Богатырский Турнир

Глава 1

Когда Пожиратели напали, Рон, Гермиона и Гарри, согласно указанию мистера Уизли, побежали в лес. Пока бежали, испуганная Гермиона поминала Уизли, Чемпионат и себя, свалявшую Гарри. Что ее понесло на это действо, учитывая отношение девушки к квиддичу вообще и подобным забавам в частности, она не понимала. Совершенный мозг искал выход, глаза за ним не поспевали, поэтому встретившаяся на пути мисс Лавгуд была с дороги сметена не сумевшей быстро остановиться кудрявой девушкой. Услышав вскрик, Гермиона остановилась, остановился и мистер Поттер, мозг которого обрабатывал только простые команды — «бежать», «стоять», «ловить снитч» и «бороться со злом». Текущая ситуация не подпадала ни под один из алгоритмов, поэтому Гарри остановил и Рона. Подножкой, от которой представитель рыжего семейства встретился с себе подобным дубом. Эта остановка оказалась роковой для всех четверых, потому что в место стояния прилетела Бомбарда от преследователя, не ожидавшего остановки от своей дичи. Перед глазами все померкло.

— Да, — откашлявшись, заявила Смерть, подавившаяся попкорном. — Более идиотской смерти и придумать сложно.

— Ничего, — меланхолично ответила успевшая проглотить свою порцию Магия. — Они справятся… Что делать будем?

— Малышка увидит — реву будет… — с тоской заявила женщина в черном одеянии, которой полагалось быть мужчиной, но очень уж не хотелось. — И Кошу как раз не позовешь…

— Почему это? — предвкушавшая явления Кощея с Ягой наперевес, ее собеседница удивилась.

— Рожает Яга, — объяснила Смерть. — Они-то взрослые, ну вот, миловались, миловались и домиловались. Так что Яга рожает, Кощей и четыре кладбища бегают вокруг, а у нас лохматики сотоварищи премию Дарвина зарабатывают…

— Тринадцатая увидит — мало никому не будет, — согласно вздохнула Магия. — Предложения?

— Да можно богатырей сунуть… — задумчиво проговорила женщина в черном. — Есть тут у меня богатыри былинные… Ну почти. С былинными же своими супругами… Почти былинными, но весьма боевитыми, зовем?

— Давай попробуем, — по платью Магии побежали перистые облачка в виде першеронов.

Добрыня с Ильей намедни знатно что-то отметили с Горынычем, поэтому куда девался Алешка, не ведали. С трудом открыв глаза, Добрыня вспомнил свое имя, кем он является, и сразу же — что с ним сделает любимая жена. Нрав Настасьи Микулишны был крут, временами поляница казалась страшнее орды басурман, поэтому Добрыня сразу же застонал. Илья понятливо кивнул, протянув сотоварищу чашу, отнятую у басурман в позапрошлом походе, на дне которой что-то плескалось.

Савишна, жена Ильи, оказалась дамой кроткой, с перепою богатыря не трогала и громко не разговаривала, предпочитая спускать пар там, куда не дошел муж, отчего басурмане боялись поляницу даже больше, чем ее мужа. Иногда она брала с собой и Настасью, когда та не била Добрыню, неся глад, мор и много других слов басурманам, ибо женщины оказались, в отличие от богатырей, непьющими. Именно по этой причине богатырей басурмане потом встречали со слезами на глазах. Иногда даже цветами… Ну какие цветы росли, теми и встречали — чертополох, верблюжья колючка…

Милые дамы как раз собирались с духом, надевая доспехи, чтобы пьяных мужей по домам растащить, да Горыныча, богатырей спаивающего, узлом завязать. И вот собирались они, значит, а тут перед ними возьми, да и появись дама виду строгого, в чем-то черном, при этом абсолютно неубиваемая. Савишна проверила три раза, а Настасья была умной, потому только один, зато всем железом, что у нее на себе было.

— Убедила, — кивнула Настасья, грустно глядя за улетающим вдаль копьем. Зная, что оружие хоть кого-нибудь, да найдет, поляница очень грустила, что этого не увидит. — И что? — женщина была очень разговорчивой, потому и начала общение.

— Яга рожает, Кощей занят, а у нас лохматиков убили, — объяснила оказавшаяся Смертью незнакомка. — Тринадцатая на полднике, ежели увидит, знаешь, что будет?

— У-у-у-у-у, — Савишна девочку знала. Эту девочку знали абсолютно все, даже те, кто совсем этого не хотел. — Предлагаешь нам поиграть с ребенком?

— Предлагаю вам и мужьям вашим слиться душами с лохматыми и их друзьями, чтобы, как малышка говорит, всех разбякать, — тактично пояснила Смерть свою мысль. — А как разбякнете, так и оставить можете, сюда вернувшись…

— Интересная мысль, — Настасья в задумчивости раскрошила камень. — А я не против!

— Так и я не против, — Савишна поймала прилетевшее откуда-то окровавленное копье с биркой. На бересте, прицепленной к копью, значилось: «два фрага, и царевый кот». — Даже очень не против, — добавила богатырская жена, понимая, что долине, в которой царский дворец сказочный стоял, грозит наводнение — очень уж Несмеяна кота любила, хотя животина этой любви не разделяла.

— Ура! — порадовалась Смерть. — Мужиков спрашивать будем или сюрприз?

— Давай нас в одно место засунь, — попросила Настасья, кроша следующий камень. — Где души твоих лохматиков обретаются, мы с мужьями поговорим, а там и детьми займемся, али они не дети?

— Сами увидите, — сообщила женщина в черном, и картинка сменилась. Первым завыл предчувствовавший беду Добрыня. Был у него небольшой дар предвидения. Настасья приветливо оскалилась.

— Это не я, оно само, — почти полностью использовал Добрыня стандартный словарный запас богатыря.

— Мы с тобой потом поговорим, — пообещала Настасья и взглянула на души неприкаянные.

Споро разобрав девочек, причем Настасье досталась действительно лохматая, а Савишне — белобрысая, поляницы мужчинам выбора не оставили. Ну вот понравилась ей именно белобрысая и все! Поэтому все четверо быстренько начали сливать с душами вроде бы вполне так взрослых, но, как позже оказалось — сущих детей. Богатырей ожидали сюрпризы, как и жен их, которые требовалось решать безотлагательно, ну а потом проблемы обещали возникнуть у окружающих.

— Вы маги, — объяснила всем четверым Магия.

— А что это такое? — поинтересовалась Савишна.

— Колдунствовать можем, — Настасья была поляницей мало того, что красивой, так еще и умной, — молнии там наслать, еще чего… А ограничения какие?

— Там вокруг все нерусские, потому ограничений никаких, — сделала огромный подарок всем четверым Смерть.

Подарок был настолько большим, что Савишна опасалась за свое лицо — не треснуло бы. Тут отроки и девицы принялись делиться памятью, отчего обычно спокойный Ильюшенька понял, что мало не будет совсем никому. Ибо то, что сотворили с этими, по сути, детьми, безнаказанным остаться не должно. Аналогичного мнения был и с опаской поглядывавший на супружницу Добрыня Никитич, которому всегда не хватало молнии в левой руке, ну или огня какого, чтобы сразу, значит, зажарить.

***

Очнувшись на лесной поляне, ставшей таковой явно после взрыва, Добрыня приподнял лохматую голову, посмотрев вдаль зелеными глазами. Даль не фокусировалась, тогда очнувшийся первым богатырь осмотрел себя, придя в уныние. Неподалеку от него открыла глаза девица жутко лохматая, прям как кикимора, но посмотрела она при этом на Добрыню, отчего внутрях его екнуло. Хоть и выглядела девица на первый взгляд незнакомо, это абсолютно точно была Настасья.

— Как из полона басурманского, — тяжело вздохнул юноша, коим стал русский богатырь. — Да и ты Настенька, некормленая какая-то. Совсем басурмане детей не любят.

— Басурмане же, — объяснила ему супруга. — Пни Илюху, пусть очи отомкнет и планы озвучит, а то в таком виде мы легкая добыча, причем кого угодно.

— Илья, вставай… — осторожно потыкал брата-богатыря Добрыня. Почему к Илье со сна приближаться надо осторожно, он знал. Да что там он — вся дружина, две орды басурманские и какие-то железные не пойми кто, о которых Горыныч зуб сломал.

— Меня?! Будить?! — рассвирепел Муромец, но сразу же сник. Выглядел он не страшным, еще и дерево из земли вырвать не смог, что расстроило богатыря буквально до слез.

— Да… — протянула Савишна. — До школы этой их колдунской всего ничего, а мы выглядим, как дети Кощея, в темницах забытые…

Подумали, значит, жены богатырские, ну и Илья тоже подумал, конечно, и решили, что за десять оставшихся дней форму надо набрать. Поэтому двинулись они к опушке, чтобы транспортное средство позвать, да к Илье всей толпой двинуть. Ибо колдуны местные зелий дюже много напридумывали, а ну как и для этого святого дела у них есть? А тут Добрыня возьми и вспомни, что у того, кем он стал, родственник упитанный, значит, есть пища типа «еда».

Вышли они на опушку, на окружающую действительность внимания особо и не обращая, тут Настасья, в Гермиониной памяти покопавшаяся, палку-то и уронила. И тут откуда ни возьмись явилось перед богатырями, да женами ихними чудо-чудное, да диво-дивное. Автобус называется, потому что так Илья сказал. Взревело оно и ка-а-ак понеслось, как Горыныч после мухоморовки! Ну богатыри жен в охапку схватили, весело, да с присвистом, летая по салону. Так до дома Ильюшиного и домчались.

— А мне понравилось! — заявил Добрыня, на что жена его любимая, только покивала.

— Это что? — поинтересовалась Савишна, дом узревшая.

— Вот такие у басурман дома… — глубокомысленно заявил Муромец двинувшись к образцу пьяной зодческой мысли. — Будьте гостями дорогими! — пригласил он остальных.

— Рональд Билиус Уизли! — раздался визг, напомнивший Соловушку до встречи с Ильей. — Ты что здесь делаешь? Ты же должен…. Гарри? А что вы тут делаете?

— Жрать пришли, — честно ответил рыжий пацан, в котором сидел недовольный своим внешним видом богатырь. — Так что мечи на стол все, что есть, а то братьями отобедаем. Они все равно ни на что больше не годны.

Местная Соловушка от такой постановки вопроса явно озадачилась, потому больше не вопила, а дамы ее приперли к стене вопросами странными, ибо миссис Уизли впервые отвечала на вопрос «как быстро набрать вес?». Обычно дев юных интересовало нечто прямо противоположное. Тогда Настасья решилась объяснить свое видение ситуации, введя рыжую женщину в ступор.

— Мы тощие, силы в нас нет, а у нас полная школа небитых пока еще, — объясняла девушка, которую раздражали собственные патлы, отчего она злилась. — Потому нам надо набрать вес и силу. Как это сделать за десять дней?

— Э-э-э… — ответила ей миссис Уизли, демонстрируя неспособность к обработке информации. Но тут Добрыня нашел мясо, чем дам от допроса и отвлек.

— Я скоро, — сообщила Савишна, отправившись домой, ибо тут было недалеко. Дома у поляницы был невменяемый отец, что ее пока не волновало, а вот еда — да, еда ее очень даже интересовала.

— Угум-мнюм, — ответил зажевавший нечто, внешне напоминающее мясо, Илья.

Настасье процесс разгрызания чьих-то костей совершенно не мешал думать, чем она в данный момент и занималась. Совершенный мозг Гермионы Грейнджер пытался решить задачу, сформулированную поляницей, но пока не преуспел. Девушка и не подозревала, что у невменяемого отца Савишны есть рецепт, о чем та и сообщила, вернувшись, поэтому богатыри с женами отмигрировали на полторы версты, оставив за собой полностью уничтоженные продуктовые запасы семьи Уизли и изображавшую ночную птицу мать семейства. Такого Молли от младшего сына и его друзей совершенно не ожидала. Чуть погодя женщина решила, что так обильно жрущую невестку просто не прокормить, потому к Рона приворожить надо кого-нибудь другого… Например, хомячка, в которого много просто не поместится.

Дойдя до дома в виде фигуры заморской, чем-то басурманскую напоминавшую, Илья улыбнулся, а понявшая, о чем думает муж Савишна только вздохнула. Илья был умным, как для богатыря, но в свободное время думал, в основном, о том же, о чем все богатыри, кроме еды, конечно. Добрыня старался себя вести тихо, особенно когда увидел задумчивость супруги, ибо вошли они в форму, нет ли, но от Настасьи могло и прилететь, чего бы богатырю не хотелось — во-первых, это больно, а во-вторых, перед побратимами неудобно.

Глава 2

Ксено преобразившейся дочери порадовался, ибо о причинах произошедшего с ней не задумался. Решая ровно одну задачу, мистер Лавгуд чувствовал себя на коне, ибо дом снова заполнили голоса. Подростки активно занимались богатырскими забавами, выясняли отношения и говорили не по-английски, что так было похоже на съезд дальней родни Пандоры с диких земель. Казалось, закроешь глаза и можно представить…

— Ай! Настя, за что? — донесся голос Гарри Поттера, в котором обживался богатырь Добрыня.

— Тыковкой думай! Тыковкой! — Гермиона Грейнджер самостоятельно расчесаться не смогла, потому в результате огреб муж, ибо космы ее были запутаны, а боли поляница не любила.

— Ну Савишна… — пытался прогудеть Илья, но форма пока не давала этого сделать. — Где я тебе тут коня богатырского найду? А вот метла тебе удобна должна быть…

— Я тебе сейчас ка-а-ак… Этой самой метлой! — отвечала ему Луна, в которой обреталась сейчас поляница, нравом буйная, что душе девочки, стремительно психологически откатившейся, очень нравилось. — А нет… Вполне удобно, пока доспехов нет…

— Палицу-у-у-у-у хочу-у-у-у… И шлем! — заныл Добрыня, ибо душе Гарри получать по тыковке было привычно, а девочек бить совсем нельзя.

— Серьезно что ли? — озадачилась Настасья, когда муж озвучил установки пацана. Для поляницы такой подход был нов. Ну, когда женщин бить совсем нельзя. Потому она удивилась на басурманском наречии. Задумавшаяся Настасья оценивающе посмотрела на то, во что превратился муж, только вздохнув. — Никогда нам этих басурман не понять… Но нас позвали не понимать их, а бить, так что жри давай!

Своего «рыжика» Илья подавил и силой воли, и интеллектом, что очень многое об этом самом рыжике говорило. Гарри же был героем, как и Добрыня, причем героем, думать не любившим, потому богатырь с пацаном легко договорился, а впервые в жизни получивший толику заботы пацан просто плакал где-то внутри богатыря, что поставило в тупик и Добрыню, и Настасью, жену его, обретавшуюся в девице странной. Девица считала себя жутко умной, но по мнению жены богатырской, это были ее девичьи фантазии. Ибо вертели девицей, как хотели, пользуясь ее верой в непогрешимость какого-то бородатого колдуна. Настасья к колдунам вообще-то не очень хорошо относилась, как и все богатыри. Савишна же укрыла душу девицы, не сумевшей перенести гибель матери, что встречалось, своим теплом, разбираясь с памятью Луны Лавгуд и при этом медленно приходя в состояние Горыныча, у которого отобрали честно пойманное мясо. Сказитель, скромно устроившийся рядом со Смертью с гуслями наперевес, почесал то место, в которое ел, и принялся сочинять новую былину. Смерть поделилась попкорном.

— Это ритуал такой, — объяснил мистер Лавгуд, нарисовав на траве линии странные зеленой краской. — Сначала вы много кушаете, потом ритуал, потом опять много кушаете, и дней за пять можете набрать килограмм сто. Ну а мышцы и прочее само приложится, главное, во время ритуала держать перед мысленным взором образ конечного результата.

— Интересное колдунство, — согласился самый умный из богатырей. — Выбора все равно нет, нас-то в таком виде всяк обидеть может, да и жен наших…

Услышав про жен, Ксено очень обрадовался и заодно провел ритуалы магической помолвки, хотя его об этом никто не просил. Впрочем, он никому и не сказал, ибо как глава семьи, имел право. Подростки поначалу изменений особых не заметили, но были людьми терпеливыми, поэтому принялись ждать, много кушая и еще больше тренируясь, ибо нужна была всем четверым форма богатырская… Ну или минибогатырская, учитывая возраст. Хотя по возрасту… Впрочем, думать об этом никому не хотелось, хотелось вернуть былую силу и всех, как там тетка в черном говорила — разбякать. То есть свести население басурманской страны к логичному минимуму.

Настасья все еще была шокирована словами Добрыни о том, что ее нельзя бить, поэтому старалась вразумлять мужа не так часто, как обычно, что тот сразу же оценил. По какой-то причине, объятья Добрыни вдруг стали девице приятными, отчего попадать ему начало еще меньше. Как-то братья-рыжики приперлись в количестве двух одинаковых штук, что-там промычали, а потом быстро убежали. Будить Илью после завтрака богатырского было очень плохой идеей.

Так пролетели дни, и вот, когда до школы колдунской оставалось совсем немного, узнала Савишна, что вернулась к ней сила, поэтому искрошив окрестный гранит, поляница с интересом взглянула на мужа. Илья теперь напоминал себя в период печилежания, потому Савишне понравился, она ему тоже, отчего начали Муромцы изучать премудрости всякие, для зрителя не предназначенные, а Настасья предложила сходить к родителям. Своим, потому что к родителям Гарри сходить было сложно — померли они, а ни Добрыня, ни жена его любимая некромантами не были. Настасья была однозначно любимой женой, потому что била очень точно и метко при возникновении сомнений в этом факте.

— Так, едем ко мне, обновляем гардероб, а то чары колдовские долго не протянут, — объяснила Настасья, одежка на которой грозила разорваться. — Ну и тебе заодно, а потом к тебе — разомнемся.

— Как пожелаешь, душа моя, — в планировании Добрыня был не очень, ему нужна была конкретная цель, о чем жена его, разумеется, знала.

— Ого, как ты заговорил… — удивилась девица юная, в которой сейчас поляница переживала, ибо душа Гермионы пыталась переварить факт своей «простокрасивости».

— Автобус? — поинтересовался русский богатырь, желавший сравнить ощущения, на что жена его только кивнула.

***

Войдя в дом, Настасья, то есть Гермиона, несколько удивила родителей. Сначала самим фактом своего возвращения, а потом не выдержали чары, одежка попыталась ужаться на полянице, не преуспела и с треском расползлась на составляющие, предоставив взрослым людям увидеть, во что превратилась дочь за истекшее время. Внешний вид голой дочери их, конечно, поразил, то есть мама упала в обморок, а папа только поинтересовался, не желает ли любимая дочь надеть на себя хоть что-нибудь?

— Надо бы, батюшка, — ответила девица юная, на медведя смахивающая. — Да только нет у меня ничего под мои телеса.

— Возьми мое пока, — предложил ничему не удивляющийся мистер Грейнджер. Венеролога вообще трудно удивить, он что только в своей жизни не видел. — И съездим, приоденем тебя, да и мальчика твоего…

— А, да! — вспомнила Настасья. — Познакомься, это мой муж. Муж, как тебя по местному-то?

— Гарри Поттер, — отрекомендовался тестю Добрыня. Тесть был представлением несколько шокирован, но вскорости заулыбался, предлагая молодой паре отправляться на выход.

Проблемы супруги у Добрыни не было, ибо то, что на нем было надето, оказалось на три размера больше, чем нужно было пацану, оттого сейчас уже сидело, как влитое. Но мистер Грейнджер решил, что «муж» дочери тоже нуждается в обновлении гардероба, особенно когда узнал, что парень сирота. Потому отправились в торговый центр, при этом автомобилю разобравшийся в своей памяти богатырь уже и не удивлялся, а вот самому транспорту было невесело — он тяжело осел на задние колеса под весом двух богатырски сложенных людей, ибо Настасья могла и за Илью сойти, что и случилось однажды.

— Что же с вами случилось? — поинтересовался венеролог, думая о гормональном нарушении.

— Да вот колдуны злые обидеть решили, — объяснила батюшке девица юная. — Пришлось нам форму набирать, чтобы, значит, за себя постоять.

— То есть это осознанное действие… — задумался мистер Грейнджер, решив поговорить с дочерью, когда ее тараканы успокоятся. Ничего страшного в такой форме подросткового бунта он не видел.

— Девушка, вы не думали похудеть? — первый самоубийца оказался продавцом отдела готового платья, хотя о своем вопросе он сразу же пожалел.

— Да я тебя! — вскричала внешне похожая на гризли девушка. Добрыня малодушно закрыл глаза, мужика жалко не было, но не хотелось попасться жене под горячую руку. Оценив пантомиму юноши, мистер Грейнджер успел остановить дочку, думавшую куда выкинуть басурманина, обвязанного железной водопроводной трубой.

— Доченька, брось каку, — попросил ничему не удивляющийся родитель девушки-подростка. — Мы здесь за другим.

Родители Гермионы оказались людьми спокойными, ну, почти, оба были врачами, мама — гинекологом, папа — венерологом, потому работали вместе. Если мать девочки была особой впечатлительной, то отец оказался спокойным, как кирпич. Его, казалось, удивить было невозможно. Поэтому, когда одетая уже дочка попросила заехать в Литтл Уингинг, мистер Грейнджер остался невозмутим, спокойно ожидая Добрыню с Настасьей, шагнувших в доживающий последние минуты дом на какой-то цветочной улице. То, что дом доживает последние минуты, обладавший развитым инстинктом самосохранения, как и каждый уважающий себя венеролог, отец Гермионы видел по симптомам.

— Урод явился! — заорал Дадли Дурсль, прежде чем вылететь на улицу, и продолжить свой полет по восходящей траектории, мешая тем самым навигации воздушного гражданского флота. Несколько ошарашенный Вернон, мимо которого только что пролетел сын, открыл рот, из которого вывалились остатки еды.

— Здравствуйте, дядя, — улыбнулся похожий на невовремя разбуженного медведя племянник. — Я бы хотел с вами поговорить о том, что вы имели в виду…

— Ты что сделал, ненормальный! Да я тебя! — видимо, полет Дадли что-то повредил в мозгах мистера Дурсля, инстинкт самосохранения которого отключился, а ангел-хранитель сложил крылья и зажмурился, подумывая о следующем рабочем месте.

— Это кто? — удивилась Настасья, увидевшая, что пол в доме был деревянным, а подвал как раз бетонным.

— Дядя Гарри Поттера, — объяснил русский богатырь. — Гнобил, унижал, бил, втаптывал в грязь память о родичах сироты.

— А лошадь? — показала девушка юная в сторону замершей Петуньи.

— Кобыла — сестра матери мальчишки, — продолжил свои объяснения Добрыня, с большим сожалением посмотрев на свои руки. Тезис о битье женщин, он помнил, потому, подняв взор, с надеждой взглянул на жену.

Настасья кивнула и принялась за воспитание похожей не на самую лучшую лошадь Петуньи. Воспитание сразу же застопорилось, ибо вожжи поляница не обнаружила, а кожаный ремень толстяка оказался дурного качества, ибо рвался после второго удара. Раздраженная Настасья выволокла женщину за волосья в сад, поставила вертикально и прицельным ударом по тыковке вогнала в землю по шею, что мистер Грейнджер, кстати увидел. Мужчина протер глаза и решил, что массировать Гермиону — мысль очень плохая, потому с ней нужно только добром и суппозиториями раздражающего действия.

Закончив с Дурслями, Добрыня с супругой отправились домой к Настасье. Требовалось слегка перекусить, отдохнуть и подготовиться к учебному году. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор на свое счастье был занят подготовкой к Турниру Трех Волшебников, отчего местоположение Героя не отслеживал, а то бы сказка короткой получилась, ибо от богатырского удара Великий Светлый мог и рассыпаться на составляющие.

— Мама, папа, — начала информировать своих родителей Настасья. — Мы скоро в школу, вы помните?

— Да, доченька, — за несколько часов миссис Грейнджер привыкла к новому внешнему виду дочери, и к тому, что та в задумчивости вяжет узлы из вилки.

— Школа колдунская мне не нравится, — сообщила милая девушка. — Потому присмотрите мне нормальную. Ну и мужу, конечно.

— Как-то ты выражаешься странно… — наконец-то заметил мистер Грейнджер. — А «муж» не возражает?

— А его кто спрашивает? — удивились Гермиона и Настасья одновременно.

— Доченька, ты же говорила, что заставят все равно… — припомнила давний разговор миссис Грейнджер. — Как же ты хочешь из школы уйти?

— На руинах, матушка, уроки проводить нельзя, — сообщила очень милая, похожая на самку гризли, девушка.

Взрослые, претендующие на адекватность люди задумались. Дочка как-то сильно изменилась, но воспитывать ее не хотелось, а вот тезис о развалинах школы показался мистеру Грейнджеру адекватным, потому что судью, верящего в магию, мужчина себе представить не мог, отчего понимал, что никаких исков им предъявлено не будет.

Глава 3

Встретились все четверо у самого поезда. Сначала на людской стороне на Добрыню и Настасью покосились полицейские, очень уж импозантно они выглядели, особенно девушка в майке с надписью «не влезай, убьет», но подходить полицейские не решились. Затем был сам поезд, у которого встретились двое богатырей и их жены, статью от мужей отличавшиеся мало. У отдельных школяров принялся включаться инстинкт самосохранения, впрочем, Малфою это не помогло.

— Фу, грязнокровки! — громко заявил мистер Малфой, возле отца чувствовавший себя в безопасности, но был услышан.

— Как ты думаешь, это ругательное слово? — поинтересовалась Савишна у Настасьи, на что та задумалась, не сумев однозначно ответить на этот вопрос.

— Пожалте в поезд, — внес свое предложение Илья. Он был, конечно, не против, бить всех и сразу, но кушать хотелось больше, чем бить, потому, быстро выстроив приоритеты, богатырь решил, что еда первостепенна. Добрыня с ним согласился, дамы возражений не имели, потому Драко пока остался целым.

— Надо перекусить, — решила Савишна, принявшись активно перекусывать, из-за чего вагон быстро опустел — подстегнутые инстинктом самосохранения школьники решили, что стоит путешествовать в вагоне, где нет звуков обедающих троллей. Перекусив, богатыри с поляницами решили вздремнуть, что им не удалось — от счетверенного храпа поезд попытался рассыпаться, что пока было не в интересах богатырей с супругами.

— Грязнокровка и П-п-п-п… — мистер Малфой продемонстрировал свою необучаемость, поэтому висел. Державшая его на вытянутой руке за шею Савишна думала, что делать дальше. Драко синел, готовясь испустить дух и физиологические жидкости, о чем, кстати, вспомнила Настасья.

— Да выкинь ты это, — скривившись, посоветовала Гермиона, наслаждавшаяся сценой, на что жена Муромцева кивнула.

— А-а-а-а-а!.. — закричал Драко Люциус Малфой, устремляясь в окно, но лишь чудом зацепившись за что-то. Быть зацепленным оказалось больно, потому наследник древнего и благородного семейства вопил всю дорогу, но эвакуирован порт-ключом был только при входе поезда в тоннель. Стена тоннеля пыталась оторвать Драко от чуда, потому, собственно, и сработал аварийный порт-ключ, но богатырям и поляницам это было… неважно.

— Ага! — вскричал кто-то неидентифицированный, отвлекая Настасью от мяса. Результатом стала эвакуация неизвестного сквозь пол вагона после удара по верхнему окончанию тела.

Поезд шел в Хогвартс, спать хотелось все сильнее, бороться с этим стало настолько сложно, что никто уже и не хотел. Спустя еще час бесполезной борьбы, счетверенный храп встряхнул состав. Первым не выдержал вагон, в котором и почивали Илья с Савишной, да Добрыня с Настасьей — лишившись крыши и части кресел, он представлял собой частично открытую платформу, что другие вагоны, оказавшиеся в фокусе звуковой волны, не спасло. Разрушительная звуковая волна пробежала по поезду, разрушая его, отчего школяры визжали, только усиливая эффект, потому к Хогсмиду поезд пришел уже в состоянии «нуждается в капитальном ремонте».

Хагрид был удивлен внешним видом поезда, испугом первачков, переполнившим последний вагон и общим ощущением паники. Увидев изменившихся гриффиндорцев, полувеликан показал им большой палец. И все остальные пальцы тоже. В ответ Добрыня показал палицу, после чего четверо медведеподобных школяров загрузились в жалобно хрустнувшую карету. Фестралы очень порадовались тому факту, что они не совсем живые, потому что севшая на рессорах почти на брюхо карета намекала.

С трудом дотащив транспортное средство до дверей школы, фестрал немного подумал, и сдох от греха подальше. Вышедшие из развалившейся затем кареты Гарри, Рон, Гермиона и Луна ничьего внимания не привлекли, потому что все остальные уже были в замке, а мистер Филч закрыл глаза, перекрестился и помянул Аллаха, что, на его беду, услышал Добрыня, запомнив это важное событие.

Большой зал не впечатлил. По сравнению с царскими палатами не сильно-то он был и большим. Тут оказалось, что Савишна идет за стол другого факультета, а не сидит, как положено, с мужем. Это Илью расстроило, да это и Добрыню расстроило, потому как Настасья уселась рядом, сверкая голодными глазами. Савишна, вполне освоившаяся с памятью Луны, воспринимала ту, как дочь, поэтому факультету умников уже не повезло. Увидев, как изменилась за лето мисс Лавгуд, многие сглотнули, а похожая на голодного медведя девушка мило улыбалась, облизываясь.

— Грейнджер сильно изменилась за лето! — заметила мисс Браун.

— Страшно… — ответила ей соседка. — Просто страшно ее грязнокровкой теперь называть.

— Да что она мо… — подавилась Лаванда фразой, глядя на то, как милая девушка скатывает золотую тарелку в трубочку. — Ик!

— После поговорим, — оскалилась Настасья, заставив икать всех, кто это видел.

Распределение никого не заинтересовало, а вот появившаяся скромная по мнению богатырей трапеза… Принявшись трапезничать, богатыри и их жены моментально опустошили столы, отчего эльфы на кухне удивились, принявшись готовить втрое быстрее, что им не помогло, ибо если богатыря не ограничивать… А так как об ограничении никто не подумал, то… Витал в своих мыслях Дамблдор, грозно хмурила брови МакГонагалл, и сидел в совершенном шоке профессор Снейп, наблюдая за тем, как странно изменившиеся гриффиндорцы уничтожают продукты питания так, как будто впервые в жизни за стол сели. Мускулы на теле прежде задохлика, наводили на разные мысли, которые наблюдавшие это предпочитали держать в себе.

Двери Большого зала резко открылись и с громом на пороге появился некто. Кто-то из девушек взвизгнул, но гость незваный, что татарина хуже, уже исчез, ибо Савишна отреагировала рефлекторно — запустив в татя то, что ближе лежало. Ближе всего к ней сидел староста факультета, висевший теперь на факелодержателе, вместе с гостем. Точнее на факелодержателе висел гость, а староста за него судорожно цеплялся в дюйме от пола. Такого детского стихийного выброса юноша не ожидал. Случайность…

***

Илья не сводил взгляда с белобородого старикана. Руки нестерпимо чесались, давить искушение было все тяжелее, ибо очень хотелось взять Дамблдора за бороду и… Останавливало только отсутствие дерева в Большом зале. Добрыня задумчиво рассматривал басурман, Настасья занималась тем же, разглядывая тех, кто может покуситься на мужа, ибо она помнила, что на Гарри много кто покушался, а это было по мнению поляницы неправильно, ибо покушаться на мужа могла только она.

— Везет Савишне… — грустно протянула Настасья, увидев, как смотрит синенький факультет на подругу.

— Почему это? — удивился Добрыня, насколько он знал, Илья жену не бил, потому радоваться его отсутствию она вряд ли стала.

— Луну на факультете не любят, — объяснила кудрявая девушка. — Значит, у нее будет много интересных развлечений… А у нас — только братья Илюшины…

— Ничего, — осторожно погладил ее по руке муж. — Дураков у нас на факультете хватает, разомнемся… Еще, слышь, говорят Турнир будет, что бы это ни значило…

— Считаешь, тебя втянут… — понятливо кивнула Настасья. — То есть, развлечение впереди…

После песнопений, заставивших богатырей с ностальгией вспомнить Горыныча, который после басурман похоже орал всеми тремя головами, всех попытались разогнать по гостиным. Илья вздохнул, провожая глазами предвкушающе улыбавшуюся жену, потом еще раз посмотрел на директора долгим взглядом и присоединился к Добрыне.

— Хорошо, все-таки, что Ксено нас замаскировал, — прогудел Добрыня. — Изменения видят, но не обращают внимания, что дает нам…

— Что может быть лучше развлечений с басурманами после легкой трапезы? — задала риторический вопрос Настасья, погрузив обоих богатырей в размышления. Так они до гостиной и дошли.

— Братик загрустил… Возьми конфетку! — братья рыжики показали свою необучаемость, подойдя к задумавшемуся Муромцу, потому с колокольным звоном столкнулись головами и опали на пол, подобно прошлогодней листве.

— Доброй ночи, Настасья, — попрощался с женой, ищущей развлечений, Добрыня, отправляясь почивать. А Настасья прошла в спальню девочки, где сразу же увидела, что жилось Гермионе не сильно сладко.

— Заучка грязнокровная, — припечатала ее скорбная умом девица, потому что другого объяснения такому поведению не было. Тщательно прицелившись, поляница отправила так ее поприветствовавшую Лаванду прямо в озеро. Факт того, что озеро находилось на некотором расстоянии Настасью не смутил, а визжавшую в полете мисс Браун никто не спросил.

— Не бей меня, о ракшас! — тоненько вскричала смуглокожая басурманка, пытаясь спрятаться под одеялом, на что Настасья только хмыкнула и приступила к омовению, чтобы потом отправиться почивать. Ввинтившаяся в воду Лаванда была выброшена из озера разозленным кальмаром, не ожидавшим такого к себе неуважения. Реликт подбросил девушку на одном щупальце, придав ускорения вторым, потому мисс Браун долетела почти до деревни, задействовав порт-ключ домой еще в воздухе.

К Добрыне и Илье никто не приставал, потому что Невиллу явно было страшно, а четвертый житель в комнату еще не пришел — ему было страшно в гостиной, отчего он ждал, пока Поттер уснет. Почему ему страшно, юноша объяснить не мог. Спустя полчаса или около того, башня Гриффиндор содрогнулась. Всех непривязанных в комнате школяров четвертого курса, просто сдуло, прижав давлением воздуха к стене. Несмотря на то, что Настасья была в одиночестве, она тоже справилась. Через некоторое время башня, на богатырей не рассчитанная, начала мелко дрожать, пугая этим дрожанием школьников всех курсов, кроме мирно спавших богатырей. Мощность богатырского храпа была еще недостаточной, но Илья и Добрыня очень старались.

А мисс Лавгуд, вошедшая в спальню, сразу же обрадовалась: ее попытались ударить. Потом попытались стянуть белье, а потом ласково улыбавшейся девушке надоело и отчаянный визг наполнил башню факультета Рейвенкло, проникая во все закоулки. Спустя короткое время, в комнате третьего курса обнаружились немедленно присоединившиеся к веселью старосты.

— Нарглы быстро отдали все мои вещи, — попросила улыбчивая девушка с глазами чуть навыкате. Впрочем, глаза навыкате были к этому моменту у всех, находившихся в комнате, ибо поляница делала очень больно, отчего хотелось только визжать и испускать физиологические жидкости. Даже не подозревавшая, что человека можно завязать в такую фигуру, соседка Луны по комнате быстро отдала все, что нашла, по потом принялась языком вылизывать чернила, налитые в зимние сапоги очень недоброй, как оказалось, мисс Лавгуд. Позвать декана никто не смог, потому все занимались по плану Савишны. Ну а когда все угомонились — она прилегла почивать.

Мощный звук, напомнивший детям не-магов дизель, заполнил все помещения башни. Его рокот наводил ужас и совершенно не давал уснуть, отчего декана все-таки позвали, вот только в комнату войти, да и влететь профессор Флитвик не мог — он был небольшим и легким, потому с богатырской тягой ничего поделать не мог. Посоветовав всем дождаться утра и наложив приличествующие случаю чары, профессор удалился. Башня умников мелко тряслась, почти в унисон с башней львят, но на этот факт никто почему-то не обратил внимания.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор задумчиво играл в шашки с самим собой, думая о Турнире. Очень мало кто знал, что никакого Турнира на самом деле нет, а гости приедут, потому что им заплатили. Великому Светлому очень важно было провести Героя через это испытание. Будучи магическим опекуном не только Поттера, Альбус потратил довольно много денег на это действо, поэтому совсем не ожидал никаких сюрпризов. План был составлен, роли розданы, никто ни о чем не подозревал. Даже Фадж согласился подыграть, совсем не понимая, зачем это нужно. Статус Гарри позволял Дамблдору очень многое…

— Том убьет Гарричку, я убью Тома… — задумчиво проговорил Альбус, сдвинув шашку на не предусмотренное для этого поле. — Мантия и кольцо станут моими… И вот тогда! Тогда я! Я их всех!

— Курлык, — вставил в паузу свое мнение феникс, чем сбил Великого Светлого с мысли.

— Да! И всем придет курлык! — возопил Дамблдор. — Эльф Хогвартса! Хочу леденец!

— Дожили, даже конфету из миски взять ленится… — заметила какая-то дама на портрете, но убежать не успела — Альбус пулял пламенем исключительно точно.

Глава 4

— А что вы тут делаете? — поинтересовалась маленькая сияющая девочка, внезапно появившись рядом со Смертью, отчего женщина в черном опять подавилась попкорном.

— Справедливость восстанавливаем, — грустно ответила Магия, предчувствуя дитячью реакцию.

— Пока-а-а-ажи! — заглянула в проекцию Тринадцатая, а затем нахмурилась. Смерть пыталась откашляться. — Какие-то они у вас странные…

— Это богатыри с женами, — объяснила женщина, платье которой транслировало метель в Заполярье. — Потому что лохматики премию Дарвина заработали.

— Хнык… или не хнык…вот в чем вопрос? — задумчиво проговорила маленькая девочка в сияющем платье. — С одной стороны, разбякивают же… А с другой — почему без меня?

— Они только начали, — попыталась убедить малышку женщина в черном. — У Коши же Яга рожает, вот и…

— Ла-а-а-адно, — протянула малышка, усаживаясь рядом и создавая себе ведро попкорна по размеру больше ее самой.

На проекции качались башни, будто березки на ветру, проверял себя на зелья профессор Снейп и пытался войти в спальню девочек профессор Флитвик. Профессор Спраут задумчиво цедила самогон, слегка разбавленный пивом для вкуса, думая о том, что год предстоит непростой. Профессор МакГонагалл пыталась понять, что ей не нравится и почему счетчик ее кошачьих жизней стал красным. Тринадцатая задорно хрустела попкорном.

Факт просыпания Уизли и Поттера мистер Лонгботтом осознал, свалившись с потолка, куда его прижала сила храпа обоих. Проснувшиеся богатыри сделали утренний поход в туалет своих соседей быстрым, даже очень, так как начали разминаться. Камни стен подумывали уже раскрошиться, когда пред богатырями появилась Настасья. Внимательно осмотрев обоих, она, конечно же, присоединилась, отчего другие особи мужского пола застеснялись, окопавшись в туалете. Илья и Добрыня стесняться не умели, потому что этому их не учили.

Где-то в башне Рейвенкло невыспавшийся Филиус размышлял о том, что мисс Лавгуд стала настоящей машиной для убийства кого угодно и с причинами этого явления надо будет разобраться. Мысль о том, что не все из рассказанного о Лавгудах было шуткой и глупой легендой, заставила преподавателя чар посереть, что ему, разумеется, не понравилось, поэтому прямо с утра пробравшись в кабинет директора, профессор стащил распределяющую Шляпу.

— Ну и куда ты меня понес? — сварливо поинтересовался головной убор.

— Надо девочку одну перераспределить, — объяснил Филиус свое видение ситуации. — А то вороны быстро закончатся.

— Слабаки! — припечатала Шляпа. — Вот, помню, Ровена как-то увидела Годрика в рваном сапоге. Так она знаешь, что с ним сделала?

— Они же железные были? — не понял профессор Флитвик.

— Это же ры-царь! — объяснил головной убор. — Ему только дай, он и доспех порвет… Или потеряет… Да, были маги в наше время, не то, что… Ого, а это что?! — удивилась Шляпа при виде Луны.

— Мисс Лавгуд, — разглядев голый торс отрабатывавшей удары школьницы, Филиус оценил развитую мускулатуру, отчего стало немного страшно. — Примерьте шляпу, пожалуйста!

— Дай сюда! — как надевали головной убор на других, Савишна помнила, решив попробовать пообщаться, потому нахлобучила вяло трепыхнувшийся головной убор.

— Ничего ж себе! — воскликнула Шляпа. — Гриффиндор! Его не жалко!

А вот самой Савишне предмет гардероба сначала сказал, что боится, а потом согласился с тем, что замок старенький, поэтому «так получилось». Пожав плечами, поляница накинула мантию, поверх натянула платье и отправилась к мужу, потому что теперь училась вместе с ним. Думая о том, какой хороший сюрприз получится, Савишна попрощалась со старостой мальчиков, выпущенном уже из Больничного крыла. Влетев в камин, в сопровождении басурманского определения, староста пропал. Так богатыри объединились с женами, о чем и узнали за завтраком.

— Где еда? — спокойно поинтересовался Илья, согласный уже и на вечернюю легкую трапезу.

— Под столом нет, — доложил Добрыня. — Может попросить?

— Привет, мальчики! — подошла к столу Настасья, одновременно с ней появилась и Савишна. Не увидев на столе еды, милая девушка поняла, что Большой зал придется отстраивать заново.

— Не кормят мужиков, Савишна, представляешь? — поинтересовалась мнением белобрысой слегка расчесанная с утра девица.

Мощный рык четверых очень недовольных школяров встряхнул Большой зал, но Филиус Флитвик, о чем-то уже догадывавшийся, не зря же он был деканом факультета умников, вызвал домовика, приказав обеспечить «во-о-он тех четверых микротроллей мясом по весу». Получив по небольшому куску мяса, четверо сразу же замолчали, принявшись с хрустом завтракать. И вот тут Минерва МакГонагалл совершила ошибку — она попыталась отвлечь Добрыню от еды.

— Мистер Поттер, вы должны явиться к директору! — приказала она, но органы жевания богатыря оттягивали на себя все ресурсы, поэтому он этой фразы даже не услышал.

— Мистер Уизли! Позаботьтесь о том, чтобы ваш друг… — начала она фразу, но встретила какой-то голодный оценивающий взгляд мисс Грейнджер, решив разобраться с этим позже, однако уйти не успела.

— Какой такой директор? — старательно копируя Горыныча, покушавшего басурман, проговорил проглотивший еду Илья. — Не видишь? Мы ку-у-ушаем!

Лишившись дара речи декан Гриффиндора стояла, пытаясь придумать адекватный ответ, но так как словарный запас дочери священника был неизмеримо меньше, чем он же у басурман, пришлось промолчать и затаить зло. Это действие было замечено Савишной, в затаивании зла разбиравшейся лучше всяких аглицких немцев, в связи с чем, Минерву уже ждали неприятности, хотя она об этом пока не догадывалась.

***

Врываться в кабинет с криком «Постоянная бдительность!» было плохой мыслью, хотя Барти Крауч младший этого так и не узнал. Замешкавшаяся Настасья, вполне комфортно уже чувствовавшая себя в Гермионе Грейнджер, отреагировала рефлекторно, да так, что никто движения и не заметил, даже осыпавшийся у порога профессор. Будучи доставленным в Больничное крыло, изображавший еще некоторое время старого аврора Пожиратель гулил и пускал слюну, глядя на окружающих бессмысленными глазами. Мадам Помфри целителем не была, поэтому привычно списала все на детский стихийный выброс, а потом действие Оборотного закончилось и начался скандал.

— Настасья, похоже, уменьшила поголовье придурков среди местных басурман, — заметила Савишна, пристраиваясь к уже крепко спящему Илье. Спал богатырь, как в дозоре, то есть — с открытыми глазами, не храпя и чутко прислушиваясь к обстановке вокруг.

— Как там говорилось… Ордой больше, ордой меньше, разницы никакой, — сладко зевнула упомянутая девушка, принимаясь заниматься любимым делом, которое у поляниц совпадало с богатырским, поэтому Настасья сладко уснула.

Факультет Годрика не понял ничего, принявшись тихо переговариваться, странно изменившихся Поттера, Уизли и Лавгуд с грязнокровкой будить никто не хотел — подсознательный страх не давал это сделать, отчего переговаривались тихо. Слизеринцы, подумав, собрались и тихо ушли — профессор сократился, а в родных подземельях безопасно. В этот день многие, в особенности девушки, задумались об избранности Поттера.

Отлично выспавшиеся богатыри с поляницами отправились питаться, а Дамблдор был все еще занят, так как Барти-то он узнал, а вот того, что с ним случилось — как раз нет, отчего глубоко задумался, решив, что Поттера можно будет пригласить, когда того в чемпионы выберут. Но вот отсутствие проводника воли Тома несколько старика беспокоило, потому он решил перед турниром задействовать запасной план, ну а пока успокоился.

Обед был более-менее полноценным, то есть Илья, Добрыня и Савишна с Настасьей слопали больше, чем два факультета вместе взятые, благо ограничивать потребление никто не догадался. Богатыри с женами кушали, эльфы надрывались, Крауч пускал пузыри, а директор думал о вечном — дырке в левом носке. После обеда планировалось зельеварение, то есть наука о зельях, которые молодые люди сильно зауважали после лета. Радостно скалясь, четверо наводящих ужас на школяров одним своим видом, двинулись в подземелья. Мистер Малфой-младший из больницы выписываться отказался, несмотря даже на угрозы, поэтому его папа пришел в школу, чтобы увидеть того, кто так напугал сына. Зная только, что это событие как-то связано с Поттером, Люциус попался на пути четверым, не побоюсь этого слова, героям и отправился в Мунго даже не поняв, что именно случилось. Девушка его узнала и тюкнула. Тюкнутый в сознание не приходил, доведя сына до истерики. В истерику Драко впадал с удовольствием потому, что мама очень хотела девочку, потому папа воспитывал наследника, а Нарцисса — девочку, для чего мальчика обряжали в платья и подвергали традиционному воспитанию, отчего психика Драко несколько поплыла.

— Это точно зельеварня? — поинтересовался Илья. — На темницы смахивает.

— У Кощея похоже устроено… — задумчиво проговорил Добрыня, заставив зельевара вздрогнуть.

— В зельеварне? — удивился Муромец.

— В темницах, — спокойно ответил ему побратим.

— А давайте замок развалим и домой поедем? — Настасье было скучно, поэтому она с интересом посмотрела на зельевара. Ощутив гастрономический интерес известной ему заучки, Северус сбежал в подсобное помещение. Ему почему-то сильно захотелось жить, причем подальше от Хогвартса, желательно — на другом континенте.

— Так не интересно, — возразила Савишна. — Как мы тогда узнаем, что такое этот Турнир?

— Тоже верно, — закручинилась жена Добрынина. — Но ску-у-учно!

Со звонком профессор Снейп обреченно вошел в класс, отметив, что четверо гриффиндорцев, среди которых появилась и мисс Лавгуд, долженствующая учиться не на этом курсе, выглядят примерно также, как когда-то описывал белых медведей Долохов. То есть: «Мышцы — во! Морда — во! Лапы — во!». От этого воспоминания Северусу стало не по себе, потому что навыка обучения зельеварению белых медведей он не имел. Тяжело вздохнув, мужчина быстро прочитал лекцию, почему-то с зажмуренными глазами и предложил сварить изучаемое зелье.

— Профессор-то явно с русскими дело имел, — задумчиво проговорил Илья, он не зря среди богатырей слыл самым умным. — Эй, басурманин! Не боись пока, мы трезвые!

Услышав эти звуки, да еще и направленные по отношению к нему, профессор Снейп понял, что его сейчас будут бить. Долохов перед тем, как начинать бить, тоже похожие звуки издавал. Оценив мускулатуру, Северус решил, что быть побитым не хочет, даже, можно сказать, против битья себя возражает. И побежал, чем удивил оба факультета, а свой, не понимающий, что происходит, еще и напугал.

— А он бяка? — поинтересовалась маленькая девочка в сияющем платье, показав на зельевара.

— Трудно сказать, — пожала плечами Смерть. — Тетенька, которую он любил, умерла, поэтому он и злой такой, — то, что зря она это сказала, женщина в черном поняла сразу.

— Тетя Смерть! — обрадовалась Тринадцатая. — А давай ему тетеньку вернем и с ней запрем, пока не разбякается?

— Малышка, так не делается… — обреченно произнесла Смерть, и сама все понимая.

— Вя-а-а-а-а! — подтвердила эту мысль Тринадцатая, поэтому пришлось быстро соглашаться, гладить ребенка и выдавать леденец на палочке, в виде черепа Дамби, которого никому не жалко.

— Ничего не делали же еще? — Муромец растерянно взглянул на супругу, удобно разместившейся в мисс Лавгуд.

— Так басурмане, Ильюшенька, — ласково произнесла поляница. — В них только Горыныч хорошо разбирается.

От этой фразы все четверо жизнерадостно заржали. Не понявшие, о чем говорят Уизли с Поттером Гриффиндорцы, тем не менее, смех поддержали. Стадное чувство в школярах развивалось с помощью зелий и специальных методик, единых для всей Великобритании. Именно поэтому львята ржали, а змейки пытались понять, куда убежал профессор.

Глава 5

Подарок в виде разговора наедине с бородачом Илье неожиданно преподнесла декан факультета. Выглядело это существо сущей Ягой с бодуна, то есть было мало того, что страшным на трезвый взгляд Муромца, так еще и помятым настолько, что бабой не воспринималось. Но душа Рона считала, что это — женщина, поэтому Илья решил принять это именование. С каждым новым днем в этой «школе» очень хотелось выпить, желательно, с Горынычем, ибо Змей толк в празднике знал. Савишна идеи «выпить» не разделяла, ибо была трезвенницей, как и все умные поляницы. Глупые довольно быстро становились женами, или женозаменителями.

В этот тусклый серый день Муромец был погружен в мысли мудрые, то есть мозг случайно обнаружил непонятно как попавшую в него мысль и сосредоточенно ее думал. Илья был очень умным, но прежде всего он был богатырем, потому основными его мыслями оставались «пожрать», «поспать», «дать в рыло» и «миловаться». Миловаться следовало с женой, ибо Савишна конкуренции не терпела, как и Настасья, но тела для милования еще были слишком юными, хотя Муромец так и не считал, но его мнение тут в расчет не бралось.

Урок трансфигурации был, во-первых, трудновыговариваемым, даже на трезвую голову, а, во-вторых, скучным до невозможности, отчего Добрыня уже спал. Савишна тоже уже уснула, потому бенефис мужа и пропустила. Настасья изо всех сил боролась с желанием укоротить профессора и пока справлялась с прекрасными порывами своей души. Душа Гермионы пыталась объяснить всю прелесть заумных слов, вылетевших из профессора, но не преуспела. Настасья девицей была умной, но от души девчонки, премию Дарвина заработавшей, отличалась подходом к информации. Если Гермионе была важна информация, то полянице — ее практическое применение, а вот объяснить Настасье какой смысл во временном превращении жучка в пуговицу душа кудрявой девушки так и не смогла.

Потому Ильюшин бенефис в споре с Гермионой Настасья остановить и не успела. Заметив, что мистер Уизли задумчив, и вместо того, чтобы превращать жучка — отрывает ему лапки, возмущенная декан, разумеется, не сдержалась.

— Мистер Уизли! — воскликнула она, но разбудить никого не смогла, отчего часть речи прошла мимо внимания Муромца. — …И если вы так будете относиться, то я сниму… — воображение богатыря дорисовало окончание фразы, отчего того передернуло. — Вы меня поняли?

— Отстань, старушка, я в печали… — мрачно процитировал русский богатырь незнамо кого, но фраза явно была колдунской, потому что профессор лишилась дара речи, жаль только, ненадолго.

— К директору! — взвизгнула она, делая свой самый большой подарок. — Немедленно!

— Ура! — обрадовался Илья, вызвав еще большее удивление Минервы МакГонагалл, только этим и объясняется тот факт, что женщина не последовала с юношей к Альбусу, чему потом радовалась, ибо опасалась даже предположить, чем подобная встреча могла закончиться для нее самой.

Илья поднялся со своего места, очень по-доброму улыбнулся, впечатлив тем самым находившийся в состоянии бодрствования женский пол, и вышел из кабинета, оставив профессора стоять посреди помещения бессмысленно лупая глазами. Мозг Минервы МакГонагалл с полученной информацией, в картину мина не укладывавшейся, не справлялся. А Муромец пошел к колдуну белобородому.

Идя по будто вымершим коридорам замка, Илья думал о том, что в Хогвартсе скучно, потому надо колдуна допросить о том, что такое этот самый «турнир», спокойно разрушить замок и отправиться отсюда. Во-первых, детям нужно было учиться, а не непонятные слова выговаривать, а, во-вторых, по Савишне в своей постели богатырь соскучился. Именно поэтому директор был обречен. Надо сказать, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор визита мистера Уизли не ожидал, но впоследствии не мог вспомнить даже, какой именно Уизли к нему приходил.

— Мистер Уизли? — поинтересовался Дамблдор, с удивлением глядя на вошедшего к нему в кабинет. Объемы и фигура Рональда говорили о грядущих неприятностях.

— Н-на! — вместо приветствия, произнес русский богатырь, совершая традиционное действие в отношении колдуна — схватил за бороду и ударил о дерево. Но ближайшее дерево обнаружилось в Запретном лесу, потому Альбусу пришлось туда лететь. Летел он недолго, надо сказать, но очень точно, потому что опыт не пропьешь. В конкретном случае, это был опыт Ильи Муромца по метанию колдунов, Соловья-разбойника и тяжелых предметов.

— Какие звездочки красивые… — поделился со школяром своими впечатления от встречи с дубом, Альбус Дамблдор.

— Что такое этот «турнир»? — приступил к допросу, по старинной богатырской традиции сжав муда басурманина в кулаке, Муромец. Басурманин, по совместительству директор школы, реагировал на воздействие правильно, то есть визжал. — Говори!

— Поттера… Бух и все! — между взвизгами сообщил ему Дамблдор. — И не откажется, потому что контра-а-а-а-а-а-а-а…

— М-да… Надо с Савишной посоветоваться, — понял Муромец, сломав дерево директором.

— Какое небо голубое… — согласился с ним Дамблдор, разглядывая серую осеннюю хмарь.

Альбуса обнаружил мистер Филч и доставил в Больничное крыло. Волоком. За ногу. Поэтому теперь Дамблдор точно знал количество ступенек при входе и на основной лестнице замка. Еще Дамблдор был уверен в том, что он самый великий и опасался получить за это по попе. Посмотрев на директора, мадам Помфри вздохнула, и решив, что тут есть с чем работать, начала с клизмы раздражающего действия для стимуляции органов мышления.

***

Очнувшийся Северус Снейп сразу же огляделся, так как лежал на мягком. Приподнявшись, зельевар обнаружил, что возлежит на кровати, стоящей в сравнительно небольшой комнате. Кроме кровати обнаружилось два стула и небольшой круглый стол. Поднявшись на ноги, мистер Снейп обратил свое внимание на тот факт, что на кровати он был не один. Приглядевшись, Северус лишился чувств.

Очнулся второй раз он от оплеухи. Женская тяжелая рука била зельевара по лицу, что его привело в сознание. Открыв глаза, Северус едва успел перехватить увлеченную своим занятием Лили. Женщина оказалась живой, в данный момент она явно злилась, потому и била профессора Хогвартса, но била по-женски, что зельевара порадовало. Ибо, если бы Лили дралась, как Долохов, то мужчину тут бы и закопали.

— Где Гера? Где Гарри? Где Джеймс? Где этот придурок винторогий? Я его зааважу! — вскричала Лили, явно не помнившая о том, что ее убили. Северус смотрел и плакал. — Говори, морда пожирательская! — однако ответить он не успел.

— Здравствуйте, — услышали они детский голосок и, развернувшись, увидели маленькую девочку около пяти лет на вид, обряженную в сверкающее платье.

— Как ты здесь оказалась, малышка? — удивилась отвлекшаяся от Северуса миссис Поттер.

— Меня зовут Тринадцатая, — сообщила проигнорировавшая вопрос малышка. — Дядя — бяка, а тетенька — нехорошее слово, за которое бывает по попе, значит, тоже бяка. Вы будете разбякиваться!

— Ничего не понял, — признался Северус, испытывая желание вытрясти из информированного ребенка правду о том, где они находятся и как отсюда выйти.

— Малышка сказала, что мы не хорошие, это доступно? — поинтересовалась Лили и, увидев кивок, продолжила: — Нам предстоит стать хорошими. А как?

— Вы будете вместе кушать, спать и не ругаться… — принялась объяснять Тринадцатая. — А! Еще у вас горшок один на двоих, да! И еще, если будете ругаться, то одежда будет исчезать, а потом вы станете маленькими и получите по попе, вот! И за вранье тоже самое будет! — она топнула ножкой и исчезла, а Лили и Северус воззрились друг на друга.

— Горшок один на двоих… — задумчиво проговорила женщина. — Это значит — ходить на него прямо тут… Эй! Тринадцатая! Я не согласна! — но ей никто не ответил.

— По моему, нас не спрашивают… — заметил Северус.

— Молчал бы уж, Пожирательская морда! — вызверилась на него Лили и ойкнула — мантия, висевшая на ней, вдруг исчезла, открывая очень милое, но коротковатое домашнее платье. — Что это?

— Это то, что бывает за ругань… — задумчиво произнес Северус. — Твой Гарри — наглый, избалованный мальчишка! — мистер Снейп не был бы ученым, если бы не попробовал. Результатом стало исчезновение мантии и сюртука, что означало: сказанное им — ложь, судя по озвученному малышкой. Об этом стоило подумать, но тут Лили нашла горшок, оценила его размеры и…

— Ах ты гадкий Пожиратель! Ты меня украл! Забрал любимого сыночка! Я тебя за это никогда не прощу! — после чего разразилась совсем уж площадной руганью. Снейп наблюдал, так как такой вариант стриптиза он видел впервые. Доругавшись, Лили внезапно обнаружила, что полностью обнажена и завизжала.

— Заткнись, дура, — вздохнул Северус. — Я тебя, конечно, люблю, но иногда ты… — и тут зельевар заткнул фонтан своего красноречия, оставшись только без носков. — Ты очень красивая, — сообщил он голой женщине, кутавшейся в простынку.

Рубашку, впрочем, Лили у мужчины отжала, сотворив из нее более короткое, чем было, платье. А потом на столе появилась еда, но только один набор столовых приборов, которым сразу же завладела ЛилИ, быстро смолотив порцию. Однако, как только женщина доела, желая передать вилку Северусу — все исчезло. Мистер Снейп сразу же понял, что это значит, обозвав Лили нехорошими словами, отчего остался только в трусах.

Долго жить мирно Лили и Северус не могли поэтому вскоре стали не только голыми, но и, навскидку, десятилетними. В этот момент миссис Поттер разрыдалась. В процессе рыданий девочка сообщила, что хочет к маме и папе, но они умерли, а вокруг нее только топчется очень плохой мальчик. Высказав это, Лили заревела пуще прежнего, держась за свою тыловую часть на которой набухал след, как от розги. Тут Северус понял, что теперь их за ругань будут просто бить, а это ему совсем не нравилось еще с детства, поэтому пришлось взять себя в руки. Чтобы не было больно, кушать следовало вместе — беря кусочки по очереди, потому что именно так были утрачены трусы и лет пять взрослости.

— Теперь нас будут бить, — объяснил он обнятой и успокоенной им Лили. — Уменьшаться не будем, будем горько плакать. Может быть, не надо?

— Ла-а-адно… А ты не отбирай у меня горшок! — согласилась девочка, впервые в жизни получившая по этому самому месту, что оказало на миссис Поттер прямо-таки чудесное воздействие.

— Я не буду… — пообещала Лили, всхлипнув еще несколько раз. — Давай лучше спать?

— Давай, — кивнул Северус, устраиваясь на краешке кровати, чтобы не смущать свою детскую любовь еще больше, но он не знал, что Тринадцатая все видит, поэтому ночью стало очень-очень холодно и дети прижались друг к другу просто чтобы согреться.

Так прошла неделя, за ней другая и Северус привык, привыкла и Лили, а потом вдруг оказалось, что если друг друга хвалить и искренне признаваться в любви, то можно подрасти, поэтому Лили и Северус начали говорить друг другу ласковости. Важно было не увлечься, потому что за ложь все также прилетало по попе, временами очень-очень сильно, отчего рыдали оба. Процесс разбякивания шел хорошо, пока оба не нагнали свой возраст лет до шестнадцати-семнадцати. И вот тогда Северус и Лили занялись тем, на что надувшейся Тринадцатой смотреть было нельзя, отчего она обиделась.

— Ты просто чудо, Лили, — отдыхая от их постельных игр, и поглаживая девушку, произнес Северус. — Необыкновенное чудо… Зачем ты за Поттера замуж вышла?

— Под Империо, — объяснила ему расслабленная женщина. — Только в родах и слетело…

Это было очень плохой новостью с точки зрения профессора Хогвартса, ибо значило, что Лили его не предавала, как и их любовь, но вот как он сам мог не заметить заклятия принуждения на возлюбленной?

— Значит, Гарри… — заговорил Северус, пытаясь сформулировать мысль.

— Не мой сын, его Дамблдор откуда-то принес, — кивнула ему девушка. — А вот глаза у него, как у меня… Поэтому я ничего не понимаю. Я-то родила девочку, но ее забрали, чтобы я… Чтобы меня… — она опять горько заплакала.

— Вот это поворот… — проговорил обнимавший Лили профессор школы Хогвартс.

Глава 6

Сбежавший из Больничного крыла Дамблдор решил объявить Турнир немедленно — так его впечатлило лечение. И как можно быстрее провести, потому что от Уизли он такого совсем не ожидал. Минерва МакГонагалл от Уизли тоже много чего не ожидала, потому была госпитализирована в Мунго в совершенной истерике. Женщина никак не могла прийти в себя после фразы русского богатыря. Она в своем таком состоянии была не одинока — многие басурмане долго не приходили в себя после встречи с Муромцем.

— Старушка! Он назвал меня старушкой! — плакала оскорбленная в лучших чувствах женщина, доселе считавшая, что она еще ого-го. А оказалось… Судя по тому, что все промолчали — четверокурсники были согласны с этим мнением. Минерва была женщиной непьющей, поэтому решить проблему по старинному обычаю не могла.

— Да… такой формы истерики я еще не видел, — согласился Гиппократ, наблюдая за тем, как плачущая женщина превращается в кошку и обратно, время от времени пытаясь поймать себя за… хм… мантию.

По этой причине декан Гриффиндора в школе изволила отсутствовать, также уже отсутствовал зельевар и преподаватель ЗОТИ, поэтому уроки свелись к гербологии и чарам. Профессор Флитвик посмотрел на мисс Лавгуд, взгляд которой был весьма задумчив, а затем на мистера Поттера, желавшего спать и жрать, несмотря на проведенное в чулане детство, и решил не связываться.

— Нужно немедленно объявить Турнир! — объявил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор на совещании. — Пока меня не вылечили!

— Вам нужно, вы и объявляйте… — после перенесенного общения с Гриффиндором профессор Флитвик хотел только спать.

— А вот и объявлю! — закричал пуще прежнего отбитый о дуб белобородый Дамблдор. — Вот прямо завтра!

— Интересная мысль… — произнесла мадам Спраут, думая о скрещивании ядовитых лиан и садовых гномов в причудливых позах.

А в это время Настасья учила Добрыню уроки делать. В меру своего разумения, конечно. Богатырь уроки делать не хотел, но жену свою опасался, ибо очень она лихо чуть что пихала его в мешок. Мешок был тесным и из-под навоза, судя по запаху, поэтому в нем сидеть Добрыне совсем не нравилось, как и получать палицей по сокровенному. Поэтому грустный богатырь прилежно учился. Савишна понимала, что подруге хочется совсем другого, но тела пока постельных утех не предполагали, потому оставался только церебральный вариант.

В замке было скучно, особенно скучно было среди гриффиндорцев, уже выучивших простую истину — Лавгуд и Грейнджер перестали плакать и начали больно бить, при этом девушкам было явно все равно, кого они бьют, отчего девушки их пугались, а юноши держались подальше, даже и не думая больше называть «грязнокровкой». Хотя наказание девушки шестого курса за это самое слово факультету, в целом, понравилось. Зато теперь словосочетание «накормить кашей» воспринималось однозначно и моментально вызывало слезы у тех, кто боли не любил.

Савишна от скуки трансфигурировала кинжалы и бросала их в дверь, на которой был зафиксирован самый старший из школьных Уизли. Персивалю пугаться дальше было просто некуда, поэтому он просто скулил, источая запахи, будившие воспоминании о радости басурманской орды от встречи с поляницами. Настасья некоторое время понаблюдала, и решила, что в церебральной любви стоит сделать паузу. Поэтому остальные Уизли готовились стать развлечением, но было их недостаточно, отчего Добрыня смотрел тоскливым взглядом, отлично понимая, кому развлечений не достанется.

— А можно в бабу покидать? — тихо поинтересовался богатырь церебрально залюбленный, отчего все девочки и девушки мгновенно испарились с диким визгом.

— Не заслужил, — проинформировала его супруга любимая, потому что попробуй он подумать иначе.

— Эх… — вздохнул Добрыня, продолжив осваивать науку, ему на басурманское слово нужную, ибо школу-то они развалить задумали. А зачем учить то, что не пригодится?

— Вы слышали! — в резко открытую дверь влетел первокурсник, сразу же качественно постриженных пролетевшим над головой кинжалом, в результате чего торопыга прилег отдохнуть прямо у входа, а Персиваль, освоивший за это время беспалочковую магию, умудрился сбежать. Это он еще не знал, что от Савишны не убежишь, поэтому кинжал догнал его недалеко от Больничного крыла, воткнувшись туда, куда поляница пожелала. Тяжелый стон, докатившийся до гостиной Гриффиндора, подтвердил квалификацию богатырской жены.

Отменив трансфигурацию кинжалов обратно в живучих тварей, коими оказались комары, Савишна поинтересовалась, не возражают ли други против трапезы. Богатыри от трапезы не отказывались никогда, Настасья, вздохнув, погладила мужа по голове, ради разнообразия рукой, и тоже не отказалось. Потому двое богатырей, сопровождающих боевитых жен, отправились в Большой зал, трапезничать. Эльфы уже выучили аппетиты и вкусы этих четверых, потому подали им по поросенку на каждого, запеченному целиком, но это почему-то никто не заметил. Поросят было мало, а желающих много, оттого желающие и не заметили, магия эльфийская постаралась.

— Завтра приедут гости! — громко сообщил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, икнув в конце. — Все должны быть у этому готовы!

— Бить сразу будем али погодим? — поинтересовался у Илью Добрыня, никаких гостей не ждавший.

— Сначала рассмотрим! — подумав, решил самый умный среди богатырей. — И дам вперед пропустить надо бы…

— А они нам что-нибудь оставят? — жалобно спросил зеленоглазый юноша, сделав брови домиком, отчего его кости сразу захрустели — жена любимая обнимать начала.

Под хруст костей Добрыни прошел остаток трапезы, а где-то в закрытом помещении двое так активно разбякивались, что ожидалось прибавление, но Тринадцатая не могла посмотреть, что происходит, потому что, если подглядывать за тем, как люди любятся, то саму демиуржку потом могут по попе разбякивать, а по попе ей не нравилось. Ей нравилось, когда гладят, поэтому Тринадцатая пошла к наставнице гладиться, а Хогвартс в это время готовился к Турниру Трех Волшебников.

***

Ковыряться в земле богатыри не хотели, а поляницы вообще считали ниже своего достоинства, потому потихоньку трансфигурировали сабли, но растения в третьей теплице обладали развитым инстинктом самосохранения, поэтому живыми сдаваться богатырям не собирались. Мадам Спраут по оскалу гриффиндорцев поняла, что тут запланировано мероприятие, правда о поле Куликовом она не знала, поэтому подумала, что дети проголодались, пожалела зеленые насаждения и отпустила всех четверых, за истекшие две недели основательно раскачавших башню факультета.

В соседках у Савишны оказалась рыженькая забитая девочка. Ну, поначалу она забитой не была, но потом пообщалась с поляницей накоротке, и стала очень пугливой. Как трепетная лань на ристалище. Поэтому сидела тихо-тихо, ну, или висела прижатая к потолку могучим храпом соседки, думать о ней не желавшей. Савишна хотела домой и миловаться, чем в школе заниматься оказалось технически сложно, хотя Ильюшенька уже освоил метод быстрой очистки башни.

— Кому бы в рыло дать? — прозвучали сказанные голосом с ленивыми интонациями слова, отчего башня очистилась моментально — даже крысы убежали.

— Отличное решение! — восхитился Добрыня, недавно принявшийся носить Настасью на руках, отчего поляница добрела. Этот факт был намного важнее боли в оттянутых женой руках. — Мы, кстати, когда замок развалим?

— То-о-очно! — вспомнила Савишна. — А давайте змеек в нужнике топить? Они мне не нравятся, да и Настасью обидеть хотели…

— М-м-мать… — тихо проговорил Добрыня, дополняя свою речь затем словесами басурманскими, недавно изученными. Исходя их его речи можно было сделать вывод о том, что сделать спуск канализации в гостиную факультета Слизерин — проще, быстрее и не так скучно. Сказано — сделано.

Обнаружив гостиную Слизерина, Илья быстро убедил дверь его пропустить, поэтому несколькими ударами определив расположение сточной трубы, Муромец с Никитичем на пару, под задорную щедро приправленную басурманами речь, пробили стену. Пока змейки были на занятиях, подземелье наполнялось… Запах типа «Горыныч кого-то странного съел» демонстрировал правильность предпринятых действий, поэтому богатыри вежливо удалились, а подземелья все наполнялись. Первым об этом факте узнала миссис Норрис, а потом уже и ее хозяин, плавать не умевший, поэтому поднявший панику. Осиротевшие слизеринцы громко рыдали, ну и слегка выражались, но тихо, потому что аристократам за выражения могло прилететь, что им, разумеется, не нравилось.

Так как богатыри поступили, не размышляя об отдаленных последствиях, то домовикам добавилось работы по вычерпыванию, пока, значит, канализация до кухни не добралась. Выбивающиеся из сил домовики позвали Дамблдора, а тот уже, сильно сморившись всем телом от запаха, выстроил нерушимую стену, сделав историей гостиную факультета змеек, да и кабинет зельеварения. Результат богатырские жены признали удовлетворительным, задумавшись о необходимости порушить башни, потому пошли в гости к умникам, а тут и гости прилетели.

— Интересно, что будет сначала — гости или башня упадет? — поинтересовалась любопытная девочка в сияющем платье, явившаяся обратно вместе с наставницей. — Ой, Мия, посмотри, там в кубике бяки уже разбякнулись?

— В общем-то похоже… — разглядывая многообразие поз и положений, ответила наставница маленьких демиуржек. — Можно выпустить на испытательный срок.

— Ура! Выпустить и испытать! — воскликнула маленькая шаловливая девочка, придумывая испытание Северусу и Лили.

— Думаю, умники обречены, — задумчиво проговорила Смерть. — Жена Муромца их не простила…

— Туда им и дорога, — ответила ей Магия этого мира, с чем Мия была, в целом, согласна.

Точнее сначала всех школяров выгнали на пустырь перед школой — встречать. Среди школяров богатыри сильно выделялись, а жены их вообще наводили ужас на утонченных француженок, вылезавших их кареты. Добрыня флюиды вейл проигнорировал, Настасья была ему дороже, а Илья вообще не понял, что французские девушки делают. Вейлы же потянулись к богатырям, как мухи на сладкое, но были остановлены взглядами Савишны и Настасьи, потому быстро побежали в школу. Явившиеся вслед за ними болгары с корабля спустились, а потом быстро засобирались обратно, но не успели.

— Илюша, дозволь отдохнуть жене своей? — вежливо попросила разрешения Савишна, к ней сразу пристроилась и Настасья, Добрыню о таком не спрашивавшая.

— Да сколько угодно, — махнул рукой русский богатырь и обрадованная поляница понеслась вперед.

— А ну-ка добры молодцы! — заорала она, да так, что пригнулись столетние дубы, ну и все славяне, конечно. — Выходи на битву честную!

— А, может, не надо? — жалобно спросил моментально оставшийся в полном одиночестве на берегу Виктор Крам. Корабль начал медленно отходить от берега.

— Тебя как звать-то? — поинтересовалась поляница боевитая, думая о том, что потом на могильной плите писать будет.

— Витя… — тихо произнес чемпион и вообще герой. Ко встрече с женой Муромца тому статью не уступавшей его ни жизнь, ни родной Дурмстранг не готовили.

— Так вот, Витя… — вздохнула Савишна. — Надо, Витя, надо! — и она размахнулась, а Настасья встала в очередь.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор хотел что-то сделать, потому что болгары как-то слишком уж задержались, но увидел приветливо улыбающегося Уизли. От этой улыбки Великому Светлому очень захотелось по нужде великой, просто неудержимо, потому от развернулся и куда-то ушел очень быстрым шагом. Встретив непонимающий взгляд Добрыни, Илья хмыкнул.

— Это называется, по-заумному, рефлекс, — поднял вверх палец русский богатырь, пока его супруга культурно отдыхала на не сумевшем убежать представителе гостей.

После такой встречи, Виктор решил, что десять золотых в день — это мало и не окупает лечения, потому захотел сбежать, но корабль уже ушел, отчего пришлось в Турнире, все-таки, участвовать. А корабль, с остро почувствовавшими приближение пушного зверька славянами, уже был в Баренцевом море. Зачем он туда поперся — это совсем другой вопрос, или, как любили говорить русские во все времена: «Сие есть тайна великая».

Глава 7

Комната без окон и дверей, в которой были заперты Северус и Лили, внезапно сменилась спальней в Паучьем переулке, что обоих ничуть не смутило. Ставшие тридцатилетними мужчина и женщина обнаружили свою одежду, сразу же облачившись в нее, но стоило только спуститься вниз, как в гостиной обнаружился гость.

— Здравствуй, Лили, — поздоровался он, заставив женщину вскрикнуть, прячась за Северуса. — Хорошо, что ты жива…

— П-п-п-поттер! — прошипел мистер Снейп, готовясь защитить Лили от старого врага.

— Здравствуй, Северус, — грустно произнес Джеймс. — Прости меня за прошлое… мы все под чарами были, хотя это меня не извиняет.

— Под чарами? — удивился зельевар, сервируя чай. — Сядь, — скомандовал он, в новостях следовало разобраться. — Лили сказала, что родила дочку, у нее украденную для шантажа, а пацан неизвестно откуда.

— Мальчика она тоже родила, — спокойно улыбавшийся Поттер раздражал. — Ей память удалили, чтобы любимая не цеплялась за ребенка, но это же Лили…

— И что теперь? — тихо спросила женщина, ничего к Джеймсу не чувствовавшая.

— Живи счастливо, любимая, — даже не сделав попытки ее обнять, Джеймс Поттер растворился в воздухе.

— Сев, я дура? — сделала неожиданный вывод уже совсем не миссис Поттер.

— Сильно сомневаюсь, — ответил ей задумчивый мистер Снейп, думая о легендах. Поттер, явившийся после смерти и пожелавший счастья — это было за гранью добра и зла. Но где тогда дочь Лили?

— Теперь они будут искать девочку, да? — поинтересовалась маленькая девочка в сверкающем платье.

— Будут, — улыбнулась Мия. — Поэтому пока в общем веселье участия принимать не будут.

— Ой! Там же веселье! — Тринадцатая переключила проекцию и взяла еще попкорна, не заметив, что его уже подменили на кукурузные палочки.

— Жалко ли нам Великобританию? — поинтересовалась Смерть у Магии.

— Это сложный философский вопрос, — ответила ей женщина, увидев какого именно дракона приготовили четвертому чемпиону Турнира Трех Волшебников.

В Большой зал как раз торжественно внесли Кубок, при этом тренированный взгляд Настасьи фуфло распознал моментально, отчего девушка, в которой поляница обреталась, загрустила. Богатыри спали, а Савишна продолжала гонять гостя, значительно уменьшившегося в размерах, потому что вбивать в камень поляница еще не научилась. Вот в землю — пожалуйста… Виктору Краму сочувствовали все, но спасать не спешили, чтобы не обратить на себя внимание Поттера. Тихо плакавшие бездомные слизеринцы расстраивались на тему того, что дома не поверят в такую версию утраты вещей, а в аристократической традиции Великобритании за такое полагались сюрпризы и подарки, коих никому совсем не хотелось.

— Только совершеннолетние могут… — вещал Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, а за столами шло обсуждение на тему «а оно нам надо?».

— Встать! — выкрикнула мадам Максим, уже увидевшая Хагрида. — К кубку цигель-цигель! — и косившиеся на богатырей девушки побежали к кубку, опуская туда любовные послания, ибо Великого Светлого не слушали.

Желая избавиться от девы буйной, кинул свое имя в Кубок и Виктор, решивший, что хоть так избавится, это он про Поттера, который Добрыня, еще ничего не знал. Но никто из школяров Хогвартса, даже не дернулся, что сильно удивило Дамблдора. Обсуждение внутри Хогвартса набирало обороты, становясь все громче. Слизеринцы еще и головой рисковать не хотели, барсуков так впечатлила мисс Лавгуд, что им было страшно, а умники вообще находились на своей волне и ни на что не реагировали. Оставался Гриффиндор, но и тут нашла коса на камень… Доблестные львята уже близко познакомились со своими богатырскими товарищами, отчего просто горько плакали, ни за что ен желая совать свою голову в пасть кому бы то ни было. Пришлось Дамблдору дать школярам поесть и отпустить.

— Это что? — с подозрением в голосе поинтересовался Добрыня у супруги своей любимой.

— Это пельмени! — заявил Виктор с отключившимся из-за перегрузки инстинктом самосохранения. — Старое русское блюдо!

— Русское?! — удивился теперь Илья, услышав слово басурманское. — Вот это?! Да ты насмехаешься надо мной?

— А-а-а-а-а! — ответил Крам развивая среднебладжеровскую скорость. Обреченно глядя на приближавшуюся стену, так как русский богатырь слегка промахнулся, Витя очи смежил. Громкий бум продемонстрировал сход с дистанции первого номинанта в чемпионы.

Ну а после ужина нужно было решать проблему осиротевших без своей гостиной зелененьких, рвущихся к богатырям вейл и собрать запчасти Виктора, чтобы получился Крам. Занятие у администрации школы было, поэтому богатыри отправились почивать, о чем вскоре узнал весь замок. Решившая развалить не желавший этого замок после окончания увеселений, Настасья ничьего мнения не спрашивала. Вскоре слаженный храп сотряс все вокруг.

Больше всего не повезло француженкам — их карета время от времени попадала в фокус звуковой волны, отчего ощущения внутри были, как в бетономешалке: карета сотрясалась и вибрировала, отчего вейлы разделились на две группы: первая визжала от страха, вторая — от удовольствия, отчего у мадам Максим разболелась голова, а у всех ее девочек утром — совсем другое место, но об этом никто не знал, потому что французские методы воспитания этого не предусматривали, значит, ну, чтобы все знали, почему «девочкам» с утра на лавке не сидится…

***

— Сегодня Кубок примет решение! — объявление заставило задрожать замок. Дрожали школяры, дрожали столы, дрожали эльфы на кухне и, казалось, стены приняли посильное участие… а, нет, это Добрыня уснул. Звук работающего на полной мощности танкового дизеля напомнил Виктору детство, заставив кое-как собранного героя прослезиться, но тут Настасья мужа разбудила привычным ему способом — по тыковке.

— Хочу домой, — призналась Флер Делакур, прижавшаяся к подруге, раньше ее не выносившую, но бетономешалка и последовавшее вразумление сцементировало женский коллектив, не желающий повторения.

— Поздно… — всхлипнула ее подруга, глядя на наливающийся красным артефакт.

— Итак! — радостно подпрыгивая, сообщил Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!

— Как будто варианты есть, — горестно вздохнул чемпион с торчащей из-за плеча левой ногой.

— Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — продолжил объявление Дамблдор, отчего француженки громко зарыдали: от радости, облегчения и потому, что было жалко вейлу.

— Чемпион Хогвартса… — листочек пергамента долго не хотел вылетать, он будто цеплялся за Кубок, в попытке отсрочить неизбежное. — Гарри Поттер?! А где…

— А нету… — вежливо ответили все понявшие ему умники, но артефакт налился светом и Дамблдору пришлось повторить фамилию «Поттер» еще три раза. Что это значило, понял и тупой, поэтому Гриффиндорцы попытались разозлиться на Гарри, но взгляды Настасьи, да Савишны быстро сбросили чары принуждения, заставив львят задрожать в тон перегруженной Старшей палочке.

— Первое испытание — завтра! — разозлился на всех Дамблдор, планы которого рушились прямо на глазах. — А второе — в декабре, а третье… А третье я еще не придумал!

Испытывая некоторые сомнения по поводу адекватности директора, Добрыня даже не предполагал, что его ждет на следующий день. А вот жена его раздумывала на тему того, что будет, если колдуна белобородого в кубок засунуть, Илюша же, переглянувшись с Савишной, решил сходить в гости. Поэтому вечером, как только стемнело, из башенки директора послышался визг. Звуки меняли интонацию, громкость, но музыкальнее от этого не становились.

— Резюмирую, — произнесла заумное слово Савишна. — Замок развалить, раз контракты уже разорваны и белобородому скормлены, доразвлекаться и домой топать. Ибо ты как хочешь, но здесь скучно так, что просто слов нет.

— Еще надо бы в Министерство магии сходить, — напомнил Илья. — Только Добрыню не пускать — он баб бить не может, обет у него. А что-то другое с ними делать, Настасья не дозволит.

— Ага… — протянула поляница буйная, задумчиво разглядывая небо синее, звездами полное, а Дамблдор в это время пытался вытянуть Старшую палочку оттуда, куда ее ему засунула ставшая какой-то очень страшной мисс Лавгуд. Великий Светлый не знал, что на такое обращение Дар Смерти обиделся.

— Значит, завтра Добрыня развлекается, Настасья его поддерживает словом басурманским, а мы идем отдыхать, да? — поинтересовался самый умный из богатырей, на что жена только кивнула.

Назавтра было назначено первое испытание. В чем-то, по богатырскому мнению, оно было веселым, в чем-то грустным, но точно несложным, хотя Виктор, увидев дракона, так не считал. Задумчиво почесав ногой за ухом, наспех собранный чемпион отправился на битву с драконом за яйцо. Впечатлительная самка скандинавского происхождения, яйцо чемпиону выкатила сама, потому что никогда такую страхолюдину еще не видела. А вот восточно-китайскому, Флер понравилась, поэтому дракон обнял ее всем собой и принялся уговаривать на утехи плотские. Увидев то, чем утешаться предстояло, горячая француженка представила себе разорванную давлением лягушку, и горько заплакала, озадачив дракона, оказавшегося гермафродитом. Но самым радостным событием была встреча Добрыни и третьего, самого страшного дракона, потому как он оказался самцом, то есть яйца у него могли быть только свои.

— Р-р-ры! — с тоской в голосе сообщил дракон всем заинтересованным лицам.

— Горыныч?! — удивился Добрыня. — А ты что здесь делаешь?

— Бо-га-тырь, — констатировала правая, самая умная, голова. — Трезвый… Непорядок! Ты кто, богатырь?

— Добрыня я, — честно признался русский богатырь, копнув ногой поверхность почвы. — С Настасьей временно в тушках дитячьих… Так что ты тут потерял-то?

— Заманили в ловушку, люди нехорошие, жратву посулили, — примерно так в переводе с басурманского звучала речь трехголового. — За ногу привязали и похмелиться не дали.

— Какая немотивированная жестокость! — рассердился на том же басурманском наречии, значительно русский язык обогатившем, Добрыня, потому решил для начала освободить ногу собутыльника, ну а потом выпить за встречу…

Собравшиеся на трибунах с ужасом наблюдали за тем, как Гарри Поттер освобождает дракона, усаживается рядом с ним, творит какое-то очень мощное Акцио, и… Настасья к мужу, разумеется, присоединилась, хоть и непьющей была, но оценив двадцать бочек неизвестно чего, поляница поняла, что пить тут почти что и нечего, поэтому у Хогвартса и Магической Британии моментально наступили трудные времена. На свое счастье, Илья уйти приключаться тоже не успел, но о Министерстве помнил.

— Ой, а что они делают? — поинтересовалась Тринадцатая.

— Заправляются, — коротко ответила ей женщина в черном, глядя на то, как в утробе Муромца исчезают напитки горячительные, да самогон животворящий. — А как заправятся, так и разбякивать пойдут…

До кондиции богатыри дошли быстро — буквально сразу за непривычными женами, поэтому сначала надо было спеть, а потом у Добрыни врожденное шило активировалось и…

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор грустно смотрел на это действо, сидя на шпиле Астрономической Башни. Палочка очень уж осерчала, поэтому Великий Светлый теперь был флюгером и судя по тому, куда и как воткнулся шпиль — навсегда. Впрочем, пока на Дамблдора никто внимания не обращал, а его крики глушились шумом стадиона. Снять директора со шпиля не мог и феникс — он промахивался и падал вниз от смеха.

Глава 8

В себя богатыри пришли поутру. Вокруг было пустовато, то тут, то там высились кучи следов испуга волшебников, валялись обломки деревьев, травы не наблюдалось, сколь хватало взгляда. Неподалеку обнаружились сидевшие в обнимку и дрожавшие кентавр с торчавшей из известного места стрелой и Кальмар. Кальмар был гигантским, потому обнимать кентавра ему было неудобно, но страх сделал свое дело.

На шпиле единственной башни что-то тоскливо скрипел Дамблдор, остальной же замок выглядел как после балета троллей — то есть мелкий щебень. Живых, да и мертвых, поблизости не наблюдалось, что наводило на мысль о массовом исходе. Открывший глаза Добрыня услышал валявшегося неподалеку обожравшегося Горыныча, который суда по высказываниям, неплохо подзакусил. Правда фразы змея были однообразными — что-то о грязнокровках. Чуть поодаль с блаженной улыбкой на лице обнаружилась Настасья, а подле нее — голая очень худая девушка в одном ошейнике. Недалече обнаружились и Илюша с Савишной в обнимку. Судя по храпу и количеству оглушенной птицы, валяющейся вокруг, спали они не так, чтобы долго, а собиравшиеся в теплые края гуси далеко не улетели.

— Ничего не помню, — выдал фразу, венчающую любую пьянку, русский богатырь.

— Я помню… Что-то… — отозвалась Настасья. — Сестрицу твою приодеть надо.

— Сестрицу? — удивился Добрыня, ранее о наличии близких родственников у зеленоглазого не подозревавший. — Ничего не помню…

— Сейчас Савишна проснется, вместе вспоминать будем, — обнадежила его абсолютно счастливая поляница. Так она не развлекалась очень давно, отчего девушке было хорошо и спокойно на душе.

Илья просыпался медленно. Последним, что он помнил — был крик левой головы Горыныча: «Наших бьют». Ощущения богатыря говорили о том, что надо похмелиться, потому как болящая голова намекала на грядущие неприятности для любого издающего звуки существа. Как оказалось, о своих мужчинах поляницы позаботились заранее, потому, обнаружив по запаху бочку пива местного, Муромец принялся поправлять здоровье, поделившись затем и с побратимом.

— А что было-то? — задал Илья самый главный вопрос, после любой пьянки.

— До того, как мы Хогвартс развалили или после? — поинтересовалась Савишна, с трудом вспомнив свое имя.

— Все, что помнишь, — попросил Муромец толику информации.

— Значит так… — забравшись на мягкого по причине расслабленности, мужа, девушка заговорила. — Сначала было метание юных магов, ну тех, которые плохо бегают. Разметал их Добрыня, потом не помню… Потом мы оказались в Министерстве Магии. Сначала просто выпить хотели, но немцы местные совсем неотесанные и нас совсем не уважали…

— Потом, — раздался голос Настасьи, — Добрынюшка сестрицу свою в темнице нашел и осерчал.

— Значит, Мира Магии больше нет, — задумчиво проговорил Муромец. — Или только магов порешили?

— Ну почему сразу нет… — ответила ему Настасья. — Казнили всех, от кого Горыныч отказался по басурманскому обычаю и гулять пошли.

— А с Хогвартсом что было? — тихо спросил Добрыня, понимая, что это еще не все.

— А… Это Настасья! — ответила ему Савишна. — Там девки эти… Птицы недоделанные, то ли снасильничать тебя хотели, то ли еще чего, но осерчала Настасьюшка и все.

— Надо поспать! — понял Добрыня, сразу же захрапев. Черное Озеро пошло волнами, лежавшие на земле вековые дубы, вырванные с корнем, куда-то покатились, а когда к Добрыне присоединился и Илья, эффект превзошел даже самые смелые ожидания являвшегося одним целым с башней Дамблдора, горько раскаивавшегося сейчас во всем, потому что настолько озверевший Поттер его просто пугал.

— В министерстве все на палочках сидят, — рассказала Тринадцатая наставнице. — По-моему, они умерли… Значит, разбякались. Школа тоже, получается…

— Получается, — улыбнулась Мия, припоминая историю о том, как демиурги диплом отмечали. — Значит, могут возвращаться к родным.

— Дамби хорошо сидит, — заметила маленькая девочка в сияющем платьице. — Ой, а этот, который конструктор, с ним как?

— С ним неудобно получилось, — хихикнула Смерть. — Там змей этот, Горыныч, сплюнул и попал.

— Знаааачит… — задумчиво погрызла палец Тринадцатая. — Бяки пока закончились.

Примерно к этому же выводу пришли и богатыри с поляницами. То, что рассвирепевший Добрыня усадил все Министерство на кол, никого не удивило. Тот факт, что Горыныч хорошо покушал, тоже никого не расстроил. Значит, все нужные задачи были выполнены, а ненужные были не нужны, что заставило задуматься самого умного среди богатырей буквально до выпадения в трансовое состояние.

— Значит, мы можем возвращаться? — поинтересовался Добрыня, по милованию с Настасьей сильно соскучившийся.

— Значит, можем, — кивнула супруга любимая. — Эй, Смерть!

— Вы уже все? — поинтересовалась маленькая девочка, задорно улыбаясь. — Тогда идите, а они будут дальше жить…

— Мы тут насорили… — извиняющимся тоном сообщил зеленоглазый русский богатырь. — Ты зла не держи-то…

— Ничего страшного! — махнула рукой Тринадцатая. — Сейчас посмотрим, как эти без вас жить станут. Хотите поглазеть?

— Конечно, хотим, — улыбнулась Настасья, заставив уже настроившегося мужа тяжело вздохнуть. В этот момент Горыныч исчез, как обрезало богатырский храп, а девицы слегка ужались в размерах. Богатыри и поляницы покинули тела номинантов на премию Дарвина, лежавших рядом с разрушенным замком.

У проекции мира сидели Смерть с Магией, два богатыря с женами, Мия и, конечно, Тринадцатая. В самой проекции сладко спали Гарри, Гермиона, Рон и Луна. Подле Луны притулилась безымянная пока сестра Поттера. Им предстояло спать еще два часа, чтобы затем проснуться и осознать, кем молодые люди стали. Ну а после приходила пора важных решений. По крайней мере, одна маленькая девочка очень на это надеялась. Вот в Министерстве Магии было пустынно — только в Атриуме стояли колья с жильцами. Камины не работали, на письма никто не отвечал, было грустно и как-то очень тихо.

***

Перед уходом, Настасья объяснила душе Гермионы, как надо обращаться с мальчиками вообще и с конкретным в частности, о чем Добрыня по привычке не подумал. Очнувшийся Гарри уже задумался о том, что теперь делать, ибо школы не было, навязываться мальчик не хотел, что значило — надо возвращаться к Дурслям, а что его там ждет, Гарри по привычке представлял. Тяжело вздохнув, юноша поднялся на ноги, чуть сгорбившись, что при его телосложении выглядело скорее устрашающе.

— Гарри Джеймс Поттер! — подала голос ранее считавшая себя жутко умной кудрявая девушка. — Ты идешь со мной! И сестру прихвати!

— Хорошо, как скажешь, — сразу же согласился не любивший думать юноша, глядя на Гермиону влюбленными глазами. Заметив голую девушку, Гарри сначала покраснел, а потом забросил не подающую признаков жизни сестру на плечо. Гермиона сказала рихватить, а не «привести себя», а юноша очень хорошо умел выполнять команды, о чем кудрявая девушка догадалась, отчего вздохнув, прикрыла висящую на плече Гарри девушку своей мантией.

— Пошли! — скомандовала она, направляясь в сторону Хогсмида, где, как Гермиона помнила, были камины. Стоило им удалиться, как очнулся Рональд. Обнаружив рядом с собой Луну, юноша опустился на колено, чтобы погладить девушку, открывшую глаза.

— Ты хороший, — сообщила мистеру Уизли мисс Лавгуд. — Пойдем домой? — предложила она.

— Пойдем, — кивнул Рон, растерявший свою хитропопость. Эта девушка вызывала теплые ощущения где-то внутри рыжей натуры, стараниями Ильи от клейма очистившейся, поэтому Рон взял Луну на руки, что ему вполне удалось, несмотря на соразмерность габаритов. А где-то в «Норе» братья Уизли рассказывали маме о том, что еще неизвестно, кто более страшный — брат или Гарри. Молли внимала.

Пройдя камином, Гермиона и Гарри с сестрой на плече оказались на вокзале, где к ним никто подойти не решился. Страшно было подойти к двум молодым медведям гризли, на одном из которых болтался легкий перекус, именно так воспринималась девушка. Взяв такси, причем водитель хотел убежать, но Гермиона попросила его задержать, потому никто и никуда больше не бежал, а просто быстро ехал по направлению «домой».

— Вам разве не в зоопарк? — удивился водитель, услышав адрес.

— Простите, вам жить уже надоело? — тактично поинтересовалась девушка, прежде чем бить, поэтому до самого дома водитель не разговаривал, потом отказался брать плату и рванул к ближайшему храму — благодарить бога за то, что остался жив. Куда ехал, мужчина не смотрел, потому объяснив, что ему надо, был сражен вопросом о том, какой именно из богов этого храма ему нужен.

— Гарри, за мной! — приказала девушка, проводив глазами сорвавшуюся с места машину такси, и четыре полицейских, спешившие за ней.

— Вы уже вернулись? — удивились мистер и миссис Грейнджер. — А это кто?

— Это сестра Гарри, только она без сознания, — объяснила Гермиона, отправившись принимать ванну, в которую она не поместилась, а родители занялись девушкой.

— Гарри, сними с нее ошейник, — попросил мистер Грейнджер, разглядывая худую голую девушку.

— Хорошо, — кивнул юноша, руками разорвав стальной ошейник, на котором вспыхнули какие-то символы. — Вот…

Приведя в порядок незнакомку с зелеными глазами, взрослые люди увидели, что налицо проблема — гостья не разговаривала, похоже, что не ходила, она только плакала, делая это довольно громко, из чего миссис Грейнджер сделала вывод, что там, где Гарри нашел девушку, она провела всю жизнь, поэтому ее надо учить с нуля — ходить, в том числе не под себя, говорить, кушать, одеваться… Задача была интересной, поэтому Эмма Грейнджер сразу же занялась одеванием и кормлением детей.

— Как я понимаю, школу вы уже развалили? — поинтересовался мистер Грейнджер.

— Да, папочка, — кивнула жующая дочь. — Мы в обычную пойдем, только Гарри будет у нас жить, а то в тюрьму попадет.

— Почему? — удивилась миссис Грейнджер.

— Потому что опекунов убьет, — объяснила ей Гермиона, продолжая жевать внушительный кусок мяса. — Тюрьму-то он, конечно, развалит, но нам все равно вместе всю жизнь жить… Гарри! Что с тобой, Гарри?

От этих слов юноша почему-то заплакал. Почувствовав себя частью семьи, Гарри не смог сдержаться и тогда женщина произнесла те самые слова, которые юноша до боли, до зубовного скрежета, до воя мечтал услышать четырнадцать лет:

— Добро пожаловать домой, сынок, — произнесла Эмма.

Гарри успокаивали Грейнджеры и Гермиона, просто не понимавшая, как такое было возможно и куда она-то смотрела все это время. Поэтому проревевшийся юноша был готов разнести всю Британию, если будет нужно, стоило только сказать. Мистер Грейнджер понял, что с дочкой нужно серьезно поговорить, Великобритания, как страна, ему все еще нравилась.

Мистера Лавгуда возвращение Луны с женихом порадовало. Мужчина усадил их за стол, полный разносолов, и приготовился внимать. Рассказывать решила именно Луна, надеясь на то, что ругать их будут несильно.

— Ты представляешь, папа, ни в чем не повинного змея, такого лапушку, за ногу привязали! Они хотели, чтобы Гарри у него яйцо отобрал, — возмущенно рассказывала любимая дочь.

— А змей мальчик или девочка? — сразу же поинтересовался Ксено.

— Мальчик, — подтвердила его худшие опасения Луна. — Ну потом мы выпили по чуть-чуть, и пошли в Министерство на экскурсию, но оказалось, что там в тюрьме томится сестра Гарри.

— И что? — удивился концу фразы мистер Лавгуд.

— Британии нужно другое Министерство, другой Дамблдор и другой Хогвартс, — объяснил мистер Уизли свое видение ситуации, погрузив будущего тестя в размышления. В общем и целом, за Магический мир мужчина не цеплялся, поэтому для него было важно счастье детей. В раздумьях о счастье конкретных детей и прошел обедоужин.

Глава 9

Гермиона решила, что надо похудеть, а то родители не прокормят. Но худеть она желала ближе к лету, потому что сейчас у нее была школа. С другой стороны, сала на ней почти что и не было — сплошные мышцы. Но родители… В общем, после долгих размышлений, обсуждений с Гарри, соглашавшимся со всем, что скажет девушка, вопрос отложили на зимние каникулы. Что интересно, аналогичная мысль пришла в голову и Луне, с тем же результатом.

— Завтра идем в школу… — задумчиво проговорила помнившая о том, что ее там не любили, Гермиона.

— Как скажешь, любимая, — согласно кивнул поверивший в себя Гарри. Ну а как тут не поверить, если в руке камни крошатся?

— А готовы ли мы к школе? — тактично поинтересовалась девушка, припомнив, что учебники она последний раз открывала на втором курсе. — Не будем ли мы там тупыми? Все-таки, это не Хогвартс, мир его праху…

— А какая разница? — пожал плечами юноша, которому в детстве учиться не давали, наказывая за любые попытки. — Думаю, будут молчать…

— А кто откроет рот, тот попадет к дантисту, — согласилась с ним похожая на молодую медведицу Гермиона. — Надо покушать!

Покушать Гарри был всегда рад — сказывалось голодное детство. Отказать ему было невозможно — жалобное выражение на лице юноши с конституцией самца гориллы работало сногсшибательно. Поэтому двое юных растущих организмом отправились разорять холодильник. Мистер и миссис Грейнджер отдыхали от детей на работе, разглядывая очередные письки, поэтому вечером были рады лицам. Все равно каким, главное, чтобы это были лица.

Идею дочери потреблять меньше продуктов, отец семейства осторожно поддержал, так как обижать свою принцессу не хотел, хотя травмы такого рода его медицинская страховка покрывала, ибо профессия венеролога — штука опасная. Но доченька не обиделась, а обрадовалась, отправившись готовиться к школе.

— Папа, а где можно саблю купить? — поинтересовалась Гермиона, поставив папу в тупик.

— А зачем, доченька? — очень осторожно поинтересовалась миссис Грейнджер.

— Ну, вдруг обидят… — задумчиво проговорила девушка, завязывая вилку в причудливую басурманскую фигуру. — А мой Гарри, если тюкнет — то расплескает по стенам… Сабля же — быстро и аккуратно.

— Не надо никого убивать, пожалуйста, — попросила миссис Грейнджер, уже сходившая в школу и объяснившая там, что в случае попытки физических наказаний, хоронить будет нечего, потому что дети такого не поймут. Поверили ли женщине, предстояло проверять агентству ритуальных услуг, тоже, кстати, Грейнджерами предупрежденному.

Примерно так проходила подготовка к школе, куда два молодых медведя… то есть, растущих организма, отправились в понедельник с утра. По дороге в школу Гермиона очень сильно напугала мальчика, обижавшего ее в начальной школе. Память у девушки была хорошей, потому помнила она всех, даже тех, кто успел убежать. Так вот, увидев Гермиону, но не оценив ее габаритов, юноша бледный закричал:

— Смотрите, заучка! — а потом его глаза расширились, и юноша попытался убежать, но не преуспел, потому что Гарри был тренированным Дурслями.

— Ты зачем хорошей девушке плохое слово сказал? — поинтересовался юноша с конституцией, наводящей ужас. — Да я тебя сейчас ладонью прихлопну — и проще закрасить будет, чем отскрести.

— Помогите! — завопил желавший обидеть Гермиону юноша.

— Что там? — услышав отдаленный крик, мистер Грейнджер по паникующим интонациям понял, что это не доченька.

— Миону кто-то обидеть захотел, — пояснила все понявшая мудрая женщина, усевшись в машину, — поехали к писькам!

Дойдя до школы, Гермиона внимательно вгляделась в двери, сразу же открытые «от себя» вежливым Гарри. Раздвижные двери вот именно так открываться не хотели, но против богатыря у них шансов не было, поэтому пришлось… Директор школы, увидев эту сцену, уже думал позвонить в полицию, спросить, не разыскивают ли там пару сбежавших горилл, но передумал. Жить просто очень хотелось, потому мужчина упал, притворившись мертвым, как рекомендовала техника безопасности.

Надо сказать, на падение кого-то там, Гарри совершенно не отреагировал, вежливо от себя открывая двери вне зависимости, как те должны были открываться на самом деле, чем сильно впечатлил окружающих. Проследовав в класс, двое юных школяров уселись на первой парте, потому что так сказала Гермиона, обижать которую никто не спешил. Поэтому весь класс сконцентрировался на максимальном расстоянии от девушки и ее верного юноши, все-таки, инстинкт самосохранения у подростков работал очень неплохо. И тут началась учеба, очень Гарри понравившаяся.

Гермиона что-то быстро писала в тетрадке, временами пробивая ее насквозь, Гарри мирно спал с открытыми глазами, отчего совсем не храпел, поэтому был пойман на этом далеко не сразу. К сожалению учительницы английского языка, первой на сон жениха обратила внимание отнюдь не утомившаяся Гермиона, потому женщина задала неправильный вопрос девушке:

— Мисс Грейнджер, а ваш… хм… самец еще жив? — поинтересовалась учительница.

— Сейчас проверим, — ответила ей задумавшаяся о смысле задачи Гермиона, награждая Гарри подзатыльником. Лоб юноши оставил внушительную вмятину на столе, а потом раздался рев раздраженного Горыныча, от которого убежал басурманин. — Жив, — констатировала девушка, возвращаясь к задаче, а в это время под рев Гарри эвакуировали школу.

Постепенно учителя и ученики выучили два факта: к мисс Грейнджер нельзя подходить сзади, а мистера Поттера нельзя будить. Выучив эти правила, учителя и ученики значительно снизили нагрузку на отделения травматологии и челюстно-лицевой хирургии детской больницы, за что им были очень благодарны заваленные работой доктора, все-таки, идиотов меньше не становилось, а благодаря Гарри…

Так пролетело время до зимних каникул, в которые Гермиона решила стать тоненькой и хрупкой, потому что Гарри был быстр, думать не любил, отчего успевал быстрее, почти не оставляя девушке развлечений и это угнетало. За прошедшее время сестра Гарри, названная Геранией, потому что в семье его мамы были приняты цветочные имена, научилась говорить «мама», «папа» и две фразы на расширенном басурманском языке, объясняющих, что будет с теми, кто лапочку и солнышко обидит. Девушке очень нравилось играть с кубиками, куклами и купаться, то есть за полгода она вполне догнала по развитию детей лет трех-четырех, но Грейнджеры не сдавались. В детском саду были уверены, что девушка была в детском возрасте украдена гориллами, потому временами ведет себя не очень понятно, но увидев ее брата, осознали, что гориллы вообще всю семью на воспитание взяли. Или медведи… Или медведи с гориллами… В общем Геранию жалели, по попе не воспитывали и всячески согревали, отчего девушка улыбалась.

***

Луна решила, что надо похудеть, а то папа не прокормит. Но худеть она желала ближе к лету, потому что сейчас у нее были другие заботы. С другой стороны, сала на ней почти что и не было — сплошные мышцы. Но папа… В общем, после долгих размышлений, обсуждений с Роном, соглашавшимся со всем, что скажет девушка, вопрос отложили на зимние каникулы. Что интересно, аналогичная мысль пришла в голову и Гермионе, с тем же результатом.

К зиме девушка только укрепилась в своем желании, желая провести обратный ритуал в зимнюю ночь, о чем папу проинформировала. Рональд возвращаться к семье не пожелал, видимо воспоминания у него были не очень хорошими, ну, или юноша просто боялся кого-то убить. Мнение Луны для него вдруг стало по какой-то потирающей руки причине, основополагающим, поэтому Рон и не спорил — у него была девушка, крепкий дом и никакого желания учиться.

— Рон, я хочу снова стать хрупкой девушкой, — сообщила ему Луна.

— Буду тебя носить на руках, — ответил мистер Уизли, проблемы в этом решении не видевший. — А то вдруг обидит кто.

— Ура! — принялась прыгать мисс Лавгуд. Это она так радовалась.

— Лунушка… — нежно произнес юноша с комплекцией самца гориллы. Судя по взгляду Рона — у горилл приближался период гона.

— Всем привет! — сообщила ввалившаяся в дом вместе со своим Гарри Гермиона, сильно обрадовав своим явлением мистера Лавгуда, гостям всегда радовавшегося, и расстроив стазис-шкаф, которому предстояло опустеть. — А я похудеть хочу!

Добравшись до Луны на волшебном автобусе, который после этой поездки предстояло вдумчиво ремонтировать, Гермиона сразу же озадачила мистера Лавгуда. Но озадачивался мужчина недолго, решив готовить ритуал для обеих девушек. Юноши ожидаемо от ритуала отказались, ибо их конституция нравилась обоим, а мнение окружающих что Гарри, что Рон при такой комплекции могли смело не спрашивать.

— А зачем они похудеть-то хотят? — удивилась Савишна.

— В эти века принято быть хрупкой девицей, — объяснила ей обнаружившаяся неподалеку разродившаяся Яга. В руках ее дико орали малыши, желавшие титьку, немедленно ими и полученную. — Очень хрупкой, нежной и тонкой.

— А Добры… то есть, Гарри ее не задавит? — поинтересовалась Настасья.

— Не-е-ет! — хихикнула Тринадцатая. — Он ее лю-юбит!

— Уже? — удивилась нечисть славянская, в легендах воспетая. — Быстрые они… ну вы тут развлекайтесь, а я пошла.

— Да мы тоже пошли… — задумчиво ответила Настасья, которой тоже хотелось.

— Ура! — подтвердил ее мнение Добрыня.

— То есть бяки разбяканы, а лохматики будут учиться, любиться и жить счастливо… — задумчиво проговорила Тринадцатая, широко зевнув, после чего моментально исчезла.

— Спать увели, — пояснила Магии Смерть. — Здесь, пожалуй, все… Дальше они сами.

Магический Мир Британии пришел в себя не скоро, но правительство было сформировано в считанные часы, потому его, правда, свергли, потом опять формировали, потом… Потом пришли международные маги и разогнали всех, поэтому Магическая Британия стала местом тихим и спокойным. Сидел на шпиле Дамблдор, летал в окрестностях дух Волдеморта, все были счастливы.

В Йольскую ночь, две обнаженные девушки встали в ритуальные круги. Обнажаться было не обязательно, но Ксено решил сделать приятное женихам оных просто из мужской солидарности, поэтому дамы покачивались аки березки на ветру, а юноши глазели изо всех сил на то, как избранницы уменьшаются в объемах. Зрелище нравилось обоим, а девушки о нем просто не знали.

Значительно уменьшившись в размерах, Гермиона и Луна радостно попрыгали на месте в чем мать родила, что позволило юношам с развитым инстинктом самосохранения спрятаться, чтобы потом носить своих милых исключительно на руках. До Гарри медленно дошла мысль, что бить его теперь Гермиона не будет, потому что не дотянется, что юношу очень порадовало, поэтому он решил ее защитить от всего на свете. Вот такое вот у героя магической Британии оказалось мышление.

Поэтому Гарри понес Гермиону домой, а Рональд Луну в ванную, ибо девушки мысль ношения себя на руках очень понравилась. Следовало бы спланировать дальнейшие шаги, но было просто лень, потому беловолосая девушка принялась ждать шестнадцатилетия, чтобы хоть как-то разнообразить жить, когда мистер Лавгуд предложил пройти стажировку при Отделе Тайн. Луна на стажировку согласилась, отняв возможность выбора у Рона — потому что кто же будет девушку на работу носить?

— А потом мы поженимся? — поинтересовалась Луна у Рона, лежа на нем сверху, потому что юноша был мягким, когда не напрягался.

— Обязательно! — твердо ответил ей Рональд. — И поженимся, и малышей заведем…

— Ура! Малыши! — принялась прыгать девушка, отчего летнее платье задиралось, открывая картины, от которых у юноши появлялась проблема с дыханием и глотанием.

— Невилла и других мы с тобой забыли… — припомнил, чтобы отвлечься, юноша, затем по-басурмански охарактеризовав свое мнение по поводу важности забытого, с чем Луна немедленно согласилась.

***

Сначала родители Гермионы порадовались успокоившимся тараканам дочери и снизившейся нагрузке на холодильник, за что ставшая какой-то слишком хрупкой дочь получила торт. Гарри остался при своих габаритах, поэтому взрослых людей пугал уже не так сильно, впрочем, от воспитания дочери они все также воздерживались. Пойдя в школу, девушка вызвала черную зависть у всех своих одноклассниц, и желание отомстить у одноклассников, поэтому травматология опять переполнилась, ибо Гарри был быстр, а справиться с ним могла только Гермиона. А еще девушка отучила жениха храпеть.

— Мисс Грейнджер! — заявил учитель, глядя в эти жалобные глаза боявшейся плохой оценки девушки. — Вы плохо стараетесь, я ставлю вам… — это были последние слова преподавателя на долгие полгода.

— Хнык, — вообразившая себе очень плохую оценку Гермиона спустила с поводка Гарри пустив слезу. Увидев бегущую по щеке любимой влагу, юноша взревел и побил расстроившего девушку учителя о стены, пол и потолок.

— Гарри! Гарри! Брось каку! — приказала Гермиона, поэтому в травматологию учитель попал своим ходом — прилетел.

— Грейнджер страшная! — такое мнение сохранялось вплоть до окончания школы этими двумя, по поводу чего был устроен большой праздник с танцами и фейерверком.

Стоило Гарри и Гермионе закончить школу, а Герании в нее пойти, как содрогнулись все ВУЗы Великобритании. В армию, кстати, Гарри не взяли, сказали, что такого монстра не прокормят, а на отсутствие еды юноша всегда смотрел отрицательно и, хотя он мог завязать узлом пушку танку, но армия все равно отказалась. Поэтому пришлось идти учиться. Гермиона очень хотела получить диплом, как у папы, но в медицинский их не взяли. Юношу — потому что страшно, а девушку — потому что страшно за нее. И пошли они в педагогический, потому что будущим педагогам было ничего не страшно. По крайней мере, они так думали до встречи с Гарри.

Мужем юноша оказался очень удобным — мягким, заботливым, предупредительным, отчего Гермиона его очень по-всякому любила. Ну и он ее, как же иначе. А семьей Поттеры оказались плодовитой, потому что редкий презерватив налезал на Гарри и очень редкий не рвался. Впрочем, Грейнджеры были этому только рады. Герания стала очень милой девушкой, но так ничего и не вспомнила, потому спокойно закончила школу и пошла в медицинский, куда ее к зависти Гермионы таки взяли. И жили они долго и счастливо…

Луна… Рон стал мистером Лавгудом, а его жена — миссис Лавгуд, при этом тоже оказавшись плодовитой, потому что у бывшего Уизли плодовитость была генетической, а средств контрацепции он не знал. Чары знала Луна, но они почему-то на Роне не работали. Поэтому два выводка регулярно встречались и бесились все вместе. О Магической Британии почти никто не вспоминал, а дети сначала разнесли две обычные школы, потом Дурмстранг, хотя там папы немного помогли, а потом их приняла немецкая школа, направив энергию в мирное русло, отчего в дополнительной электростанции не нуждалась. Все были счастливы, здоровы, радовались жизни. Бяки в Британии заводиться опасались, а небяки улыбались. Тринадцатая мирно спала, Дамби вертелся, Волдеморт летал… И все было хорошо.

Разродившаяся Яга только вздыхала, делясь мнениями с Ягами других миров, которым тоже хотелось, так что проснувшаяся Тринадцатая обещала, что в порядке живой очереди… Кощеям тоже хотелось, несмотря на очевидные последствия. Поэтому маленькая сияющая девочка предвкушала…