Аудит первой династии

Глава 1

Они отошли от воронки всего на восемьсот метров, но для троих раненых штрафников эти восемьсот метров по мокрому карпатскому бурелому были длиннее перехода через Альпы.

Пристанищем стал заброшенный деревянный домик лесника — полусгнивший сруб с провалившейся крышей, пахнущий мышиным пометом, прелой листвой и сырыми дровами.

Дворник сидел на пороге, зажав между коленями штык-нож. Он молча, стиснув зубы до скрежета, стягивал себе грудную клетку обрывками маскировочной сети — два сломанных ребра при каждом вдохе впивались в легкое раскаленными иглами.

Рядом сидел Седой. Контрабандист с методичным остервенением выбивал шомполом грязь из заклинившего ствола автомата, тихо матерясь на трех языках.

Ковалев полулежал у холодной печи. Его правая рука, на которой сгорели метки призыва, была черной от запястья до локтя — плата за то, что сквозь его кровеносную систему прошел импульс советского квантового аккумулятора.

А посреди этой нищеты, на перевернутом деревянном корыте, сидела Иштар.

Богиня Венеры поджала босые, измазанные глиной ноги к груди, кутаясь в остатки своего изодранного белого шелка. Ее роскошные черные хвосты растрепались, в волосах застряли сосновые иголки, золотые браслеты потускнели.

Она дулась.

Это было единственное выражение, которое богиня смогла выдавить после того, как потратила последние крохи маны на уничтожение шестилапого зверя.

— Варвары, — тихо, но с ядом бурчала Иштар, разглядывая свой сломанный ноготь. — Дикари с железными палками. Ни одного раба с опахалом. Ни кувшина розовой воды. Мое божественное сияние осквернено запахом свиного жира этого жирного выродка…

В самом темном углу под лавкой, свернувшись в клубок, сидела Сюй Фу.

Она прижимала к животу свой деревянный сундучок с пилюлями, мелко дрожа, и непрерывно бормотала под нос даосскую мантру очищения:

— Госпожа Юй, пошли мне покой… Госпожа Юй, сделай меня невидимой… Госпожа Юй, пусть эти мужики найдут нормальную еду и не решат снова сварить то чесночное пойло…

Тишина наступила внезапно.

Не та тревожная фронтовая тишина, когда замолкает артиллерия перед артобстрелом.

Это было мгновенное, абсолютное выключение звука во Вселенной.

Капли дождя, срывавшиеся с прогнившей стрехи крыши, не упали на землю.

Они замерли в воздухе.

Дворник застыл с бинтом в руках. Седой замер с шомполом.

Даже пар от их дыхания перестал подниматься, превратившись в неподвижные белые клубы.

Воздух в радиусе километра потерял запах прели и пороха.

Он стал… стерильным.

Пахло жидким гелием, горьким миндалем — парами чистейшей алхимической ртути — и тем специфическим ароматом, который исходит от работающих квантовых серверов в сверхчистых помещениях.

— Что за… — начал было Седой, вскидывая автомат.

Но прицел его оружия ослеп.

Прямо сквозь деревянные стены сруба, игнорируя бревна, прошли тончайшие, лазерно-прямые изумрудные линии. Они расчертили избушку на идеальные трехмерные гексагоны.

Из тумана снаружи, не издавая ни единого звука шагов, выплыли они.

Терракотовые автоматоны.

Трехметровые механические стражи из глазурованной темной керамики и патинированной меди. На их плечах не было оружия — их руками были парящие кольца из жидкого металла, вращающиеся с бесшумной скоростью турбин.

Они оцепили домик лесника по идеальному, математически безупречному кругу.

В углу под лавкой раздался звук, похожий на то, как сдувается пробитая велосипедная камера.

Сюй Фу побелела.

Ее кожа приобрела оттенок мокрой промокашки. Челюсть отвисла так, что стукнулась о деревянный ларец. Глаза вылезли из орбит, а зрачки сузились в две крошечные точки абсолютного, генетического, двухтысячелетнего ужаса.

— Нет… — просипела она, и этот сип был тише падения сухого листа. — Нет, нет, нет, только не он… Госпожа Юй, убей меня прямо сейчас…

Крыша домика лесника не просто рухнула.

Она растворилась.

Сотни бревен и дранки распались на атомарные кубики и исчезли в легком серебристом сиянии, открыв вид на осеннее карпатское небо.

Только небо больше не было серым.

Оно превратилось в колоссальную зеркальную мандалу, внутри которой вращались шестеренки из ртути и чистой вычислительной энергии.

Сверху, плавно скользя по воздуху на платформе из парящих зеркал, спустился Он.

Его величие было ослепляющим.

Белоснежные шелка, широкие, струящиеся рукава, напоминающие крылья гигантского лунного мотылька. Тончайшая талия, фарфоровая, неземной красоты андрогинная внешность, длинные иссиня-черные волосы, перехваченные нефритовой диадемой, и глаза…

Глаза из жидкого зеркала, в которых отражались судьбы полутора миллиардов душ Первой Империи.

Первый Император Китая.

Владыка Воюющих Царств.

Класс: Рулер.

Цинь Шихуанди.

Он сошел с платформы, его легкие шелковые туфли даже не коснулись грязного дощатого пола. Он парил в пяти сантиметрах над землей, источая аромат цветущей сливы и абсолютной, тоталитарной гармонии.

Дворник и Седой инстинктивно навели стволы.

Но металл их автоматов внезапно стал мягким, как пластилин — стволы бессильно согнулись к полу под воздействием пассивного поля Императора.

Иштар вскочила с корыта, ее рубиновые глаза вспыхнули яростью оскорбленной богини:

— Эй, ты! Мотылек переросток! Ты в чьем присутствии парить вздумал?! Я — Владычица Небес, я…

Цинь Шихуанди даже не повернул головы в ее сторону.

Он плавно повел широким рукавом.

Один взмах — и легкая гравитационная рябь просто захлопнула рот шумерской богини, аккуратно, но непререкаемо вдавив ее обратно в корыто, словно назойливую муху.

— Иноземное божество эпохи упадка, — произнес Император.

Его голос был музыкой. Перезвоном нефритовых колоколов на ветру, вкрадчивым, ласковым, лишенным человеческой злобы, но наполненным бесконечной тяжестью монаршего вердикта. — Твоя энергосеть примитивна, а вокальные данные избыточны. Чжэнь не давал тебе слова.

Он плавно перевел свой зеркальный взор на пол.

Туда, где под лавкой, за сапогами Седого, пыталась слиться с гнилыми досками Сюй Фу.

Она уже успела наклеить себе на лоб желтую бумажку с надписью: «Я гриб. Меня здесь нет. Я ядовитый».

Цинь Шихуанди склонил голову.

На его прекрасном, нестареющем лице расплылась мягкая, бесконечно нежная и оттого леденящая душу улыбка.

— Сюй Фу, — пропел Император, и этот звук заставил даосскую ведьму забиться в судорогах. — Цветок Моего сада. Верная исследовательница Моих окраин.

Он сделал плавный жест пальцем.

Бумажка на лбу Сюй Фу вспыхнула синим огоньком и осыпалась пеплом.

Невидимая сила подхватила девушку за шкирку ее мешковатого халата, выдернула из-под лавки и повесила в воздухе прямо перед лицом Первого Императора.

Сюй Фу болтала ножками в грязных туфлях, зажмурившись так, что из глаз брызнули слезы, судорожно вцепившись обеими руками в свой сундучок:

— Ваше Величество! Солнце Поднебесной! Отец народа! Это недоразумение! Шторм был! Тайфун тринадцатой категории! Корабли утонули! Все три тысячи юношей приняли обет молчания и ушли в горы!

Цинь Шихуанди достал из широкого рукава свиток из тончайшего белого шелка, исписанный черной киноварью, и развернул его в воздухе.

— Чжэнь проверил архивы, дитя Мое, — вкрадчиво, почти с сочувствием произнес Император, заглядывая в свиток. — Ровно две тысячи двести двадцать четыре года назад ты покинула порт Ланъя. Тебе было выделено: три тысячи отборных мастеров, шестьдесят больших джонок, сорок тонн золота, годовой запас риса и императорская печать доверия. Цель экспедиции: поиск горы Пэнлай и рецепта бессмертия для Чжэнь.

Император медленно свернул свиток и посмотрел в заплаканное лицо ведьмы своими ртутными глазами:

— Чжэнь ждал. Чжэнь построил империю. Чжэнь оцифровал народ. Чжэнь пережил династии Хань, Тан, Мин и восстание боксеров. А рецепта всё не было.

Он наклонился к самому ее носу, и его голос упал до ласкового, смертоносного шепота:

— Где Мой эликсир вечной жизни, маленькая мошенница? И где… чеки на командировочные расходы?

Сюй Фу издала короткий звук:

«И-и-и-к!»

И отключилась, повиснув тряпичной куклой в силовом поле Императора.

Дворник, прижимая локоть к сломанным ребрам, переглянулся с Ковалевым.

Бывший следователь военной прокуратуры медленно сглотнул.

Кажется, даже в его практике таких масштабных растрат госимущества еще не бывало.

***

Сюй Фу пришла в себя от того, что кто-то похлопал ее по щеке шелковым краешком свитка.

Она распахнула глаза, увидела прямо перед собой сияющее, фарфоровое, нечеловечески прекрасное лицо Цинь Шихуанди и издала тихий, сиплый звук, похожий на писк раздавленной резиновой уточки.

— Ну-ну, дитя Мое, не стоит обмороков, — ласково пропел Император, покачивая ее в силовом поле, словно младенца в невидимой люльке. — Обмороки не освобождают от финансовой ответственности перед престолом. Чжэнь провел аудит. С учетом инфляции, набежавших процентов за двадцать два века и упущенной выгоды от несостоявшегося бессмертия… ты должна казне примерно шестьсот триллионов лянов чистым серебром.

Сюй Фу судорожно вцепилась обеими руками в лацканы бушлата Седого, за чьими ногами она всё еще болталась:

— Ваше Величество! Ваше Величество, клянусь госпожой Юй, я проводила полевые испытания! Все две тысячи лет! Я писала научные труды! Я… я застряла на этапе слепого рандомизированного тестирования!

— И где же результаты Моих тестов, цветочек? — промурлыкал Цинь Шихуанди, и в его ртутных глазах заплясали изумрудные цифры квантового анализа.

— В Японии! — выпалила Сюй Фу, зажмурившись так, что брызнули слезы. — Всё утонуло! Честно! Компьютеры сгорели, архив смыло цунами, а эти вот мужики… эти варвары меня в рабство взяли! Они меня чесночным варевом пытали! Кормили какой-то дрянью из котелка! Спасите меня, государь, отправьте в ссылку в Сибирь, только не варите в масле!

Терракотовые автоматоны вокруг домика лесника синхронно шевельнулись. Кольца из жидкой ртути на их плечах завращались быстрее, издавая тонкий, комариный звон.

Дворник стиснул зубы. Его сломанные ребра горели огнем, но майор не опустил глаз перед Первым Императором. Седой медленно завел руку за спину, нащупывая в кармане гранату без чеки — чисто воровская привычка: если забирают на этап, прихватить конвоира с собой.

И тут вперед шагнул Ковалев.

Бывший следователь военной прокуратуры был бледен как мел. Его обожженная рука висела плетью, камуфляж был перепачкан сажей, но в его запавших глазах внезапно вспыхнул тот самый холодный, бюрократический блеск советского законника, который тридцать лет ломал через колено генералов и начальников тыла.

— Прошу прощения, гражданин Император, — хрипло, но отчетливо произнес Ковалев, откашливаясь гарью.

Цинь Шихуанди медленно, с легким удивлением повернул голову.

Один из терракотовых стражей вскинул манипулятор, готовый превратить следователя в мелкодисперсную пыль, но Император ленивым движением пальца остановил машину.

— Смертный червь смеет открывать рот на судебном заседании Сына Неба? — вкрадчиво поинтересовался Цинь. — Чжэнь ценит смелость, но обычно наказывает за нее усечением языка.

— В порядке ведения процесса, — не моргнув глазом, отчеканил Ковалев, вытягиваясь по привычке во фрунт. — Вы утверждаете, что гражданка Сюй Фу является вашим должником по государственному контракту от двести двадцатого года до нашей эры?

— Так записано в Небесных Свитках, — подтвердил Император, чуть приподняв бровь.

— В таком случае заявляю ходатайство о прекращении дела за отсутствием состава преступления и истечением срока давности, — ровным, процессуальным тоном выдал Ковалев.

В избушке лесника повисла тишина.

Даже Иштар, которая до этого молча копила в груди ярость, перестала пыхтеть и уставилась на особиста, как на умалишенного.

Сюй Фу приоткрыла один глаз, затаив дыхание.

— Продолжай, смертный судья, — с неподдельным, искренним интересом произнес Цинь Шихуанди. Его ртутные зрачки сфокусировались на Ковалеве. — Чжэнь слушает.

Ковалев сделал шаг вперед, не обращая внимания на парящие лезвия:

— Пункт первый: субъект права, выступавший заказчиком — Империя Цинь — прекратил свое юридическое и фактическое существование в двести шестом году до нашей эры со смертью вашего наследника Эрши Хуана и восстанием Лю Бана. Ликвидация юридического лица без правопреемства аннулирует все текущие договоры подряда.

Седой рядом сдавленно крякнул, сдерживая ржач:

— Грамотно стелет, начальник… Форс-мажор в связи с ликвидацией лавочки!

— Пункт второй, — Ковалев повысил голос, чеканя каждое слово. — В связи с глобальной катастрофой и падением государственного строя планеты, введен режим чрезвычайного положения. Гражданка Сюй Фу в настоящий момент мобилизована в группу утилизации специального назначения номер девять в качестве полевого фармацевта. Изъятие медицинского персонала в зоне боевых действий влечет за собой срыв стратегической задачи и карается по законам военного времени.

Ковалев говорил спокойно. По пунктам, по статьям.

И чем дольше он говорил, тем яснее становилось: он играет в игру Цинь, по правилам императора, тот это знает. И Цинь позволяет ему эту игру. Потому что для Императора нет разницы между смертным, который кричит и умирает, и смертным, который цитирует законы и умирает чуть позже. Между ними он видит разницу только в одном: второй развлекает Цинь дольше, а значит — и живёт дольше. На несколько минут.

Ковалев перевел дух и посмотрел прямо в зеркальные глаза монарха:

— Ваша претензия юридически ничтожна, гражданин Цинь. Претензии по командировочным расходам принимаются канцелярией трибунала по вторникам с девяти до одиннадцати.

Сюй Фу посмотрела на Ковалева снизу вверх так, словно этот небритый, прокуренный ментовский капитан был живым воплощением верховного божества Дао.

Цинь Шихуанди молчал ровно пять секунд.

Его лицо оставалось маской совершенства.

А затем Император запрокинул голову и… рассмеялся.

Этот смех не был издевательским. Это был звонкий, чистый, восхищенный смех абсолютного правителя, который за две тысячи лет впервые встретил человека, осмелившегося судить его по его же собственным законам Легизма.

— ХА-ХА-ХА-ХА! — звенел голос Сына Неба, эхом отражаясь от крон карпатских елей. — Блестяще! Неслыханно! Варвар из лесной грязи цитирует Чжэнь законы Шан Яна и правила ликвидации царств!

Император опустил руку.

Силовое поле исчезло. Сюй Фу с глухим стуком шлепнулась задом в мокрую глину, тут же вцепившись в штанину Ковалева, как спасенный щенок.

Цинь Шихуанди плавно спустился на землю, его шелковые одежды колыхнулись:

— Чжэнь признает: закон есть закон. Если империя пала — контракт расторгнут.

Сюй Фу шумно выдохнула, на ее лице уже начала расплываться глупая, счастливая улыбка, но Император сделал паузу и добавил ледяным тоном:

— Однако Чжэнь находится здесь. А значит, Империя — это Чжэнь. И долг переходит в юрисдикцию личной монаршей воли.

Он посмотрел на разбитый армейский планшет на пне, на остатки советского аккумулятора «Эфир-Б» и на Иштар, которая наконец-то смогла пробить остатки ментального блока:

— Эй, ты! Бумажный червь! — взревела богиня Венеры, вскакивая с корыта. — Хватит трепать языком! Если тебе так нужен твой эликсир — открой глаза и посмотри на небо! Мир разорван! Сюда идут твари, перед которыми твои терракотовые горшки рассыплются в пыль!

Цинь Шихуанди медленно повернулся к ней.

В его взгляде проступило нечто глубокое, древнее и пугающе расчетливое.

— Чжэнь видит всё, иноземная дева, — тихо произнес Первый Император. — Чжэнь видит, как Зверь на западе утопил море в материнской любви. Чжэнь видит, как Царь Завоевателей пьет вино в Греции. И Чжэнь знает, что в сердце этого хаоса бьется алгоритм, посмевший переписать законы жизни и смерти.

Он снова посмотрел на дрожащую в грязи Сюй Фу:

— Ты не умеешь сражаться, маленькая обманщица. Твое даосское пойло не сделало Чжэнь бессмертным. Но твои талисманы… они способны искажать потоки ци.

Чжэнь дарует тебе прощение. Но платой за него будет работа.

Император указал длинным рукавом на юг, сквозь карпатские хребты:

— Там, на границе с Балканами, развернут автономный комбинат по производству химер. Твари, подобные той, что вы уничтожили, сходят с конвейера тысячами. Ими управляет обезумевший Слуга класса Кастер.

Цинь Шихуанди опустил взор на Дворника, Седого и Ковалева:

— Вы хотели сохранить своего фармацевта, смертные воины? Прекрасно. Чжэнь назначает вас Императорской инспекционной комиссией. Вы пойдете на этот завод. Сюй Фу вскроет его алхимический контур. Богиня предоставит огонь. А вы, штрафники… примените свой варварский закон. Если завод падет — долг Сюй Фу будет списан навечно.

— А если нет? — хрипло спросил Дворник, сжимая кулаки.

Цинь Шихуанди улыбнулся своей самой прекрасной, неземной улыбкой:

— Тогда Чжэнь лично закажет для вас четыре очень удобных, просторных терракотовых гроба. Выступайте, господа ревизоры. Время пошло.

***

Цинь Шихуанди не пошел с ними пешком.

Сын Неба не пачкает подол императорских шелков в карпатском черноземе.

Но он оставил им «ревизора».

Над плечом Дворника, на высоте полутора метров, бесшумно парил шар из идеально гладкой, зеркальной жидкой ртути размером с футбольный мяч. Поверхность металла непрерывно рябила, собираясь в тонкие микросхемы, а из центра шара на траву падал зеленый лазерный луч, методично сканировавший местность с шагом в три миллиметра.

Периодически из шара раздавался мелодичный, ленивый голос Первого Императора, транслируемый по квантовому каналу прямо из его парящего паланкина:

— Отклонение от заданного азимута — три градуса, варвары. Дворник, твоя походка выдает хромоту на правое колено. Чжэнь рекомендует иглоукалывание и настойку из скорпионов.

— Заткнись, жестянка, — сквозь зубы рычал Дворник, прижимая локоть к ноющим ребрам.

Рядом плелась Иштар. Богиня натянула на свои мерзнущие плечи найденный в избе старый ватник лесника — зрелище было неописуемое: шумерская владычица небес в золотых диадемах, драных шелках и засаленной телогрейке сорокового размера, подпоясанной куском веревки.

Она злобно косилась на парящий ртутный шар:

— Клянусь Эриду, когда мы дойдем до этого завода, я переплавлю твою летающую каплю в ночной горшок, мотылек.

— Иноземная дева снова демонстрирует дефицит дворцового этикета, — невозмутимо отзывался шар. — Впрочем, Чжэнь находит твою телогрейку весьма аутентичной для этого климата.

А позади всех семенила Сюй Фу.

Она шла, втянув голову в плечи, не отрывая взгляда от ртутного шара. И чем дольше она на него смотрела, тем сильнее в ее узких, прищуренных глазах загорался тот самый опасный, блестящий огонек мелкой мошенницы, которая вдруг заметила, что у жандарма расстегнулась кобура.

К полудню отряд вышел к ущелью Чертовой Мельницы.

Завод открылся перед ними внезапно, словно язва на теле гор.

Это был старый советский комбинат тяжелых сплавов, наполовину врезанный в гранитную скалу. Над ржавыми корпусами поднимались три циклопические трубы, из которых валил густой, желтоватый дым, пахнущий тухлыми яйцами и формалином.

Но советским завод оставался лишь снаружи.

Внутри ущелья кипела работа.

По железнодорожным путям ползли открытые платформы, на которых в стеклянных чанах с зеленой амниотической жидкостью росли эмбрионы тех самых шестилапых тварей. Конвейерные ленты с лязгом подавали металлические пластины, которые паукообразные манипуляторы вживляли прямо в живое мясо под крики и визг новорожденных мутантов.

В небе над заводом висел плотный, мерцающий багряный купол — магический барьер школы черной некромантии.

На смотровых вышках стояли крупнокалиберные пулеметы ДШК, спаренные с магическими излучателями, отслеживающими любые воздушные цели.

— Ну и как мы туда зайдем? — прохрипел Седой, опуская бинокль. — Там периметр заминирован, вышки перекрывают все сектора. Иштар на ладье собьют на взлете, барьер даже гранатомет не возьмет.

Ковалев достал блокнот, быстро набросав схему:

— Подземные коммуникации. Ливневка. Труба слива отходов химкомбината выходит прямо в реку под скалой. Но там заслонки из броневой стали и датчики давления.

— Трубы… — внезапно подала голос Сюй Фу.

Она вышла вперед, заправила выбившуюся фиолетовую прядь за ухо и посмотрела на парящий ртутный шар Цинь Шихуанди.

На ее лице расплылась такая широкая, наглая и абсолютно нездоровая улыбка, что Дворник инстинктивно передернул затвор.

— Слышь, деспот, — сладко протянула Сюй Фу, обращаясь к шару. — А из чего сделан этот твой шпионский колобок?

Шар чуть качнулся в воздухе:

— Это концентрированная эссенция Девятижды Очищенной Киновари, синтезированная на квантовых фабриках Чжэнь. Совершенный металл, не знающий трения и коррозии.

— Идеально, — Сюй Фу потерла ладони, с которых посыпалась сухая глина. — Ртуть. Жидкий металл высшей алхимической очистки. В даосской практике — универсальный растворитель магических цепей.

Она повернулась к Дворнику и Седому:

— Мужики. Этот летающий самовар считает, что он прислал за нами конвоира. Но на самом деле он принес нам идеальную диверсионную мину!

Из шара донеслось легкое металлическое шипение — кажется, Первый Император по ту сторону связи на секунду поперхнулся чаем:

— Сюй Фу. Чжэнь запрещает тебе даже думать о…

— Заткнись, Ваше Величество, у нас тут форс-мажорная оптимизация затрат! — взвизгнула ведьма.

Она прыгнула вперед с ловкостью кошки, выхватила из кармана длинный желтый талисман с черной печатью и со всего маха влепила его прямо в лобную часть ртутного шара:

— Закон Металла и Воды: Слушайся мамку, теки в канаву!

Талисман вспыхнул ослепительным зеленым пламенем.

Идеальный шар Цинь Шихуанди потерял форму, вздулся пузырями и с жалобным бульканьем превратился в густую, сияющую лужу жидкого серебра, которая начала растекаться по камням.

— Сюй Фу! Это государственная измена! Чжэнь велит тебе… буль-буль-буль… — голос монарха захлебнулся, когда ртуть потеряла акустический резонатор.

Седой заржал так, что едва не выронил автомат:

— Ай да китаянка! Начальство в унитаз слила!

— Не в унитаз, а в ливневку! — рявкнула Сюй Фу, судорожно направляя палочкой потоки жидкого металла в сторону сточной трубы завода. — Ртуть найдет любую щель! Она пройдет сквозь заслонки, замкнет охлаждающие контуры алхимических автоклавов и растворит магические узлы барьера изнутри за три минуты!

Дворник оценил задумку мгновенно. Военная жилка бывшего спецназовца сработала на автомате:

— Седой, готовь термобарические гранаты. Ковалев — держи правый фланг. Иштар…

Майор повернулся к богине в ватнике:

— Как только барьер лопнет, внутри начнется детонация чанов с реактивами. Вышка над трубами рухнет. Ты сможешь дать залп по главному цеху, не поднимаясь выше верхушек сосен?

Иштар посмотрела на шипящую ртуть Цинь Шихуанди, которая уже с бульканьем втягивалась в водозаборную трубу комбината.

Ее глаза вспыхнули злым, хищным весельем:

— Разнести этот свинарник с помощью расплавленной короны китайского наглеца? — богиня оскалилась, сбрасывая с одного плеча тяжелую телогрейку, обнажая сияющие золотые доспехи. — Дворник, ты начинаешь мне нравиться. Готовьте уши, смертные.

В недрах завода раздался первый глухой, утробный удар.

Ртуть дошла до реакторов.

Багряный купол над ущельем пошел трещинами.

Инспекционная комиссия пошла на штурм.

***

Внутри главного сборочного цеха стоял оглушительный грохот.

Ртуть Цинь Шихуанди сработала с беспощадной точностью: попав в систему охлаждения автоклавов, жидкий металл замкнул алхимические контуры. Стеклянные трубы лопались одна за другой, заливая бетон кипящим формалином и эмбриональной жижей.

По металлическим мосткам под самым потолком эхом разносились неторопливые, гулкие шаги.

— Варварский метод дестабилизации, — раздался спокойный, меланхоличный голос сверху. — Впрочем, весьма изящный с точки зрения кинетики тяжелых металлов.

Сквозь клубы пара на подвесную галерею вышел Он.

Высокий мужчина в безупречном белом камзоле эпохи позднего Ренессанса с серебряным шитьем. Длинные пепельно-русые волосы, собранные в аккуратный хвост, аристократическое, печальное лицо ученого, знающего тайны мироздания, и тонкая шпага с клинком из сияющего лазурного кристалла в правой руке.

Меч Азот (Azoth Sword).

Величайший алхимик Европы. Отец концепции гомункулов.

Класс: Кастер.

Парацельс фон Гогенгейм.

— Парацельс… — выдохнула Сюй Фу, прячась за широкую спину Дворника. Ее челка встала дыбом. — Европейский шарлатан из шестнадцатого века! Тот самый, который утверждал, что человека можно вырастить в конской моче и навозе!

— Это была фигуральная метафора герметического трактата, юная даосская коллега, — с мягким укором отозвался Парацельс, легонько опираясь на перила мостков.

Его взгляд — глубокий, серый, полный неизбывной скорби — скользнул по измазанным в грязи штрафникам и остановился на Иштар в телогрейке.

— Вы пришли разрушить Мое творение, — тихо произнес европейский алхимик. — Но вы не понимаете замысла. Я видел, как на западе проснулась Тиамат. Я видел, как в Риме вскипела скверна Блудницы. Человеческое тело — слишком хрупкий, несовершенный сосуд. Оно ломается от пуль, гниет от болезней и выгорает от радиации. Мои химеры… это был шанс. Попытка пересадить искру человеческого разума в форму, способную пережить Эру Зверей.

— Из консервной банки и собачьих кишок?! — сплюнул кровью Седой, вскидывая автомат. — Ты пацанов моих в эти колбы закатал, доктор Франкенштейн недоделанный!

Парацельс поднял кристаллический меч.

Вокруг него в воздухе закружились четыре сияющих сферы: пламя, вода, земля и вихрь.

Элементальная магия Высшего Порядка.

— Трагическая необходимость, смертный, — вздохнул Кастер. — Творение требует жертв. Простите меня.

Из темных углов цеха, повинуясь взмаху его клинка, вышагнули три гигантских прототипа — восьмиметровые химеры, покрытые титановой броней, с плечевыми орудиями, питаемыми маной из центрального реактора.

— Дворник! — крикнул Ковалев. — Они перекрыли выход!

— Сюй Фу! — рявкнул бывший майор, передергивая затвор. — Ты алхимик или где?! Вырубай его реактор!

И тут Сюй Фу сорвалась.

Она боялась боли. Она боялась смерти. Она боялась Цинь Шихуанди.

Но когда европейский выскочка назвал ее древнейшую науку «примитивной варварской кинетикой»… в маленькой даосской ведьме проснулась ярость двух с половиной тысячелетий китайской академической школы.

— Шарлатан! — взвизгнула Сюй Фу, вылетая из-за спины майора. — Твои четыре элемента — это детский лепет недоучки из Базеля! Учение У-Син не знает поражений!

Она выхватила из сундучка сразу горсть черных талисманов и швырнула их в кипящую на полу лужу ртути Цинь Шихуанди:

— Металл рождает Воду! Вода уничтожает Огонь! Земля поглощает Дерево! Ртутный дракон, жри его философский камень!

Талисманы ударили в лужу.

Жидкий металл Первого Императора взревел, взметнувшись трехметровой серебряной волной. Повинуясь даосским формулам Сюй Фу, ртуть не стала атаковать чудовищ — она вонзилась прямо в кабельные каналы центрального автоклава Парацельса.

Произошла мгновенная химическая амальгамация.

Чистейшая ртуть Цинь растворила кристаллические накопители европейского мага.

Четыре элементальные сферы вокруг Парацельса замигали, потеряли стабильность и с оглушительным звоном разбились, осыпав цех искрами. Орудия на спинах химер заклинило.

Парацельс ошеломленно моргнул, глядя на свой погасший меч Азот:

— Невозможно… Инверсия полярности первичной материи?..

— Возможно, недоучка! — победно завопила Сюй Фу, показывая ему язык. — Читай древние трактаты, зубрила!

А сзади уже раздался шелест сбрасываемой телогрейки.

Иштар шагнула вперед.

Ватник лесника упал в грязь.

Богиня Венеры взмыла в воздух, ее золотые доспехи вспыхнули рубиновым светом, вобрав в себя остаточную энергию детонирующего завода. Ладья Маанна материализовалась за ее спиной в полном боевом развертывании.

— Мой выход, смертные, — оскалилась богиня.

Она прицелилась в несущую скалу прямо за реактором.

— Врата Урука: Схлопывание небес!

Лазурный луч звездной плазмы прошил центральный корпус завода насквозь.

Реактор взорвался. Гранитная скала обрушилась внутрь ущелья, погребая под миллионами тонн камня и бетона сборочные линии, чаны с мутантами и автоклавы.

Парацельс стоял на рушащейся галерее, опустив клинок. Он не пытался бежать.

Он посмотрел на Сюй Фу, на штрафников, выбегавших сквозь пролом в стене, и на его бледных губах появилась печальная, благородная улыбка:

— Прекрасная работа, коллега из Поднебесной… Кажется, человечество всё еще способно удивлять.

Его тело распалось на золотые искры, растворившись в воздухе за секунду до того, как тонны гранита похоронили цех навсегда.

Они сидели на мокрой траве на гребне оврага, глядя, как внизу догорают руины химического комбината. Над ущельем поднимался черный дым, унося с собой кошмар конвейерных тварей.

Дворник затягивал свежий бинт на руке Ковалева. Седой жадно пил воду из фляжки.

Иштар, снова натянув ватник (потому что карпатский ветер был безжалостен к полуобнаженным богиням), сидела на пне, чистя яблоко маленьким кинжалом.

А прямо перед Сюй Фу из земли медленно поднялась капля жидкой ртути.

Она раздулась, приняв форму маленького серебряного колокольчика, и из нее раздался знакомый, ленивый голос Цинь Шихуанди:

— Анализ завершен. Завод по производству несанкционированной биомассы ликвидирован. Элементальный дисбаланс устранен.

Сюй Фу сжалась, ожидая подвоха.

— Сюй Фу, — пропел Первый Император. — Твои познания в обратной трансмутации признаны удовлетворительными. Чжэнь вносит запись в Небесный Реестр: командировочные расходы по экспедиции двести двадцатого года до нашей эры признаны обоснованными производственной необходимостью.

— Чего?.. — пискнула ведьма, не веря своим ушам.

— Твой долг списан, дитя Мое. Ты свободна от претензий престола. Наслаждайся своим варварским обществом.

Ртутная капля с тихим хлопком испарилась, оставив после себя лишь слабый запах цветущей сливы.

Сюй Фу сидела на траве, глядя на пустую землю.

Она была свободна.

Две тысячи лет в бегах. Две тысячи лет панического страха перед императорскими палачами. Всё закончилось.

Она медленно перевела взгляд на сидящих рядом штрафников.

На небритого, хромого майора Дворника.

На мрачного особиста Ковалева.

На вора Седого, который как раз доставал из вещмешка закопченный котелок, банку тушенки и пару головок дикого горного чеснока.

— Ну что, алхимичка, — ухмыльнулся Седой, подмигивая ей разбитым глазом. — Долги закрыли? Значит, ты теперь на довольствии в девятой роте. Давай, шуруй за хворостом. Будем варить наше фирменное чесночное пойло.

Она сидела на траве и смотрела на пустое место, где только что была ртутная капля.

Свобода.

Она ждала её две тысячи лет. Две тысячи лет она просыпалась в холодном поту, слыша в голове его голос: «Сюй Фу. Чжэнь ждёт». Две тысячи лет она шла по миру и оглядывалась. Даже в Японии. Даже в тишине своего сада.

И теперь он её отпустил.

Она должна была чувствовать радость, а чувствовала только пустоту. Странную, не страшную, но непривычную, как будто стена, о которую она опиралась две тысячи лет, вдруг исчезла, и теперь она стоит одна посреди снега, и не знает, куда идти.*

Она посмотрела на котелок.

Седой уже чистил чеснок.

Посмотрела на мерзлый карпатский лес.

Посмотрела на Иштар, которая уже принюхивалась к банке тушенки.

Она тяжело, сокрушенно вздохнула, поправила свою дурацкую круглую шапочку и поплелась к кустам за сухими ветками, ворча себе под нос:

— Госпожа Юй… лучше бы меня Цинь Шихуанди в бронзовом котле сварил… Опять этот чеснок… Никакой культуры питания у этих европейцев…

Сюй Фу встала, и пошла за хворостом.

Потому, что там — котелок, там люди, там жизнь. И это — всё, что у неё теперь есть, и этого достаточно.

Война продолжалась.

Но в Тринадцатом секторе сегодня пахло не смертью.

Пахло дымом походного костра.

КОНЕЦ