Без титулов

Глава 1

Коркинское озеро было спокойно и прекрасно. Теплый ветерок гонял легкую рябь по воде, казавшейся голубой из-за отраженного в ней неба; белые пушистые облачка, проплывая, закрывали солнце, и их тени скользили по озерной глади.

Софья покачала в руке стакан с ледяным напитком, отпила глоток и поставила стакан на низенький складной столик. Откинулась на спинку шезлонга, подняла голову. Если долго смотреть на облака, начинает казаться, что тоже плывешь вместе с ними…

И нет ни суеты, ни дрязг, ни интриг беспокойного человеческого мира.

Последний месяц выдался каким-то очень богатым на конфликты и спорные вопросы. Софья несколько раз буквально ругалась с Советом – с переменным успехом. Но венцом всего стало явление датского посла с письмом его Парламента, содержавшим предложение заключить брачный союз между российской императрицей и младшим племянником датского короля. И предложенные условия союза были настолько оскорбительны, что в Совете даже самые упертые сторонники позиции «любая партия будет хороша» проглотили языки. А Софья, до предела уставшая за последний месяц от бесконечных препирательств, получила возможность немного стравить пар. За официальным ужином она не просто сообщила послу об отказе. Она отыгралась за каждый пункт письма с самым утонченным дипломатическим садизмом, которому успела выучиться под руководством Анастасии. Несчастный посол краснел, бледнел, покрывался испариной, и Софье в какой-то момент даже стало жаль его – он же всего лишь посол, а не король и не спикер их Парламента… но игру она довела до конца, и посланник отбыл восвояси с таким ответом, что – хотелось все-таки надеяться – новые желающие делать подобные предложения появятся не скоро.

Но дело это стало последней каплей, и следующим утром Софья объявила, что поездка на Валаам, назначенная на первую декаду сентября, переносится, и она отбывает в Петербург, а оттуда на остров, немедленно.

А пробыв на острове пару дней, напомнила Анастасии, что есть еще одно место, которое неплохо было бы посетить. Добрые отношения с отцом-настоятелем и на сей раз позволили ей нарушить протокол…

В поместье Авериных они приехали субботним утром.

У Анастасии были свои планы. Этот день она собиралась провести с Алешей, помочь ему обустроиться в общежитии Академии и переговорить с ректором и наставниками – и улетела сразу, сдав императрицу под присмотр графа Аверина. Вернее, не только его. Накануне вечером в поместье прибыла чета Мончинских в сопровождении Савелия. Так что сейчас за Софьей присматривали два боевых колдуна, русалка, чародейка и четыре сильных дива. Сложно представить ситуацию, где такой охраны было бы недостаточно, тем более, что приехала в поместье не Ее Императорское Величество, а просто Софья Андреевна, давняя, еще с Академии, подруга Любавы Вазилисовны. Прислуга – она всюду, и незачем ей видеть и слышать лишнее.

За завтраком дети Вазилиса Аркадьевича так увлеченно рассказывали, как хорошо на улице и какая теплая, несмотря на близость осени, вода в Коркинском озере, что в итоге было решено всей компанией отправиться на пляж. Софья целиком и полностью поддержала идею: уж отдыхать, так отдыхать, благо, купальник, парео и пляжные туфли-шлепки она захватить не забыла. И теперь, сидя в шезлонге в тени установленного у кромки леса тента, с удовольствием вдыхала пахнущий озерной водой воздух. И в кои-то веки отдыхала – в том числе от постоянно обращенных на нее взглядов.

Да, это тоже была причина, по которой ей нравилось бывать в доме Авериных – то, что эти люди умели заботиться и оберегать, не навязываясь. Ей достаточно было пожелать побыть одной и в тишине, и это желание немедленно исполнилось. Никто не охранял ее специально, все занимались своими делами, хотя, если оглянуться по сторонам, легко было понять, что из вида ее не выпускают.

Полоска пляжа здесь была совсем неширокой, первые деревья росли уже метрах в пяти-шести от воды. Подлесок редкий, зато в тени деревьев можно было удобно расположиться для отдыха. Немного левее выбранного места стоянки имелись деревянные мостки, длиной в несколько шагов – если хотелось в воду нырнуть, а не просто входить по пологому спуску. С них, с веселыми воплями, поднимая тучу брызг, прыгали младшие Аверины. Со стороны озера, плавая вдоль берега, за ними присматривала графиня Мария Николаевна. Между деревьями поблизости прогуливались Сергей Мончинский с Любавой. Обычный семейный пикник; не хватало разве что Вазилиса Аркадьевича, который остался дома, сославшись на срочный звонок финским партнерам, но обещал присоединиться к компании ближе к обеду. Див Савелий – щуплый парнишка с огненно-рыжей шевелюрой – помогал Владимиру, который, сменив строгий костюм на шорты до колен и просторную пеструю рубашку, занимался устройством костра и мангала. Не теряя, разумеется, бдительности и наблюдая и за вверенной его заботе императрицей, и за хозяином – тот в кои-то веки тоже решил отдохнуть и расслабиться.

Не иначе как ради этого последнего события Кузя был освобожден от хозяйственных дел.

Прямо сейчас они с Гермесом Аркадьевичем затеяли на ближайшей к берегу полянке веселую возню. Софья встала и подошла ближе, чтобы наблюдать за ними из-за деревьев. Она сразу узнала игру, которую помнила с детских лет – когда двое игроков перекидывают друг другу мяч, стараясь попасть в третьего, а тот должен уворачиваться. Сейчас в роли мяча был Кузя. Граф Аверин расположился в центре поляны, а див, превратившись в кота размером с некрупного леопарда, прыгал с одного края поляны на другой, предоставив хозяину уворачиваться. Двигался он, конечно, не с настоящей своей скоростью, иначе у человека не было бы шансов, но все-таки достаточно быстро. Быстрее, чем нужно было бы самой Софье, чтобы увернуться, при всех ее стараниях держать себя в хорошей форме и регулярных тренировках с Анастасией. Конечно, боевых колдунов с юности учат рационально использовать силу, добиваться максимального эффекта с минимальным усилием, но у Гермеса Аркадьевича это умение было, кажется, отшлифовано до какого-то запредельного совершенства. Легкий спортивный костюм не сковывал его движений, завораживающих скупостью и завершенностью; и наблюдая, как он снова и снова уходит с траектории прыжка Кузи – то ныряя под прыжок, то отклоняясь, то делая стремительный перекат – Софья подумала вдруг: будь у колдуна звероформа, как у дива – какой бы она была? Тигр? Леопард? Или, может быть… полярный волк?

Увлекшись, она не заметила, как рядом появились Мончинский и Любава. То ли заметив зрителей, то ли утомившись, Гермес Аркадьевич выпрямился и вскинул руку:

– Все, достаточно.

Кузя послушно остановился, но, едва колдун отвлекся – внезапно прыгнул, уже в полете уменьшаясь до обычной кошачьей формы. Софья охнула было, но прыжок дива не достиг цели. Колдун, не успевая увернуться, повалился на землю, и кот, мявкнув, от удара поднятым щитом подлетел метра на полтора вверх, приземлился на все четыре лапы – и тут же его сгреб за шкирку хозяин, как раз успевший перекатиться и привстать на колено.

Рядом хихикнула Любава, и Софья тоже не сдержала улыбки.

– Ах ты негодник, – граф Аверин поднялся на ноги. – Это что сейчас было?

Кот висел, поджав лапы и прижмурив глаза, усиленно делая вид, что не понимает высказанных ему претензий.

– Хорошо, – хмыкнул граф. И легко размахнулся, явно намереваясь швырнуть Кузю в озеро.

С отчаянным «Мяаааа!!!!» кот замахал всеми лапами, невероятным образом извернулся, буквально намотался на предплечье хозяина и затих, прижав уши и зажмурившись.

– Ну ладно, ладно, мы поняли. Повеселил, – сказал Гермес Аркадьевич под общий смех. Кузя приоткрыл один глаз, покосился на зрителей, потом как ни в чем ни бывало распутал лапы и ловко взобрался хозяину на плечо.

– Вы даже на отдыхе время с пользой проводите, Гермес Аркадьевич, – заметил Мончинский. – Это ведь не просто игра, верно?

– Верно, – согласился граф, почесывая довольно жмурящегося кота под челюстью. – Это хорошая тренировка скорости и реакции. Хотите попробовать?

Сергей заметно смутился:

– Это же ваш див… у меня с ним слаженности в работе не будет.

– А в этой игре слаженность и не нужна. Это ведь тренировка для встречи с незнакомым противником. Но Кузя, конечно, будет двигаться помедленнее – сначала, чтобы настроиться на ритм. Ну так как?

Гермес Аркадьевич говорил вроде бы серьезно, но глаза его улыбались. Мончинский вздохнул, покосился на Любаву – та наблюдала за происходящим с веселым любопытством – и с выражением «вот же влип…» кивнул:

– Ладно… давайте попробуем.

Кузя спрыгнул на землю, отбежал на край поляны и снова вырос. Крутнулся на месте, хлестнул хвостом и изготовился к прыжку. Сергей еще раз печально вздохнул и занял место посередине поляны. Пригнулся в боевой стойке – и Софья мысленно отметила, как изменилось его лицо. Черты затвердели, взгляд прищуренных глаз сделался холодным и сосредоточенным. Улыбчивый застенчивый мальчик исчез, как и не было.

Кузя прыгнул. Длинный плавный прыжок с приземлением точно на противоположном краю поляны. Мончинский нырнул под прыжок, перекатился и вскочил на ноги.

И метнулся в другую сторону, снова уклоняясь с траектории прыжка дива.

И еще раз.

И еще.

Любава радостно ойкнула и трижды хлопнула в ладоши.

И тут… Кузя перед очередным прыжком присел, обмахнул лапой морду, будто отгоняя назойливую муху, и очень комично чихнул. Сергей фыркнул и увернулся не так ловко, как прежде. А хитрющий кот, приземлившись, крутанулся, дрыгнул задней лапой и негодующе рыкнул – ну как есть на муравейник попал… и мгновенно взметнулся в новом прыжке.

Сергей, потеряв сосредоточенность, не успел увернуться и со смехом повалился на траву, оказавшись между лапами дива. Кузя навис над колдуном, ткнулся носом ему в шею под ухом, рокочуще муркнул и отпрыгнул назад.

Гермес Аркадьевич подошел и протянул Сергею руку, помогая подняться.

– Ну это же нечестно! – возмутился тот сквозь смех.

– Конечно, нечестно, – ответствовал граф. – А драки на выживание честными и не бывают.

– Но все-таки… он же нарочно меня смешить начал!

– Зато вы теперь знаете, где ваш контроль слабее. Есть над чем работать…

Любава кинулась успокаивать мужа, тот возражал, похоже, сам не зная, смеяться ему или сердиться, а Софья, наблюдая за веселой семейной перепалкой, вдруг поняла, что не вслушивается в разговор. Ей достаточно было просто смотреть.

На него. На графа Аверина. Просто наблюдать. Как меняется выражение его лица, как прячется за напускной серьезностью улыбка, как эта самая улыбка прорывается движением брови или морщинками в уголках глаз…

Резко одернув себя, Софья ушла к своему шезлонгу, села и отвернулась, глядя на дальний берег озера.

…Князь Бестужев был первым, кто на Совете отреагировал на выпад датского парламента. Целую речь произнес на заседании перед отъездом Софьи на Валаам. Очень толковую речь. Бестужева Софья уважала, не всегда с ним соглашалась, но всегда внимательно выслушивала. Человек он был сложный, порой слишком резкий и прямолинейный, но очень умный и преданный – не ей лично, а интересам империи. И нынешнее его выступление было именно об этом: оскорбление монарха – это оскорбление империи… И вывод из всего, сказанного и подразумевавшегося, старый министр сделал по-своему прямо и недвусмысленно: вести переговоры о браке императрицы с иностранными монархиями следует прекратить, а достойных кандидатов искать среди молодых потомков дворянских родов. В качестве же практического решения Бестужев предложил, чтобы именно молодым и достойным кандидатам поручалась охрана и сопровождение императрицы во время поездок и прогулок. Чтобы – он выразился именно так – «у Ее Величества была возможность присмотреться и выбрать того, кто составит ее счастье и будущую славу империи». Совет, все еще пребывающий в некоторой прострации от датского демарша, речь Бестужева выслушал и в целом одобрил. Софья возражать тоже не стала.

Предложение звучало разумно. И это был пусть и ограниченный, но выбор. Софья, разумеется, не забыла, как именно планировал захватить власть покойный князь Кантемиров, и следовало максимально обезопасить себя от подобных поползновений… Но пункты брачного контракта – это уже работа юристов. Ее дело – присмотреться и выбрать.

Вариант «выбрать худшего, которого не жалко, а любовь найти вне брака» она отмела сразу. Обман в браке она всегда считала неуважением прежде всего к себе. И потом, на дворе двадцатый век, а не темное средневековье, и что такое наследственность, известно очень хорошо. И дело не только в том, что фамильяра не обманешь, и родить так или иначе придется от законного супруга. Отцом ее детей должен стать человек достойный. Сильный, умный, из хорошей семьи… Значит, нужно выбирать честно. В конце концов, граф Аверин – не единственный достойный мужчина в империи.

Она взяла со столика напиток и сделала несколько глотков, окончательно успокаиваясь. Снова повернулась в сторону голосов.

Мария Николаевна как раз весело выгоняла из воды детей:

– Миша, у тебя зубы уже стучат! Погрейся на солнышке!

– А у меня не стучат! – возражала Вера.

– А ты за компанию. Вон, Сара скучает…

Красивая черная лисичка Сара, жалобно тявкая, скакала вдоль кромки воды. Купаться она хотела не больше, чем Кузя. Это, похоже, примирило младших Авериных с перерывом в купании – они выбрались на берег и тут же устроили веселые догонялки с лисой. Графиня же, окинув кромку леса внимательным взглядом, снова вошла в воду, нырнула и мгновенно исчезла. Должно быть, ей хотелось поплавать быстрее и дальше.

– А что, Сергей, может быть, нам тоже окунуться?

Софья отвлеклась от резвящихся детей.

Аверин, Мочинский и Любава стояли у края поляны, глядя на озеро. Гермес Аркадьевич, прикрыв рукой глаза от солнца, продолжил:

– Как думаете? До того берега и обратно наперегонки, а?

– Да будет вам, Гермес Аркадьевич, – печально вздохнул Мончинский. – Вы меня и так обошли, как младенца, куда еще больше?

– Тогда просто туда и обратно?

Любава что-то тихонько сказала мужу и оглянулась. Софья, заметив ее взгляд, улыбнулась и приглашающе махнула рукой. Любава тоже улыбнулась и, оставив мужчин, направилась к ней. Граф быстро глянул в сторону деревьев; Кузя, гордо возлежавший в позе сфинкса под ближайшим кустом, мигом вскочил, исчез и тут же появился рядом с хозяином – уже в человеческой форме, одетый в широкие синие шорты и оранжевую футболку. Гермес Аркадьевич что-то сказал ему, Кузя с готовностью кивнул, снова исчез и материализовался рядом с тентом, опередив Любаву. Ловко поставил по другую сторону столика второй шезлонг.

Софья снова улыбнулась:

– Прошу вас, Любава. Если не собираетесь тоже окунуться.

– Благодарю, Софья Андреевна.

На обращении без титула Софья настояла сама, сразу по прибытии в поместье. Раз уж она находилась здесь тайно, не стоило оставлять даже малейшей лазейки для сплетен или чего похуже. Береженого, как известно, Бог бережет, а уши бывают и у стен, и у деревьев, даже если рядом нет вездесущей прислуги.

– Вода сегодня хороша, но я не люблю купаться в одиночестве, – сказала Любава с быстрой, но явно озорной улыбкой. – Подожду, пока мужчины наплаваются… до того берега и обратно. Кузя, морс мне нальешь? Брусничный?

– Ага, сейчас! – показал все зубы в улыбке див, исчез, вернулся спустя минуту и аккуратно поставил на столик два стакана с позванивающими в прозрачном напитке льдинками.

Софья вопросительно приподняла бровь.

– Ваш стакан почти пустой, – жизнерадостно сообщил Кузя. – Я подумал, что лишним не будет. А Гермес Аркадьевич сказал, что вы любите лимонад с ежевикой.

Софья поблагодарила кивком, но не улыбнулась.

«Гермес Аркадьевич сказал»…

Когда он успел заметить, что она любит ежевику? И что еще успел заметить и запомнить за короткие встречи, которые ей самой казались совершенно нейтральными и невинными?

Она снова посмотрела в сторону озера.

Гермес Аркадьевич разулся, сбросил фуфайку и спортивные брюки и сложил на траву. Поднялся на мостки, потянулся, расправляя плечи, легко оттолкнулся и нырнул, уйдя в воду почти без всплеска. И вынырнул метрах в пяти.

Сергей, тоже раздеваясь, проводил его передвижения взглядом, хмыкнул, покачав головой – и повторил его маневр, прыгнув в воду с мостков и проплыв первые несколько метров под водой. Дальше они поплыли вместе.

Софья повернулась, чтобы взять со столика напиток, и поймала взгляд Любавы. Внимательный… и неожиданно понимающий.

– Дядя сильный колдун, – негромко заметила Любава. – Очень сильный. Мало кто задумывается, насколько.

Софья кивнула. Пытаться сменить тему или изображать равнодушие было глупо.

– Сергей Дмитриевич не обиделся?

– На дядю? Ну что вы… Сережа на него молиться готов. Говорит, что благодаря ему понял очень важную вещь, в самом начале службы. В подробности, правда, не вдается.

Какое-то время они молчали; Софья задумчиво смотрела вслед решившим сплавать через озеро колдунам. Потом, опустив взгляд на свой стакан и позванивающие в нем льдинки, тихо спросила:

– Любава, скажите… Вы счастливы?

– Да, – так же просто и не задумываясь ответила Любава.

– У колдунов опасная работа.

– Да, – снова согласилась Любава. – И я знаю, что счастье может закончиться очень быстро. Но тем больше причин его ценить.

Это счастье могло закончиться, не начавшись, внезапно подумала Софья. Причем не единожды. Как и ее собственное, маленькое и тихое, как девичий секрет, записанный в спрятанном под подушкой дневнике.

Она по-настоящему перепугалась тогда, во время Прорыва, услышав доклад Владимира. Во время боя было не до чувств, но потом, когда опасность миновала, ее волной накрыл запоздалый ужас. И в разговоре с Авериным она не сдержалась…

А потом долго не знала, как быть дальше, как сделать сказанное несказанным. Старалась держаться в рамках, боясь даже в мелочи отойти от формального этикета, дать повод, пустую надежду – что угодно, для чего не было и никогда не будет времени и места. И выдохнула, кажется, только после переговоров с Пустошью, осознав наконец, что ничего не изменилось, и никаких последствий ее неосторожный выплеск чувств не породил. А встреча и разговор на свадьбе окончательно ее успокоили.

Софья снова обратила взгляд на озеро.

Да, все так. И по-другому не будет.

По полянке мимо, догоняя бодро скачущую Сару, с веселым визгом промчался Миша. День близился к полудню, и солнце грело все ощутимее. И Софье вдруг захотелось плюнуть на все заботы и тревоги и сделать что-нибудь… вот так же пробежаться по траве, или бухнуться в воду, поднимая тучу брызг…

Она весело глянула на Любаву:

– Вы не любите купаться в одиночестве? И наверно, хорошо плаваете?

Та улыбнулась в ответ:

– Я тоже дочь русалки.

– Ну и прекрасно.

Она встала, сбросила на шезлонг парео, стряхнула с ног туфли и решительно направилась к озеру. В последний момент передумала, свернула к мосткам – и, разбежавшись, оттолкнулась от теплых упругих досок и нырнула ласточкой.

От объятий прохладной воды у нее на миг захватило дух; в пару гребков Софья вынырнула – как раз, чтобы увидеть, как, изящно выгнувшись, легко и без всплеска ушла в воду Любава.

* * *

…Они плавали наперегонки, ныряли, плескались, как… наверно, как русалки из старых сказок, пока Софья не почувствовала, что мерзнет. Уже на мелкой воде их догнали успевшие сплавать «до того берега и обратно» колдуны. Сергей, едва встав на ноги, шагнул ближе к Любаве и приобнял ее за плечи. Софья, поднимаясь из воды, приостановилась – от ощущения резко потяжелевшего тела на краткий миг закружилась голова – и машинально оперлась на подставленную руку.

Теплую, сильную… и знакомую.

– Осторожнее, ваше величество. Здесь дно неровное.

– Мы договорились обходиться без титулов, Гермес Аркадьевич.

– Прошу прощения, Софья Андреевна… Кузя! Полотенце расстели!

– Благодарю вас…

Она с удовольствием бухнулась на раскинутую на горячем песке махровую простыню. Перевернулась на спину, закрыла глаза и какое-то время просто лежала, не двигаясь, ощущая, как полуденное солнце обливает тело живым теплом, как уходит ознобная дрожь и выравнивается дыхание. Потом приподнялась на локте и огляделась.

Сергей и Любава сидели рядышком на покрывале, постеленном шагах в десяти, у самой кромки песчаной полосы, тихонько ворковали о чем-то своем и смеялись. Между деревьев весело носились дети и лиса; трое дивов хлопотали вокруг костра и мангала. Немного дальше, по тропинке, неспеша прогуливались Мария Николаевна в наброшенном поверх купальника темно-зеленом парео и Вазилис Аркадьевич, непривычно выглядящий в серых бриджах и широкой рубашке с короткими рукавами. Софья не заметила, когда он появился, должно быть, пока они с Любавой купались и на берег не смотрели. Так, а где же…

Софья села, опершись на руки и развернувшись лицом к озеру. И на миг перестала дышать.

Он стоял у кромки воды, уперев руки в бока и подставляя лицо и грудь солнцу и теплому ветерку. Яркий свет обливал его фигуру, оттеняя каждую линию, каждый мускул, и это было настолько…

Софья моргнула, выдохнула – и наваждение рассеялось. Гермес Аркадьевич глянул в сторону леса и улыбнулся:

– А пахнет вкусно.

Ветерок, дунув в сторону озера, донес отчетливый и очень приятный запах жареного мяса.

Софья тоже улыбнулась и протянула руку. Аверин помог ей встать. Сообщил:

– Василя Анонимус сопровождал. Заодно и принес кое-что еще к обеду.

– Анонимус? Он тоже здесь?

– Нет, сразу вернулся домой. Дел, говорит, много. Знаем мы эти дела, опять на ужин такой пир закатит, что спать не лечь раньше полуночи…

Софья представила – и рассмеялась.

* * *

Обед накрыли на четырех сдвинутых вместе складных столиках. Никаких сложных изысков не было; хлеб ломтиками, овощи – и свежие, и поджаренные на мангале, фрукты, напитки. А в центр стола Владимир аккуратно водрузил блюдо с горкой румяных, умопомрачительно пахнущих кусочков жареного мяса. Софья знала, что див хорошо готовит, а вот видела его за этим занятием впервые. И смотрелся он в роли повара и распорядителя вполне органично.

Прислуги за трапезой не было, дивы только накрывали и помогали брать еду. Савелий, которого Владимир остановил и вручил тарелку с мясом и овощами, кратко велев: «Садись!», уселся на траву рядом с хозяином, прижавшись к нему боком. Похоже, молоденький див так и чувствовал себя неуверенно рядом с главдивом и важными колдунами. Сам Владимир расположился так, чтобы успевать следить за второй партией шашлыков на мангале. Кузя присматривал за детьми, а взрослые могли и сами о себе позаботиться. Вазилис Аркадьевич ухаживал за своей супругой, Сергей – за Любавой, а Софья оказалась на попечении Гермеса Аркадьевича. Ее это, впрочем, устраивало. Ее вообще все устраивало. Бестревожный отдых среди людей, которых не нужно опасаться, легкая беседа, простая вкусная еда…

Тот самый мужчина рядом. Ненадолго, на один день, но и это немало. Потому что он есть.

Она просто сидела рядом с ним на складном стульчике, аккуратно поддевала вилкой кусочки жареного мяса и овощей с поданной им тарелки, вытирала капельку мясного сока с подбородка поданной им салфеткой и не думала ни о чем за пределами этой поляны, этого стола и этого разговора.

– Очень вкусно, – выдал вердикт Вазилис Аркадьевич, принимаясь за третий кусок мяса. – Непонятно только, как? Мы же только за завтраком решили пойти на озеро, а чтобы так мясо промариновать, несколько часов нужно. Анонимус еще и даром предвидения обладает?

Сергей и Любава переглянулись и одновременно хихикнули.

– Это не Анонимус, – пояснила Любава в ответ на вопросительный взгляд отца. – Это я.

– Ты знала заранее, что нужно мясо для пикника?

– Нет, конечно. Но я ускорила процесс, чтобы мясо промариновалось всего за час. Чародеи, папа, много разного умеют делать. И полезного в хозяйстве в том числе.

– Чародей в хозяйстве полезнее колдуна, – заметил Сергей с совершенно серьезным видом.

– И не только в хозяйстве… А вообще, кое в чем чародей и колдуну может дать фору.

– Что, и в бою? – любопытно вскинулся Миша. Отмахнулся от ткнувшей его в бок Веры. – Это как это?

– Не в открытом бою, конечно, – отозвалась Любава. – И боевым техникам специально учат только боевых колдунов. Но ситуации бывают разные, и вопрос не в том, есть ли у тебя оружие. Вопрос в том, готов ли ты использовать как оружие то, что у тебя есть.

– Да? – заинтересованно откликнулся Вазилис Аркадьевич. Видимо, дочь не особо рассказывала о своих чародейских секретах, а тут такой повод… – Твое искусство тоже?

– И мое, – хитро улыбнулась Любава. – Ну вот, например… Видите ту ветку? На высоте человеческого роста?

Она указала на старую корявую осину, росшую неподалеку, но не у тропы. Одна из толстых нижних веток действительно была достаточно низко, чтобы человек, не заметив ее, мог удариться головой.

– А теперь смотрите…

Любава сделала несколько быстрых движений пальцами. По ветке растеклось искристое сияние, и она плавно изогнулась вверх.

– И… что? – с некоторым недоумением задрал бровь Вазилис Аркадьевич. – Впечатляет, конечно, но…

Любава только шире улыбнулась. А Гермес Аркадьевич, отставив бокал с ледяным морсом, хмыкнул, поднял левую руку и метнул в сторону дерева голубоватую нить пут. Нить мгновенно захлестнула ветку… и застыла в воздухе под ней, накрутившись на что-то невидимое.

– О! – с интересом воззрился на это дело старший Аверин.

А Любава быстрым пассом развеяла иллюзию, и стало видно, что ветка находится именно там, где на нее накрутилась колдовская нить.

– Теперь понятно? – Гермес Аркадьевич убрал путы и снова взял бокал. – Идеальная ловушка, правда?

– Еще какая идеальная, – проговорила Любава уже серьезно. – В тот год, когда я вступительные сдавала, с чародейского выпускался один парень… Нам, новичкам, вообще много рассказывали, кто каких особых успехов добился. Для примера, и вообще… Так вот, он иллюзии и личины наводить умел с такой скоростью… ну, буквально, как в сказках, одним взмахом волшебной палочки. Я даже обрывок разговора преподавателей однажды слышала – мол, с такими умениями можно было хоть в разведку, хоть на эстраду.

– Погоди-ка! – хлопнул себя по колену Сергей Дмитриевич. – Я в тот же год поступал на боевое. И тоже много чего слышал о разных студенческих знаменитостях. И как-то мимо меня двое восьмикурсников с разговором прошли. Один говорит что-то вроде: «Ну вот, выпустился наш иллюзионист…» А второй: «Думаешь, это все-таки он тогда был?» А первый: «Черт его знает… Проверять не особо хочется…» Так я и не узнал тогда, о чем они говорили. Но иллюзионист – это не твой ли талантливый парнишка был?

– Он, кто же еще, – прыснула в кулак Любава. – А о чем говорили… Эту историю я позже узнала, тоже рассказывали, как местную легенду. Было дело за несколько лет до того. Группка студентов-колдунов придумали развлечение – задирать и всячески клевать мальчишек с чародейского. Весело им, что ли, показалось – дразнить тех, кто не может дать равного отпора… Только длилось веселье недолго. Начали с этими парнями происходить странные вещи. То кто-то из них вдруг спотыкался и падал на ровном месте, то на углы и деревья налетал, то на лестнице в ступеньках путался… И случались такие неприятности аккурат после очередной злобной выходки, и всегда в моменты, когда никого больше близко не было. Заметили эту закономерность не сразу, а когда заметили – поползли шепотки. Но, если там и были наведенные иллюзии, все успевало исчезнуть раньше, чем заметят другие студенты или наставники. А по-настоящему жаловаться и требовать расследования у мальчишек наглости не хватило – всплыли бы и их пакости. В общем, пропала у дурней охота так развлекаться. Кто и как устроил им веселую жизнь, так и осталось секретом. А парнишку того колдуны тогда и стали меж собой звать иллюзионистом. Хотя доказать ничего не могли, а своей шкурой проверять истинность предположений никто не хотел. Но я все-таки думаю, что это был он.

– А почему? Он с кем-то все-таки поделился секретом? – спросил с интересом слушавший Сергей.

– Нет. Но его вызывал для беседы проректор. Как говорили – часа два разговор длился.

– И что?

– И ничего, – пожала плечами Любава. – В том-то и дело. Не о смысле жизни же они там два часа разговаривали?

– Ну, Любава… Проректор может и два часа посвятить перспективному выпускнику, – заметил Гермес Аркадьевич.

– Выпускнику – может. А шестикурснику – вряд ли. Если нет особого повода.

– Да уж, – хмыкнул Сергей. – Очень похоже на правду, хотя за несколько лет и приврать могли…

– Что же стало с этим талантливым юношей? – полюбопытствовала Софья. – Он пошел служить в разведку? Или в сыск? Хотя и на сцене все это могло бы смотреться невероятно. В цирке или на эстраде…

– Могло бы, – пожала плечами Любава, – но он стал врачом. Получил диплом с отличием. Где работал – самой интересно, знаю только, что при Академии не остался. А свою ловкость с иллюзиями он, по рассказам, не считал чем-то серьезным.

– Но это же серьезно? – полувопросительно заметил Вазилис Аркадьевич. – Ты сама рассказывала, какая это сложная наука?

– Сложная, – согласилась Любава. – Но тут важно еще понимать специфику восприятия… Человеческий глаз в первую очередь выхватывает главное. Ну вот, например… – Она передвинула на столе тарелку с жареным мясом. – Чтобы спрятать такой кусочек среди обычного щебня, не нужно создавать видимость всех свойств камня. Достаточно изменить цвет… Вот так… и все, сил много тратить не понадобилось, а взгляд за него уже не зацепится.

Софья с веселым любопытством уставилась на тарелку. Действительно, один из кусков мяса, повинуясь легкому движению пальцев чародейки, сменил цвет на пыльно-серый – и этого оказалось достаточно. Если не всматриваться внимательно, даже фактура поверхности не отличалась от шершавого камня. Любава с самым невинным видом наколола «камешек» на вилку и откусила треть. Оставшуюся часть перехватил и сунул в рот Сергей.

– Ничего не изменилось, – сообщил он, – мясо как мясо. А на вид… ни за что не догадаться. Любушка, а фамилию того парня из Академии ты не помнишь?

Любава мотнула головой:

– Признаться, нет. Но у меня тогда дневник был, такой, с девичьими секретиками. Посмотрю, может, где-то записала. А что?

– Любопытно стало, куда он делся после Академии. Розыск чинить никто не будет, но вдруг фамилия известная окажется? Как вы думаете, Гермес Аркадьевич?

– Любопытно, – согласился граф. – Если фамилия мелькала в делах Управления, это несложно узнать. Правда, Владимир?

– Да, – невозмутимо откликнулся див. – Я помню фамилии большинства служащих всех Управлений и фигурантов дел Петербургского.

– Ох, вот только давайте без погружения в сладостный мир параграфов и расследований! – остерегающе воздел руку Вазилис Аркадьевич. – А то ведь не остановитесь. А мы сюда отдыхать пришли!

Колдуны дружно отсалютовали ему стаканами…

* * *

После еды и отдыха затеяли пляжный волейбол. Вазилис Аркадьевич пытался отсидеться в тенечке с сигарой, ссылаясь на возраст, скрип суставов, ломоту в пояснице и вообще «куда мне рядом с вами позориться», но совместными усилиями жены и детей его все-таки вытащили из шезлонга. Прибеднялся он, впрочем, напрасно, даже рядом с братом и зятем – боевыми колдунами, неуклюжим стариком он не выглядел. Потом снова купались, грелись на солнце, дети играли с дивами и катались на Кузе, изображавшем то ли льва, то ли леопарда в лесных джунглях…

Домой собрались, когда солнце начало клониться к западу, и с озера потянул прохладный ветерок. Мангал, почти всю посуду и утварь Кузя и Савелий перетаскали в поместье сразу после обеда; оставшийся нужный минимум поместился в один большой короб, для дива вовсе не тяжесть. Савелий ловко закинул на плечо ремни короба и умчался вперед; он должен был отнести вещи и вернуться, чтобы сопровождать людей незаметно, передвигаясь по деревьям в боевой форме – так же, как утром по пути к озеру. Белка – идеальная маскировка в лесу, даже лучше, чем кот. Не то чтобы кто-то ждал нападения, но пренебрегать осторожностью не следовало.

Как только Савелий вернулся – выскочил из леса белкой, вспрыгнул на плечо хозяину, ткнулся мордочкой ему в ухо и снова исчез – двинулись в обратный путь. Первыми, как обычно, дети и лиса, к которым присоединился Кузя-кот, Сергей под руку с Любавой, потом старшие Аверины. Гермес Аркадьевич подал руку Софье, и она, улыбнувшись мельком, взяла его под локоть. За ними, отстав на десяток шагов, последовал Владимир.

Софья, утомившись после шумного дня, в наступившей тишине и прохладе лесной тени снова мыслями вернулась к недавним и ближайшим будущим событиям.

И вздрогнула, когда Гермес Аркадьевич свободной рукой мягко накрыл ее руку.

– Вы чем-то встревожены, Софья Андреевна.

– Почему вы решили?..

– Вы держитесь за мою руку, как за поручень в спасательном боте. Что-то случилось?

Софья, не сдержавшись, прыснула. «Поручень»… Граф Аверин, как всегда, был восхитительно неромантичен. Но прав, увы. Задумавшись, она в самом деле уцепилась за его локоть так, будто боялась, что ее прямо сейчас начнут от него оттаскивать. И поймала себя на том, что не чувствует по этому поводу ни малейшего смущения. Хватку, конечно, ослабила, но не отодвинулась. Замедлила шаг – ненадолго, только чтобы немного отстать от шедших впереди старших Авериных и Мончинских.

Мария Николаевна, краем глаза заметив этот маневр, приостановилась и оглянулась. Но Вазилис Аркадьевич, тоже мельком глянув на брата, мягко приобнял ее за плечи:

– Идем, родная… – и, более не оглядываясь, увлек дальше и жену, и дочь с зятем.

– Ваш брат мудрый человек, – негромко заметила Софья.

– В отличие от меня, – непонятно, то ли серьезно, то ли шуткой откликнулся Гермес Аркадьевич. И заметил полувопросительно: – Снова Совет?

– Хуже, – обронила Софья. Помолчала еще, рассматривая обступающие дорожку древесные стволы, и все-таки заговорила о том, что занимало ее мысли последние дни. Сначала сухо, потом – более эмоционально, не стесняясь в выражениях.

Гермес Аркадьевич слушал профессионально внимательно, глядя на дорожку перед собой, и вопросами не перебивал. Только когда она умолкла, выговорившись, заметил негромко:

– Я не великий специалист по международной политике, Софья Андреевна. Но… Дания?

– Дания, Гермес Аркадьевич. Вы правы, это странно. Не тот масштаб, чтобы вот так лезть на рожон. Значит, опять многоходовка либо Соединенного Королевства, либо…

– Либо кого-то, кто очень хотел, чтобы тема вашего брака не покидала границ империи.

– Вы серьезно?

– Честно? Не очень. Слишком сложная комбинация, слишком велик риск случайностей. Но воспользоваться этой ситуацией желающие могут найтись. Список… эмм… кандидатов вам уже демонстрировали?

– Нет, – вздохнула Софья. – Не успели еще, я уехала сразу после того заседания Совета. Наверняка будет готов к моему возвращению. Там точно будет князь Трубецкой, князь Юсупов, оба младших Томилиных, самого Бестужева младший племянник, Куликовских тоже вниманием не обойдут… но это не все, разумеется. Желающих продвинуть своего кандидата предостаточно. Идея была здравой, но, если представить, какая грызня сейчас начнется и в Совете, и в кулуарах…

– Полагаю, предметом споров станет не столько фамилия, сколько права вашего будущего супруга.

Софья кивнула, чувствуя, как дрогнуло где-то под сердцем. Он тоже подумал об этом… значит, и ее мысли на сей счет – не пустая тревога.

– Этой темой сейчас занимаются лучшие юристы. Мне не нужны родственники мужа с амбициями князя Кантемирова.

– Юридические рамки – не панацея, Софья Андреевна.

– Знаю. Но пока больше ничего сделать нельзя. Оценивать кандидатов и их намерения придется, так сказать, живьем и в процессе.

Аверин покачал головой. Промолчал, но, судя по выражению лица, ничего хорошего не подумал.

За разговором они добрались до ограды поместья и миновали кованую калитку. Утоптанная тропка под ногами сменилась мощеной дорожкой.

– Подумать только, – больше себе, чем спутнику, сказала Софья, обратив взгляд на ровные кроны деревьев, – еще только список кандидатов готовится… А что начнется, когда решение будет принято? А после свадьбы? Не жизнь, а шпионский роман… Ой!

Каблучок ее туфли, казавшийся таким устойчивым, подвернулся; Софья присела, взмахнула свободной рукой, возвращая равновесие, выпрямилась – и едва не упала: резкая боль ударила в лодыжку. Охнув, она потеряла опору окончательно и перепуганно вцепилась в одежду Аверина.

И только три вздоха спустя поняла, куда исчезла земля из-под ее ног.

Вот же черт…

– Любава! – окликнул граф.

Вслед за юной чародейкой подоспело все семейство Авериных.

– Что случилось?.. – начал было Вазилис Аркадьевич, но Любава уже все поняла. Она быстро и внимательно осмотрела ногу Софьи, прощупала лодыжку – аккуратно, касаясь только кончиками пальцев.

– Похоже, вывих, – сообщила она. – Нужна тугая повязка и мазь… Я пойду вперед, приготовлю все.

Любава умчалась. Остальное семейство осталось на месте, тревожно сгрудившись вокруг.

– Да ничего страшного, – попыталась скрыть неловкость императрица. – Я просто оступилась, с кем не бывает…

– Со всеми бывает, – согласился Гермес Аркадьевич. – Идемте в дом.

До крыльца оставалось всего полсотни метров. Предлагать проехать остаток пути на коте Гермес Аркадьевич не стал. Просто подхватил свою ношу удобнее и пошел к дому.

Вот так просто.

Софья всхлипнула и уткнулась ему в плечо.

– Потерпите немного, Софья Андреевна. Сейчас разберемся…

Она кивнула, едва слыша голос из-за бешеного стука сердца в ушах и почти не чувствуя боли в ноге, но хорошо чувствуя, как горят щеки.

Ее несет на руках мужчина.

Ее.

На руках.

Не врач, не спасатель. Мужчина.

Тот самый.

Неужели он не чувствует, как колотится ее сердце? Или чувствует?

Глупость, господи, какая глупость и какой стыд…

Он так и принес ее в комнату на втором этаже, не замедлив шага и не сбив дыхание на лестнице. Аккуратно усадил в кресло и отступил, освободив место подоспевшей Любаве.

– Спасибо, дядя, дальше я сама…

Дверь захлопнулась с негромким щелчком, и Софья наконец-то смогла выдохнуть и немного успокоиться.

С ней остались Любава и графиня Мария Николаевна. Любава придвинула небольшой пуфик, помогла Софье положить на него ногу и поставила рядом большую деревянную шкатулку, из которой пахло травами. Снова ощупала припухшую лодыжку, поморщилась.

– Все-таки вывих… я надеялась, что только растяжение. Нужно вправить. Я наложу обезболивающие чары.

– Ничего, мне случалось вправлять вывихи, – успокоила ее Софья, хотя приятного было, разумеется, мало.

Но Любава не ограничилась чарами.

– Мама, Анонимуса позови, пожалуйста.

Фамильяр возник на пороге моментально.

– Звали, госпожа Любава?

– Да. Иди сюда, дядюшка. Вот… Софья Андреевна ногу подвернула. Нужно помочь.

– Но… – на обычно непроницаемом лице дива отразилось явное смятение, почти испуг. – Как же… Смею ли я…

– Ну не будь таким букой, дядюшка Анонимус, – решительно прервала его Любава. – Нужно вправить вывих, наложить мазь и тугую повязку. Очень быстро. Кто лучше тебя справится?

Фамильяр метнулся взглядом к графине Авериной, которая утвердительно ему кивнула; все еще нерешительно подошел и опустился на колени возле пуфика. Стянул и сунул в карман перчатки и поддернул манжеты.

– Анонимус, все в порядке, – попыталась улыбнуться Софья. – Я знаю, что…

И замерла, уставившись на свою ногу. На лодыжке красовалась аккуратная плотная повязка, а прохладная мазь быстро вбирала остатки едва успевшей вспыхнуть боли.

– Ну, вот и все, – весело сообщила Любава. – Спасибо, дядюшка. Дальше мы сами.

Фамильяр поднялся на ноги, поклонился и исчез.

– Ничего себе… – несолидно выдохнула Софья.

– Да, – согласилась Любава. – Анонимус и швы на раны накладывать умеет так, что любой хирург позавидует.

– Мне еще нужно переодеться к ужину.

– Конечно. Я сейчас зачарую повязку от воды, и мы с мамой поможем вам принять душ…

* * *

Отужинав, семейство Авериных вместе с гостьей перебралось в гостиную. Правда, на предложение Веры устроить вечер с музыкой и танцами Вазилис Аркадьевич картинно всплеснул руками: «Какие танцы? Мне после вашего волейбола к утру без поясницы бы не остаться!» – и звучало это очень естественно и убедительно. Софья хотела было сказать, что с ней все в порядке и не нужно ради ее удобства отказываться от развлечений, но перехватила выразительный взгляд Гермеса Аркадьевича – и промолчала. В конце концов, активного отдыха сегодня и впрямь было много. Сама она устроилась в кресле так, чтобы видеть всю комнату, но никому специально не мозолить глаза, в компании принесенной заботливым Анонимусом чашки чая с душистой мятой. Разговаривать ей тоже пока не хотелось.

Старшие Аверины расположились ближе к большому телевизору – там как раз шли вечерние новости с репортажем о пуске большого агрокомплекса под Владивостоком с участием китайских партнеров. Софья принялась было обдумывать заметки для готовящегося в сентябре длительного визита на Дальний Восток, в том числе и для встреч с китайской делегацией, но вовремя сама себя остановила – не сейчас. И вернулась к наблюдению за обитателями гостиной.

Миша наседал с расспросами на Сергея Дмитриевича, Вера старалась быть взрослой и сдержанной, но удавалось ей это плохо, видно было, что ей интересно не меньше, чем Мише; Гермес Аркадьевич, посматривая в их сторону, тихонько посмеивался, и Софья была с ним солидарна – его новообретенному родственнику еще предстояло учиться держать оборону от неуемного любопытства юного шурина. Любава тоже смотрела и слушала, улыбалась, но на выручку супругу пока не спешила.

Около половины девятого в гостиной неслышно появился Анонимус, обошел присутствующих, собрав на поднос опустевшие чашки и стаканы. Вручил поднос подоспевшему следом Кузе, сам же остановился подле детей:

– Прошу прощения, Сергей Дмитриевич, госпожа Любава… Дети, вам пора готовиться ко сну.

– Погоди, дядюшка! – подскочил Миша. – Сегодня мультик будут показывать, после новостей! Обалденный… – Анонимус выразительно изогнул бровь, а Вера хихикнула, прикрыв рот ладошкой. – Ну, то есть превосходный!

– Вы можете посмотреть мультфильм в своей комнате. Не нужно мешать отдыху старших.

– Мультфильм? – заинтересовался Вазилис Аркадьевич. – Хороший? А что, посмотрим вместе?

Его дружно поддержали. Анонимус наклонил голову – «Как вам будет угодно» – немного прибавил звук на телевизоре и так же неслышно исчез. Зато вернулся Кузя и, глянув на хозяина и получив утвердительный кивок, уселся вместе с Мишей прямо на ковер перед телевизором. Вера на пол садиться не стала, устроившись на подлокотнике кресла Вазилиса Аркадьевича.

Мультфильм Софье неожиданно понравился. Музыкальная сказка, добрая и полная веселой иронии, про царевну, единственную дочь и наследницу престарелого царя, к которой настырно сватался разбогатевший и забравший влияние при дворе выходец из купечества. Этот Полкан – большой, бородатый, громкий – чем-то напомнил Софье покойного князя Кантемирова. Тоже мнил себя самым умным, и так же планировал не просто подобраться к трону, но когда-нибудь его занять. Царю ушлый делец тоже сумел внушить симпатию и уверить в своей ценности и незаменимости. А красавица-царевна полюбила симпатичного и шустрого парня Ваню, который, хоть и носил дворянскую фамилию, за душой не имел ничего, кроме скромного служебного жалованья. И вот, чтобы отвадить неприятного поклонника, царевна выставила условие: пойдет только за того, кто прилетит за ней на колеснице, запряженной крылатым дивом, которого царю недавно из восточных земель в подарок прислали. А див тот был сильный и норовистый, и под седлом не летал, а колесница для дива и вовсе дело небывалое.

Но сказка на то и сказка, что в ней возможно все. И Ваню, от которого Полкан пытался избавиться, тайно выкинув его в болото в лесной глуши, очень удачно спас отшельник-ведьмак, хранивший в погребе ящик с зачарованными инструментами; и старушки-чародейки, которые плясали на лесной поляне и пели смешные частушки, очень к месту позволили Ване подслушать «летучее» заклинание… И див, конечно, позволил себя запрячь в зачарованную колесницу и унес счастливую пару навстречу закатному солнцу.

– Нет, ну здорово же! – Миша от восторга едва не прыгал. – Вот бы по правде сделать такую колесницу, а?

– Ну ты даешь, – снисходительно улыбнулась Вера. – Это же сказка!

– Ну и что, что сказка? Колдуны и чародеи взаправду есть же.

– Ну да, и ведьмаки волшебные инструменты прячут по погребам…

– А почему нет? Дядя Гермес, ну вот правда – совсем-совсем ничего такого не бывает?

– Ну, почему же совсем ничего, – улыбнулся Гермес Аркадьевич. – Ведьмаки в глухих лесах встречаются изредка. И поладить с капризным дивом сильный колдун может, почему бы и нет.

– Как вы с Александром? – хитро прищурился Миша.

– Александра я бы ни в какую колесницу запрячь не рискнул, – скрыл за кашлем усмешку Гермес Аркадьевич. – Даже если бы он сам согласился… Да и колесниц таких не бывает. Не умеют чародеи летать, и летающие предметы делать не умеют. И инструментов, годных для этого, нет. Какое-то подобие экипажа див, конечно, поднимет легко, только лететь таким образом будет… тяжело и очень опасно. Примерно как в корзине, подвешенной к самолету.

– Жаль, – вздохнул Миша. – Значит, Ваня просто был сильный колдун, который смог поладить с дивом? Поэтому у него все и получилось?

– Он был хороший и добрый, – неожиданно совсем тихо отозвалась Вера. – Иначе никто не стал бы ему помогать. И ничего бы у него не получилось.

– Верно, – немного удивленно глянул на дочь Вазилис Аркадьевич. – А самый правдоподобный персонаж тут Полкан. Вот такие точно бывают, и их гораздо больше, чем хотелось бы…

– Так, все, – вставая, хлопнула в ладоши Мария Николаевна. – Мультик посмотрели – идем спать.

Попрощавшись и пожелав всем спокойной ночи, младшие Аверины вслед за матерью покинули гостиную. Пока оставшиеся взрослые обсуждали дальнейшие планы и переключали каналы на телевизоре, Гермес Аркадьевич пошептался о чем-то с Кузей (див выслушал, быстро кивнул и исчез) и подошел к Софье.

– Как вы, Софья Андреевна? Не скучаете в нашем обществе?

– Что вы, наоборот, – улыбнулась она. – Отдыхаю. Иногда для счастья хватает просто сидеть в уголке, слушать разговоры и ни о чем важном не думать… Впрочем, вы-то как раз это знаете очень хорошо.

– Да, – просто кивнул он. – Как ваша нога?

– От ночных прогулок придется воздержаться, – она вздохнула с шутливой печалью. – Но к утру, думаю, все будет в порядке.

– Хорошо. Хотя бы есть шанс, что Анастасия не открутит мне голову за недосмотр.

Софья негромко рассмеялась:

– Не открутит, это я вам обещаю.

– Ох, просто гора с плеч… Вам что-нибудь нужно сейчас? Напитки или сладости?

– Нет, благодарю. Я все-таки устала сегодня, или просто от избытка свежего воздуха слегка опьянела. Хочется прилечь… Вы проводите меня?

– Конечно. Прошу вас…

Она встала, опираясь на его руку. Поблагодарила хозяев за теплый прием и чудесно проведенный день, пожелала хорошего отдыха и отправилась к себе.

Гермес Аркадьевич проводил ее до двери комнаты.

– Благодарю вас. – Софья остановилась, подняла на него взгляд, снова гадая, что он успел заметить и понять за сегодняшний день. Но лицо графа было спокойным и непроницаемым.

– Спокойной ночи, Софья Андреевна.

Она протянула руку для поцелуя; он коснулся губами ее пальцев и – ее сердце снова громко стукнуло – немного, но все-таки дольше, чем требовалось по этикету, задержал ее руку в своей. Отступил на шаг, поклонился и ушел, почти так же беззвучно, как Анонимус.

Софья зашла в комнату, аккуратно притворила дверь. Нога ощутимо побаливала, даже в мягких домашних туфлях, и она, прохромав до разобранной постели, разулась и улеглась, повыше взбив подушку. Снова обратила взгляд на закрытую дверь.

…С ним было легко. Всегда, с самой первой встречи. Легко и спокойно. Не нужно следить за каждым словом и жестом, опасаясь, что оно будет истолковано неверно. Он не торговался, не искал выгоды, не сочинял многоходовых интриг. Очень трогательно удивлялся, когда она угадывала невысказанный смысл его слов и вопросов… Хотя это было много проще, чем ему казалось. Как прятал крепкую досаду от ее настырного желания быть рядом и наблюдать за его работой. И ей даже стало тогда немного стыдно за свое ребячество – особенно после того, как дядя Дмитрий Петрович за ужином, услышав ее рассказ о прогулке в парке с болонкой-Владимиром, крякнул в усы и хитро прищурил глаз. Тогда она твердо решила не путаться больше у графа под ногами, а постараться быть чем-нибудь полезной в деле. И у нее даже получилось. А раз Владимир не остановил ее – значит, все было правильно.

Работать вместе у них и позже получалось неплохо. Жаль, что больше не получалось ничего. Большая удача – встретить человека, рядом с которым настолько комфортно. Если бы не ее титул…

До чего же мы несчастные, царевны,

Нам законом запрещается любить.

В царских семьях уж такой порядок древний –

По расчету надо замуж выходить…

– удивительно живо зазвучали в памяти слова песни из только что просмотренного фильма.

Много, очень много было правды в этой веселой детской сказке. Кроме, разве что, финала: нужно было понимать, что счастливый совместный полет в закат для реальной истории – начало, а не конец.

Софья снова вспомнила, как Гермес Аркадьевич незаметно улыбался ей в начале церемонии коронации, и потом сочувственно напоминал о необходимости побыть на публике до вечера. Он всегда видел за высоким статусом, блеском и помпезными церемониями то, о чем люди обычно не помнят или вовсе не задумываются: работу. Сложную, напряженную работу.

С которой, к тому же, нельзя уволиться.

У сказочной царевны все сложилось хорошо, она обрела любовь и счастье. У настоящей, несказочной императрицы все бросить и улететь в закат с возлюбленным шанса нет и не будет.

Ветер колыхнул шелковые шторы у открытого окна, и почти сразу Софья ощутила движение силы. Анастасия. Уже близко, и скоро будет здесь.

Прошло еще минут десять, дверная ручка щелкнула, поворачиваясь, и дива неслышно скользнула в комнату.

– Я не сплю, – сообщила Софья, приподнявшись на локте и подперев рукой голову.

– Я знаю, – с улыбкой отозвалась Анастасия. Переместилась к окну, подвинула к кровати кресло и села. – Как ваша нога?

– Так ты же знаешь, – поддразнила ее Софья. И махнула рукой, снова откидываясь на подушку. – Да в порядке все. К утру буду как новенькая. Знаю, знаю, что глупо получилось, но… как оно там? У семи нянек дитя без глазу?

Анастасия выразительно пожала плечами и махнула рукой, мол, что с вас, людей, возьмешь.

– Вы поэтому ушли из гостиной?

– Я, похоже, перегуляла сегодня. Целый день на воздухе… Забыла уже, на что это похоже… А твой день как прошел? И да, тебя покормили? Ужин давно закончился.

– Анонимус оставил для меня ужин на кухне. Вам и правда лучше лечь спать, Софья Андреевна.

– Да… Только поесть чего-нибудь хочется, легкого. Там фрукты на столе, принеси, пожалуйста.

Анастасия встала, принесла со стола вазу с фруктами и кувшин, поставила на прикроватный столик. Налила в стакан прохладного напитка с лимоном и мятой. Софья, передвинувшись, взяла кисточку винограда и принялась ее ощипывать.

– Ты ведь все чувствуешь, не только больную ногу, – сказала задумчиво, глядя, как дива выбирает и надкусывает небольшое яблоко.

– Да.

– И ничего не скажешь… по этому поводу?

Дива смотрела серьезно и сосредоточенно, без намека на иронию.

– Скажу, что утро вечера мудренее, Софья Андреевна. Вам нужно отдохнуть и успокоиться.

Софья помолчала.

– Мне кажется, что я совершаю ошибку. Подаю ложные надежды… или наоборот… не знаю.

Анастасия улыбнулась с искоркой какого-то древнего лукавства в глазах:

– Нет. Но постарайтесь завтра во время прогулки ничего не сломать и не вывихнуть. Иначе у его сиятельства может и впрямь сложиться… превратное впечатление о своей роли.

Софья, не сдержавшись, негромко рассмеялась.

Они поговорили еще немного, не про дела, только про отдых, Академию и успехи Алеши. Софья доела виноград, выпила полстакана мятного напитка и, осторожно наступая на ногу, отправилась в ванную, умыться и переодеться. А вернувшись, легла в постель и блаженно откинулась на подушки. Анастасия поправила одеяло, прикрыла окно и, пожелав спокойной ночи, тихо вышла из комнаты.

Завтра, напомнила себе Софья, засыпая. На Валаам они возвращаются только завтра вечером. Значит, будет еще один день. Пусть не на пляже, но день прогулок, бесед, просто тишины – прежде, чем снова закрутится бешеная карусель совещаний, приемов, подписей и вездесущих подковерных интриг императорского двора, скрыться от которых полностью не удается даже на Валааме.

Главное, не поддаться соблазну еще что-нибудь повредить или вывихнуть…