Башня на краю ночи

Глава 1

Артем никогда не умел молиться.

В его девятнадцать лет вера сводилась к крестику из белого золота, который мать надела на него в детстве просто «потому что так принято у приличных людей».

Но сейчас, лежа на животе под старым дубовым диваном в полутемной кладовке под лестницей цокольного этажа, он шептал слова «Отче наш» с такой неистовой, животной силой, что с губ летела слюна.

Его трясло.

Ледяной, липкий пот заливал глаза, капая на запыленный ламинат.

Артем потерял кроссовки, когда бежал через гостиную. Его носки промокли в чем-то липком и темном, что лужами стояло на мраморе первого этажа.

Сверху, сквозь монолитные бетонные перекрытия загородного дома, доносился звук.

Хрясь. Хрясь. Хрусь.

Словно огромная белая собака методично перегрызала берцовые кости крупного рогатого скота.

А затем — голос.

Хриплый, утробный, булькающий кровью бас, выводящий обрывки латинских гекзаметров:

— O, Diana… Luna… Pulchra es… Cur me deseris?.. (О, Диана… Луна… Ты прекрасна… Зачем ты оставила меня?..)

Артем зажал рот обеими руками, прикусив пальцы до крови, чтобы не взвизгнуть.

Всего три часа назад всё было… весело.

Отец улетел на экстренное совещание в Дубай за день до закрытия воздушного пространства, оставив сыну ключи от трехэтажного особняка, кредитку с лимитом в миллион рублей и наказ «сидеть тихо».

Но Артем не хотел сидеть тихо. Артем хотел, чтобы его любили.

Он позвал однокурсников из университета. Приехали шестеро: мажор Вован, две девицы из модельного агентства, пара крепких парней с факультета экономики. Они пили текилу, врубили музыку на полную громкость, купались в бассейне и шутили про конец света.

А потом Вован достал планшет с взломанным кодом британского алгоритма.

«Давайте вызовем кого-нибудь для угара! — орал пьяный Вован, размахивая бутылкой. — Римского императора! Чтобы прислуживал нам и баб клеил! Катализатор? Да вон у твоего бати в кабинете коллекция античных монет на стене висит!»

Они разбили рамку. Достали медный сестерций с полустертым профилем безумного Гая Цезаря.

Они смеялись, когда нажимали Enter.

А потом гостиная превратилась в скотобойню.

Калигула материализовался прямо посреди каминного зала.

Исполин с пепельно-серой, похожей на мрамор кожей, затянутый в рваную, испачканную сукровицей тогу, с пустыми белыми глазами, в которых плескался чистый, не знающий жалости свет полной луны.

Вован даже не успел отпустить шутку.

Римский император сделал один шаг — и голова мажора лопнула, как спелый помидор, раздавленная ладонью чудовища.

Девицы закричали. Калигула не использовал мечей. Он использовал голые руки. Он рвал людей пополам, ломал позвоночники о край бильярдного стола, напевая оды своей лунной богине, захлебываясь безумием.

Артем бежал. Он бросил друзей. Бросил телефон.

Он запер за собой пять дверей, спустился в потайную кладовую под лестницей, задвинул засов и залез под диван, надеясь, что его не заметят.

Но зверь чуял страх.

Шаги спустились по лестнице.

Тяжелые. Влажные. Босые ступни шлепали по ступеням, оставляя кровавые отпечатки.

Шлеп. Шлеп. Шлеп.

Монстр остановился перед железной дверью кладовой.

Артем зажмурился так, что перед глазами поплыли красные круги.

Удар.

Стальное полотно толщиной в три сантиметра выгнулось внутрь, сорвав верхний ригель.

Второй удар.

Дверь со скрежетом вылетела из проема, рухнув на пол кладовой, подняв облако цементной пыли.

В проломе стоял Калигула.

Рост под два метра десять. Мышцы на его плечах бугрились, словно узлы корабельных канатов. Лицо было залито чужой кровью, челюсть неестественно сведена судорогой, из носа текла тонкая струйка крови.

Берсерк медленно повел носом, втягивая воздух.

Его взгляд скользнул по пыльным коробкам, по банке с краской… и остановился на краешке носка Артема, торчавшем из-под дивана.

— Repertus… (Найден…) — прохрипел император.

Он шагнул вперед.

Его тяжелая, испачканная мозгами Вована нога наступила на старый планшет, валявшийся на полу кладовой. Тот самый планшет, на котором всё еще крутился запущенный цикл алгоритма призыва, подключенный к резервному блоку питания.

Экран треснул под весом чудовища.

Кровь с ноги Калигулы залила трещины на стекле.

А Артем… Артем в этот миг не думал о побеге.

Он сжал в кулаке свой нательный крестик из белого золота с частицей освященного серебра, подаренный на крестины, и закричал из-под дивана — всей силой своей разорванной, умирающей от ужаса души:

— ГОСПОДИ! СПАСИ МЕНЯ! ПРИДИ КТО-НИБУДЬ! КТО-НИБУДЬ ЧИСТЫЙ! КТО-НИБУДЬ СВЯТОЙ! УМОЛЯЮ!..

И мир лопнул.

Но это не была тьма.

Это был ослепительный, невыносимый, кристальный звездный свет.

Пространство крошечной кладовой раздвинулось в бесконечность.

Стены особняка растворились.

Прямо сквозь бетонный потолок в подвал ударил спиральный луч колоссальной, космической энергии — луч, выкованный на самом краю мироздания.

Воздух наполнился запахом первого снега, холодного железа и благородного ладана древних соборов.

Калигула взвыл, заслоняя глаза предплечьем: свет обжигал его лунное безумие, как святая вода.

Свет сконденсировался.

Перед дрожащим под диваном Артемом, заслоняя его собой от римского мясника, выросла фигура.

Это была женщина.

Но в ней не было человеческой слабости.

Высокая, статная, с царственной осанкой.

На ней были сияющие серебром и синей эмалью тяжелые латы, подчеркивающие зрелую, совершенную женскую фигуру. За ее плечами колыхался темно-синий плащ с горностаевой опушкой.

Золотые волосы были уложены в сложную корону из кос, а лицо…

Лицо было неземным. Лицо богини-правительницы, лишенное гнева, лишенное страха, полное абсолютного, бесстрастного, космического правосудия.

В ее правой руке пылало Оно.

Копье, не имевшее наконечника.

Спиральный, закрученный вихрь из золотого и лазурного света, уходящий острием в небеса — Священное Копье Ронгоминиад. Башня, удерживающая саму ткань мира.

Класс: Лансер.

Артурия Пендрагон.

Она не обнажила ярости.

Она медленно опустила свой холодный, божественный изумрудный взор на ревущего от боли Калигулу.

Затем ее копье чуть качнулось вперед.

И голос Королевы прозвучал как трубный глас Архангела над долиной Иосафата:

— Умолкни, римский пес. Твой плач оскверняет покой этой земли.

Артем лежал в пыли под диваном, забыв, как дышать.

Он молился о спасителе.

Но на его зов явилась сама Небесная Твердыня.

Калигула не умел отступать.

Безумие ранга А+ выжгло в его мозгу всё человеческое, оставив лишь один первобытный рефлекс: уничтожать то, что сияет ярче его луны.

Увидев сияющий спиральный вихрь Ронгоминиада, римский император издал звук, похожий на скрежет тормозов тяжелогруженого состава.

Его изуродованное судорогой лицо вздулось венами, изо рта брызнула кровавая пена.

— DIANA! NON ES TU! (Диана! Это не ты!) — взревел Берсерк, и этот крик выбил остатки штукатурки из потолка подвала.

Он бросился вперед.

Два метра десять сантиметров сплошной, налитой смертоносной яростью мускулатуры. Его ладони, которыми он час назад оторвал голову Вовану, летели прямо в горло женщины-рыцаря, готовые переломить шейные позвонки вместе с серебряным нагрудником.

Но Артурия Пендрагон даже не шелохнулась.

Она не была хрупкой девочкой с мечом.

Она была зрелой королевой, чье тело и дух срослись с Копьем, удерживающим границы измерений. Для сущности, державшей на своих плечах небосклон, напор римского берсерка был не страшнее порыва осеннего сквозняка.

Шаг. Всего один короткий, выверенный шаг в тяжелом латном сапоге.

Глухой стук железа о бетон.

Копье Ронгоминиад качнулось в ее руке с грацией взмаха дирижерской палочки.

Кулаки Калигулы ударили в невидимый барьер чистого звездного света в десяти сантиметрах от лица королевы.

БАМ!

Ударная волна пошла в стороны, расколов кирпичные стены кладовой, но сама Артурия не сдвинулась ни на миллиметр.

Ее изумрудные глаза — холодные, глубокие, полные нечеловеческой, космической мудрости — заглянули прямо в безумные, налитые кровью зрачки римлянина.

Она не видела перед собой чудовища.

Священное Копье видело суть вещей.

Она видела мальчика из знатного рода Юлиев-Клавдиев, чью душу в детстве растоптали интриги тирана Тиберия. Видела брата, потерявшего сестер. Видела правителя, которого одиночество и болезнь согнули, сломали и бросили в объятия лунного безумия.

— Бедный Гай, — тихо, с глубокой, божественной скорбью произнесла Лансер. Ее голос прозвучал прямо в затуманенном мозгу императора. — Твоя поэзия была темной. Твое правление — кровавым. Но твой крик был услышан.

Она отвела копье назад.

Спиральный вихрь света сузился, сконцентрировавшись на самом кончике в ослепительную, размером с иглу точку.

Она не стала высвобождать полную силу Фантазма, способную испарить половину Карельского перешейка.

Это был точечный, хирургический укол милосердия.

— Ронгоминиад.

Луч пронзил грудную клетку Калигулы насквозь.

Не было крови.

Свет копья был настолько чистым, что он мгновенно выжег скверну безумия, нейтрализовал проклятие богини Дианы и остановил распад духовного ядра.

Калигула замер.

Его руки бессильно опустились. Мышцы на плечах расслабились.

Кровавая пена сошла с его губ. Белые, слепые глаза внезапно очистились — в них вернулся нормальный, человеческий цвет. Темно-карий. Глубокий. Взгляд латинского поэта, который очнулся от многолетнего кошмара на пороге смерти.

Император Рима медленно опустился на колени на холодный бетон подвала.

Он посмотрел на свои руки — на окровавленные пальцы, которыми он разорвал Вована и его подружек.

По его щекам потекли слезы. Чистые. Горькие. Человеческие.

— Nero… soror mea… (Нерон… сестра моя…) — прошептал Калигула слабым, срывающимся голосом. — Nox finita est… (Ночь закончилась…)

Он поднял глаза на Артурию.

На его исхудавшем, измученном лице появилась кроткая, благодарная улыбка.

Он медленно склонил голову перед правительницей Британии, признавая величие оружия, даровавшего ему покой.

Тело Берсерка начало осыпаться золотыми искрами.

Секунда — и на полу кладовой остался лишь пустой медный сестерций, да серый пепел, который развеял сквозняк.

В подвале наступила тишина.

Такая глубокая, что Артем слышал, как кровь стучит в его висках: тук… тук… тук…

Артурия опустила копье. Его сияние притухло, превратившись в мягкое, мерцающее северное сияние, освещавшее разбитую комнату.

Она повернулась к дубовому дивану.

Подошла.

Кончиком своего тяжелого серебряного сапога она легонько подцепила деревянный каркас — и массивный диван весом в сто килограммов отлетел к противоположной стене, открыв дрожащего в пыли Артема.

Парень лежал на боку, свернувшись в эмбриональный комок, прижимая крестик к груди.

Его носки были в крови Вована, губы искусаны до ран, лицо серое от штукатурки.

Королева склонилась над ним.

Запах горностая, снега и небесного озона накрыл его, смывая вонь бойни.

Артурия протянула руку в серебряной латной перчатке.

Ее пальцы коснулись его плеча. Прикосновение было тяжелым, холодным, но в нем чувствовалась такая абсолютная, незыблемая защита, что Артем не выдержал.

Он зарыдал.

Грязно, захлебываясь, уткнувшись лбом в ее железное колено:

— Я виноват… Я их позвал… Это из-за меня Вован погиб… Они все умерли… Я просто хотел, чтобы они со мной общались… Я сам убийца!..

Лансер молчала.

Она не стала гладить его по голове, как сделала бы Тиамат. Она не стала сюсюкать.

Она была монархом. Она видела падение Камелота. Она видела гибель сотен своих рыцарей, чьи жизни оборвались из-за гордыни и ошибок.

Она крепко, властно сжала его плечо, заставив поднять лицо:

— Встань, Мастер, — ее голос прозвучал спокойно, строго, но без капли жестокости. — Смерть твоих спутников была глупой и страшной. Ты согрешил легкомыслием, впустив зло в свой дом. Но ты не убийца. Ты — свидетель.

Она помогла ему подняться на дрожащие ноги:

— Слезы не вернут тех, чьи тела остыли наверху. Кровь, пролитая этой ночью, легла на твою душу печатью ответственности. Твоя прошлая жизнь — жизнь праздного юноши — окончена.

Артурия повернулась к выходу из подвала, указав копьем на разрушенную лестницу:

— Этот мир горит, Артем. Я чувствую сотни разорванных ран на теле этой земли. Твоя молитва была чистой, и мое Копье встало на твою защиту. Но пока я держу эту Башню… ты должен научиться держать свой дух.

Она посмотрела на него сверху вниз своими ясными, божественными глазами:

— Смой кровь с ног, Мастер. Возьми обувь. Мы выходим на поверхность.

Артем вытер слезы рукавом.

Он посмотрел на сломанную дверь. На пустой пепел Калигулы.

И впервые в жизни понял: детство закончилось.

Началась эпоха, где за каждый сделанный выбор приходится платить пред лицом богов.

***

Подниматься из подвала на первый этаж было страшнее, чем сидеть под диваном.

Потому что там, наверху, застыла реальность.

Артем шел следом за Артурией, не глядя под ноги. Он натянул на себя отцовские зимние охотничьи берцы на мембране и тяжелую пуховую куртку Canada Goose, которую нашел в прихожей.

Гостиная трехэтажного коттеджа встретила их тишиной и ледяным сквозняком.

Стеклянная стена с видом на вековые карельские сосны была выбита целиком.

На мраморном полу, среди осколков хрустальных бокалов и пустых бутылок из-под текилы, лежали тела.

Артурия прошла вперед.

Ее серебряные латы тихо позвякивали в такт шагам.

Она не отводила глаз. Королева подошла к телу Вована, сняла с портьеры тяжелое бархатное полотнище цвета бордо и аккуратно, с нечеловеческим достоинством накрыла растерзанные останки мажора с головой.

Затем накрыла второе тело. И третье.

Она делала это молча, совершая погребальный обряд над людьми, которых не знала, просто потому, что мертвые имели право на покой.

Артем стоял у камина, прислонившись лбом к холодному граниту облицовки.

Его взгляд зацепился за кроссовок Вована — белый, лимитированный Balenciaga, торчащий из-под бархата.

«Я хотел быть с ними на одной волне, — крутилось в его разорванной голове. — Я хотел, чтобы Вован жал мне руку на парах. Я купил эту проклятую текилу на папины деньги…»

— Не вини себя в чужом безумии, Артем, — не оборачиваясь, произнесла Лансер.

Она стояла на краю разбитой террасы, подставив лицо морозному северному ветру. — Твой товарищ сам позвал палача. Он искал потехи, а нашел справедливую кару за высокомерие.

— Но я мог не пускать их! — сорвался Артем, вцепившись пальцами в воротник куртки. — Я мог остаться один!

Королева медленно повернулась к нему.

В лунном свете ее золотые волосы, уложенные в тугие косы, казались сотканными из чистого серебра.

— Одиночество — это не порок, Мастер, — ее голос прозвучал тихо, но с такой кристальной, гордой силой, что Артем замолчал. — Быть одному — значит нести ответственность только за свой меч. Но ты впустил их. Ты выжил. И теперь твой долг — сделать так, чтобы эта жертва не была напрасной.

Они вышли на улицу.

Карельский перешеек тонул в первом настоящем снегу.

Минус восемь градусов. Белые шапки на лапах вековых сосен. Глухая, звенящая тишина загородного поселка, где в соседних домах больше не горел свет — большинство владельцев элитных дач успели сбежать в Петербург еще в первые дни блэкаута.

Артурия подняла правую руку.

Священное Копье Ронгоминиад в ее ладони мягко пульсировало, озаряя снег вокруг них лазурными и золотыми сполохами.

— Ты… не похожа на Короля Артура из Лондона, — тихо сказал Артем, идя по свежему снегу рядом с ее мощной, величественной фигурой. — В новостях показывали видео из Англии. Там была девушка с золотым мечом. Она была меньше. И… злее.

Лансер чуть заметно улыбнулась уголком безупречных губ:

— Та, что правит в Лондоне — это эхо моего меча. Сейбер. Король, который остановил свой рост в шестнадцать лет, взяв в руки Экскалибур, чтобы стать идеальным символом для своего народа.

Она посмотрела на копье в своей руке:

— Я — другая грань этой легенды. Я выбрала Ронгоминиад. Копье, которое удерживает само бытие. Оно изменило меня. Оно сделало меня старше, холоднее… божественнее. Меч правит людьми через их сердца. Копье хранит ткань мира от распада.

— И ты будешь править здесь? — Артем посмотрел на темный лес. — В России?

— Я не завоеватель, Артем, — спокойно ответила королева. — Я пришла не строить империю. Я пришла зафиксировать этот мир на краю пропасти, чтобы он не рухнул в небытие раньше времени.

И в этот момент ветви сосен на опушке леса с треском раздвинулись.

Снег осыпался с ветвей, взметнувшись белым облаком.

Из темноты, со стороны заброшенного КПП поселка, на освещенную копьем поляну медленно, тяжело вывалилась тень.

Артем замер, инстинктивно прячась за серебряную кирасу Артурии.

Это был второй Слуга.

Тот самый, которого Вован и экономисты пытались призвать за десять минут до Калигулы, пока еще не разбилась посуда.

Они запустили два скрипта одновременно на разных устройствах.

Существо двигалось на четвереньках.

Оно было заковано в разорванные, покрытые ржавчиной и кровью черные латы, из щелей которых валил густой, удушливый, черный дым. Шлем с глухим забралом скрывал лицо, а из-под наплечников вырывались тонкие щупальца чистого проклятия.

Его пальцы — длинные, металлические когти — глубоко взрывали мерзлую землю под снегом.

Класс: Берсерк.

Черный Рыцарь.

Оскверненный порчей алгоритма, лишенный разума сэр Ланселот Озерный.

Он не искал Артема.

Он шел на свет.

Черный рыцарь поднял голову, закованную в глухое железо. Его визор вспыхнул ядовито-красным пламенем безумия.

Его взгляд упал на золотую корону Артурии. На синий плащ с горностаем.

И из железной пасти шлема вырвался стон.

Нечеловеческий, раздирающий душу хрип, в котором смешались двадцативековая вина, предательство королевы Гвиневры и слепая ненависть к собственному монарху:

— А-а-а-а-р-р-р-т-у-у-у-р-р-р!..

Артурия-Лансер замерла.

Ее рука, державшая Ронгоминиад, окаменела.

Впервые с момента своего появления богиня потеряла свою ледяную невозмутимость.

В ее изумрудных глазах промелькнула такая острая, невыносимая боль, словно копье в ее руке повернулось острием прямо в ее собственное сердце.

— Ланселот… — прошептала Королева, и голос ее впервые дрогнул. — Даже здесь… Даже на краю этого мира… ты пришел за моим судом?

Черный рыцарь сорвался с места.

Снег под его коваными сапогами взорвался. Он несся на нее со скоростью разогнавшегося локомотива, поднимая с земли обломок фонарного столба, который под воздействием его навыка мгновенно превратился в черное, сочащееся скверной демоническое копье.

Артем вскрикнул, но Артурия уже сделала шаг вперед.

Она не стала прятаться.

Она вскинула Ронгоминиад.

Спиральный луч света распахнулся, озарив карельский лес сиянием полуденного солнца:

— Прости меня, первый из моих рыцарей, — прошептала Артурия Пендрагон. — Сегодня я освобожу тебя от твоих цепей.

Священное Копье и Оскверненный Рыцарь сошлись в снежном вихре.

Карелия озарилась светом, перед которым померкли полярные сияния.

Снег на поляне перестал падать — он испарялся на лету.

Черный рыцарь двигался с чудовищной, неестественной для человека скоростью. Навык «Рыцарь Владеющий» обратил ржавый фонарный столб в его руках в демоническое копье, сочащееся пульсирующей алой скверной.

Удар!

Столб врезался в древко Ронгоминиада с грохотом рушащегося железнодорожного моста.

Ударная волна сдула сугробы вокруг них на тридцать метров, обнажив мерзлую карельскую землю и гранитные валуны. Артема отбросило назад, впечатав спиной в ствол вековой сосны.

Ланселот не делал пауз.

Он наносил удар за ударом — дикие, яростные, полные самоубийственной мощи выпады. Его доспехи трещали по швам от собственной маны, из щелей забрала вырывался черный дым и крик:

— А-А-А-А-Р-Т-У-У-У-Р! КАЗНИ МЕНЯ! СУДИ МЕНЯ!

Он не хотел победить.

Он искал смерти от руки своего монарха. Он молил об этой смерти пятнадцать веков.

Артурия парировала каждый выпад с безупречным, ледяным хладнокровием. Но Артем, глядя на нее сквозь снежную бурю, видел: каждый блок отзывался в ее глазах острой, пульсирующей болью. Она чувствовала каждую каплю вины, сжигавшей душу ее лучшего рыцаря.

Силы были неравны.

Без регулярной подпитки от опытного мага Артурия тратила собственный неприкосновенный резерв духовного ядра. Ее лазурный барьер начал истончаться.

Ланселот перехватил фонарный столб двумя руками и с размаху обрушил его сверху вниз, целясь прямо в золотую корону королевы.

Артурия приняла удар на скрещенные руки.

ХРЯСЬ!

Гранитная плита под ее сапогами лопнула. Королева опустилась на одно колено, удерживая чудовищный вес темного копья.

Артем сидел в сугробе, хватая ртом ледяной воздух.

Его взгляд упал на тыльную сторону правой ладони.

Там, пробиваясь сквозь грязь и сажу, полыхали три алые полосы Командных Заклинаний.

Он вспомнил труп Вована под бархатной шторой.

Вспомнил, как дрожал под диваном, вымаливая жизнь.

«Я хотел купить друзей, — мелькнула в его мозгу ясная, трезвая мысль. — Я был трусом. Но она… она пришла на мой зов. Она встала между мной и смертью».

Артем вскочил на ноги.

Его ботинки глубоко провалились в снег, но он не отвел глаз от битвы.

Он поднял правую руку, вытянув ее в сторону королевы:

— ИМЕНЕМ КОМАНДНОГО ЗАКЛИНАНИЯ! — заорал девятнадцатилетний парень, срывая связки, перекрывая рев метели. — АРТУРИЯ! ОСВОБОДИ ЕГО! ВОЗЬМИ ВСЮ МОЮ МАНУ! НЕ НЕСИ ЭТУ БОЛЬ ОДНА!

Верхняя метка на его руке вспыхнула, как магниевый факел, и сгорела, оставив на коже белый шрам.

Чистейшая, яростная энергия человеческой воли хлынула в духовные цепи Артурии.

Королева распахнула глаза.

Ее латы вспыхнули неземным сапфировым огнем.

Сила, дарованная жертвой Мастера, взорвала пространство вокруг нее.

Она поднялась с колена одним слитным, божественным движением, отбросив тяжеленный фонарный столб Ланселота в небо, словно сухую щепку.

Ронгоминиад в ее руках запел.

Спираль света развернулась в колоссальную башню чистой энергии, пронзившую ночные тучи до самых звезд.

— Сэр Ланселот, — ее голос прозвучал торжественно, чисто и свято, как хорал в Камелоте. — Твой грех прощен. Твой король отпускает твою клятву.

Она не стала наносить удар на поражение.

Она просто сделала шаг вперед и коснулась навершием копья нагрудника Черного Рыцаря.

ВСПЫШКА.

Ослепительный белый свет залил поляну.

Черная скверна, окутывавшая Ланселота, зашипела и испарилась, обратившись в безвредный белый пар. Ржавые черные латы осыпались пеплом.

Ланселот рухнул на колени прямо в сугроб.

Его шлем раскололся на две половины и упал в снег.

Артем увидел лицо рыцаря: бледное, благородное, с мягкими темными кудрями и глазами, полными слез.

В них больше не было безумия.

Рыцарь Озера поднял лицо к своей королеве.

Он улыбнулся — слабой, светлой, бесконечно счастливой улыбкой воина, вернувшегося из многолетнего плена:

— Мой… Король… — прошептал Ланселот на старофранцузском. — Свет… он всё такой же прекрасный…

Его тело начало мягко растворяться, превращаясь в золотые искры, которые подхватил карельский ветер.

Спустя секунду на поляне остался лишь чистый белый снег.

Наступило утро.

Серое, морозное, тихое.

Сквозь кроны вековых сосен пробились первые бледные лучи северного солнца.

Артем сидел на поваленном бревне, тяжело дыша, баюкая обожженное запястье с двумя оставшимися метками.

Он чувствовал чудовищное опустошение, но внутри него больше не было липкого страха.

К нему подошла Артурия.

Ронгоминиад за ее спиной снова принял форму мягко мерцающего посоха.

Она остановилась рядом, глядя на юг — туда, где за заливом лежали контуры заблокированного, но живого Петербурга.

— Ты потратил силу метки ради призрака моего прошлого, Артем, — тихо произнесла Лансер. — Маги твоего мира назвали бы это безумием. Они берегут эти приказы ради собственной шкуры.

Артем поднял на нее глаза.

Поправил отцовскую куртку на плечах:

— Мой отец говорил, что всё на свете имеет цену. Что друзей можно купить вечеринкой, а проблемы — закрыть чеком. Но Вован мертв. И я понял: если я не могу спасти мертвых… я хотя бы не должен предавать живых.

Артурия посмотрела на него.

В ее взгляде — взгляде древней богини конца света — впервые проступило тепло. Настоящее, человеческое признание.

Она протянула ему руку в серебряной латной перчатке, помогая подняться с бревна:

— Твой дом разрушен, Мастер. Но твой дух обрел форму.

Она указала копьем на юг, сквозь заснеженные сосны:

— Там, в устье великой реки, люди строят оборону. Туда везут припасы, там собираются те, кто не сдался хаосу. Мы пойдем туда.

— И что мы будем делать? — спросил Артем, делая первый шаг по глубокому снегу рядом с Королевой.

Артурия Пендрагон поправила синий плащ с горностаевой опушкой и спокойно ответила:

— Мы будем держать небо, Артем. Пока на земле остаются те, кто умеет молиться не ради выгоды, а ради спасения других.

Они вышли на заброшенное шоссе, оставляя позади пепел коттеджного поселка.

Мальчик, прятавшийся под диваном, остался в прошлом.

Вперед шел Мастер, за чьим плечом стояла Башня на краю ночи.

КОНЕЦ