё влияние. Масштабные исследования мне уже не светят, да я уже изучила, что хотела. У меня больше нет цели в жизни, — призналась Сильвия. Она чувствовала себя опустошённой, завершив дело своей жизни, потому устало поддалась откровениям. — Когда Шин-Ра пала, а тебя признали погибшим после инцидента с метеором, я перебралась за город, собиралась обустроить ферму недалеко от Калма и доживать свои дни в тишине и покое за незначительными экспериментами. Агенты Шин-Ры вырвали меня, когда я только обустроилась.

— Ферма? — заинтересовался Сефирот. — Тебе не тяжело будет одной? Работа с землёй требует немалых физических навыков.

— Или технических, — недовольно откликнулась Сильвия, одаривая привычным взглядом Сефирота. — Попрошу не недооценивать мой интеллект и способности к анализу, юноша.

— Человек манёвреннее и функциональнее, — отстаивал свою точку зрения Сефирот, фактически навязываясь. Он не мог упустить столь редкий шанс, дарованный жизнью.

— Если ты рассматриваешь мою ферму как возможность наняться в работники, в виду того, что тебе некуда пойти, — частично верно поняла Сильвия причину, не подозревая об истинной, — спешу тебя огорчить: платить мне тебе нечем.

— Готов за еду, — абсолютно спокойно вызвался Сефирот. — Деньги буду зарабатывать охотой. Когти, клыки и шкура всегда будут в цене. Ты ничего не потеряешь, если позволишь мне быть рядом.

Сильвия задумалась, пытаясь понять своего бывшего подопытного. У него никого не осталось, кого он мог бы назвать другом, кто бы его поддержал. Их связи были разорваны ещё до того, как Дженова подчинила его разум. Он потерял всех и всё, будучи в забвении. Его вычеркнули из жизни, весь мир отвергал его, видя в нём символ разрушения, не задумываясь об истинной причине его поступков. Из ранга героев он пал до врага человечества. Ему действительно некуда было податься. Однако связывать свою жизнь с человеком, который всю жизнь ставил на нём опыты, вместо того чтобы отправиться в путешествие по огромному миру, казалось неразумным.

— Откуда такое настойчивое желание потратить свою молодость на чужую ферму?

— Не на ферму, — уточнил Сефирот, взгляд его был необычайно серьёзен. — На тебя. Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня иначе.

— Не лучше, — бросила Сильвия в сторону. Оставлять Сефирота тоже не желала. Как бы не относилась Сильвия к нему самому, он был единственной живой памятью, оставшейся от дорогого человека. — Лишние руки не помешают, — смирилась она.

ㅤ

Глава 2. Сон наяву

ㅤ

Небольшой уютный двухэтажный домик выглядел совсем одиноким посреди огромных полей. Стоял он ещё на территории мидгардской пустоши, отдавая всю зелёную, плодородную почву под посевы. Ангар для роботов находился далеко в стороне. Сефирот чаще работал там, обслуживая неживой материал, нежели пахал на поле. Однако с прополкой и уходом за особо чувствительными растениями железо всё же не справлялось, потому нередко приходилось копаться в земле.

Несмотря на тяжёлую работу, Сефирот не позволял себе расслабляться: теперь он был обычным человеком, потому следить за собой приходилось вдвойне, поддерживая тело в соблазнительной форме. Совершенный оголённый торс на фоне заката, правда, мало интересовал Сильвию. Ей наоборот казалось бессмысленным оголение тела наполовину, когда оставались на ногах жаркие кожаные штаны.

«Нет чтоб что-то хлопчатое надеть, дурень», — мысленно отчитывала она.

Некоторые привычки были неискоренимы, и ношение кожи было одной из них. Сефирот даже не задумывался об этом, хотя стоило признать, что с СОЛДАТским телом жара переносилась проще, как и холод. Многое было проще. В том числе сражения с монстрами. Сефирот больше не мог управляться верным Масамунэ. Тренировался с ним ежедневно, с трудом удерживая вес, стискивая зубы. Непривычная боль в мышцах каждое утро напоминала ему о существовании ранее неизвестной ему на личном опыте молочной кислоте. Однако в бою приходилось использовать обычную катану. Гордость задевало, но иного выбора не было: подвижность была важнее образа.

Товар, как разнообразные зелья с травами, так и добытое в бою, Сефирот сбывал в близлежащих городах, перевозя на телеге с запряжёнными жёлтыми чокобо. Чтобы меньше зависеть от поселений, в частности от денег, пришлось завести скот и цыплят, регулярно промышляя рыбалкой для разнообразия питания. Сефирот делал всё, чтобы Сильвия оценила его, признала, что с ним гораздо лучше, нежели без него. Что взять его не было ошибкой.

В домике на первом этаже располагался аптечный зал для заблудших путников и торговцев, желающих пополнить запасы, в подвале Сильвия обустроила лабораторию. В ней же хранила образцы лекарства, очищающего от клеток Дженовы: Винсент настоял сохранить часть вне доступа Шин-Ры. Жилым являлся второй этаж с несколькими комнатами и ванной.

После очередной охоты как обычно расслабиться в горячей воде и отдохнуть Сефироту не удалось.

— Ты был беспечен, — строго отчитала его Сильвия.

— Переоценил свои силы. Ещё не привык, — оправдывался Сефирот.

Рваная рана от когтистой лапы красовалась на левой груди. Алые капли бодро стекали по рельефным мышцам, впитываясь в кожу штанов вместе с потом. Сефирот мужественно терпел боль, несмотря на повышенную человеческую чувствительность. Тем более оно стоило того, когда Сильвия тонкими холодными пальцами омывала рану, смазывала зельями собственного изобретения и накладывала повязку.

От очередного касания пальцев к неповреждённому участку кожи встрепетнулось сердце — Сефирот поймал руку Сильвии, согревая своей, с воодушевлением глядя в глаза. Взгляд Сильвии был строг и уничижителен, но в нём уже не чувствовалось того безграничного презрения: она смягчалась. Сефирот невольно улыбнулся. Мягко. Благодарственно поднёс руку к губам, закрывая глаза в блаженстве чувств и мыслей.

— Не позволяй себе слишком много, — предупредила Сильвия, при этом не одёргивая руку.

— Не могу обещать, что со временем не позволю себе больше. Торопиться не стану: вся жизнь впереди, — улыбнулся он, целуя драгоценные пальцы, прежде чем отпустить.

Каждый день Сефирот старался касаться Сильвии, чтобы та привыкла к его прикосновениям. То невзначай, то более явственно. Однажды почти обнял сзади, помогая достать настойку из дальнего угла, которая как раз должна была созреть. Сильвия не сопротивлялась. Сомнения, обуревавшие разум и душу, не проявлялись на её лице. Она не испытывал ничего к самому Сефироту, но его схожесть с той, которая была дорога, вынуждала поддаваться его чарам: ей нечего было терять. Всё, что можно, уже давно было унесено лайфстримом. Остался только отголосок. Прекрасный внешне, Сильвия это признавала, но пустой внутри. Частично она сама была тому виной, как и все, отказывавшись видеть человека в объекте исследований с момента его создания. Его воле не дали зародиться, взращивая идеального воина, беспрекословно подчиняющегося приказам, оттого Дженова так легко завладела им. То человеческое, что проявлялось им, мало кого интересовало до тех пор, пока «машина» функционировала.

Почувствовав податливость, Сефирот не сдержался в один из дней, прижав Сильвию к стене, возбуждённо нависая. Не почувствовав сопротивления кроме осуждающе-изучающего взгляда, потянулся к губам, но так и не достигнув желаемого, упал на пол с глухим стуком.

— Быть может мои физические силы значительно уступают твоим даже в нынешней ситуации, моя изобретательность всё ещё на высоте. Эффект парализации пройдёт ориентировочно через двадцать две минуты. А пока у тебя есть время подумать над своим поведением.

Мог бы, Сефирот усмехнулся: ему удалось коснуться губ. Слегка. Сильвия сомневалась до самого последнего момента. Она почти позволила неминуемому свершиться. Неминуемому, потому что Сефирот знал, что обязательно добьётся своего. В следующий раз Сильвия добровольно позволит ему себя поцеловать.

* * *

Сефирот держал Масамунэ уверенно, тренировал махи, не позволяя себе долго удерживать меч на одном месте, чтобы дрожь в руках не выдавала слабость. Он всё также стискивал зубы от тяжести, пот скатывался по раскрасневшемуся от напряжения лицу и телу. Сефирот не мог так просто отказаться от своего верного напарника. В бою его использовать больше шансов не было, но тренировался с ним Сефирот каждый день.

Клауд видел, как тяжело ему было. Приметил не до конца зажившие раны от когтей явно не внушительного монстра. Он ненавидел Сефирота всем сердцем, насколько бы Винсент не убеждал, что всему виной Дженова. Но противнее всего было видеть Сефирота таким слабым. Он всегда был идеалом для Клауда. Даже когда они были заклятыми врагами, его сила вызывала трепет, вынуждала стремиться к чему-то большему, а не топтаться на месте. Клауд словно лишился опоры.

Заметив гостя, Сефирот остановился. Их взгляды пересеклись. Сефирот смотрел уверенно, принимая ненависть Клауда, не отрицая её заслуженность. Их взгляды и настроение были похожи на те, что когда-то испытывали в решающей битве один на один. Только в этот раз Сефирот не ухмылялся зловеще, и никто из них не собирался атаковать.

Оставив Масамунэ, Сефирот обтёрся полотенцем, прежде чем подойти. Одного взгляда на огромный меч за спиной юноши и незапыхавшийся вид было достаточно, чтобы понять, что Клауд не принимал лекарства. Ядовитый отблеск мако отравлял душу.

— Играешь с огнём, — предупредил Сефирот.

Он понимал причину, по которой Клауд не спешил избавляться от вредоносных клеток Дженовы. Обе причины: недоверие к Шин-Ре и нежелание терять силу. Ему было кого защищать. И те, ради кого он боялся расстаться с чуждой силой, желали защитить его. Влияние Дженовы на Клауда было значительно слабее, нежели на Сефирота, но в то же время достаточно сильно, чтобы брать под контроль. Редко, с трудом. Но когда-то Клауд выполнял её команды.

«Если тебе так сложно принять решение, тебе стоит посетить ферму у Калма, — прощаясь, говорил Винсент. — Там же, если передумаешь, сможешь найти лекарство. Так будет лучше для всех».

— Не твоя забота, — огрызнулся Клауд. — Где профессор Сайрус?

— В лаборатории. Я провожу.

Сефирот показал следовать за ним. Нехотя, Клауд пошёл, внимательно сверля спину взглядом. Опасности Сефирот не излучал. Больше не было в нём той искры, способной в мгновение ока разжечь в Клауде огонь, побуждающий биться до последней капли крови.

«Дженова…» — пронеслось напоминание в голове. Эту искру таила в себе Дженова, а не её невольный отпрыск. Абсолютная ненависть Клауда подверглась сомнению.

— Ты всё ещё не вылечен? — выразила удивление с подозрением Сильвия, припоминая паузу в словах Винсента. — Винсент брал лекарство с расчётом на тебя, упоминая твоё имя первым.

— Я изначально не собирался принимать лекарство. Он брал его не для меня.

— Тогда для кого?

— Наверное, для Лукреции. Больше мне никто на ум не приходит.

— Лукреция… жива? — не поверила своим ушам Сильвия. От упоминания заветного имени перехватило дыхание.

— Если это можно назвать жизнью, — отвернулся Клауд.

Лукреции выдалась незавидная участь, и ему пришлось стать свидетелем её отчаяния, когда, не имея возможности умереть, она заточила себя в кристалл, лишь бы не видеть больше белого света.

— Где она? — не унималась Сильвия.

— Была в пещере у чёрта на куличиках. Если Винсент смог её вылечить, то они могут быть где угодно, — пока Клауд говорил, он начал набирать номер призрачного товарища.

— Чем сильнее заражение, тем дольше времени требуется для очистки. Лукреция отравлена сильнее, чем кто-либо — так быстро они оттуда не уйдут.

— Вероятно, вы правы, — предположил Клауд, не сумев дозвониться до Винсента. Телефон был вне зоны. В обычном убежище Винсента в лесу Древних связь, на удивление, была. Зато в пещере не было.

— Отведи меня туда, — Сильвии сложно было сдержать свою одержимость. Одного слова хватило, чтобы её жизнь перевернулась.

— Чёрный чокобо и моё время стоят немалых денег, — вернул к реальности Клауд.

Он был наёмником, а правило требовать деньги сразу у него ещё со времён АВАЛАНШа завелось. К слову, заплатили ему всего один раз, хотя впутывался он не в одно задание.

«Жлобы», — поморщился Клауд. Напоминать о прошлом было бессмысленно, учитывая, во что оно вышло. Зато оплату Клауд теперь всегда брал вперёд.

Сефироту было знакомо имя Лукреции. Он видел его в отчётах проекта — женщина, давшая ему жизнь. Она никогда не вызывала интереса у Сефирота. Если «отец» всегда был перед ним, вызывая лишь негатив и презрение, о матери он только слышал. И всё, что ему говорили, было ложью. Да даже будь правдой, он несильно хотел познакомиться с женщиной, пошедшей на поводу у профессора Ходжо. Для Сефирота Лукреция была никем. Зато всем — для Сильвии. Как бы больно ни было, каков бы ни был велик риск потерять её, Сефирот уверенно спросил:

— Сколько?

ㅤ

Глава 3. Камень

ㅤ

Сефироту и Сильвии достался один чокобо на двоих, так как последняя не шибко этих недоптиц жаловала. Они её, впрочем, тоже невзлюбили. Зато Сефирот управлялся неплохо. Он в принципе с животными хорошо ладил, потому ферма процветала. Заботу о живности временно пришлось передать в чужие руки. Путь был неблизким, потому едой затарились на славу. Так как на чокобо Сефирота места мало оставалось, Клауд оказался не только проводником, но и провизором.

Клауд был немногословен, всё время держался в стороне, лишь бы не пересекаться с Сефиротом. Сильвия была слишком поглощена мыслями о предстоящей встрече — Сефирот пытался её не тревожить. Он снова оказался один… Слишком быстро привык к хорошему. Решил, что определился с дальнейшей жизнью. Но жизнь была слишком непредсказуемой, даруя недостойным второй шанс только для того, чтобы уничтожить зародившуюся надежду.

— Винсент всегда повторял, что именно Лукреция является твоей настоящей матерью, — наконец заговорил с ним Клауд на одном из привалов.

Сефирот усмехнулся, как когда-то в Нибельхейме во время разговора о родителях.

— Слово мать вызывает у меня ещё меньше положительных ассоциаций, чем отец. Но Лукреция важна Сильвии. Мне придётся с ней встретиться.

Клауд молчал, опустив взгляд. Он помнил, что мать была дорога ему, но эти чувства словно стёрлись после побега из Нибельхейма. А отец…

— Я не помню своего отца, — окончательно поник он, позволяя себе откровенный разговор. — Мама говорила, что он ушёл в армию и не вернулся. Война унесла много жизней, наша семья не единственная. Я не знаю, что испытываю к нему. Наверное, встреть я его сейчас, он был бы для меня чужим человеком. — Сефирот задумался. О словах Клауда. О том, что хотел бы получить от встречи с матерью: информацию о ней или чувства. Последние если и будут, то только ревность. — Но хочу сказать, что бы ты ни думал о Лукреции, она всегда заботилась о тебе. Ты для неё очень важен.

Что-то задело струны души Сефирота. Будь мысли Лукреции направлены на объект для исследования, а не на ребёнка, Клауд вряд ли заговорил о её чувствах. На мгновение Сефирот почувствовал себя обычным человеком, нужным кому-то. Не боевой единицей. Не подопытным. Захотелось узнать больше.

— Какая она?

— Не знаю, — признался Клауд. — Когда мы с Винсентом её нашли, она была на грани. Всё, что я видел, это измученную женщину с множеством сожалений на душе. Быть может, если Винсент её вылечит и она увидит тебя, ей станет лучше. Если хочешь узнать, какой она была, лучше спросить профессора. Или Винсента. В любом случае не думаю, что Лукреция сможет в ближайшее время спокойно говорить о прошлом.

В лесу у пещеры дожидался хозяина чёрный чокобо — знак того, что Винсент был ещё там. Оставив своих птиц рядом, группа Клауда проследовала внутрь. На поваленном кристалле, накрытом красным порванным плащом, лежала прекрасная девушка. Её лоб был покрыт испариной, но дышала она ровно. Винсент сидел рядом, держа её руку, уткнувшись в неё носом и губами. Он не шелохнулся, когда пожаловали незваные гости, только взглядом повёл.

— Как сразу ты отправился сюда, после нашей последней встречи? — без приветствия начала Сильвия, подходя к девушке и беря её за вторую руку, измеряя пульс.

— Через три дня, как передал лекарство остальным.

«Состояние удовлетворительное», — успокоилась Сильвия.

— Для её случая она быстро идёт на поправку, — удовлетворительно заключила она, закончив поверхностную проверку состояния реакцией зрачков на свет.

— Она всегда была сильной, — подтвердил Винсент.

Никто из них ничего не спрашивал: они понимали друг друга без слов. Они разделяли общие воспоминания, сильную любовь и единую боль. Они не соревновались за её чувства: у каждого к ней было своё отношение. Вместе молились о её благополучии, даже если внимания не достанется никому. Была важна она, не они.

«У тебя её черты лица», — наконец понял Сефирот, о чём твердила Сильвия. Лукреция была очень красивой женщиной. Несомненно умной, раз смогла вызвать уважение и трепетные чувства у увлечённой учёной.

Укол ревности болезненно пронзил сердце. От понимания того, что Лукреция о ней даже не думала, не становилось легче. И то, что Винсент всё это время знал о ней, других она видеть не желала. Объял ненавязчивый страх: не закроется ли в себе Сильвия ещё сильнее, когда разбитая надежда лезвием пройдётся по её сердцу, обновляя с трудом зажитые раны.

«Я солдат, а так себя накручиваю…» — горько усмехнулся он, укоряя себя в нелогичности и поспешных выводах, ведь исход мог быть самым разным, а его предположение не вело к безвыходной ситуации.

Полюбовавшись ещё немного спящей женщиной, бросив краткий взгляд на Сильвию, Сефирот покинул пещеру. Предпочёл избавить себя от лишних мыслей делом, начав с приготовления еды. В основном для Сильвии, как обычно, часто забывающей есть из-за исследований. Благодаря ей открыл в себе поварские таланты, желая угодить привередливому вкусу. Оставшееся время старался тратить на тренировки. Выбрал место, где пляж плавно перетекал в лес, чтобы можно было сразу омыть вспотевшее тело, совершенство которого Сефирот всеми силами старался поддержать. Морская вода плохо способствовала очищению, но иного выбора у него не было: местный пресный ручеёк подходил только для того, чтобы освежиться, обрызгав себя с головы до ног, и для питья, не говоря уже про его зверски холодную температуру. От морской воды проще было обтереться влажной тряпкой. За сушкой очередной партии Клауд и застал его. Сам от себя не ожидая, задал он вопрос, удививший и Сефирота, и его самого:

— У СОЛДАТ волосы послушнее, чем у обычных людей? — Клауд на мгновения замолчал, прежде чем попытаться оправдать нелепость своего вопроса: — Просто потом всё это прочёсывать в походных условиях… — замялся он, глядя на длинные спутанные водой волосы. Ещё и после солёной воды. Со своими Клауд не заморачивался, лишь расчёсывая, ещё в детстве убедившись, что бороться с ними бесполезно.

Сефирот задумался.

— Да нет, волосы одинаково непослушные независимо от того, СОЛДАТ ты или нет.

— А зачем тогда тебе они такие? Непрактично же.

— Образ создавали сотрудники Шин-Ры для привлечения внимания общества. Им нужны были люди для войны в Вутае. Я стал символом мощи компании.

— Но теперь-то ты с Шин-Рой не связан и не обязан следовать их образу. Почему ты всё ещё с ними маешься, — подразумевал Клауд волосы.

Сефирот задумался ещё сильнее. Привычка? Ради Сильвии? А ей вообще нравятся длинные волосы?

— Я не спрашивал, — озадаченно ответил Сефирот, вызвав у Клауда лёгкий приступ немого недоумения. — Ты ведь не ради волос разговор затеял? — Сефирот попытался сменить тему.

— Да, верно, — обречённо выдохнул Клауд, смирившись с тем, что логику Сефирота ему так просто не понять. — Так как мы здесь задерживаемся, за продукты и аренду чокобо необходимо доплатить.

— Ты даже не будешь дожидаться нашего возвращения, чтобы взять плату сразу за всё время аренды?

— Нет. Я даже не знаю, сколько вы сможете себе позволить.

— Когда ты успел стать таким меркантильным?

— Когда мне не заплатили за работу, потому что мне некогда было напомнить об этом из-за обвала седьмого сектора на наши головы, штурма здания Шин-Ры, поиска храма Древних, попытки отбиться от Оружий, а в конце вовсе какой-то идиот попытался свалить на планету метеор. Как-то не до того было.

— Какой-то слишком суровый способ выбрала жизнь, чтобы научить брать деньги наперёд…

Сефирот почувствовал себя неуютно. Ему нечего было сказать: простое «Прошу прощения» могло только усугубить положение. Однако в голосе его чувствовалась вина. Вид у него был поникший, но Сефирот держал себя в руках: у него было ради кого стараться.

— Не говори, — угрюмо отозвался Клауд. Благо без злобы: Винсент поселил зерно, убеждая посмотреть на Сефирота иначе, не винить его за деяния Дженовы, а живое общение подкрепило его слова.

Клауду довелось оказаться под контролем Дженовы. Недолго. Он знал, каково это — не управлять своими поступками. Буквально секунда отделяла его от убийства Айрис. И даже за это он винил себя. И за то, как жестоко избивал её после исчезновения храма Древних. Что же тогда испытывал Сефирот, взяв на душу гораздо больше кровавых грехов?

— Я прощаю тебя, — произнёс он. Сефирот поднял на него взгляд, вопрошая. — В конце концов это не твоя вина.

— Я проявил слабость. Если бы моя воля была сильнее, всё могло бы сложиться иначе.

Клауд не мог просто сказать: «Ты не виноват». Друзья повторяли ему это неоднократно, но толку от их слов не было — Клауд продолжал корить себя. Отдаляться. Однако глядя со стороны… Винсент был прав, им нужно было встретиться. Понять друг друга. И простить.

— Скажи, я виноват в том, что не мог остановить себя, когда избивал Айрис?

Взгляд Сефирота дрогнул. Он понял, что пытался донести Клауд. Они были в одинаковом положении, пусть в разной степени паршивости. Покорёженные отражения друг друга. Сефирот усмехнулся: одним грузом меньше.

— Так ты примешь лекарство? — спросил он.

— Да. Дома. Сначала я должен довести работу до конца. Завтра я поеду пополнить припасы. — Клауд собирался уйти, но вспомнил: — Оплата, — напомнил он, протягивая руку.

— А был таким скромным парнем, — шутливо посетовал Сефирот, роясь в одежде, чтобы достать монеты.

ㅤ

Глава 4. Мама

ㅤ

Несколько дней подряд Сефирот держался поодаль от Сильвии. Учёная словно забыла о его существовании. Все её мысли и время были посвящены Лукреции. За еду благодарила по привычке. Сефирот всё понимал, потому не донимал её: не было возможности что-либо решить, пока Лукреция оставалась без сознания. Потому Сефирот продолжал истязать себя жестокими тренировками, чтобы физическая боль отвлекала от душевных терзаний. Разок даже уговорил Клауда сразиться по старой памяти — был уничтожен в мгновение ока. Клауду пришлось серьёзно сдерживаться, чтобы их бой в итоге хоть как-то походил на тренировку. А ведь когда-то Клауд рядом с ним казался незначительным.

Не имея возможности быть рядом с Сильвией, Сефирот предпочитал проводить время в одиночестве. Ледяная стена, отделявшая его от объекта воздыхания, слишком сильно морозила, чтобы видеть её и не иметь возможности сделать хоть что-то.

— Она очнулась, — спокойным голосом прервал Клауд его тренировку.

Когда Сефирот вошёл в пещеру, Лукреция плакала в объятиях Сильвии — неожиданная картина. Винсент стоял в стороне, терпеливо ожидая. Лукреции нужно было время. Смирившись с отчаянием, отказавшись от жизни, так сложно было поверить в собственное спасение: слишком много для чуда.

Под пристальными взглядами Винсента и Клауда Сефироту пришлось подойти ближе. Лукреция почти не вздрагивала, изредка всхлипывая. Сильвия ободряюще погладила её по спине, шепнув что-то на ухо, глядя на Сефирота. Лукреция обернулась, пошатываясь даже несмотря на то, что Сильвия её поддерживала. Раскрасневшиеся глаза ещё были полны неверия, из приоткрытого рта не слетали звуки. Один неловкий шаг навстречу — и она начала падать. Сефирот успел вовремя подхватить.

Коснувшись лица сына холодными руками, Лукреция шумно вдохнула: не иллюзия. Страх и сомнение уступили место заботе и сожалению. Ласково обняла она Сефирота. Заговорила слабым голосом, отпуская прошлое:

— Ты жив… Она показывала мне множество ужасных вещей, — от слов её похолодело. Страшно было представить, что видела она. Всего обрывками, в тумане, память выдавала ему кровавые картины. Лукреция же была в ясном сознании, когда Дженова психологически пытала её. — Она сказала, что ты умер. Показала. Говорила, что мир не достоин защиты. Предлагала помочь отомстить. Взамен на мою душу. Это тело. Ей нужен был сосуд. Я не дала.

Лукреция поглаживала Сефирота по спине, дыша спокойно. Он был её утешением. Надежда на его благополучие поддерживала её долгие годы. Не вера: на неё не хватало сил и воли.

— Прости, что не была рядом с тобой. Прости, — болезненно улыбнулась она, поднимая взор на сына, гладя его по серебристым прядям. — Как бы я хотела растить тебя на своих руках, — вновь заключила она его в объятия, поглаживая и причитая неслышно, словно убаюкивая дитя. Она понимала, что Сефирот мог не принять её, боялась этого. Однако того, что он был жив и здоров, ей хватило, чтобы заглушить самую болезненную часть вины.

Одними только объятиями и голосом она дарила чувство материнской любви и нужности, которых Сефирот никогда не испытывал. Он не был пешкой, не был объектом для исследования или смоделированным образцом для подражания, не был врагом человечества, на которого можно было свалить всю вину. Он был любимым сыном. Обняв женщину, словно самую хрупкую вещь на земле, закрыв глаза и погружаясь в тёплые чувства, Сефирот тихо произнёс:

— Мама…

Слабость не позволила Лукреции дольше поговорить с сыном. Винсент помог ей лечь обратно, погладил по голове и поцеловал в лоб. Мягкая улыбка коснулась его губ, оживляя призрачный образ. Лукреция умиротворённо улыбнулась в ответ, плавно опуская тяжёлые веки.

— Ей потребуется около недели, прежде чем её можно будет вывезти отсюда, — взяла слово Сильвия.

«Тогда продуктов должно хватить», — подумал Клауд.

«Отлично, не придётся доплачивать», — подхватил его мысль Сефирот.

Клауд и Сефирот вышли практически вместе. Свежий воздух наполнил лёгкие, слабым ветерком обдав лица. Оба какое-то время молчали, глядя в разные стороны.

— Ты больше не считаешь, что приехал сюда только ради профессора Сайрус? — первым заговорил Клауд, не смея повернуться в сторону собеседника.

— Не знаю, — покачал головой Сефирот. — Я ещё не разобрался в себе, — опустил он голову, глядя на руку, отнявшую множество жизней, не способную ныне держать Масамунэ. Крепко сжал в кулак. — Я восхищён её волей. На её фоне я будто сдался без боя.

«Ещё больше причин её любить», — кольнула ревность сердце. Несильно, но достаточно, чтобы осудить себя за эгоистичное чувство.

Шелест листьев и далёкий шум прибоя настраивал на погружение в мысли. Глубоко нырнуть, благо, не удалось: Сильвия решила оставить Винсента наедине со спящей возлюбленной. Слишком тяжко ей было воочию видеть приторно-сладкую картину: Винсент вновь украдёт всё внимание Лукреции, а Сильвии останутся лишь мысли о ней. Она собиралась изгнать из головы глупости видом бушующих, как и её чувства, волн, но Сефирот поймал её за руку.

— Ты поговорила с ней?

— …Да, — не сразу ответила Сильвия.

— Ты призналась? — Отчего-то Сефироту сложно было представить Сильвию, раскрывающую свои чувства. Как и ожидалось, Сильвия дала отрицательный ответ. — Почему?

— А смысл? — спокойно отвечала она. — Я всего лишь ассистентка, к которой она по-доброму относилась. Но хорошо она относилась ко всем. Думаешь, я хоть чем-то выделялась? Может, мне она и как мать, но я-то ей не дочь. Появилась внезапно спустя столько лет и ещё хочу чего-то…

Правда нередко отдавала горечью. Сефирот не спешил отпускать Сильвию. Наоборот, притянул к себе ближе. Почти невольно, однако Сильвия сделала шаг навстречу. Чёрные волосы растрепались, пришлось лёгким движением убрать со лба непослушные пряди, нежно опускаясь вниз, проводя по щеке. Манящие губы приковали взгляд. Сильвия почувствовала желание Сефирота, но ничего не сделала, чтобы его остановить. Сефирот воспринял отсутствие сопротивления как дозволение — медленно коснулся губ губами, приоткрыл напряжённым языком, чтобы проще было продолжить увлечённый поцелуй. Сильвия не отвечала, но и не отталкивала. Пока Сефирот не позволил себе лишнего, скользнув рукой к ягодице — резкая боль сковала Сефирота. Он упал под ноги Сильвии, крепко стиснув зубы, чтобы не кричать.

— Моё последнее изобретение, — продемонстрировала Сильвия колбу с пугающе-зелёного цвета жидкостью. — Жертва умирает от шока из-за нарастающей боли.

— Вам делать было нечего? — осудил интонацией Клауд, ставший нечаянным свидетелем.

— Именно. Я своей цели достигла, и мне нечем было заняться.

— Допустим, — присоединился к обсуждению Винсент, незаметно оказавшийся за спиной Сильвии. — Я даже не стану спрашивать, как тебе в голову пришла идея создать нечто подобное и не расскажу о случившемся здесь Лукреции, если ты отдашь противоядие.

Сильвия презрительно хмыкнула. Она и так не собиралась убивать того, на кого столько сил потратила. И эмоций. А вот упоминание имени Лукреции в контексте шантажа её коробило.

— Рассказывать о поцелуе или о том, что она пыталась его убить? — уточнил Клауд, флегматично глядя на происходящее безобразие, почти подперев подбородок рукой.

— Обо всём. — Привычно взмахнув плащом, Винсент плавно прошёл мимо, невзначай кидая в Клауда небольшую колбочку с менее пугающим содержимым. — Позаботься о нём.

«Ты не собираешься сделать это сам?» — не стал озвучивать Клауд, глянув сначала на предположительно противоядие, затем на корчившегося в агонии Сефирота. Сильвия к тому моменту тоже уже отошла в сторону пляжа, совершенно не интересуясь дальнейшей судьбой Сефирота.

— Можно ли это назвать равновесием? — спросил он будто бы у Сефирота, прежде чем облегчить его страдания: совсем недавно зависть проскользнула в его сознании, когда Сефирот получил и осознал истинную материнскую любовь, и вот он уже сочувствовал ему, пригвождённому к земле своей любовью.

Противоядие, в отличие от яда, действовало быстро. Почувствовав облегчение, Сефирот тихо рассмеялся, выглядя подозрительно довольным для того, на ком испытали зверское изобретение.

— Ты чего? — не сдержал интерес Клауд: вдруг сумасшествие вновь нахлынуло. Одного раза хватило. Всем.

— Ничего. Сильвия не настолько непробиваема, насколько пытается казаться.

Сефирот чувствовал себя счастливым: ему удавалось подбираться ближе к сердцу Сильвии быстрее, чем он мог позволить себе в мечтах. Напрасно он боялся встречи с Лукрецией, ведь именно она позволила получить заветный поцелуй досрочно. Сефирот перестал видеть в ней конкурентку. Матерью всё ещё считать было сложно, но магическим образом её объятия исцеляли и дарили чувство защищённости. Каждый день она старалась проводить с ним. Сильвия и Винсент не мешали, Клауду вовсе было всё равно. Говорили о самых простых вещах: что кому нравилось, о случаях забавных. О чувствах, которые только теперь была возможность разделить.

— Не знаю, позволишь ли ты мне заботиться о тебе, — с печальной улыбкой, спросила она в сторону, не смея посмотреть в глаза.

Несмело накрыв её ладонь своей, Сефирот тихо ответил:

— Я не против. Мне с тобой легко.

— Но не так легко, как Сильвией, — в кулачок усмехнулась Лукреция, глядя с задором в глазах.

— Мама! — нечаянно вырвалось. Сефирот попытался отвернуться, пряча предательски вспыхнувшие щёки. Он и не знал, что ему может быть свойственно подобное смущение.

Лукреция остановила его, касаясь нежной рукой горячей щеки, глядя нежно.

— Хоть по ней не скажешь, Сильвии нравятся белые лилии. Считай это моим благословением.

Её улыбка была легка и тепла. Столько нежных чувств дарила, что вот-вот закружится от лёгкости голова. Ни капли мрака, только свет. И этот свет слепил, погружал в раздумья. Сефироту хотелось верить в счастье, почти видел картину чудесного будущего, но мрак страха и тень сомнения пугали. Всякие глупости, о которых он старался не думать, твёрдо намеренный идти к своей цели.

— Всё получится, — подбодрила Лукреция. — Твои чувства чисты и искренны. Тем более они уже сумели проникнуть в сердце Сильвии, как бы она ни пряталась в себе.

— Разве? — удивился Сефирот. Он считал, что по-особенному Сильвия к нему относилась только из-за любви к Лукреции.

— Я знаю о её чувствах ко мне. Отчасти это я виновата, что так привязала её к себе, — прямо сказала она. — Но это не значит, что в её сердце не найдётся места для тебя. Я верю, что если кто сможет пробить её твёрдую скорлупу, так это ты. В ней уже немалая трещина.

Губы Сефирота тронула хитрая улыбка: вспомнил поцелуй.

Изящным движением Сефирот поднёс хрупкую руку Лукреции к своим губам, коснулся со всем своим благородством. Произнёс:

— Спасибо.

ㅤ

Глава 5. Лилии

ㅤ

После того как Винсент забрал Лукрецию, чтобы показать ей мир, насколько он изменился спустя года заточения, Сефирот и Сильвия вернулись на ферму. Отношения их вновь словно замерли. Чтобы меньше думать о глупостях и не давить лишний раз, Сефирот сильнее погрузился в работу. Стал не только обычными делами заниматься, но и приступил к облагораживанию. Построил беседку, устроил цветочный уголок. Терпеливо ждал, когда проклюнутся первые ростки. Улыбнулся им с нежностью, думая о той, кому они были предназначены.

Домик для гостей был следующей целью: Лукреция пообещала навещать сына насколько возможно часто. Он желал ей максимального комфорта, потому на материалы не скупился, несмотря на то, что Клауд его буквально обчистил. Расслабляться не приходилось.

Спустя месяц после возвращения Сефирот решился сделать первый шаг. Приготовив полезный и аппетитный перекус, предложил:

— Давай сегодня проведём ланч на свежем воздухе? Заодно, наконец, хоть с беседкой познакомишься.

— Я видела, как ты её строил.

— Но не вблизи и не в готовом виде, — настаивал Сефирот. — Тебе всё равно делать нечего, а я ещё не давал повода испытать на себе новый яд.

Сильвия прервалась. Мыши кончались, как и энергия, не поддерживаемая энтузиазмом — вполне можно было передохнуть за чашкой чая.

Беседка находилась несколько на отшибе, вдали от животных и полей. Возвышалась на холме, чтобы с неё удобно было наслаждаться округой. К ней вела вытоптанная тропинка, края которой в конце пути начали обрамлять цветы, как и периметр беседки. На столе под деревянной крышей красовался горшок.

— Лилии? — с подозрением посмотрела на него Сильвия.

— Мама сказала, что тебе они нравятся, так что можешь не пытаться протестовать, — взмахнул рукой Сефирот, словно отмахиваясь от перешедшего на него взгляда.

— Дурная привычка использовать её имя, чтобы убедить меня в чём-то, — нахмурилась Сильвия.

— А я и не убеждал. Лишь озвучил, откуда получил информацию, — улыбнулся Сефирот. — Будто у меня есть желание лишний раз упоминать о ней при тебе, — напомнил. — Давай лучше приятно проведём время: сегодня замечательный день.

Разложив еду, заварив любимый чай Сильвии, Сефирот сел напротив. Солнце светило ярко. Жарко не было благодаря лёгкому ветерку. Несильным порывом всколыхнув серебряные пряди, напомнил он Сефироту:

— Тебе нравятся длинные волосы?

— Они не практичны, — не глядя ответила Сильвия сходу.

— Хочешь, чтобы я обрезал?

Сильвия подняла взгляд, не спеша с ответом.

— В этом нет необходимости.

— Но ведь это непрактично, — уцепился Сефирот, на что Сильвия смолчала. — Отойдя от темы практичности и абстракции, тебе нравятся мои волосы?

— Мы собирались отдохнуть, а не обсуждать глупые вопросы, — напряглась Сильвия. Её не радовали разговоры на личные темы: чувствовала себя уязвимой.

— Не уходи от ответа. Вопрос совсем не сложный и не требует от тебя ничего сверхъестественного. Я же не спрашиваю, нравлюсь ли тебе я.

— Потому что ответ прекрасно знаешь.

Сефирот замолчал. Он хотел подловить Сильвию, но в итоге подловили его. Встав из-за стола, он подошёл к перилам, чтобы заглянуть вдаль. Сердце бешено билось. Все терзания и метания были заперты глубоко внутри. У Сильвии тоже. И разговор этот обоюдно всколыхнул их чувства и мысли. Подумав, Сефирот обошёл стол и встал позади Сильвии. Обнял, крепко прижимаясь.

— Я тебя не люблю, — насколько могла, равнодушно произнесла Сильвия.

— Знаю. Только она покорила твоё сердце, — Сефирот тоже старался говорить без эмоций. — Но, быть может, ты сможешь принять мою любовь? — спросил он, целуя чувствительную шею.

— Тебе так нравится быть одержимым? — вновь ушла от ответа Сильвия, вызывая у Сефирота усмешку.

— Это не та одержимость, чтобы стоило о ней беспокоиться. Я — в трезвом уме и памяти — влюбился в тебя до беспамятства в тот же момент, как только научился любить. Кто бы мог подумать, что искры от одного взгляда будет достаточно, чтобы из неё разгорелся настоящий пожар?

— Тебя настолько привлекает презрение? — Сильвия позволила себе повернуться в пол-оборота лицом к Сефироту, чтобы посмотреть в глаза.

— Нет. Именно это в твоём взгляде мне хотелось изменить.

На этот раз усмехнулась Сильвия, ностальгически прикрывая глаза. Сефирот встал сбоку, чтобы удобнее было смотреть друг на друга.

— Похоже, я допустила ошибку. Я делала всё, чтобы не привязаться к тебе, оттолкнуть, но лишь привлекла твоё внимание. — Встав из-за стола, схватилась за руку Сефирота. — Я не знаю, что с тобой делать.

— Ничего, — приобнял её Сефирот. — Не делай ничего. Только не отвергай меня — этого будет достаточно.

Одной рукой Сефирот приподнял лицо Сильвии, взглядом вопрошая: «Можно ли?». Сильвия закрыла глаза. Лёгкое прикосновение губ к губам переросло в отчаянный страстный поцелуй. Сильвия позволила себе обнять в ответ Сефирота, неуверенно поддаваясь, отвечая. В этот раз даже опустившаяся рука на ягодицу не послужила причиной для капитуляции. Ни то, как по-хозяйски грубо Сефирот смял её, вынуждая прижаться ближе, почувствовать на себе возбуждение завидного мужчины.

— Ой, — выдал себя случайный зритель. Заметив, что возглас её не остался незамеченным, Лукреция произнесла: — Прошу прощения, кажется, мы не вовремя.

— Мама!

— Лукреция!

Сильвия и Сефирот воскликнули синхронно, отстраняясь друг от друга, взаимно краснея. Сефирот поспешно глянул на недостроенный домик для гостей. Проследив за его взглядом, Лукреция помахала перед собой рукой.

— Нет-нет, я ненадолго заглянула. Мне пока не удаётся навещать тебя почаще, потому я решила сделать тебе подарок, — подошла она к сыну, вручая телефон. — Быть может, видеться часто у нас не получается, это не значит, что я не могу делиться с тобой впечатлениями. Я бы хотела поддерживать с тобой связь, даже находясь далеко-далеко, — улыбнулась она, поправляя спутавшуюся серебряную прядь. — Больше вам не мешаю, — счастливо улыбнулась она, — так что можете продолжить оттуда, откуда начали.

— Удачи, — махнул рукой Винсент, прекрасно понимая, что с таким внезапным вмешательством вряд ли всё пойдёт по той же дорожке.

Сефирот и Сильвия молча проводили их взглядами, оставаясь всё это время в напряжении. Первым молчание нарушил Сефирот:

— Я говорил, что мама нас благословила.

— Давай договоримся лишний раз не упоминать Лукрецию.

— Это будет проблематично, если она будет часто звонить, — признался Сефирот, выдыхая и открывая телефон, в который был вбит один-единственный номер. — Но я постараюсь, — улыбнулся он Сильвии. — И, — сделал он шаг навстречу, кладя обратно телефон, — если ты не против, — коснулся он чёрных волос, убирая за ухо, — почему бы нам действительно не продолжить? — укусил он нежно за мочку.

— Ты с каждым разом позволяешь себе всё больше и больше, — возмутилась Сильвия.

— Нет, — усмехнулся Сефирот, заключая Сильвию в свои объятия. — Это ты с каждым разом позволяешь мне больше, чем я мог позволить себе в прошлый раз, — пресёк он все последующие возмущения продолжительным поцелуем.

Сильвия сдалась: крыть было нечем. Сефирот был прав. Иначе как объяснить, что Сильвия ещё не опробовала на нём ни одного яда, созданного за целый месяц? Да и остановить она могла одним словом, если бы действительно была не готова зайти дальше, чем позволяла.

— Ограничься сегодня одними поцелуями, — попросила она, когда Сефирот дал ей возможность. Уж слишком твёрдо настроился Сефирот на продолжение, к которому Сильвия была не готова.

— Хорошо, — не стал Сефирот спорить. У них было предостаточно времени. А теперь, когда Сильвия поддалась, сдвинуть отношения с мёртвой точки не составит труда. Удерживая лицо Сильвии за подбородок, чтобы взгляды пересекались, произнёс: — Я люблю тебя. Когда-нибудь и я займу место в твоём сердце.

Поцеловав коротко, Сефирот отпустил Сильвию и отступил, оставляя наедине с чаем: нужно было немедленно уединиться, чтобы не нарушить условную границу: меньше всего он хотел вызвать недовольство и потерять доверие из-за собственной несдержанности. В другой раз. У него ещё будет множество возможностей воплотить в жизнь всё желаемое.

«Я люблю тебя», — быстро билось сердце от произнесённых вслух слов. Сильвия проводила взглядом Сефирота.

«Быть может, мне стоит пересмотреть свои взгляды?»

Когда Сильвия говорила, что не любит его, она была уверена. Теперь же что-то дрогнуло внутри. Не любовь. Но что-то волнительное.

ㅤ