Без названия

Глава 1

Начало.

Выла сирена, предупреждая о начале самосбора. Косичкин, тяжело опираясь о спинку металлического каркаса кровати, поднялся и сморщившись от боли в спине с трудом доковылял до гермодвери. Проверил надёжность запоров, переключил в щите систему вентиляции и водоснабжения в автономный режим. Сил двигаться больше не было. Он сполз на пол, опираясь спиной о стену. Вытер бисеринки холодного пота, выступившие на лбу и сквозь зубы смачно выругался. Гребанная производственная травма превратила некогда живого подвижного Григория Ивановича Косичкина в еле ползающего инвалида. Руки, ноги - все на месте, а вот спина, после рухнувшего на него кожуха многотонного пресса на каждое движение отзывалась жгучей невыносимой болью, пробивающей с пяток до макушки. И никаких сил не было это превозмочь. Эскулапы что-то говорили о лечебной физкультуре и долгом восстановлении, но верилось в это с трудом. Несмотря на недоверие к прогнозам врачей, Григорий упорно выполнял все эти разминки и упражнения, борясь с головокружением и темнотой в глазах от накатывающей волнами боли.

Под нарастающее бормотание самосбора Косичкин доковылял до электроплитки со стоящей на ней жёлтой эмалированной кастрюлькой, скинул крышку и через край вылил в рот остатки вчерашнего разведенного в воде белого концентрата. Больше брикетов не было. Есть ещё на полке вяленая полутушка крысы, завернутая в старый выпуск "рупор партии", но её Григорий берег для посиделок с соседом Ивановым. Под улиточную настойку от бабки Прасковьи из угловой жилъячейки, да под картишки, мясо грызуна заходило за милую душу. "Ничего, нормально, бесовщина эта обычно не больше односменки беспределит, ну, может, три, а там зачистка и что-то да раздобуду по инвалидному талону. Инвалидному..." Григорий горько усмехнулся и заковылял к кровати. "Прорвёмся как-нибудь. У Иванова брату обе ноги тварь прямо в лифте вырвала, ползает на доске с колесиками и ничего. Даже место себе в цеху на подхвате выпросил. Таскает к станкам смазку да заготовки, ветошь, мусор, да грязь прибирает. Живёт. И я немного попривыкну к ущербной своей спине, да пристроюсь. Да вот, хотя бы, могу сидя уплотнители резиновые на соединительные фланцы труб ставить. Молодёжь к станкам рвётся, к тяжёлым прессам, а этим старики да дети занимаются. Могу и я. Все польза, все лучше чем в потолок глядеть да ползать с инвалидным листом выпрашивая пайку концентрата." С этими мыслями под вой и скрежет самосбора Гриша задремал." А там, глядишь, доктора не врут, может и спина маленько поутихнет." Провалился в сон без сновидений. Беспокойный, где каждая бессознательная попытка найти удобное положение на продавленной пружине, покрытой старым замусоленным матрасом, прошивала болью.

Сколько он так пролежал сказать сложно. Открыл глаза. Хотелось пить и справить нужду. Время тянулось, самосбор завывал и хрипел. Григорий достал из обшарпанного шифанера небольшую пачку газет и агит-листовок. Коротая время читал восторженные и хвалебные статейки, утвержающие, что со дня на день трудовое общество хруща ворвется в светлое будущее и заживёт не зная нужды и болезней. Все это он читал уже не один десяток раз и знал тексты наизусть. Вдруг в стену трижды коротко глухо бухнули. Иванов простукивается, улыбнулся Косичкин. Стянул с изголовья металлической кровати дужку и трижды тюкнул ей по стене в ответ. Скучно соседу. Такие перестукивания позволяли жителям хруща чувствовать себя немного спокойнее, ощущать, пусть за бетоном стены, но живых людей и верить, что этот самосбор для них не будет последним.

Григорий поднялся с кровати, вяло помахал руками, сквозь спазмы боли покрутил плечами, потрес ногами. Упражнения немного отвлекли и разогнали кровь. Попил воды. В банке было ещё пару литров. Если она закончится, был ещё бачок унитаза. Там литров пять. Дня на три хватит легко. Да и не должен был самосбор затянуться так на долго. Прошлые обычно не длились больше суток. Правда говаривали, что бывает и дольше, кто-то из их цеха, кто он не помнил, говорил, что видывал самосбор на дюжину дней. Так долго протянуть без воды и еды шансов было маловато. Кое как устроившись сидя на кровати, Григорий взял дужку и постучал в стену. Ему ответили. Из под матраса был извлечен плотный лист картона, расчерченный в черно-жёлтые квадраты. Из куска газеты извлечены плоские фигурки шашек из того же картона. Чёрные и жёлтые. Разместив фигурки на доске, перестукиваясь условным кодом сыграли десятка два партий в шашки. Потом Иванов отстучал "отбой" и Косичкин, сползая потихоньку в горизонтальное положение, задремал.

Барабанная дробь в стену разбудила и удивила. Чего это сосед тарабанит? Может случилось что? Григорий Иванович отстучал в ответ приветствие, но частые удары не сменились на условный сигнал. Странно. Удары зачастили так, что показалось, будто они перешли в монотонный гул. Косичкин прислонил ухо к стене в надежде что-то услышать кроме треска частых ударов. Бесполезно, только голова загудела. Отстучал приветствие ещё раз и ещё. Дробь из жилъячеки Сани Ивановна не прекращалась. Если бы не воющий в коридорах самосбор, Григорий пошёл бы проверить соседа, но открыть гермодверь сейчас было равносильно самоубийству или даже хуже. Дробь по стене тревожила и раздражала. Да что ж там у него такое? Это ж так в стену долбить руки как паровой молот должны быть. Лупит и лупит без устали. Ой беда у Сашки, ой беда. Не смеха же ради он колошматит. Помощи просит или предупреждает? Самосбор, сука, процедил сквозь зубы Косичкин и поковылял, массируя как мог спину, к двери. Прислонил ухо к холодной стальной поверхности. Самосбор ревел, что-то неразборчиво бормотал, казалось, что даже плакал. Что происходит по ту сторону он не знал, а кто узнал уже никому не расскажет. Стук в стену смолк. Резко прервался на какой-то уж совсем немыслимой частоте. Гриша заходил кругами, проклиная самосбор. Подошёл к стене, три раза ударил дужкой. В ответ ни звука. Повторил раз пять, ответа от соседа не было. Ну не уснул же он вдруг вот так после того что вытворял. Что же делать? Да что тут сделаешь, оставалось ждать пока бесовщина за дверью угомонится, команда ликвидаторов выжгет остатки нечисти и объявит отбой. Попил воды. Хотелось есть. Сожрать может половину запасенной крысиной полутушки? Половину половины, усмехнулся Косичкин. И почувствовал как в животе требовательно заурчало.

Сделав три больших глотка воды, Григорий почувствовал некоторое облегчение. Он понимал, что это не на долго, но хотелось приглушить чувство голода. Покружив по жилъячейке, решил отвлечься от невеселых мыслей и заняться уборкой. Пошарил веником по углам, разложил нехитрую кухонную утварь по полочкам. Достал рабочий комбинезон и зашил прореху в левом кармане. Давно хотел это сделать, чтобы в сапог из кармана не проваливались то гайка, то ещё какая мелочь, закинутая туда между делом на работе. Как теперь в цех с такой спиной? Очередной виток невеселых мыслей прервал отчетливо прозвучавший сквозь какафонию самосбора голос: "Гришка, Гриш! Открой!" Косичкин узнал соседский голос. Дёрнулся было к двери, но тут же осекся. Не могло там быть Иванова. Это все бесовщина самосбора. Не первый раз. Бывало за дверью разыгрывался целый спектакль. Требовали, угрожали. Однажды голос мастера Сидорина молил его впустить. Рыдал и сулил всяческие блага. Потом он рассказывал это в цеху самому Сидорину, а тот ему в ответ про голоса умерших давно деда с бабкой. Известное дело, нельзя открывать. Что бы и кто там не сулил или просил, там одно - смерть. Ходили конечно байки про удальцов, мол, по самосбору прорывались куда-то или наоборот, вырывались откуда-то, но то все байки. Кто их видел этих героев? То-то и оно, что никто.

"Гришкаааааа, открооооой. Я ж сдохну тут сейчас, ты ж мне друг. Открооой!"

В дверь звонко застучало чем-то металлическим.

"Хрен тебе", пробормотал Косичкин и вытянул в сторону двери руку с известной фигурой, сложенной из пальцев.

Хотелось есть. Причитания и стук за гермодверью давно прекратились. Гриша пытался уснуть, натолкав в уши скомканные кусочки газеты, но сон не шёл. Желудок стонал и молил о помощи. Воображение рисовало аппетитный образ вяленого крысиного мяса. Допил всю воду из кастрюли. Немного размявшись, сдернул шланг с бачка унитаза и наполнил кастрюльку водой вновь. Воды ещё на пару суток, подумал Косичкин. Крысу все же съем, может получится уснуть. Что делать когда закончится вода он себе не представлял. Собрал кой-какую ветошь, припасенную для бытовых нужд и попытался пропитать её влагой, конденсирующейся на трубах подачи воды. Толку от этой затеи оказалось не много, из влажной тряпки удалось выдавить всего четыре капли.

- Давай уже, заканчивайся, мерзопакость адова, мне жрать нечего. - мысленно обратился Григорий к самобору.

- Сделай паузу, сцка, хотя бы, чтоб я соседа проверил, да концентрат получил.

За дверью, словно прочитав его мысли и желая показать свое отношение к чаяниям запертого в жилъячейки человека, раздался громкий, заставивший вибрировать толстую непроницаемую дверь, хохот. Он то нарастал, то немного стихал, но не прерывался ни на миг, словно тому кто его издавал, не нужно было делать вдох. Беруши из газеты слегка приглушали, но легче от этого не становилось. Хохот бил по нервам. Григорий вдруг ощутил, что от голода и накатившей слабости, в глазах защипали слезы.

- Э... Возьми себя в руки.

Косичкин решительно направился к спрятанному деликатесу.

- Не хватало мне тут ещё нервных срывов. Разрыдался бы как девочка.

Хохот волнами бил в дверь, но решение съесть полутушку переключило все внимание на себя. Достал, развернул вяленое мясо, разрезал на 4 части и одну положил в рот. Жевал кусочек так долго, что показалось его переварило ещё до того как он попал в желудок. Это было божественно. Съел ещё один и только тогда заметил, что за дверью стихло. Не просто прекратился хохот, а смолкли вообще все звуки. Тишина стояла такая, что возникало ощущение её осязаемости.

Сейчас должна пойти команда зачистки, если самосбор закончился, начнётся стрельба, а потом дадут отбой, подумал Григорий Иванович. Хотел было доесть все мясо, но, сделав над собой усилие, завернул оставшиеся два кусочка в "рупор партии" и убрал. Лёг на кровать.

Приснилась столовая. Его приятели по цеху сидели за пустым столом, а он стоял перед ними и почему-то ощущал вину. В чем заключался его проступок сон не поведал, но ребята смотрели укоризненно, а трехпалый Фомич, самый старший из товарищей, укоризненно покачивал головой. Всё молчали и тишина, повисшая над столом, действовала угнетающе и это усугубляло чувство вины ещё больше. Григорий открыл было рот, хотел спросить что же произошло, но не смог. Язык словно прилип к гортани, а воздух проходил через голосовые связки, вызывая лишь слабое шипение, как у проколотого колеса тачки для мусора. Так он и стоял, глядя на сидевших за столом и шипел, округляя глаза, чувствуя как напрягаются мышцы шеи, пытаясь выдавить хоть что-то из онемевшего рта. Фомич встал, махнул рукой, словно стряхивая с них грязь и так не сказав ни слова пошел к выходу. За ним поднялись остальные. Остался сидеть только сосед Иванов. Сидел и с укором глядел на Григория. Когда за последним закрылась дверь, встал и сосед.

- что же ты, дружище,- тихим, еле слышны голосом, почти не размыкая губ, проговорил он, - что же ты не открыл дверь? Не помог? Они же нас всех сожрали.

Косичкина затрясло, на лбу выступил пот, он почувствовал, что вот вот его голова лопнет от напряжения в попытках издать хоть один членораздельный звук, но все было тщетно.

- Прощай, дружище.

Иванов вышел и, как только дверь закрылась, тишина раскололась нереальным грохотом и треском. Потолок рухнул, пол вздыбился, а стол начал менять очертания, преврящаясь в какую-то неведомую страхолюдину. Григорий дёрнул к двери, но зажатый между полом и потолком мог только наблюдать как тварь потянулась к нему тем, что было ножками стола. Всё ближе и ближе. Он ясно различал складки металла там где ножки изгибались, видел облупившуюся местами краску и проплешины ржавчины. Он дёргался, пытаясь хоть как-то отстраниться, не мог и в последний момент, когда ножки-щупальца почти коснулись лица, проснулся.

Жилъячейку трясло. Стены, пол и потолок трещали, будто ореховая скорлупа сжимаемая кулаком гиганта. Гермодверь заметно деформировало в центре словно ударом тарана, она гудела, но держалась. Косичкин сполз на ходивший ходуном пол и залез под кровать. Такого самосбора никогда не было на его памяти и слышать о таком не доводилось. Да - шумел, да - голосами знакомых и родных призывал открыть дверь и выйти из жилой ячейки, всякое бывало. Но чтоб так... Ведомый страхом, Гриша, сполз на пол и забрался под кровать. Металлический каркас давал хоть и немного, но ощущения защищенности.

Ярость самосбора или что там в коридорах бесновалось продлилась около двух часов. От неудобной позы на холодном полу у Григория скрутило спину и когда вдруг наступила тишина, сил выбраться из под кровати почти не осталось. Превозмогая боль, кончиками пальцев скребя по полу и тихонько подтягивая ноги, он выбрался из под металлического каркаса кровати, вцепился в край матраса, стянул его к себе и так же медленно и осторожно заполз поверх него. Выдохнул, переворачиваясь на спину. В глазах плавали тёмные круги, боль волнами раскатывала по спине и била в затылок. Немного отлежавшись, почувствовав, что холод бетонного пола отступил, Григорий перевернулся на живот и как мог начал тихонько массировать плечи, бока, части спины, куда мог дотянуться. Представил вдруг как он выглядит со стороны и горько усмехнулся. Как перевернутый жук, болтающий лапками, не в силах самостоятельно перевернуться. Боль потихоньку отступала, в голове прояснилось. Собравшись с силами, цепляясь за каркас кровати, Косичкин поднялся. Висела звенящая тишина. Кое-как закинул матрас на место и подошёл к гермодвери. Положил ладонь на, вздувшийся от неведомо чем нанесенного снаружи удара, пузырь. Откроется после такой деформации запор - вопрос.

Тишина за гермодверью не сменилась шипеньем огнеметов и треском выстрелов команды ликвидаторов. Сигнала к окончанию самосбора тоже не было. Косичкин, решив, что скоро все закончится, ибо самосбор на его памяти никогда не затихал до полного безмолвия, доел остатки грызуна и отстучал в стену соседу. Ответа не последовало. Сам с собой поиграл в шашки, сделал несколько упражнений и подтянув старый табурет к двери, уселся ждать и слушать когда пойдут ликвидаторы. Команды бойцов, вооружённые огнеметами и карабинами, зачищают коридоры, пустующие жилъячейки, лестничные пролёты и только после того как последняя капля слизи будет сожжена, дают сигнал отбой. Если выйти раньше, можно подцепить слизь и тогда умирают долго и мучительно. Тело бедолаги выкручивает, кожные покровы меняют цвет, кровь начинает сочится через поры. Жуткое зрелище. А можно встретить схоронившуюся в ворохе мусора или тёмном углу тварь. Такая встреча может закончится как смертью так и безумием. Григорий сидел и ждал. А если отбоя не будет? А если там все закончилось, например и он проспал сигнал? Потерял сознание, лёжа под кроватью и не понял этого. Так бывает при потере сознания: закрыл глаза, открыл и кажется что прошёл лишь миг, но в действительности провалялся без чувств и даже не понял этого.

Григорий стучал в стену, стучал в дверь, прижимался ухом и слушал но ни стука, ни каких бы то ни было звуков не было. Совсем никаких. Его словно окутывала абсолютная тишина. Он начал слышать собственное дыхание и биение сердца. Казалось, что кто-то мягко сдавил его голову и нет никакой возможности стряхнуть это наваждение. Ещё хотелось есть. Косичкин пил воду, чтобы перебить чувство голода, но это уже не помогало. Воды тоже осталось на пяток глотков. Он вернулся к способу сбора влаги тряпками с трубы. Ходил кругами по жилъячейки как загнанный зверь по клетке. Казалось, что даже боль в спине отступила, смещенная иными проблемами. Время тянулось невообразимо медленно, спать не хотелось. Ничего не хотелось. Хотелось услышать хоть что-то, любой внешний звук успокоил бы, дал опору и понимание происходящего. Тишина, тишина, тишина и голод.

Он сидел, прислонившись спиной к гермодвери и считал про себя до миллиона. Вода закончилась. От голода скручивало желудок. Он решил, что когда досчитает до конца то откроет дверь. Пятьсот двадцать четыре тысячи восемьсот чорок один, два, три, четыре... Сосед на условный стук не отзывался, за дверью тоже было тихо. Сколько он ещё протянет без воды? Ослабнет так, что не сможет вскрыть гермодверь и умрёт мучительной смертью от жажды. Нужно было решаться. Шестьсот тысяч один, два, три, четыре... Не переставая считать он поднялся и сходил за тряпками намотанными на трубы. Они были слегка прохладным и чуть влажными. Выкрутил их, пятаясь выжать хоть несколько капель воды в алюминиевую миску. Одна капля, только одна. Слизал её сухим языком, засунул в рот кусок тряпки в расчёте, что это даст немного влаги. Семьсот тысяч двести один, два, три, четыре.... Отстучал соседу, отстучал в дверь. Восемьсот тысяч один, два, три... Сделал разминку, аккуратно обмотал левую руку тряпкой, разобрал изголовье кровати и крепко привязал к металлической ножке кровати старый нож с источенным сотнями заточек лезвием . Так себе оружие, но ничего другого придумать не смог. Можно было выломать ножку стула, но она проигрывала в весе. Девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот один, два, три... Миллион. Замок деформированной гермодвери разомкнулся, петли противно заскрипели и Косичкин, крепко стиснув самодельные оружие выглянул в широкий общий коридор.

Запах тухлятины ударил в нос, вызвав рвотный рефлекс. Григорий согнулся пополам, в глазах потемнело, желудок подскочил к горлу и он выдавил из себя несколько капель горькой желчи. Внутренности скрученные болью рвались наружу, Косичкин била крупная дрожь, ноги подкосились и он рухнул на колени, хватаясь руками за выступающий из профиля дверного косяка резиновый уплотнитель. Упал на спину и содрогаясь в рвотных позывах с трудом отполз от двери. Спустя несколько минут организм успокоился, Григорий сел и прикрыл лицо обмотанной вокруг левой руки тряпкой. В глазах прояснилось и он сквозь проем приоткрытой двери увидел на стене общего коридора потеки черной слизи. "что ж ты, зараза, такая вонючая? "- пронеслось в голове. Григорий сорвал с подушки видавшую виды наволочку и обмотал ей лицо. Помогало конечно не сильно, но спазмы в желудке удавалось сдерживать. Осторожно оглядевшись, увидел, что слизь лужицами расползается по потолку и стенам, густыми каплями свисает с потолка, но при этом есть чистые участки и можно попробовать аккуратно пройти избегая контакта с этой вонючей заразой. Первая задача - добраться до гермодвери соседа. Косичкин, осторожно ступая, чтобы не коснуться зловонной субстанция, двинулся по коридору.

Гермодверь Сашки Ивановна была открыта. Косичкин осторожно заглянул внутрь жилъячейки и вздрогнул. Вонючая слизь была внутри помещения, а в ней как мухи в машинном масле в неестественных позах застыли жильцы. Видимые открытые участки кожи вздулись волдырями словно от ожогов. Григорий аккуратно обошёл помещение в поисках воды и еды, но ничего не нашёл. Возможно, сосед так же как и он открыл дверь мучимый жаждой и голодом, но слишком рано. Самосбор забрал жизни товарища и его жены. Сняв с кровати покрывало и простыню, Григорий накрыл тела. У Сашки был самодельный меч вспомнил Григорий. Поискав его в скудных предметах мебели он нашёл увесистый клинок с плотно перемотанной виток к витку резиновым ремнем от привода станка рукоятью. Сашка гордился своим изделием, говорил, что перерубал остро наточенной стальной полосой кусок арматуры. Говорил, что научится им управляться как рыцари из бабкиных сказок, размахивал железякой, пытался крутить замысловатые петли, но когда открыл гермодверь, оставил его в шкафу у стенки за рабочим комбезом и сапогами. Эх, Сашка, Сашка, как жаль, что мы больше не сыграем с тобой за кружечкой улиточной настойки. Григорий выдернул широкий ремень из комбеза друга, свернул петлю в которую вставил меч так, чтобы он застрял в ней двумя поперечными штырями между рукоятью и лезвием и немного повозившись, выбирая длину, приладил себе на пояс. Было неудобно, перекрученный ремень давил, а одна из поперечин упиралась в бок, но ничего лучшего Гриша не придумал. Попробовал вытянуть лезвие из петли и понял, что лихим движением, как в рассказах про рыцарей, сделать это у него не получится. Ничего, подумал он, хорошо хоть так, два оружия всяко лучше чем одно. Выбравшись в общий коридор, он ещё раз взглянул на накрытые тела соседей и горько вздохнув двинулся в сторону заводских переходов, осторожно выбирая место каждого следующего шага, стараясь не угодить в вонючую слизь.

Григорий пробовал стучать в запертые жилъячейки, спрашивал возможно сидящих взаперти людей живы ли они, но ответа не получал. Он и сам бы не отозвался, спроси его во время самосбора, пусть даже знакомый голос, что угодно. Попадались и открытые помещения. В них он видел изломанные тела знакомых или же они были пусты и только вонючая чёрная слизь покрывала пятнами пол, стены и даже потолок. Еду он так и не нашёл. Обшаривал в открытых помещениях каждый уголок, каждую полку и ящик, но все безрезультатно. В одной из жилъячеек в алюминиевом чайнике разжился водой. В другой нашёл пол банки улиточной настойки, соорудил подобие вещевого мешка из покрывала и убрал в него банку. Добравшись до большой запертой гермодвери, отделяющей сектор завода от жилого, устроил привал. Сделал глоток обжигающей настойки и привалившись спиной к стальной перегородке двери вытянул ноги и прикрыл глаза. Что дальше? В заводской сектор путь закрыт. Там склады пищеблоков, запасы еды и воды, системы внутренней связи. Болела спина и хотелось есть. Глоток настойки горячим ручейком опустился в желудок и Григорий ощутил как сознание подернула пелена лёгкого хмеля. Оставалось два пути: обратно через жилой сектор к отделам администрации и казармам ликвидаторов или к лестничным маршам и лифтовым шахтам от которых можно было попытаться попасть в соседние жилые сектора с которыми они активно обменивались заводской продукцией. Караван для обмена охраняли вооружённые ликвидаторы и на его памяти они многократно подвергались нападению мутантов и разного рода жутких тварей. Люди гибли, пропадали без вести, в лучшем случае сходили с ума или получали увечья. Перспектива была весьма не радужная. Идти к администрации и напороться на отряд ликвидаторов тоже вариант не лучший. Сигнала окончания самосбора не было и его зачистят спалив из огнемета. Никто не будет разбираться. Коридоры выжигали начисто, чтобы не рисковать, чтобы мерзкий мутант, внешне не отличимый от нормального человека, не устроил побоище, добравшись до людей. Нашёл бы еды, вернулся в свою ячейку и сидел до сигнала. Мысль о еде спровоцировала в животе тянущие неприятные ощущения и булькающие звуки. А если ликвидаторов всех перебили? Может такое быть? Может. Тогда можно раздобыть огнестрел, разжиться концентратом из сухпая бойцов. Но риск был значительно выше получить пулю или струю горящей смеси из огнемета. Пройдя по переходам лестниц же и добравшись до соседнего жилого сектора вполне возможно сказаться выжившим караванщиком. Соседи тоже могут его зачистить, чтобы не рисковать, но шанс был выше. Самосбор явление локальное, а связь между секторами поддерживается за счёт караванов или по нервосети. Последняя функционировала из рук вон плохо и порой понять откуда приходит сообщение не представлялось возможным. Значит, соседи могут не знать, что у них тут затяжной самосбор. Как ни крути, лучший вариант идти к лестничным маршам. Жаль, что огнестрела нет. Самодельный меч и копье та ещё защита против возможных чудищ из шахт или из других диких секторов, но лучше уж так чем попасть под зачистку. Косичкин решился. Воды должно хватить, а без еды продержится ещё несколько смен. (смена - 8 часов). Григорий с трудом поднялся, кое-как размял спину, морщась от боли и поковылял, обходя лужи чёрной слизи к лестничным маршам.

Выйдя из коридора жилого сектора на лестничную площадку, он с удивлением остановился, глядя на открытые двери лифтовой кабины. Лифт ходил между этажами не регулярно и какой-то закономерности в его работе не наблюдалось. В кабине на стене была установлена панель с кнопками "вверх", "вниз", "стоп" и кнопкой с изображением колокольчика. Нижняя жёлтого цвета кнопка с колокольчиком, вспомнил Григорий, должна вызывать диспетчера ремонтной бригады если лифт сломается. Ходили разные истории про эту кнопку: хорошие, утверждающие, что вызов диспетчера помогал в сложных ситуациях и плохие, в которых с пассажирами лифта происходили разного рода неприятности. Эту кнопку не трогали и диспетчера не беспокоили, стараясь не испытывать судьбу. Если лифт останавливался между этажами, вскрывали аварийный люк в крыше и поднимались вверх по, идущей внутри шахты, металлической лестнице. В любом случае, лифт мог значительно сократить путь к соседнему жилому сектору и игнорировать это Григорий не собирался. Вверх ехать смысла не было. Что там выше он не знал, но помнил - торговый караван ходил только на один этаж вниз. Вопрос был в другом: если лифт остановится между этажами, как открыть аварийный люк? Нужен был специальный ключ с отверстием треугольной формы, а его не было. Оказаться запертым в застрявшем лифте не хотелось, ровно как вызывать диспетчера и проверять на себе истинность рассказов про аварийную бригаду. Григорий потоптался немного раздумывая и двинулся к лестнице. Проверю, на всякий случай, что там в пролётах, послушаю, может туда и соваться смысла нет, решил он. Может там лютуют твари или мутанты. Бывало и такое, что караван разворачивался и пережидал, пока беснующиеся чудища не угомонятся и расползутся, освобождая путь. Подойдя к обычной двери из фанеры, отделявшей лестничной марш от лифтовой площадки, он прислушался, плотно прижав ухо к двери. По ту сторону была такая же тишина как и везде. Осторожно приоткрыв дверь, Гриша выглянул на площадку - пусто. Медленно, стараясь избежать скрипа петель, он открыл дверь и осмотрелся. Ступени, ведущие вверх были завалены каким-то мусором и от перил к стене тянулись нити стальной проволоки с закреплёнными на ней пустыми жестяными банками. На ступенях ведущих вниз мусора не было, его регулярно убирали караваны, стараясь держать путь в чистоте, чтобы в опасной ситуации, споткнувшись о какой-нибудь обломок не стать закуской для голодной твари. Гриша достал своё импровизированное копье и подпер им открытую дверь, вынул из перевязи меч, аккуратно как можно тише вышел на лестницу и, просунув руку между проволокой, поднял лежавшую на первой ступени лестницы, ведущей выше, какой-то деревянный обломок. Кинул его в пролёт и тотчас услышал как что-то завозилось зашуршало и заскрипело по бетону то ли когтями, то ли чешуей. Он выскочил за дверь, выдернул свою палку с привязанным ножом и что было сил рванул к лифту. Ждать и проверять свои бойцовский качества в драке с неведомой тварью не хотелось. Там могло быть что угодно: мелочь какая размером с кулак или громадина во весь лестничный пролёт, не важно, избежать встречи было самым разумным решением. Он заскочил в лифт и ударил по кнопке "вниз". Двери кабинки со скрипом сомкнулись и Григорий на мгновенье испытал необычное ощущение, похожее на то когда провалился и падал в заводской воздуховод. Тогда он знатно изодрался о стыки металлической трубы и заклепки. Кабина лифта слегка покачивалась, а из-за стен доносились металлическое лязгание и скрежет. Вся эта незнакомая обстановка, непонятные звуки и замкнутое пространство напрягали Косичкина, он встал ровно по центру кабины и крепко сжал в руках копье. Воображение рисовало жутких, покрытых металлическими пластинами существ, пытавшихся пробиться внутрь, они трясли и раскачивали кабинку, ползли по стенам шахты, впиваясь острыми когтями в бетонные плиты. Лифт резко остановился, лязгнув металлом, раздался мелодичный сигнал и створки дверей поползли в стороны, открывая взору пассажира страшную картину.

Изломанные окровавленные тела людей, оторванные конечности и куски разорванных тел усеивали пол площадки перед лифтом, а на стене, забрызганной кровью и с прилипшими обрывками плоти сидела тварь. Раскинув в стороны мохнатые суставчатые лапы, насекомоподобное существо, похожее на бескрылую двухметровую муху, вращало вполне себе четырьмя человеческими глазами на уродливой, словно вывернутой мозгом наружу безухой с серой щетиной голове и пережевывало жвалами сочащийся густой почти чёрной кровью кусок мяса. Григория словно прошил удар током. Горький ком рванул вверх по пищеводу, мышцы живота скрутило спазмом, он что было сил швырнул самодельное копье в чудище, согнулся и упал на колени в приступе неконтролируемой рвоты. В ушах шумело, перед глазами плавали цветные круги, он почувствовал как что-то тяжёлое рухнуло на него, вдавливая в пол, но сил почти не оставалось. Цепляясь за остатки ускользающего сознания, он свободной от рухнувшей на него массы рукой потянулся к перевязи с мечем, стиснул, потянул рукоять, но не сумел высвободить оружие. Измученный мозг отправил его в темноту беспамятства.

Ощущения и сознание возвращались какими-то частями. Лицо было залито резко пахнущей субстанцией. Она попала в глаза, уши рот и нос. Григорий попытался откашляться, но навалившаяся сверху тяжесть не позволила сделать глубокий вдох. Он забулькал, попытался высвободить руки но не сумел. В глазах плавали цветные круги, каждый судорожный вдох казался пыткой. С огромным трудом, где-то на уровне инстинктов, дергаясь и извиваясь в пределах возможного, Григорий высвободил левую руку и пальцами прочистил рот. Дышать стало немного легче. Туша твари припечатала его так, что лишь одна рука и одна нога могли немного шевелиться, да голову он сумел повернуть. Кое как протерев глаза, увидел буквально у самого носа стальную полосу меча. Дотянулся рукой и несколько раз ткнул в навалившуюся тушу. Как выбраться из под этого чудовища без посторонней помощи? Кто поможет? И тут он услышал голоса. Это явно были ликвидаторы. Получается, самосбор закончился и сейчас огнеметы зальют пламенем все, что команда по зачистке посчитает инородным и опасным. А это значит, что он сгорит вместе с тушей мерзкой твари, придавившей его к полу. Кричать и звать на помощь бесполезно, ликвидаторы всех и все, что вне жилъячеек предают огню. Никто не будет рисковать. Он это знал и понимал, что жить ему оставалось несколько минут. Вот те раз... Сожгут как продукт самосбора, чудовище, мутанта. Кричи не кричи - бесполезено, итог один. Косичкин воткнул меч в чудище и используя его как опору попытался выбраться из под неподвижной туши. Воздуха не хватало, сил почти не было. Медленно, миллиметр за миллиметром он высвободился по пояс и смог увидеть, что жуткое насекомое получило в голову то самое самодельное копье. Чудо конечно, что оно остановило эту тварь. Чудо чудное, диво дивное.

- Семеныч, давай ка сначала гранату за угол кинем. В прошлый раз с лифтов полезли какие-то черви и 4-я команда потеряла двух парней. Васек, прикрой щитом от осколков. Как жахнет, в два ствола сразу льем огонь.

Григорий вдохнул и крикнул:

- ребята, я с каравана, живой, с верхнего этажа, не стреляйте!

Он освободил ноги и по пластунски заполз в лифт.

- Семеныч, гранату. Работаем, там похоже мутант живой.

Пальцы, измазанные кровью чудовища скользили по стене лифта, не позволяя найти точку опоры, а в ногах не был сил, чтобы подняться. Сквозь мутную пелену заляпанных жижой глаз он увидел вылетающую из-за угла черную точку. Граната - мелькнула в голове. Запредельным усилием он вытолкнул тело вверх и ударил по кнопке "вниз".

Глаза открывать не хотелось. Жить не хотелось. Всё что могло болеть - болело. В голове пульсировала боль, в ушах свистело. Взрыва гранаты он не помнил, наверное потерял сознание раньше. Лифт дёрнулся, останавливаясь, сквозь шум в ушах, Григорий услышал трель сигнала остановки кабины и открыл глаза. Створки дверей разошлись. За ними была темнота. Прямоугольник света из лифта выхватывал кусок пыльного пола и больше ничего рассмотреть не удавалось.

- нужна вода, подумал Косичкин, пить и протереть глаза. Он оперся спиной о стену напротив выхода и всмотрелся в темноту. Сил, чтобы встать не было, а ползти туда во мрак не хотелось. Пошарив вокруг, нащупал холодный металл самодельного оружия и подтянул его к себе. Навряд ли он смог бы дать отпор хоть кому-то, но острая сталь немного успокаивала.

- Вот это я прилип, подумал Григорий, вот это приключения. Попробовать ещё ниже спуститься, или наверх? Ликвидаторы выжгут заразу и есть шанс, что несколько часов спустя можно под видом выжившего караванщика или беженца с верхнего этажа, влиться в коммуну. Шанс маленький. Совсем никудышный, но есть. Если сразу не убьют. В любом случае, теперь, куда бы Косичкин не отправился, везде он будет чужаком и потенциальной угрозой.

Шум в ушах немного поутих, зрение начало обретать резкость и Гриша услышал из темноты звук - словно старик шёл волоча ноги. Шаркающие медленные шаги. Они приближались, но их источник во мраке разглядеть не представлялось возможным.

- Стой, сука, - выдохнул Григорий, - стой или убью нахрен. Угроза, произнесенная слабым срывающимся голосом с трудом сохраняющим сознание человеком в освещенной кабине лифта, с точки зрения того кто двигался во мраке и был не видим, наверное выглядела смешно. Но шаги стихли.

- эй, - раздалось из темноты, - спокойно, я не причиню вреда. Я помогу.

Голос заставил Григория вздрогнуть. Адреналин подстегнул мышцы, он оперся о меч и медленно, съехав спиной в угол, встал на ноги. Поднять оружие сил не хватало, пальцы предательски разжались и сталь звякнула об пол.

- эй, тебе же нужна помощь. Голос явно принадлежал старику. Сухой с хрипотцой, какой-то невыразительный, словно говорил механизм. - эй, я могу помочь, не бойся.

Шаги послышались снова. Медленно шаркая невидимый доброжелатель приближался. Сил что-то говорить или поднять оружие не было, Косичкин с трудом удерживал вертикальное положение, упершись спиной в угол, силился разглядеть во мраке коридора движущуюся фигуру. На границе света и тьмы неизвестный вдруг остановился.

-эй, я помогу тебе. - опять произнёс старик. - тебе нужна помощь. Помогу.

Во мраке зашуршало, послышался сиплый вздох и в освещенный участок, расправив две пары маленьких обтянутых бледной кожей крыла, напоминающих крылья летучих мышей, выступило существо словно рождённое безумной фантазией сумасшедшего сатаниста. Старческое лицо, покрытое короткой щетиной ощерило громадный безгубый рот, усеянный мелкими острыми зубами. Белесые без зрачков глаза располагались в черепе так широко, что наверное их обладатель мог видеть то, что происходило даже позади него. На голом черепе явно выделялся костистый гребень, нос представлял из себя одно отверстие с перепонкой внутри. Длинные руки уперлись в пол, растопырив столь же длинные пальцы. На существе было какое-то подобие одежды, представляющей из себя сплошь грязные лоскутья, тут и там покрывающие тело. Оно сжалось пружиной, чуть выгнулось в спине, крылья встрепенулись и прыгнуло в лифт, вытянув вперёд когтистые пальцы. Григорий вздрогнул и сполз на пол, не в силах удерживать себя. Тварь, промахнулась, врезалась в угол и хрипя упала на Григория, шаря руками и дергая ногами. Похоже, что оно запуталась в своих тряпках, завозилось, взбрыкнуло ногами и вышибло из лифта полубессознательное тело человека. Завертелось в углу, собралось в комок, разворачиваясь, приготовилось к новому прыжку.

- ээээййййй - прохрипело чудище.

Крыша лифта в этот момент проломилась, в кабину сверху выпростались то ли ветви, то ли щупальца, на лету схватили прыгнувшего мутанта и потянули вверх. Он зацепился за обломки обшивки или за острые куски выломанного люка, упёрся, но силы явно были не равны. Щупальца тащили его вверх. Существо заорало, обломки врезались в тело, разрывая плоть вместе с тряпьем его покрывавшим, брызнула красная кровь, мгновенно покрывшая весь лифт. Что-то ярко вспыхнуло в плафоне освещения, полетели искры и свет погас. В темноте хрустнуло и противно затрещало, мутант затих. Ещё минута какой-то возьни с хрустом и все стихло. Только звуки падающих капель крови нарушали тишину и ещё редкое сдавленное страхом дыхание обессиленного, ошарашенного увиденным человека.

Лифт не работал. Григорий пробовал жать все кнопки, но ничего не происходило. Даже кнопка вызова аварийной бригады не работала. Схватка чудовищ нарушила электроснабжение и теперь ему нужно было искать другой путь. Он надеялся, что планировка этого этажа была такой же как у всех, что он видел, а значит, несколько поворотов, пара десятков метров и можно добраться до пожарной лестницы. Подняться на ноги сил не было и Косичкин медленно пополз вперёд, подтягивая за собой меч. Тянулись минуты, может быть часы. Григорий полз вдоль стены иногда останавливаясь, чтобы передохнуть и прислушаться. Внутри все болело, в животе словно тлели угли. Пару раз он, вероятно, потерял сознание. Добрался до угла, попытался вспомнить расположение проходов, но не смог. В висках стучало, в ушах стоял шум напоминавший журчание воды. Григорий толкал свое измученное тело, загребая руками и отталкиваясь ногами. Он хотел выбраться к свету. Такому привычному жёлтому свету ламп накаливания. Хотел видеть хоть что-то. Темнота давила и пугала. Рука наткнулась на препятствие. Он ощупал его и понял, что это порог двери. Пошарил руками и нащупал ручку. Надавил и в появившуюся щель открывающийся двери увидел свет. Наверное он вновь провалился в беспамятство потому, что в следующий миг ощутил себя лежащим правым боком в холодной воде. Открыв глаза, сквозь мутную пелену бессилия, увидел текущую по стене с облупившейся зелёной краской воду. Она журчала, утекая куда-то вниз по лестнице, создавая этим звуком иррациональный, в его положении, эффект покоя. Косичкин повернулся на живот и уткнулся лбом в прохладную воду. Когда сознание немного прояснилось, он напился и перебрался к сухой стене. Посидел немного, ощущая как сырость пробирается под одежду. Ползти вниз по мокрым ступеням или вверх по сухому? А может упасть горлом на острие меча и прекратить эту муку? Последний вариант, как ни странно, показался ему наиболее предпочтительным. Он обессилил, изголодался и любая тварюка, что встретится на пути, без усилий превратит его свой обед. И все предыдущие встречи с чудищами заканчивались для него относительно удачно лишь благодаря невероятному стечению обстоятельств. Удача не могла длиться вечно. И даже если не чудовище, то голод точно его доконает в ближайшее время. На эти мысли желудок отозвался жутким болевым спазмом. Григорий невольно застонал и прижав руки к животу, свернулся в позу зародыша. Как долго он так лежал на грани забытья? Минуты две или пару часов? В чувство его привели голоса. Несколько человек, похоже, спускаясь вниз по лестнице, не громко переговаривались. Надежда оказаться среди людей в безопасности придала сил. Григорий набрал в легкие воздуха, оперся о пол руками, приподнялся и крикнул: "Помогите !!!" Из горла вырвался клокочущий хриплый рык. Голоса смолкли и только журчание воды нарушало тишину. Григорий вновь попытался позвать на помощь и опять только хриплое рычание вырвалось наружу. Глаза защипало от накатывающихся слез. Он попытался подняться, опираясь спиной о стену, но не смог, сил в ногах не хватило. Тогда он встал на четвереньки, дотянулся до металлических прутьев перил, стиснул рукой холодный металл и что было сил потянул себя наверх. Медленно преодолевая ступень за ступенью он, держась за перила, смотрел только вверх, туда, где были люди, где могли ему оказать помощь, накормить. Рука сорвалась, он неловко упал на плечо, перевел взгляд на каркас перил и вытянул руку, чтобы ухватиться вновь. Он замер. Внутри, где-то в паху сформировался ком пустоты и начал стремительно расти, поднимаясь вверх, сжимая и поглощая внутренности. Это был ужас и паника. Он глядел на то, что должно было быть его рукой, человеческой рукой, может быть поврежденной, может окровавленной в лохмотьях рваной кожи, но видел чудовищную сегментированную как у насекомого лапу. Три пальца с когтями в пару сантиметров и какой-то нарост с тыльной стороны с пульсирующим пузырем словно от ожога. Косичкин пошевелил пальцами, нарост вытянулся, имитируя положения большого пальца, когти заскребли по металлу. Глаза опустились ниже, разглядывая грудь, живот, ноги и ужас, бушевавший уже в голове, рванулся наружу чудовищным криком. Ревом ужасной твари, распластавшейся на лестнице, цепляющейся за перила и волочащей за собой скорпионий хвост.

Выше по лестнице раздался какой-то шум и два металлических цилиндра упали рядом с Григорием. Две бетоно-гранаты. Устройства при взрыве кроме осколков высвобождали ноздреватую, быстро расширяющуюся пену, которая за пару минут после взрыва, заняв объем в полтора-два кубометра, застывала подобием бетона. Косичкин рефлекторно поджал ноги, вернее, теперь можно было их называть хвостом, оттолкнулся от ступеней, попытавшись свалиться ниже туда, откуда он так старательно полз и в этот момент его ударило горячей волной взрыва. Швырнуло на стену, разрывая осколками насекомоподобное тело, захлестнуло густой жаркой патокой пены, заливая глаза, нос, уши и рот. Он почувствовал как его куда-то потащило, словно по острой металлической терке. Где-то в глубине души он успел поблагодарить тех кто скинул на него бетоно-гранаты и нырнул в черноту пустоты, волной накрывавшую сознание.

- Расслабились мы, ребята, - произнес усатый караванщик, постукивая по застывшей пене лезвием ножа.

Рядом с ним стояло четверо мужчин с большими вещмешками и карабинами в руках, двое согласно кивнули.

- Да уж, Коль, чуть не попались этой твари. Давно не встречали уже по пути чудищ. Считай, что восьмая ходка без происшествий, подразмякли. - согласился его товарищ. Передернул плечами, испытывая смесь отвращения и страха, разглядывая мерзкое создание, впечатанное в пену, скинул вещмешок со спины, развязал и начал в нем что-то искать.

- Ладно, ребята, давайте зачистим лестницу и двинем дальше. Саня, ты заряды ищешь?

- Да, нашел уже, поставлю минуты на три. - ответил Саня, вытаскивая из мешка серую коробку размером с кусок хозяйственного мыла. - На обратном пути, если что-то останется, еще поставим. Коль, ковырни ножом у башки этого, я туда заряд вставлю.

Усатый вставил лезвие ножа в неровность пористой массы и двумя ударами второй руки о рукоять отколол солидный кусок пено-бетона. Появилось углубление в которое поместили серую коробку. Саня что-то повернул на коробке и раздался тихий треск.

- Все, таймер пошел. Двинули. Нам еще почти два десятка пролетов одолеть нужно.

Саня закинул вещмешок за спину, удобней перехватил карабин и первым начал спускаться вниз по лестнице.

- Так, ребята, один пролет держим между нами и Саней. Теперь давайте внимательней. Пошли потихоньку.

Он воспринимал их как клубки красных нитей. Какие-то звуки, неразборчивый бубнеж, словно сквозь толстый слой ваты достигал его сознания - они что-то говорили, но пена, залепившая уши не давала возможность разобрать слов. Один из клубков приблизился и несколько раз ударил в область головы. Следом подошел другой, пошевелил там же своими нитевидными отростками и ушел вниз по лестнице. Через некоторое время ушли остальные. Он остался один. Эти клубки, наверное хотели его достать из пены чтобы сожрать. Может быть они напали на тех людей, что кинули в него пено-гранаты? А может быть люди ушли вниз и эти твари их преследуют. Тогда надо как-то помочь, предупредить. Понятно, что он и сам теперь для людей стал чудовищем, но позволить этим клубкам убивать он хотел. Попытался пошевелиться, но не смог. Тогда он попытался сжаться, выдохнуть воздух, уменьшиться в размерах, чтобы понять сколько сможет выиграть свободного места у сковавшей его пены и почувствовал как тело подчиняется, складываясь словно телескопическая труба внутрь самого себя. Он сжимался до тех пор пока не почувствовал боль во всем теле, мышцы свело судорогой. Повертелся в освободившемся пространстве, размышляя как быть дальше и почувствовал сильный удар где-то над головой. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные круги, он дернулся вниз, стараясь уйти от ревущей горячей волны, последовавшей за ударом и вырвался из оков пены. Выпал на бетон лестничной площадки, сделал глубокий вдох, тело послушно приняло исходную форму и он судорожно начал очищать голову от налипших кусков. Глаза, рот, уши. Кусочки отделялись неохотно, причиняя колющую боль там, где они слиплись с кожей. Плевать, нужно помочь людям, остановить те мерзкие красные клубки.

Баррикада из металлических прутьев, листов фанеры и кусков бетона содрогнулась от удара. Мужчины, охранявшие проход в жилой сектор, спешно хватались за оружие.

- Кого, бес вас разорви, притащили за собой? - крикнул старший вслед караванщикам.

Усатый Николай перехватил карабин, присел за бочку с камнями, стоявшую в проходе.

- Понятия не имею. Мы мутанта на лестнице хлопнули одного. В пену закатали, а потом еще и бомбу рванули рядом с головой. Не мог он живым остаться. Это что-то другое.

Он повернулся к своей группе, занимавшей места по коридору вдоль прохода. - Ребят, поможем мужикам, потом обмен уже замутим.

Возражать никто не стал. Защелкали затворы. Взгляды мужчин уперлись в стальную пластину, подвешенную на стальном профиле которая перекрывала проход в сектор. Еще один удар, еще, толстый металл деформировался, проминаясь неровным пузырем. Бойцы услышали яростное шипенье, на металл обрушился град ударов. Направляющие ролики в швеллере начали хрустеть, брызгая осколками и преграда рухнула, высекая сноп искр. Оглушительно захлопали выстрелы, пороховой дым заполнил проход, ударил резко в нос, видимость резко снизилась до одного-двух метров. Раздались крики боли и шипенье того, что ворвалось в сектор. Мимо караванщиков, короткими перебежками, начали проскакивать мужики из охраны, стреляя в яростно шипящий пороховой дым. Занимали новые позиции глубже в коридоре.

- Граната !

По ушам ударил взрыв. Еще один боец отскочил в глубь прохода и упал за ящик с песком. Николай увидел, что половина его лица залита кровью.

- Там остался кто ? - крикнул он, вытиравшему рукавом с глаз кровь бойцу.

Тот отрицательно мотнул головой и пару раз выстрелил.

- Саня, гранату ! - скомандовал Николай. Сам выдернул кольцо и тоже метнул болванку в пороховой дым. - Отходим назад !

Ударил спаренный взрыв, полетели куски штукатурки и бетона. Николай выстрелил, рванул назад, увидел как стреляет Александр куда-то за его спину, увидел как округлились его глаза, почувствовал толчок в спину и погрузился в беззвучный мрак.

Саня успел выстрелить дважды в бешено вращающийся покрытый хитиновыми пластинами вихрь, до того как он разорвал его товарища. Успел выдернуть кольцо из еще одной гранаты и замахнуться для броска, но бросить не успел. Его швырнуло на стену, в голове вспыхнул огненный шар и наступила тьма.

Чудовище словно не замечало пули и осколки гранат. Оно рвалось вперед, сметая людей, расшвыривая преграждавшие путь бочки, ящики, мебельные щиты, стянутые проволокой, призванные затруднить продвижение по проходу вглубь жилой зоны. Взвыла сирена, предупреждающая об опасности жильцов сектора и люди очень быстро исчезли из общих проходов, прячась за гермодверями. Сектор опустел за считанные минуты. Последняя металлическая противопожарная дверь, отделявшая жилое пространство от зоны безопасности, вздрогнула, сорвалась с петель и пролетев в воздухе несколько метров заскрежетала по полу. Из клубов порохового дыма выскочила чудовищная тварь, напоминавшая чем-то богомола с хвостом скорпиона. Тварь заметалась в проходе, обрушилась на одну, потом на другую дверь, зашипела и рванула вглубь жилого сектора.

Он нашел логово этих тварей. Поганые красные клубки пытались его убить жаля и кусаясь, но он рвал их на части и бил об стены. Их было так много вокруг. Они прятались за гермодверями, совсем как люди. Григорий нашел помещение с общим санузлом и как следует напился. Воющая сирена мешала сосредоточится. Ничего, нужно поесть и немного отдохнуть, потом он вытащит этих уродов из их нор и уничтожит эту заразу. Пусть ему не вернуться уже к своим, пусть он потерял человеческий облик, но в душе он остался человеком. Он будет прятаться и убивать мутантов. Он поможет людям, он очистит мегахрущ от враждебной злобной заразы.

Григорий двигался по проходам ища склад или пищеблок. Свернул в очередной проход и замер. На него двигался буро-зеленый, клубящийся плотной пеленой туман самосбора. Он попятился было назад, но из тумана сформировались веретенообразные жгуты, захлестнули его и втащили в клубящееся, бормочущее марево. Косичкин застыл внутри самосбора как муха в янтаре, тщетно пытался вырваться но туман держал крепко. Он был не один. Множество изломанных мутациями человеческих тел, каких-то совсем уж фантастических тварей висели влипнув в густую пелену. Мимо него медленно ползли коридоры, двери, проходы. Бормотание самосбора уже не пугало. Убаюкивало, успокаивало. Григорий уснул.

КОНЕЦ