Аркейн: Эффект бабочки

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: ЛитРПГ

Доп. жанр 2: боевая фантастика

АРКЕЙН: ЭФФЕКТ БАБОЧКИ

Часть 1: «Искра и Незерит»

Автор: SHADOW

Пролог: «Небытие»

Пустота не имеет ни верха, ни низа. Она давит на барабанные перепонки глухим, тяжелым гулом, словно ты сидишь внутри сломанного реактора Пилтовера. Здесь нет воздуха, но все четырнадцать избранных дышат. Здесь нет света, но они видят друг друга — застывшие, растерянные фигуры на идеально белом, светящимся изнутри камне.

Под ногами — гладкая поверхность Парящего Осколка. Квадратная платформа, висящая посреди абсолютного Небытия. По краям она медленно осыпается серой пылью, которая исчезает, не долетев до дна, потому что здесь нет дна.

В центре платформы из монолитного пола рос кристалл. Он не пульсировал — он умирал. Его грани, некогда сияющие чистым Хекстеком, потускнели, пошли сетью глубоких черных трещин. От кристалла исходил холод, от которого стыла не кожа, а сама душа.

— Вы умираете, — голос раздался не извне, а возник прямо в головах. Он был лишен пола и возраста, но в его металлическом, дребезжащем тембре Дима безошибочно узнал искаженные, исковерканные болезнью легкие. Голос Виктора, если бы тот проглотил целый Незеритовый завод. — Ваш мир гниет. Великий Кристалл, создавший ваши земли, исчерпал свой ресурс. Ему нужна энергия. Живая. Болезненная.

Пространство вокруг кристалла пошло рябью, и на белом камне начали проявляться фигуры. Рыцарь в помятых латах, крепко сжимающий рукоять меча. Берсерк, голый по пояс, с кожей, покрытой ритуальной краской, принюхивающийся к несуществующему ветру. Священник, что-то беззвучно бормочущий и чертящий в воздухе знаки защиты. Лётчик, который уже дергался на месте, с тоской глядя в пустоту над головой — там не было неба для его элитр.

И Джинкс.

Дима вздрогнул, почувствовав ледяную иглу под ребрами. Она стояла здесь, на этой мертвой платформе, и выглядела иначе. На ней не было привычного безумного блеска в глазах. Только животный, первобытный страх. Ее пальцы судорожно сжимали рукоять гранатомета, но она не пыталась стрелять. Она просто стояла, зажатая между угрюмым Гладиатором и вежливо скалящимся Кошмаром.

— Я — Пророк, — продолжил голос Виктора. — Я собрал вас, четырнадцать сильнейших. Не героев. Не святых. Сильнейших. Ваша вера, ваша сталь, ваша химия и ваша ярость — всё это топливо. Правила просты. Вы будете сражаться. Вы будете рвать друг друга на части. Каждая капля крови, каждый сломанный позвонок, каждый крик агонии — всё это вольется в трещины Кристалла. Вы будете умирать в мучениях. Снова. И снова. И снова.

Берсерк первым нарушил тишину. Он издал низкий, вибрирующий рык и бросился на Рыцаря.

Но его кулак прошел сквозь цель.

— Ваши тела — лишь проекции ваших душ, — пояснил Пророк с садистским спокойствием. — Настоящая боль ждет вас в материальной оболочке. Но здесь, на арене, вы бессмертны. Вы — идеальные орудия пыток.

Кристалл вспыхнул болезненным багровым светом. Черные трещины на его гранях на мгновение затянулись, впитав первый всплеск адреналина и ужаса.

— Боль лечит, — прошелестел голос. — Смерть — это лишь перезагрузка. Но поверьте, господа, перезагрузка не стирает память о том, как незеритовое лезвие отделяет вашу руку от плеча.

Гладиатор, стоявший до этого неподвижной скалой, медленно опустил взгляд на свои руки. В них материализовалось оружие. Массивный, грубый топор. Лезвие отливало глубоким, маслянистым блеском незерита, но рукоять была грубой, обмотанной простой кожей.

Он сжал ее так, что побелели костяшки. Поднял голову, обводя тяжелым взглядом остальных. Его глаза нашли Джинкс. Затем — Диму. В этом взгляде не было безумия. Только глухая, черная ненависть танка, которому не дали развернуться на своей базе.

— Первое правило, — добавил Пророк, и в его голосе впервые послышалась усмешка. — Барьер сужается.

Белый камень под ногами дрогнул. Край платформы в десяти метрах от них с сухим треском отвалился и канул в пустоту. Граница арены — едва заметная голубая пленка — поползла к центру, отрезая им путь назад.

Гладиатор не стал ждать.

Взрывные сапоги Лётчика полыхнули синим пламенем, унося его хозяина из-под удара, но сам удар уже обрушился на землю. Незеритовое лезвие с оглушительным лязгом опустилось на белый камень в том месте, где секунду назад стоял Священник. Во все стороны брызнули не осколки, а снопы ослепительных белых искр.

Первая кровь — не алая, а светящаяся — брызнула на белый камень арены.

Кристалл заурчал громче, жадно впитывая этот свет. Его трещины затягивались на глазах.

Гладиатор выдернул топор из пола, с лезвия осыпалась каменная крошка. Он перехватил оружие двумя руками, оскалился и пошел на центр платформы, где сбились в кучу остальные.

Арена приняла свою первую жертву. И ей это понравилось.

Часть 1: «Сбой в системе»

Глава 1: «Синий порошок и зелёный световой меч»

(Белый камень обжигал ступни холодом пустоты. Дима помнил хруст, с которым край платформы оборвался в абсолютное Небытие. Помнил багровую вспышку умирающего Кристалла, жадно пьющего первую кровь, и тяжелый, ненавидящий взгляд Гладиатора. Пророк, говоривший голосом искалеченного Виктора, обещал им бессмертие в обмен на агонию: боль лечит, смерть — это лишь перезагрузка. Там, на Арене, они были лишь проекциями, топливом для спасения своих миров. Но падение в пустоту оказалось настоящим. Удар вышиб из него дух, и последнее, что отпечаталось в гаснущем сознании — лицо Джинкс. Живой, настоящей, запертой на мертвом камне между топором и тьмой.)

Вонь ударила в легкие раньше, чем вернулась способность дышать. Смесь жженого машинного масла, химической гнили и сырого озона. Дима перекатился со спины на бок, врезавшись плечом во что-то твердое и ржавое.

Он открыл глаза.

Над головой клубился вечный смог Зауна, подсвеченный снизу тусклым неоном. Он лежал на вершине гигантской свалки, среди нагромождений битого стекла, остовов големов и гор электронного мусора.

Дима медленно сел, ощупывая голову. Шишки не было, но затылок ныл фантомной болью от незеритового топора. Он сжал кулак. По венам, разгоняя остатки ледяного ужаса Небытия, потекло привычное тепло. Сила была при нем. Здесь, в грязи Зауна, она ощущалась иначе — не как боевая мощь, а как единственный якорь, удерживающий его от полного безумия.

— Эй. Ты живой или просто воняешь?

Голос раздался прямо над ним. Хриплый, с легкой издевкой, но абсолютно лишенный страха.

Дима рывком вскинул голову, рефлекторно выставляя руку вперед. Между пальцами вспыхнул зеленый клинок. Узкое лезвие с низким гудением рассекло полумрак, освещая фигуру на перевернутом ящике.

Она сидела, небрежно закинув ногу на ногу. Худая, высокая, одетая в лоскуты кожи и металла. На плече висел массивный шестиствольный гранатомет, а в руках она нервно крутила колбу с синим светящимся порошком. Копна синих дредов падала на лицо, но глаза... Дима узнал эти глаза. Те самые, с Арены. Только здесь, в отблесках зеленого клинка, в них не было животного ужаса. Только опасное, граничащее с восторгом безумие.

— Хлопушка, — девчонка наклонила голову, разглядывая световой меч. — Очень громкая хлопушка. Только синяя. А моя — синяя пыль. Смотри!

Она щелкнула рычажком на своей конструкции.

Пш-ш-шух!

Из трубки вырвалось плотное облачко синего порошка. Оно красиво рассыпалось в воздухе, оседая на ржавчине.

Девчонка разочарованно цокнула языком. Механизм в ее руках звякнул, и из клапана пошел сизый дымок.

— Сломалась. Опять. Пим всегда дохнет, когда мне весело.

Дима медленно погасил меч. Гудение стихло, оставив их наедине с воем ветра в трубах Зауна.

Он смотрел на нее, и ледяные осколки Пролога окончательно встали на свои места. Это не было симуляцией. Это не был репликант. В мире Аркейн не было искусственных людей. Здесь была живая, дышащая, абсолютно сумасшедшая девушка. И сейчас, чумазая, с дымящейся трубкой в руках, она выглядела не как монстр из Пилтовера, а как ребенок, у которого сломалась единственная игрушка.

— Дай сюда, — Дима шагнул вперед, протягивая руку.

Девчонка оскалилась, отступая на шаг и перехватывая пушку.

— Еще шаг, и я смешаю твой синий свет с тротилом.

— Я инженер, — Дима не опускал руку. Он не пытался давить авторитетом. Он просто позволил Силе мягко светиться в его пальцах, транслируя спокойствие. — Просто посмотрю контакты.

Она замерла. Ее взгляд метался от его светящихся зеленым рук к его лицу. Она ждала удара, но Дима просто стоял.

— Ну давай, — буркнула она, с недоверием протягивая ему тяжелую конструкцию. — Только если взорвется — я тебя по стенке размажу.

Дима принял пушку. Он не чинил провода. Сила скользнула в механизм, успокаивая коротящие контакты и выравнивая подачу газа. Он пальцами чуть подогнул перекосившуюся шестеренку.

Клик.

Девчонка вздрогнула. Она выхватила пушку обратно, направила ее в кучу ржавых бочек и нажала на спуск.

Раздался оглушительный, радостный рев шести стволов. Синий порошок с воем разорвал ржавый металл в клочья.

Девчонка издала дикий, счастливый визг. Она подпрыгнула, разворачиваясь в воздухе, и выпустила остаток очереди в небо Зауна.

— Да! Да! Вот это я понимаю — терапия! — она резко остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на Диму. Агрессия испарилась, сменившись чистым, почти наркотическим восхищением. — Ты кто такой? Точно не из Энфорсеров. И не от Виктора.

— Дима, — ответил он, глядя, как она счастливо прижимает к себе починившееся оружие.

— Странный ты, Дима, — она наклонила голову, и ее синие дреды качнулись. — Чинишь пушки без гаечного ключа и пахнешь озоном. Оставайся. У меня тут много сломанных штук. И парочка психов по соседству, которых надо бы подорвать. Тебе понравится.

Дима позволил себе слабую улыбку. Он не знал, как провалился из Небытия в грязь Зауна. Но глядя на то, как тощая девчонка скачет по ржавым балкам, освещая путь своим синим порошком, он понял одну простую вещь.

Пророк хотел использовать их боль, чтобы спасти миры. Что ж, Дима начнет с спасения одной конкретной души.

— Веди, — сказал он, шагая за ней в темноту свалки. — Показывай свои сломанные штуки.

Глава 2: «Голоса в голове и булькающий танк»

(Паудер оказалась совсем не такой, как на плакатах розыска. Там, в Пилтовере, она была безумным чудовищем с гранатометом. Здесь, на вершине заунской свалки, она была просто девчонкой, чей самодельный гранатомет по имени «Пим» постоянно давал осечку. Дима починил его с помощью Силы, не касаясь инструментами, и Паудер приняла его. Она назвала его странным, пахнущим озоном, и повела в свое логово — ржавый автобус, заваленный хламом, обещая показать еще гору сломанных штук. Дима шел за ней, пытаясь уложить в голове две реальности: вонючую грязь Зауна и холодный белый камень Арены, где Пророк голосом Виктора приговорил четырнадцать душ к вечной боли.)

Паудер нырнула в узкую щель между перевернутым автобусом и горой старых големов. Дима пригнулся, следуя за ней. Внутри логово оказалось на удивление уютным: пол устилали мягкие матрасы, на стенах висели связки проводов и чертежи, а в центре, на перевернутом ящике, стояла спиртовка, на которой грелся помятый чайник.

— Садись, — Паудер пнула ногой старый пластиковый стул. — Только не трогай ту кучу, там спит мой ручной паук. Он кусается, но не насмерть. Наверное.

Дима осторожно опустился на стул. Сила внутри него вела себя тихо, но затылок начало покалывать. Легкое, неприятное давление, словно меняющееся атмосферное давление перед грозой.

— Смотри, — Паудер плюхнулась на матрас напротив и снова взяла «Пима». — Я добавила в синий порошок немного хекстек-кристаллов. Сейчас будет...

Она не успела договорить.

Мир перед глазами Димы моргнул.

Вонючий автобус исчез. Под ногами снова был гладкий, светящийся изнутри белый камень.

Граница барьера — та самая голубая пленка — пульсировала уже в двадцати метрах от центра. Арена сужалась, сталкивая выживших лбами.

Прямо перед ним Гладиатор — огромный, голый по пояс детина, покрытый старыми шрамами и запекшейся кровью — орал так, что дрожал воздух. В его руках был грубый топор. Деревянный.

— Да чтоб тебя! — ревел он, нанося удар по фигуре перед собой. Лезвие высекло сноп искр, но не оставило даже царапины на броне.

Его противник стоял неподвижно. Это был Кошмар. Слепой правитель Тьмы, закованный в шипастую броню. Он не отбивал удар. Он просто вежливо склонил голову, и его голос, лишенный эмоций, прошелся по сознанию Димы наждаком:

— Ваше оружие, сэр, привязано к точке вашего возрождения. Вы принесли на поле боя лишь палку. Чтобы вернуть незерит, вам нужно вернуться на базу. Или убедить Рыцаря умереть рядом с вами. Его смерть призовет ваше истинное оружие.

— К черту Рыцаря! — взревел Гладиатор и в ярости отшвырнул бесполезный топор.

В ту же секунду затылок Димы взорвался болью. Белый камень исчез. Он снова сидел в ржавом автобусе, хватая ртом воздух. По вискам градом катил холодный пот.

— Эй, — Паудер ткнула его пальцем в плечо. — Ты чего позеленел? Плохой хекс-трип? У Виктора такие тоже бывают, он потом стены жрет.

— Нормально, — прохрипел Дима, растирая виски. — Просто... голова закружилась.

— Бывает, — легко отмахнулась Паудер. Она снова крутила в руках «Пима», но стрелять пока не спешила. — Ты странный. Другие, когда я им пушки чиню, сразу начинают пальцы гнуть или тащить в койку. А ты сидишь тихий. Как мой паук, когда сытый.

В этот момент снаружи, за стенкой автобуса, что-то с тяжелым плеском упало в лужу.

Паудер вскинулась, как хищный зверь. В ее руке мгновенно материализовался обрезок трубы, обмотанный изолентой.

— Кто здесь?

Снаружи раздалось только громкое, нечленораздельное бульканье.

Паудер скривилась.

— Тьфу. Утопленник. Достали они со свалки лезть.

Она уже замахнулась трубой, чтобы выскочить и огреть нарушителя по голове, но Дима перехватил ее за запястье.

— Стой.

— Он меня сожрет! — возмутилась Паудер, пытаясь вырваться.

— Он один и он тупой. Стой здесь.

Дима откинул полог из брезента и шагнул наружу.

В огромной луже, подсвеченной неоном с верхних уровней, барахталось существо. Это был человек, но его кожа посинела и покрылась чешуйчатыми наростами. Вместо ног — мощный, похожий на хвост сома хвостовой плавник. Он запутался в обрывках ржавой сетки и не мог выбраться, только разевал рот и издавал те самые булькающие звуки, выпуская пузыри воздуха.

Существо заметило Диму и испуганно замерло, прикрывая голову перепончатыми руками.

Дима не почувствовал угрозы. Только отчаяние и холодную воду. Он присел на корточки у края лужи. Сила откликнулась сама — не как оружие, а как тепло. Дима протянул руку и просто перерезал ржавую сетку световым клинком, который сформировал прямо в пальцах, не создавая оружия. Тонкая нить Силы прошла сквозь металл, как сквозь масло.

— Выбирайся, — сказал Дима.

Утопленник недоверчиво посмотрел на перерезанную сеть, потом на Диму. Он схватился за край бортика автобуса и с громким плеском выволок свое тяжелое тело на относительно сухую землю. Вода лилась с него ручьями. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только глухой, клокочущий звук: «Бульк... гурррл...».

— Я не понимаю, — качнул головой Дима.

Утопленник ткнул перепончатой лапой в сторону Димы, потом похлопал себя по груди, издав булькающий звук, похожий на «Эк-ко», и показал на свои ноги.

В этот момент тишину свалки разорвал нарастающий свист.

Прямо над их головами, на высоте третьего этажа, пронеслась фигура. Человек на странной доске с двумя реактивными соплами заложил крутой вираж вокруг ржавой водонапорной башни, исполнив в воздухе сальто.

— А, Экко намотал сопли на кулак, — фыркнула Паудер, высунувшись из автобуса. — Вечно носится, как подстреленный.

Утопленник, увидев доску, радостно забулькал, замахал руками и снова ткнул пальцем в Диму, издавая звук «Эк-ко!».

— Он знает тебя? — спросил Дима.

— Знает, — Паудер сплюнула. — Это Таймс. Местный дурачок. Он живет в затопленном секторе. Экко иногда спускается к нему, чинит его... что бы он там ни чинил. Таймс только булькает, языка у него нет, легкие водой забиты. Но он безобидный.

Таймс, услышав свое имя, счастливо булькнул, схватил руку Димы своей холодной, перепончатой ладонью и с силой потряс ее. Затем он неуклюже, отталкиваясь руками, пополз обратно в свою лужу, на прощание пустив из воды пузырь в форме сердечка.

Дима вернулся в автобус. Руки все еще покалывало от переданной Силы.

Он сел на стул. Паудер уже крутила в руках «Пима», готовясь к тестовому запуску.

— Значит, Экко, — медленно произнес Дима, глядя в пустоту. — И Таймс.

В голове щелкнуло.

Арена. Гладиатор. Кошмар.

Заун. Экко. Таймс.

Это не было просто эхом или галлюцинацией от удара. Гладиатор на Арене дрался деревянным топором, потому что его база была далеко. Таймс здесь, в Зауне, живет в воде, потому что он — утопленник. Экко носится на доске, потому что это его класс.

— Паудер, — голос Димы стал чужим, хриплым. — Скажи... ты когда-нибудь видела во сне, как дерешься на белом камне? С людьми, которых знаешь? И когда ты там умираешь... ты здесь чувствуешь боль?

Паудер замерла с «Пимом» в руках. Она медленно повернула голову. Ее огромные глаза, обычно бегающие в разные стороны, впервые за вечер посмотрели прямо на Диму. Абсолютно серьезно.

— Каждую ночь, — тихо ответила она. — Когда Кошмар собирает души, у меня зубы болят. А когда Гладиатор орет, у меня в ушах звенит.

Дима закрыл лицо руками.

Это не сны. Это не безумие.

Это параллельный бой. И он, Дима, каким-то образом застрял ровно посередине.

Глава 3: «Сестра с пушкой»

(Белый камень Арену и ржавый автобус в Зауне разделяла теперь лишь тонкая грань его собственного рассудка. Дима понял страшную правду: Паудер не сумасшедшая, она просто слышит эхо войны, на которую их обрек Пророк. Когда на камне Кошмар собирает души, у Джинкс в реальности болят зубы. Когда Гладиатор теряет оружие, это отражается здесь. Экко и Таймс — не просто знакомые, это звенья одной цепи. Паудер смотрела на него огромными, впервые абсолютно серьезными глазами, ожидая, что он назовет ее безумной. Но Дима лишь закрыл лицо руками, осознав, что он застрял ровно посередине чужой, жестокой игры.)

— Значит, это реально, — глухо произнес он в ладони. — Это не химия Виктора. Это... магия. Или что-то вроде.

— Я же говорила, что я не чокнутая, — тихо, с обидой буркнула Паудер. — Я просто... принимаю плохие сигналы. Как радио в грозу.

Дима отнял руки от лица. Он посмотрел на девчонку — на ее синюю копну волос, на перепачканные в масле щеки, на самодельную пушку, которую она всё еще сжимала, как спасательный круг. Он видел на Арене монстра, сеющего хаос. Но здесь, в полумраке ржавого автобуса, сидела просто напуганная девочка, которая слишком громко слышит чужую боль.

— Я знаю, — мягко сказал Дима. — Я верю тебе, Паудер.

Она вздрогнула. Никто, похоже, давно не называл ее этим именем. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, может быть, снова съязвить или спрятаться за привычным безумием, но не успела.

Полог из брезента, закрывающий вход в автобус, с треском отлетел в сторону, ударившись о стену.

На пороге стояла она.

Высокая, широкоплечая, одетая в тяжелую кожаную куртку пилтоверского Энфорсера. Короткая стрижка, жесткий взгляд и две механические перчатки на руках, которые тихо, угрожающе гудели, наливаясь синим светом Хекстека.

Вай.

— Паудер, — голос старшей сестры был лишен всяких эмоций, но в нем звенела сталь. — А ну вылезай. Живо.

Паудер вжалась в матрас, мгновенно превращаясь из задумчивого инженера в загнанного зверька. Она выставила перед собой «Пима».

— Отвали, Вай! Я ничего не взрывала! Почти! Это он! — Паудер ткнула пальцем в Диму. — Он странный, он чинил Пима силой мысли!

Вай перевела тяжелый взгляд на Диму. Ее глаза, холодные и оценивающие, пробежались по его фигуре, на секунду задержались на простой куртке, а затем впились в лицо.

— Ты кто такой? — спросила она. Перчатки загудели громче. — Ты из банды Силверхэнда? Быстро отвечай, пока я не превратила твои кости в пепел.

Она сделала шаг внутрь. Автобус качнулся. Паудер заскулила, готовясь нажать на спуск «Пима».

Дима понял, что слов не будет. Вай не собиралась слушать. Она видела только то, что ее непредсказуемая, опасная младшая сестра сидит в темноте с каким-то неизвестным парнем и странным оружием.

— Стой, — Дима поднял руку открытой ладонью вперед, поднимаясь со стула.

Вай не остановилась. Она выбросила правую руку вперед. Сине-белый разряд Хекстека сорвался с ее перчатки, стремясь ударить Диму в грудь. Скорость реакции Энфорсера была за гранью человеческих возможностей.

Но Дима не был обычным человеком.

Время замедлилось. Дима не двигался с места. Он просто *позволил* Силе течь.

Незримый щит чистой энергии возник перед его ладонью. Разряд Вай с оглушительным треском ударил в эту невидимую стену. Энергия разлетелась безвредными голубыми искрами, осыпав ржавый пол. Сама Вай отшатнулась от отдачи, чуть не потеряв равновесие. Ее глаза расширились в шоке. Никто и никогда не блокировал ее удар в упор. Никто.

— Какого черта... — прошипела она, активируя вторую перчатку. Теперь обе руки гудели, готовясь испепелить наглеца.

— Вай, не надо! — взвизгнула Паудер, выпуская в потолок сноп синего порошка. — Он хороший! Он починил Пима!

— Он маг! — рявкнула Вай, делая новый шаг. — Паудер, отойди от него. Сейчас же.

— Я не хочу драться, — ровно сказал Дима. Его голос звучал спокойно, но в нем появилась вибрация, от которой у Вай волосы на затылке встали дыбом.

Он не стал выставлять щит. Он шагнул ей навстречу, сокращая дистанцию, и посмотрел прямо в ее яростные глаза. Он не давил Силой — он просто присутствовал. Наполнил тесное пространство автобуса своим спокойствием, как водой.

Вай замахнулась для удара перчаткой, но ее рука замерла в воздухе. Мышцы дрожали от напряжения, Хекстек ревел, требуя разрядки, но тело отказывалось подчиняться. Она смотрела на Диму, и ее разум — острый, тренированный ум Энфорсера — отказывался понимать, как этот парень в грязной куртке только что отменил законы физики.

— Ты... ты лезешь мне в голову, — прохрипела Вай, силясь сделать шаг назад, но ноги не слушались.

— Нет, — Дима покачал головой. Он не отводил взгляда от ее глаз, игнорируя нацеленный на него ствол «Пима» в руках Паудер. — Я просто прошу тебя выслушать. Опусти руки, Кейтлин. То есть... Вай.

Упоминание имени подействовало. Вай моргнула, и морок начал спадать. Хекстек в перчатках обиженно пискнул и затих. Она с трудом опустила руки, глядя на Диму с первобытным, животным страхом. Она, охотница, только что сама побывала в роли добычи.

Паудер, видя, что сестра сдалась, тут же сменила тактику. Она вскочила с матраса, подбежала к Диме и бесцеремонно вклинилась между ним и Вай, уперев руки в бока.

— Ага! Испугалась! — торжествующе заявила она. — Это мой парень! Он джедай, он чинит пушки и видит сны про белый камень! Руки прочь от моего парня, железная башка!

Вай перевела ошарашенный взгляд с загадочного «джедая» на сияющую от счастья, обнимающую его Паудер.

Дима мягко, но уверенно отстранил Паудер плечом, делая шаг к Вай. Он не боялся. Он протянул руку — не для удара, а раскрытой ладонью вверх, в древнем жесте мира.

— Я не причиню вреда. Ни ей. Ни тебе.

Вай смотрела на его руку так, словно там лежала ядовитая змея. Она медленно, недоверчиво подняла свою механическую ладонь. Пальцы Энфорсера — привыкшие сжимать горло преступникам — осторожно коснулись его кожи.

Ее рука была горячей от адреналина. Его — прохладным.

— Ты мог меня убить, — тихо сказала Вай, всё еще пытаясь найти в его лице угрозу. — Почему не убил?

Дима улыбнулся. Впервые за этот вечер по-настоящему, тепло. Он посмотрел мимо Вай, прямо на Паудер, которая выглядывала из-за его спины.

— Потому что там, — он кивнул куда-то в сторону Пилтовера, имея в виду Арену, — я уже насмотрелся на то, во что превращает людей страх. Я вижу в ней не монстра, Вай. Я вижу Паудер.

Вай опустила руку. Хекстек окончательно затих. Впервые за много лет кто-то посмотрел на ее младшую сестру и увидел не угрозу Пилтовера, а просто девочку. И этот кто-то только что голыми руками остановил ее, лучшую Энфорсершу города. Вай поняла, что этот парень в грязной куртке — самая большая и непонятная проблема, которая когда-либо заходила в Заун.

И, кажется, он только что приручил Джинкс.

Глава 4: «Правила Кит-ПвП»

(Вай опустила руку. Рев Хекстека в тесном автобусе стих, сменившись напряженной тишиной. Она смотрела на Диму с первобытным, аналитическим ужасом — Энфорсер, которого только что выключили, как сломанную игрушку. Паудер, повиснув у Димы на локте, торжествующе пищала что-то про «железную башку» и «своего парня». Но Дима не смотрел ни на ревнивую сестру, ни на счастливую девчонку. Его взгляд расфокусировался, а колени внезапно стали ватными. Давление в затылке вернулось, но на этот раз оно было не фантомным. Оно было громким. Арена звала его обратно, и на этот раз она не собиралась показывать сны.)

Белый камень ударил по ступням холодом.

Воздух пах озоном и кровью.

Дима стоял уже не в автобусе. Он был на Арене. Пространство вокруг стремительно сжималось — голубая пленка барьера пульсировала уже в десяти метрах от центрального обелиска, заставляя оставшихся участников сбиваться в кучу.

Прямо перед ним, спиной к спине, стояли двое. Один — огромный, широкоплечий, с кожей цвета графита и абсолютно пустыми, уставшими глазами. Шахтёр. Его кирка была заткнута за пояс, а руки по локоть в синей пыли — он только что закончил монтаж. Второй — тощий, в очках-гогглах, нервно грызущий карандаш. Инженер.

Перед ними возвышалась турель. Неуклюжая, угловатая конструкция из лазурита и редстоуна, которая тихо гудела, вращая спаренными стволами.

— Активирована, — сухо констатировал Инженер, вытирая руки о штаны. — Зона поражения — тридцать метров.

— Держит три попадания из «Пима», — добавил Шахтёр, с кряхтением разминая спину. — Потом перегреется.

Они были Братьями. Единственной командой на этой бойне, которая работала как швейцарские часы. Они не искали славы, они просто строили линию обороны, пока барьер выдавливал их к центру.

— О, какая блестящая штучка! — раздался сверху радостный, почти детский визг.

С неба, заложив крутой вираж на огненно-рыжих элитрах, спикировал Лётчик. Он пролетел в сантиметре от макушки Инженера, едва не сдув того порывом ветра от реактивных сапог.

— Привет, грустные! — Лётчик завис в воздухе, болтая ногами. — А чего вы такие скучные? Давайте я ее взорву? Будет очень весело и громко!

— Если ты сломаешь мою турель, я тебя самого на руду пущу, — не оборачиваясь, бросил Шахтёр.

— Да ладно тебе! — Лётчик обиженно надул щеки. — Смотри, как я могу!

Он вдавил кнопку на поясе. Реактивные сапоги полыхнули, и он камнем рухнул вниз.

Шахтёр и Инженер даже не успели среагировать. Лётчик на полной скорости врезался плечом в лазуритовую турель. Раздался оглушительный скрежет металла. Искры, куски синего камня и шестеренки брызнули во все стороны. Турель сложилась пополам и с грохотом рухнула на белый камень, продолжая искрить.

Лётчик отскочил от обломков, покатился по инерции, но ловко встал на ноги, хохоча во всё горло.

— Видали?! Видали?! Какой взрыв! Обожаю этот звук!

Инженер медленно повернул голову. В его гогглах отражались дымящиеся обломки его работы.

— Ты... ты дебил. Ты просто... абсолютный, клинический дебил.

— Спасибо! — Лётчик отсалютовал ему и тут же сорвался с места, улетая в сторону сужающегося барьера. — Побежали, пока нас не прижало!

Шахтёр проводил его тяжелым взглядом, а затем посмотрел на свои ноги.

Позади братьев, там, где барьер уже почти сомкнулся, из клубов пыли вывалился Берсерк. Он был гол по пояс, покрыт синей ритуальной краской и тяжело дышал. За ним, не торопясь, шагал Кошмар. Слепой, вежливый, собирающий души.

Берсерк увидел целую, нетронутую турель (он еще не понял, что Лётчик всё испортил) и взревел, занося свою огромную дубину.

Шахтёр не стал доставать кирку. Он просто шагнул вперед, закрывая тощего Инженера плечом, и встретил удар Берсерка голыми руками.

Звук был такой, словно столкнулись два локомотива. Кости Шахтёра затрещали. Его оторвало от земли и швырнуло назад. Он врезался спиной в обломки собственной разрушенной турельки, проломил их и исчез в глубокой шахте, рухнув с высоты пяти метров на самое дно.

Инженер вскрикнул.

Берсерк победно взревел, готовясь прыгнуть вниз, следом за добычей.

Но из ямы не донеслось ни стона.

Снизу послышался глухой удар, облачко пыли взметнулось вверх, и на край ямы, прямо перед носом опешившего Берсерка, тяжело оперся Шахтёр.

Его ноги были вывернуты под неестественными углами. Штаны превратились в лохмотья, обнажая раздробленные, переломанные кости, торчащие сквозь кожу. Но он стоял.

Шахтёр перевел мутный взгляд на свои ноги. Хмыкнул.

— А, это. Я забыл, как это чувствуется.

Он перенес вес на здоровую ногу, уперся киркой в край ямы, как костылем, и с влажным хрустом вправил одну из костей на место.

Берсерк отшатнулся. Впервые на его тупом, искаженном яростью лице проступило что-то похожее на страх.

— Эй, художник! — крикнул Шахтёр вверх, обращаясь к Инженеру. — Кидай мне тот красный камень! У меня тут турель недособрана!

Инженер, забыв про ужас, судорожно закивал и начал рыться в рюкзаке, ища редстоун.

В этот момент Дима почувствовал резкий рывок.

Белый камень исчез. Вонь Зауна ударила в нос.

Он сидел всё в том же ржавом автобусе. Вай смотрела на него так, словно увидела призрака — ее рука всё еще лежала на кобуре, но стрелять она не решалась. Паудер тыкала его в плечо.

— Эй! — воскликнула она. — Ты опять завис! У тебя лицо стало белое, как у Виктора! Опять видел, как кого-то ломают пополам?

Дима медленно поднял на нее взгляд. Руки дрожали. Он чувствовал каждую трещину в костях Шахтёра так, словно они были его собственными.

— Хуже, — хрипло ответил он. — Я видел правила игры.

Глава 5: «Офицер Киркман и эффект бабочки»

(Белый камень Арены исчез, оставив после себя фантомную боль в раздробленных ногах Шахтёра. Дима сидел в ржавом автобусе, и его руки всё ещё дрожали. Он осознал страшную правду: это не просто сны, это прямая трансляция. Он чувствует всё — от хруста костей до отчаяния Инженера. Вай смотрела на него с первобытным, аналитическим ужасом — Энфорсер, которого только что выключили, как сломанную игрушку. Паудер, повиснув у Димы на локте, торжествующе пищала что-то про «железную башку», но Дима её не слышал. Он смотрел на свои ладони, всё ещё ощущая влажный хруст вправляемых суставов Шахтёра. «Я видел правила игры», — прохрипел он в прошлой главе. Теперь он понимал главное правило: боль на Арене не исчезает. Она просачивается сюда.)

— Надо уходить, — Вай первой нарушила тишину. Её голос звучал глухо, но руки уже легли на кобуру. — Энфорсеры засекут этот всплеск энергии. Сюда стянут патрули.

— Скучно, — фыркнула Паудер, но всё же спрыгнула с порога автобуса в грязную лужу. — Ладно, идем через старые трубы. Там меньше копов.

Они выбрались из логова и двинулись по ржавым эстакадам, нависающим над химическими отстойниками. Паудер шла впереди, насвистывая мотив из рекламы пилтоверского мыла, то и дело дергая Диму за рукав, чтобы показать ему очередную «красивую» кучу мусора. Вай замыкала шествие, держа дистанцию в три шага. Она больше не смотрела на Диму как на странного парня. Теперь в её взгляде читался холодный расчет: «Если он выкинет фокус с исчезновением, я успею прострелить ему колено».

Дима шел, механически переставляя ноги. Он пытался отвлечься от фантомной боли, глядя на город. Вон там, за гигантской трубой завода, виднелся шпиль Академии Энфорсеров. А вон там, у складов — переулок, где в каноне сериала всё должно пойти не так.

Они вышли на перекресток у складов «Химкин Индастриз». Место было пустынным, пахло озоном и дешевым спиртом.

— А теперь... — Паудер резко остановилась, её глаза хищно блеснули. — Развлечение.

Из-за угла раздался звук бьющегося стекла и женский крик.

Трое громил в кожаных жилетах — на спинах красовались намалеванные краской черепа — прижали к стене пилтоверского грузовика девушку в форме Энфорсеров. Она была одна, её механические перчатки лежали на земле, выбитые из рук ударом приклада. Четвертый бандит, явно главный, держал у её горла нож.

— Кейс, офицер, — лениво протянул главарь. — Или твоя симпатичная мордашка станет не такой симметричной.

Вай замерла. Её рука медленно поползла к револьверу.

— Это «Пожиратели», — прошипела она Диме. — Отморозки. Мы уходим. Сейчас же. Если Кейтлин умрет — это её работа. Если нас увидят рядом — это наш приговор.

— Она не умрет, — тихо, но так, что Вай услышала, ответил Дима.

Паудер уже не слушала. Она радостно оскалилась, вскидывая «Пима».

— О! Головорезы! Обожаю, когда они так смешно просят пощады перед «Биг Бада Бум»!

— Стоять, — Дима схватил её за плечо, удерживая ствол направленным в небо. — Паудер, нет.

— Да ладно тебе, Дима! — она попыталась вывернуться. — Я просто взорву того, с ножом! Это же весело!

Главарь внизу услышал голоса наверху. Он задрал голову, и его лицо исказилось злобой.

— Эй, на эстакаде! А ну слезайте, свидетели! Сейчас мы вас тоже немножко пощипаем!

Один из бандитов вскинул обрез. Выстрел грохнул, эхом отражаясь от стен. Пуля с визгом срикошетила от ржавой балки прямо над головой Паудер.

Это стало последней каплей.

Паудер зарычала, отбрасывая руку Димы.

— Ты не мой босс!

Она нажала на спуск. Но Дима, предвидя это, рванулся вперед. Он не пытался отобрать пушку. Он просто шагнул перед ней, закрывая собой линию огня, и выбросил руку вперед.

Он не хотел убивать.

Сила — или что бы это ни было, этот странный дар, пришедший вместе с видениями — хлынула из его ладони не взрывом, а плотной, невидимой волной.

Воздух перед эстакадой задрожал.

Обрез выстрелил снова. Раскаленная картечь врезалась в невидимую стену в метре от лица Димы. Пули смялись и посыпались на землю металлическим дождем.

Главарь внизу замер с открытым ртом.

Вай смотрела на Диму круглыми глазами. Она знала всё об энергетических щитах Пилтовера. Но щиты гудят, они трещат, они требуют генератора. То, что только что сделал Дима — остановил очередь в упор голой рукой — было невозможно. Это была магия.

Паудер, стоявшая за его спиной, восторженно пискнула:

— Вот это щит! Дима, ты самый громкий!

Главарь «Пожирателей» пришел в ярость. Потеряв интерес к девушке-офицеру, он направил обрез вверх.

— Сожгите их!

Но было поздно.

Снизу, из переулка, куда не долетела картечь, раздался резкий, властный окрик:

— Бросить оружие! Энфорсеры! Вы окружены!

Из тени складов шагнула девушка. Высокая, в идеально сидящей форме пилтоверского офицера, с тяжелым снайперским ружьем наперевес. Светлые волосы собраны в тугой хвост, а взгляд голубых глаз был холоднее стали.

Кейтлин Киркман.

Она не стала стрелять в «Пожирателей». Она просто шагнула вперед, и в её движениях была такая уверенность, что бандиты невольно попятились.

— Третий отряд, на код. Перекрыть улицы.

В рации на её плече что-то щелкнуло. Из-за угла выбежали еще четверо Энфорсеров, беря тупик в клещи.

Бандиты, осознав, что веселье закончилось, бросили обрезы и рванули в разные стороны. Энфорсеры бросились в погоню.

Кейтлин осталась стоять на месте, переводя взгляд с поверженных бандитов на эстакаду.

Там, наверху, стояла странная компания.

Нервная, дерганая девчонка с огромным гранатометом, всё ещё дымящимся после выстрела.

Холодная, как сталь, женщина с револьвером, которая даже не пыталась помочь, а просто наблюдала.

И парень.

Он стоял, тяжело опираясь на перила. Его рука всё ещё была вытянута вперед, и по пальцам стекали зеленоватые искры, медленно угасая. Он дышал так, словно пробежал марафон.

Кейтлин прищурилась. Она была лучшим стрелком Пилтовера, она видела всё. Но парня, падающего в обморок от использования магии в Зауне, она видела впервые.

Вай напряглась, готовясь сорваться с места. Бежать. Сбросить Диму с эстакады, если придется. Кейтлин — закон. А закон в Пилтовере не любит таких фокусов.

Но Кейтлин не подняла ружье. Она медленно, не отрывая взгляда от Димы, поднесла рацию к губам.

— База. Это Киркман. Код «Тишина». Подозреваемые в третьем секторе... не задерживаю. Слишком странный профиль. Объект «Джинкс» и неопознанный мужчина. Магический потенциал. Взять на заметку. Максимальное наблюдение. Отбой.

Она опустила рацию. Секунду смотрела на Диму снизу вверх. В её глазах не было страха. Было чистое, профессиональное любопытие. Затем она резко развернулась и скрылась в тени, уводя своих людей.

Вай стояла неподвижно ещё минуту. Затем она медленно, со скрипом вернула револьвер в кобуру.

Она посмотрела на Диму. На этого парня, который только что голой рукой остановил пули, спас пилтоверского офицера и, кажется, только что переписал историю.

В каноне Кейтлин должна была умереть сегодня. Её смерть стала бы тем камнем, который запустил бы лавину: Вай, сломленная горем, нашла бы утешение в объятиях Силверхэнда, стала бы его цепной псыней, а Джинкс окончательно превратилась бы в неконтролируемое оружие.

Но Кейтлин жива. Она видела магию, видела странную девчонку с пушкой, но приняла решение, которого нет в протоколах.

Дима посмотрел на свои дрожащие руки. Он понял: он не просто зритель. Каждое его действие — это удар по ткани этого мира.

— Ты идиот, — тихо, без обычной злости, сказала Вай, подходя к нему. — Полный, клинический идиот.

Паудер, воспользовавшись моментом, уже обшаривала карманы оглушенных «Пожирателей», насвистывая.

— Зато какой щит! — крикнула она сверху. — Дима, научишь меня так делать? Мы сможем делать «Биг Бада Бум» без пушки!

Вай закрыла лицо рукой, сдавленно застонав.

Дима слабо улыбнулся. Он посмотрел вслед ушедшей Кейтлин.

Эффект бабочки запущен. И он только что спас жизнь девушке Вай. Вопрос лишь в том, какую новую катастрофу вызовет этот всплеск энергии в белом камне Арены.

Глава 6: «Алхимия и Утомление III»

(Эффект бабочки запущен. Дима сидел на ржавом полу автобуса, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он только что голой рукой остановил картечь и, сам того не желая, спас Кейтлин Киркман от смерти в переулке. Вай смотрела на него как на бомбу с тикающим механизмом, а Паудер, сидя на ящике с «Пимом» на коленях, восторженно болтала ногами, требуя научить её делать «такой крутой щит». Но Дима почти не слышал их. В ушах всё ещё стоял хруст костей Шахтёра, а затылок снова начинало давить. Арена не давала ему передышки. Боль лечит, и она требовала новую порцию.)

Белый камень ударил холодом по коленям.

Пространство вокруг сужалось. Голубая пленка барьера пульсировала уже в пяти метрах от центра, выдавливая оставшихся бойцов в одну кучу. Пахло озоном, кровью и чем-то кислым.

Прямо перед Димой, за перевернутым остовом какой-то машины, двое пытались держать оборону.

Алхимик — тощий парень в заляпанном зеленом фартуке — трясущимися руками смешивал в колбе светящиеся жидкости. Его глаза бегали, а губы беззвучно шептали формулы.

— Сейчас... сейчас... Невидимость... — бормотал он. — Главное, не перепутать катализатор...

Он откупорил колбу, из которой повалил густой фиолетовый пар, и метнул её в высокую фигуру, стоящую посреди арены.

Колба разбилась о нагрудник Кошмара. Слепой правитель Тьмы даже не пошевелился. Фиолетовая жижа стекла по его черной броне, как вода.

Кошмар медленно повернул голову в сторону Алхимика. Несмотря на слепоту, его взгляд ощущался физически.

— Травить гостей — дурной тон, — прошелестел его голос прямо в голове Димы, лишенный эмоций, но полный вежливого презрения. — Передайте вашему химику, что «Утомление III» абсолютно не действует на тех, кто сам состоит из первозданной Тьмы.

Алхимик издал странный, крякающий звук и, споткнувшись, упал на пятую точку, закрывая голову руками.

Чуть поодаль Священник — нервный парень в оборванной рясе — забился в угол между обломками. Он бормотал молитвы Пилтовера, чертя в воздухе дрожащие знаки защиты.

— Свет спасет... Свет очистит... — его голос срывался на визг. — Я не вижу их, но они здесь! Они ползают по моей коже!

Он яростно хлопал себя по плечам, пытаясь сбить невидимых насекомых, но бил пустоту.

А вот Берсерк, покрытый синей ритуальной краской, реагировал иначе. Он не прятался. Он стоял посреди сужающегося круга, тяжело дыша, и отмахивался от чего-то огромного своим тесаком.

— Пошли вон! — ревел он, рубя воздух перед собой. — Вы не заберете мои глаза! Я вырежу ваши сердца!

Он дрался с демонами, которых видел только он. Для него эта битва на белом камне была лишь очередной охотой в его родном, выжженном измерении. Он не знал, что такое «Утомление», но знал, что такое ярость.

В этот момент Дима почувствовал знакомый рывок.

Белый камень исчез. Вонь Зауна ударила в нос.

Он сидел всё в том же ржавом автобусе. Паудер трясла его за плечо.

— Эй! — её голос был полон обиды. — Ты опять ушел в свой астрал! Мы тут, между прочим, грабим трупы, а ты филонишь!

Дима поднял на неё мутный взгляд.

— Алхимик... — хрипло выдохнул он. — Он кинул в Кошмара зелье. «Утомление».

Паудер замерла с чужой флягой в руках. Вай, которая методично проверяла патроны в барабане, медленно обернулась.

— Что ты сказал? — тихо спросила Вай.

— На Арене, — Дима потер виски, чувствуя, как фантомная тошнота подступает к горлу. — Алхимик пытался стать невидимым, но Кошмар... он из Тьмы. Зелье на него не подействовало. Он сказал, что травить гостей — дурной тон. А Священник... он сходит с ума. Дерется с воздухом.

Вай медленно опустила револьвер. Она смотрела на Диму не с ужасом, а с каким-то новым, пугающим пониманием.

— Ты не просто видишь сны, — прошептала она. — Ты смотришь их как в кино. Прямо сейчас.

Паудер соскочила с ящика. Она подошла к Диме вплотную, её синие дреды качнулись перед его лицом.

— Кошмар? — с любопытством спросила она. — Тот рогатый, который вежливый? А он сильный? Если я кину в него «Пима», он обидится или взорвется?

Дима не ответил. Он смотрел на свои руки.

Он понял, что Кошмар на Арене только что озвучил главное правило этой войны. Это не просто битва за выживание. Это гладиаторский бой для развлечения умирающего Кристалла. И Кошмар — единственный, кто понимает абсурдность происходящего.

А Дима — единственный, кто смотрит этот бой из VIP-ложи, чувствуя запах озона и вкус чужой крови.

Глава 7: «Незеритовая ярость»

(Дима смотрел на свои руки, всё ещё чувствуя фантомную тошноту от «Утомления» Кошмара. Он понял, что Арена — это не просто бой, это театр абсурда, где Слепой ценит манеры больше, чем жизнь. Вай смотрела на него с пугающим пониманием: он не просто видит сны, он транслирует их в реальном времени. Паудер же, потеряв интерес к философии, уже пыталась оттереть с «Пима» чужую кровь, насвистывая мотив из рекламы химчистки. Но давление в затылке Димы достигло пика. Арена требовала новую жертву, и на этот раз она выбрала самого опасного игрока.)

Белый камень ударил холодом.

Пространство сузилось до предела. Барьер — голубая пленка — пульсировал в трех метрах, превращая Арену в тесную клетку. Здесь больше не было команд. Здесь была только куча израненных, озверевших тел, пытающихся перегрызть друг другу глотки.

Гладиатор стоял в центре этого безумия. Огромный, покрытый шрамами и запекшейся кровью, он тяжело дышал. В его руках был грубый топор. Деревянный.

С тех пор как Лётчик разбил его лазуритовую турель, а Берсерк отвлек на себя внимание, Гладиатора зажимали. Он бил деревяшкой по броне Кошмара и щитам Инженера, но лишь высекал искры. Он был танком без орудия.

— Рыцарь! — проревел Гладиатор, перекрывая шум боя. Его голос был хриплым от ярости. — Ко мне!

В другом конце сужающегося круга, там, где барьер еще только подбирался к краю платформы, стоял Рыцарь. Благородный воин в помятых латах, который до этого момента пытался держать строй и защищать раненых. Он сжимал рукоять длинного меча, но не двигался с места. Он был на «базе» — в той зоне, где классы возрождаются и где их истинное снаряжение привязано к точке силы.

— Гладиатор, нет! — крикнул Рыцарь, понимая замысел. — Если я сдвинусь, я потеряю связь! Ты останешься без...

— Мне нужен НЕЗЕРИТ! — взревел Гладиатор.

Он отбросил бесполезный деревянный топор. Поднял руку, сжатую в кулак.

Рыцарь стиснул зубы. Он посмотрел на Священника, которого только что прикрыл своим щитом, потом на Гладиатора.

— За Пилтовер, — выдохнул он.

Рыцарь с силой воткнул свой меч в белый камень прямо у края барьера. Он остался стоять на месте, удерживая «базу», но его сознание, его классовая сущность теперь была привязана к точке в центре.

Гладиатор разжал кулак.

В его ладони из пустоты соткался металл. Массивный, грубый топор с лезвием из незерита. Лезвие отливало глубоким, маслянистым блеском, но рукоять всё еще была обмотана простой кожей — привязка давала оружие, но не восстанавливала его идеальный вид.

Гладиатор взвесил топор в руке. Улыбнулся. Это была улыбка зверя, почуявшего кровь.

— Система — дура, — прохрипел он и шагнул вперед.

Он не побежал. Он поплыл сквозь толпу. Незеритовое лезвие поднялось и опустилось.

Кошмар, собиравший души, едва успел отклонить голову — топор снес ему кусок рога.

Инженер, пытавшийся поднять сбитую турель, получил удар обухом в грудь и отлетел в сторону, роняя гогглы.

Берсерк, дравшийся с невидимыми демонами, попытался перехватить удар, но незерит просто перерубил его дубину пополам.

Гладиатор ворвался в строй врагов, как пробка из бутылки с шампанским. Это была чистая, слепая ярость танка, которому наконец-то дали развернуться. Каждый его удар сопровождался звуком рвущегося металла и хрустом костей. Он не финтил, не уклонялся. Он просто шел вперед, принимая удары на свою плоть, и разменивал свою кровь на жизни других.

Вай, стоявшая в автобусе, резко втянула воздух сквозь сжатые зубы.

— Он сошел с ума, — прошептала она. — Он же убивает их всех.

Дима не ответил.

Он упал на колени.

Боль в затылке взорвалась белым светом. Это не было видением. Это было прямое подключение. Он чувствовал всё: скользкую от крови рукоять топора, треск собственных ребер, когда Инженер выстрелил в него из жезла, и тупую, всепоглощающую ненависть.

Гладиатор не просто дрался за победу. Он вымещал на Арене всю злобу за то, что его, главного танка, заставили половину боя махать деревяшкой.

Дима схватился за голову, его пальцы впились в виски. Он чувствовал, как в Зауне, в ржавом автобусе, из его носа хлынула кровь.

— Он... он не сдерживается... — прохрипел Дима.

Паудер бросила «Пим» и подскочила к нему, её глаза впервые за вечер стали не безумными, а испуганными.

— Дима? Ты чего красный? Тебя подстрелили?

Вай оказалась рядом мгновенно. Она схватила Диму за подбородок, разворачивая его лицо к свету.

— Это не кровь Зауна, — её голос стал жестким, как сталь. — Это отголоски. Ты чувствуешь его. Этого психа с топором.

На Арене Гладиатор прорубил путь к самому центру. Барьер давил, оставляя лишь пятачок свободного пространства. Он стоял над телом павшего Инженера, тяжело дыша. По его голому тору текла кровь — его собственная и чужая.

Он поднял незеритовый топор над головой, приветствуя умирающий Кристалл.

Дима в автобусе закричал.

Это был не крик боли. Это был рев. Рев слепой, механической ярости, которая больше не принадлежала ему.

Глава 8: «Охота на джедая»

(Крик Димы всё ещё эхом отдавался в ржавых стенах автобуса. Он упал на колени, захлебываясь чужой яростью. Гладиатор на Арене прорубил себе путь к центру, упиваясь мощью незеритового топора, и эта слепая, механическая ненависть хлынула в разум Димы в Зауне прямой, физической болью. Вай жестко держала его за подбородок, пытаясь привести в чувство, её глаза метали молнии. Паудер трясла его за плечи, её голос срывался от паники. Но когда Дима наконец поднял взгляд, в нем не было ни страха, ни боли. Там отражался только тяжелый, кровавый свет белого камня.)

— Он... он наслаждается этим, — прохрипел Дима, вытирая кровь из-под носа рукавом. — Ему нравится убивать.

— Ему нравится быть танком, — отрезала Вай, отпуская его. — А тебе, кажется, нравится сходить с ума. Соберись, джедай. Мы уходим, пока Энфорсеры не оцепили район.

Паудер, видя, что Дима перестал кричать, тут же сменила настроение. Она схватила его за здоровую руку и потянула на выход из автобуса.

— Пошли! Хватит нюхать ржавчину! Я покажу тебе, где небо!

Вай хотела возразить, но передумала. Она лишь крепче сжала револьвер и двинулась следом, прикрывая тылы.

Они выбрались из лабиринта автобусного кладбища на открытую эстакаду. Заун расстилался под ними — море ядовитого тумана, переплетение труб и редкие огни Пилтовера вдалеке.

— Красиво, да? — Паудер потянула Диму к самому краю бетонного ограждения. Внизу, метрах в тридцати, шумела река химикатов. — Здесь тихо. Никто не лезет с дурацкими вопросами. Можно просто сидеть и смотреть, как всё дымится.

Дима подошел к краю. Боль от ярости Гладиатора медленно отступала, сменяясь глухим звоном в ушах. Он посмотрел на Паудер. Здесь, на ветру, она казалась почти нормальной. Просто чумазая девчонка, которая любит высоту.

— Осторожно, — тихо сказал он, кладя руку ей на плечо, чтобы отвести от края. — Ты слишком легкая. Сдует.

Паудер фыркнула, но послушно сделала шаг назад.

— Ты тоже легкий. Как кот. Только большой и грустный.

Вай, шедшая позади, резко остановилась. Она вскинула руку, приказывая молчать.

— Тихо.

Дима напрягся. Сила отозвалась мгновенно, стирая остатки тумана из головы. Он почувствовал это раньше, чем услышал — изменение в плотности воздуха. Снайперский расчет. Чужое внимание, сфокусированное на затылке.

— Слева, за трубой, — прошептала Вай. — Двадцать метров. Не двигайся.

Из-за массивной вентиляционной шахты, обмотанной предупреждающей лентой, показалась фигура.

Это был Охотник. В реальном мире он выглядел как обычный наемник Зауна: потертый плащ, лицо скрыто под респиратором, в руках — тяжелый арбалет с оптическим прицелом. Он двигался плавно, почти бесшумно, ступая по балкам с грацией хищника.

Он вскинул арбалет. Тетива натянулась с глухим щелчком.

— В сторону! — рявкнула Вай, толкая Паудер за ржавый бак.

Но Дима не сдвинулся с места.

Его взгляд расфокусировался.

Белый камень.

Барьер пульсирует. Осталось пять метров.

На Арене тот же самый Охотник — в кожаных доспехах, с татуировками клана на лице — не целился из арбалета. Он стоял на коленях у самой границы барьера, быстро выкладывая на камень линии из красного камня.

— Медвежьи капканы, — прошептал Дима. — Он ставит ловушки.

— Что он несет? — процедила Вай, пытаясь прицелиться в наемника в Зауне, но тот двигался слишком быстро, перебегая от укрытия к укрытию.

На Арене раздался рев.

Из клубов пыли, прямо на растяжку из редстоуна, вывалился Друид. Он пятился назад, отбиваясь посохом от ударов Берсерка. За Друидом, ломая остатки турели Гладиатора, ковылял его питомец — огромный бурый медведь.

— Назад, брат! — крикнул Друид.

Медведь сделал еще один шаг.

Красный камень вспыхнул.

Из-под пола вырвались стальные челюсти, утыканные шипами. Капкан сомкнулся на задней лапе зверя.

Медведь взревел так, что, казалось, задрожал сам Кристалл. Боль от механизма на Арене передалась Диме в Зауне ледяной судорогой.

Зверь обезумел. Он развернулся, забыв про Берсерка, и бросился на собственного хозяина. Друид едва успел отскочить, выставляя посох.

— Нет! Брат! Это ошибка!

На Арене начался хаос. Гладиатор, увидев павшего медведя, взревел и бросился добивать Друида. Кошмар вежливо шагнул в сторону, пропуская летящее тело. Берсерк, оставшись без цели для своей ярости, переключился на Инженера.

Охотник на Арене удовлетворенно кивнул. Он зарядил арбалет настоящим болтом.

В реальном мире наемник в плаще сделал то же самое.

Дима увидел, как палец Охотника ложится на спусковой крючок.

Сила хлынула из него не вспышкой, а холодным, расчетливым потоком.

Дима не стал выставлять щит. Он шагнул вбок, уходя с линии огня, и резко выбросил руку вперед.

Он не бил Охотника. Он ударил по его оружию.

Тетива арбалета в руках наемника с громким «дзангом» лопнула. Деревянное ложе треснуло пополам.

Охотник в Зауне замер, глядя на сломанное оружие с удивлением.

Охотник на Арене, почувствовав сбой в системе (ловушки из красного камня внезапно отключились, потеряв энергию), тоже на секунду отвлекся.

Этой секунды хватило.

Вай выстрелила.

Пуля Энфорсера ударила наемника в плечо, пробивая плащ. Он вскрикнул, роняя обломки арбалета, и сорвался с места, кувырком уходя за пределы эстакады, в нижние уровни трущоб.

Вай передернула барабан, но преследовать не стала. Она смотрела на Диму.

— Ты не просто видишь, — тихо сказала она. — Ты меняешь физику.

Дима стоял, тяжело дыша. Боль в затылке сменилась пустотой.

На Арене медведь Друида, хромая, всё же отбросил своего обезумевшего хозяина в безопасную зону и встал перед Гладиатором, принимая последний удар топора на себя.

Дима закрыл глаза.

— Они используют механику игры как оружие, — сказал он в пустоту. — А мы... мы просто в ней застряли.

Глава 9: «Щит и Стрела»

(Пуля Вай ушла в молоко, преследуя наемника в темноте Зауна, но сам факт выстрела заставил Диму вернуться в реальность. Он тяжело опирался на ржавые перила эстакады, чувствуя, как фантомная боль от разорванного медведя Друида медленно отпускает его мышцы. Вай методично перезаряжала револьвер, её лицо было бледным, но спокойным. Паудер, возбужденная взрывом адреналина, прыгала с ноги на ногу, размахивая «Пимом». Но Дима почти не слышал их. В затылке снова нарастало давление. Арена не прощала пауз. Когда один танк падает, другой должен занять его место.)

Белый камень ударил холодом.

Пространство превратилось в узкий пятачок. Барьер — голубая пленка — пульсировал в метре от края платформы, выдавливая выживших на единственный уцелевший мост, соединяющий центральную арену с технической надстройкой.

Здесь остались только те, кто умел держать строй.

Рыцарь стоял на самом краю моста. Его латы были измяты, забрызганы чужой кровью, а щит покрыт глубокими бороздами от незерита. Он тяжело дышал, но ноги стояли твердо.

— Держи линию! — прохрипел он, обращаясь к фигуре за своей спиной.

Лучник сидел на корточках за его широкой спиной, вжавшись в угол между щитом и перилами моста. Его руки, сжимающие лук, ходили ходуном от тремора. Он был трусом до мозга костей, и этот бой был его личным кошмаром.

— Я не могу... я не попаду... — бормотал он, глядя, как с той стороны, из клубов пыли, на них надвигается Гладиатор.

Топор в руках танка снова налился незеритовым блеском — Рыцарь всё еще стоял на «базе» и подпитывал напарника.

С фланга, со стороны сужающегося барьера, прилетело первое зелье.

Алхимик, забившийся на уступ над мостом, кидал взрывные склянки. Он зажмурился так сильно, что лицо исказилось, и бросал наугад, просто стараясь закидать зону осколками.

Зелье ударило в нагрудник Рыцаря. Раздался оглушительный «Бум». Вспыхнуло облако сиреневого дыма.

Рыцаря оторвало от земли и швырнуло на шаг назад. Его латы задымились.

Но он не упал.

Он с лязгом воткнул край своего тяжелого башенного щита в стыки белого камня, используя его как стационарную баррикаду.

— Спрячься за меня! — рявкнул он Лучнику. — Считай броски!

Следующее зелье ударило прямо в центр щита. Взрывная волна оглушила Рыцаря, но конструкция выдержала. Он принимал на себя всё: слепую ярость Гладиатора, безумие Алхимика и сужающуюся пустоту Небытия.

Гладиатор взревел и занес топор для удара сверху вниз, способного расколоть и щит, и человека под ним.

— Сейчас, — выдохнул Рыцарь, чувствуя, как трещат кости в плече от отдачи. — Сейчас, брат.

Лучник зажмурился. Его пальцы, скользкие от пота, нащупали тетиву. Он вложил стрелу. Не обычную — тяжелую, с древком из темного дерева и наконечником, светящимся тусклым фиолетовым светом. Зачарование «Пробитие».

Лучник трясся всем телом. Он открыл один глаз, увидел огромную фигуру Гладиатора, занесенную секиру и спину своего друга.

Его затошнило от страха.

— Прости, — прошептал он и отпустил тетиву.

Стрела не свистнула. Она издала звук рвущегося шелка.

Наконечник ударил Гладиатора точно в запястье, в крошечный зазор между краем латной перчатки и рукавом.

Зачарование сработало. Незеритовая броня, выдерживающая удары топоров, разошлась, как бумага.

Гладиатор взревел не от боли, а от ярости. Его пальцы разжались. Незеритовый топор, потеряв связь с рукой, на секунду завис в воздухе и с грохотом рухнул на белый камень, уходя за барьер.

Гладиатор остался с пустыми руками.

Рыцарь, не дожидаясь, пока враг придет в себя, ударил щитом вперед, как тараном, сбивая танка с ног и толкая его в сужающуюся стену барьера.

Вай в Зауне резко остановилась. Она схватила Паудер за шиворот, оттаскивая её от края обрыва, куда та лезла посмотреть на труп наемника.

— Засада, — коротко бросила Вай.

Из тени старых насосных станций, с нижних ярусов эстакады, на них выходила группа из пяти человек. Это были не «Пожиратели» с черепами. Это были «Тени» — гильдия убийц Зауна. Тихие, профессиональные, с арбалетами, заряженными болтами с ядом.

— Тупик, — прошипела Вай. — Они загнали нас на этот мост.

Паудер радостно взвизгнула, вскидывая «Пим».

— Сейчас я им устрою «Биг Бада Бум»!

— Нет, — Вай перехватила её руку. В её глазах был холодный расчет Энфорсера. — Ты не танк. Ты артиллерия. Стой здесь.

Вай шагнула вперед, встав между Паудер и приближающимися «Тенями». Она не целилась. Она просто вскинула руку, активируя перчатки.

— Беги к той лестнице, Дима! — бросила она через плечо. — Живо!

Первый арбалетный болт ударил Вай в плечо. Она покачнулась, но не упала. Хекстек вспыхнул, поглощая кинетическую энергию удара.

Второй болт ударил в нагрудник.

Вай приняла их все. Она стояла, как живая стена, принимая на себя залп всей группы, пока Паудер, наконец-то осознав приказ, сорвалась с места и бросилась к пожарной лестнице, ведущей на технический этаж.

Дима смотрел на это, и картинка в голове щелкнула.

На Арене Лучник трясущимися руками накладывал новую стрелу, спасая Рыцаря от добивания.

В Зауне Вай, стиснув зубы от боли в пробитом плече, стояла под огнем, спасая Паудер.

— Джинкс! — крикнул Дима, срываясь с места.

Он не стал доставать световой меч. Он бежал прямо на «Теней», нащупывая в кармане куртки гладкий металл.

Он ворвался в строй убийц за секунду до того, как они перезарядили арбалеты. Дима не дрался Силой. Он дрался телом. Он врезался в ближайшего убийцу плечом, сбивая прицел напарнику, перехватил руку с ножом и, используя вес противника, швырнул его через перила моста, вниз, в химический туман.

Вай, увидев подмогу, оскалилась.

— Наконец-то! Прикрой спину!

Она ударила кулаком в Хекстеке в лицо второму убийце. Разряд энергии отбросил его на добрых пять метров.

Дима и Вай встали спина к спине на узком мосту Зауна, точно так же, как Рыцарь и Лучник на мосту Арены. Они принимали на себя удар, чтобы дать уйти тому, кто действительно умеет взрывать.

Глава 10: «Первый поцелуй под сиреной»

(Мост Зауна стал отражением белого камня Арены. Пока Рыцарь и Лучник держали оборону против слепой ярости Гладиатора, принимая на себя взрывную химию и спасая друг друга точными выстрелами, Дима и Вай стояли спина к спине в реальном мире. Они приняли на себя залп «Теней», чтобы дать Паудер уйти. Боль от пробитого плеча Вай смешивалась в сознании Димы с фантомной болью Рыцаря, но сейчас главным было не это. Они выжили. Они снова изменили правила, вытащив Джинкс из ловушки, которую подстроил сам Заун.)

Тяжелая металлическая дверь заброшенного собора с лязгом захлопнулась, отсекая вой сирен Энфорсеров и звуки погони.

Дима привалился к створке спиной, тяжело дыша. По его щеке, из рассеченной брови, текла кровь — зацепило осколком камня, когда они прыгали с эстакады. Вай сползла по стене напротив, зажимая рану на плече. Хекстек в её перчатке тихо гудел, пытаясь срастить ткани, но получалось плохо.

Паудер — нет, сейчас она снова была Джинкс — не прыгала и не смеялась.

Она сидела на обломке каменной кафедры в центре пустого собора, подтянув колени к груди и обхватив их руками. В её глазах, обычно мечущихся в разные стороны, застыл холодный, пугающе ясный ужас. Она смотрела на Диму.

Экко вышел на связь. Его голос, искаженный динамиком тайм-скутера, трещал помехами.

— ...верхэнд взбесился... использует рейд как прикрытие... зачистка нижнего уровня... вы в секторе обстрела, Киркман подняла всех на уши... уходите в Трубы, я встречу...

Снаружи, за витражами собора, пронеслась синяя миграция огней. Патрульные корабли Энфорсеров. Они искали «Теней», но зацепят и беглецов.

Вай грязно выругалась, пытаясь перевязать плечо обрывком плаща одного из убитых наемников.

— Силверхэнд устроил войну. Мы застряли.

Дима отлепился от двери. Он подошел к Джинкс, оставляя на каменном полу цепочку кровавых следов. Он сел на ступеньку кафедры рядом с ней. Не напротив, не сверху — рядом. Плечом к плечу.

— Болит? — тихо спросил он, кивнув на её руки, сжимающие колени так, что побелели костяшки.

Джинкс вздрогнула. Она моргнула, и наваждение спало. Она резко отодвинулась, снова натягивая привычную маску безумия.

— Ха! Болит у тебя! Тебя чуть не нашпиговали болтами, герой! Из-за меня!

Она ткнула его пальцем в грудь. Её голос сорвался на визг, в котором не было веселья, только истерика.

— Они целились в тебя! Эти «Тени» никогда не промахиваются! Они хотели убить тебя, потому что ты стоял рядом со мной! Я — яд, Дима! Я приношу только «Биг Бада Бум» и смерть! Зачем ты меня спас?! Тебе что, жить надоело?!

Она кричала, выплескивая страх, который копился в ней с того момента, как она увидела Диму, стоящего под арбалетным огнем. Она ждала, что он оттолкнет её. Что он, как все остальные, увидит в ней только безумную девчонку, из-за которой умирают люди.

Но Дима не отстранился.

Он перехватил её дрожащую руку, которой она била его в грудь, и мягко сжал.

— Если яд, — его голос звучал ровно, перекрывая её срыв, — то я хочу им отравиться.

Джинкс замерла с открытым ртом. Она смотрела на их сцепленные руки. На кровь на его лице. На то, как спокойно он смотрел в её абсолютно сумасшедшие глаза.

Он не боялся.

Все боялись. Вай боялась её непредсказуемости. Силверхэнд боялся её гениальности. Энфорсеры боялись её пушки.

А Дима... Дима просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ужаса. Было что-то другое. Теплое и обжигающее.

Снаружи снова взвыла сирена — ближе, чем в прошлый раз. Луч прожектора мазнул по разбитому витражу, бросив на стену собора синие и красные пятна.

Джинкс перевела взгляд с их рук на лицо Димы. Её губы дрогнули. Маска безумия треснула, осыпаясь осколками. Она потянулась к нему.

Это не было порывом страсти. Это было отчаянным, ищущим жестом ребенка, который впервые нашел стену, о которую можно опереться.

Дима наклонился ей навстречу.

Их губы встретились на ступеньке заброшенного собора, под вой пилтоверских сирен и гудение хекстека в раненой руке Вай.

Для Димы это был первый поцелуй. Соленый от крови, пахнущий порохом и озоном Зауна.

Для Джинкс это было первым прикосновением, которое не несло угрозы. Первым человеком, который поцеловал её не потому, что она сумасшедшая, а вопреки тому, что она жива.

Она вцепилась пальцами в его куртку, притягивая ближе, словно боясь, что он исчезнет, что это очередной глюк, как на Арене.

Но Дима был настоящим. Теплым. И он не отпускал.

Сирена снаружи взвыла в последний раз и затихла вдалеке. Прожектор ушел.

Они отстранились друг от друга. Джинкс тяжело дышала, её синие дреды растрепались, а в глазах блестели слезы — не истерики, а чего-то, чему она не знала названия.

— Не смей умирать, — тихо сказала она, ткнув его пальцем в окровавленную бровь. — Если ты сдохнешь, я сама соберу «Биг Бада Бум» и разнесу этот город. Понял?

Дима слабо улыбнулся, чувствуя, как дрожь в коленях наконец-то сменяется теплом.

— Понял, родная.

Вай, сидевшая у стены, тяжело вздохнула, отрываясь от своей раны.

— Меня сейчас стошнит от вас обоих, — проворчала она, но в её голосе не было злости. — Экко ждет в Трубах. Вставайте, Ромео и Джульетта. У нас тут рейд психопата, если вы забыли.

Глава 11: «Кошманый чай»

(Сирены Энфорсеров затихли вдалеке, оставив после себя звенящую тишину заброшенного собора. Дима и Джинкс сидели на ступеньках кафедры, всё еще держась за руки. Для него это была первая любовь — теплая, пахнущая порохом и кровью. Для неё — первое прикосновение, не несущее угрозы. Вай, мрачно перевязывавшая плечо, пробурчала что-то про «тошноту», но её голос не имел веса. Впервые за всё время в Зауне Дима чувствовал не фантомную боль Арены, а собственное, живое сердцебиение. Но Арена не ждала. Она всегда забирала своё.)

Белый камень ударил холодом.

Вокруг Кошмара выросла стена из черной кости и шипов. Слепой правитель Тьмы сидел в центре этого круга, похожий на паука в центре паутины. Он не сражался. Он просто присутствовал, впитывая эхо чужих смертей, которые питали его силу.

Внезапно тень на стене шипов шевельнулась.

Сверху, бесшумно планируя на огненно-рыжих элитрах, приземлился Лётчик. Он не атаковал. Он просто спрыгнул с высоты пяти метров, сделал кувырок и встал, отряхивая руки.

— Привет, мистер Рогатый! — радостно заявил Лётчик, улыбаясь во все тридцать два зуба. — А я думал, вы меня подстрелите! У вас тут такие крутые колья! Прямо как в парке аттракционов!

Кошмар медленно повернул голову. Его слепые глаза, светящиеся фиолетовым, смотрели сквозь гостя.

— Ты нарушаешь периметр, — прошелестел его голос в голове. — Твоя энергия хаоса раздражает мои шипы.

— Да ладно вам! — Лётчик подошел ближе. Барьер из тьмы расступился перед ним, словно признавая своего. — Я просто мимо пролетал! Видел, как Гладиатор топор потерял? Вот умора! А Рыцарь с Лучником — вообще как в кино!

Кошмар молчал.

Лётчик огляделся, сунул руки в карманы и присел на корточки прямо перед правителем Тьмы.

— Скучно тут у вас, — констатировал он. — Все такие серьезные. Дерутся, орут. А вы чего сидите?

— Пустота — это скучно, — неожиданно ответил Кошмар. — А у душ отличные истории.

Он медленно, с какой-то пугающей грацией, достал из-под своего черного плаща флягу. Она не была сделана из металла или кожи. Она казалась выточенной из цельного кристалла застывшего крика.

Кошмар откупорил её. Пошел легкий пар, пахнущий озоном и корицей.

— Мана? — с любопытством спросил Лётчик, заглядывая внутрь.

— Выдержанный эфир, — ответил Кошмар. — Успокаивает.

Он протянул флягу пилоту.

Лётчик не колебался ни секунды. Он сделал долгий глоток, его глаза расширились, и он блаженно выдохнул.

— Ого! Как будто конфету съел и с горы упал одновременно!

Они сидели в центре Арены — Слепой владыка смерти и Гиперактивный сорвиголова. Кошмар налил себе в крышку от фляги порцию эфира и сделал глоток.

— Ты не боишься, — констатировал Кошмар.

— А чего бояться? — пожал плечами Лётчик. — Вы же не злой. Вы просто... коллекционер. Это круто! Я тоже собираю! У меня дома есть дохлая крыса в банке, хотите покажу?

Кошмар впервые издал звук, похожий на смешок. Сухой, шелестящий.

— Твои истории, Лётчик, пожалуй, самые... яркие. Даже когда ты врешь, ты делаешь это с таким энтузиазмом, что это становится правдой.

— Я не вру! — возмутился Лётчик. — Ну, почти.

Дима в Зауне резко остановился.

Он, Вай и Джинкс пробирались через «Трубы» — переплетение старых вентиляционных магистралей под Зауном, куда их привел Экко. Здесь было темно, пахло машинным маслом и озоном. Дима замер, схватившись за стену.

Вай, шедшая впереди с револьвером наготове, обернулась.

— Что опять? Голова?

— Он... он пьет чай, — выдохнул Дима. — На Арене. Кошмар и Лётчик. Они сидят и пьют чай.

Джинкс, которая шла сзади, ткнула его в спину гаечным ключом.

— Ты совсем сбрендил? Какой чай? Там сейчас Берсерк Лётчика на шашлык пустит!

— Нет, — Дима покачал головой, прогоняя видение. — Они разговаривают. Кошмар сказал, что пустота — это скучно.

Вай медленно опустила револьвер. Она посмотрела на Диму долгим, тяжелым взглядом.

— Твой «эффект бабочки», — тихо сказала она. — Он работает в обе стороны. Ты не просто смотришь их сны. Ты начинаешь сходить с ума вместе с ними.

Дима не стал спорить. Он прислонился лбом к холодному металлу трубы.

На Арене Лётчик болтал без умолку, размахивая руками, а Кошмар вежливо кивал, подливая ему эфир из фляги.

В Зауне, в темноте вентиляции, Дима впервые почувствовал настоящий, холодный страх. Не за себя. За свой разум.

Глава 12: «Энфорсеры и точка невозврата»

(Холодный страх за собственный разум вцепился в Диму ледяными когтями. Видение Кошмара и Лётчика, мирно пьющих эфир на Арене, было слишком упорядоченным для этого хаоса. Это пугало больше, чем видения крови. Вай была права: он начал сходить с ума вместе с ними. Джинкс ткнула его в спину гаечным ключом, возвращая в реальность темных, пахнущих озоном «Труб» Зауна. Но сбежать от Арену было не так просто, как скрыться от патрулей в вентиляции.)

— Они знают, где мы, — прошипела Вай, замирая у вентиляционной решетки. — Киркман подняла общую тревогу. Нас ведут.

— Экко сказал, что выход в секторе «Генераторов», — ответила Джинкс, нервно крутя в руках «Пим». Она больше не улыбалась. Поцелуй в соборе изменил её химию — теперь она боялась не за себя, а за Диму, который шел следом.

Дима закрыл глаза, позволяя Силе течь. Он не чувствовал патрульных внизу, на улицах. Он смотрел выше.

Белый камень ударил холодом.

Граница барьера схлопнулась. Остался лишь круг диаметром в десять метров.

Гладиатор стоял в центре. Его тор был залит кровью — своей и чужой. Незеритовый топор в его руках потускнел, покрывшись сетью трещин от бесконечных ударов, но всё еще держался на привязке Рыцаря.

Рыцарь и Лучник были прижаты к самому краю обрыва. За их спинами — только пустота Небытия.

— Всё, — выдохнул Лучник, его руки тряслись так, что он едва мог наложить стрелу. — Мана на нуле. Щит не выдержит.

Рыцарь ничего не ответил. Он вогнал свой меч по самую рукоять в камень, создавая последнюю точку опоры. Он поднял щит, закрывая напарника.

Гладиатор взревел. Это был не крик ярости. Это был победный рык зверя, загнавшего добычу.

Он занес топор для последнего удара.

В этот момент Кристалл в центре Арены вспыхнул.

Если раньше он просто жадно впитывал энергию, то сейчас он потребовал её. Багровый свет залил всё пространство, ослепляя даже сквозь закрытые веки. Боль от ран, которую Избранные игнорировали, ударила по ним с десятикратной силой. Рыцарь упал на одно колено, хватая ртом воздух.

— Сдавайся, — проревел Гладиатор, опуская незерит.

В Зауне, в реальном мире.

Дима открыл глаза. По его щекам текли слезы от фантомной боли Кристалла.

— Они не выдержат, — прошептал он. — Он сейчас убьет их.

— Если мы не выберемся сейчас, — Вай подтолкнула Джинкс к выходу, — убьют нас.

Они выбрались из «Труб» на технический балкон над Центральной площадью. Внизу, у входа в участок Энфорсеров, стояла тишина. Слишком много тишины.

Кейтлин Киркман ждала их. Она стояла у патрульной машины, скрестив руки на груди. Рядом — четверо бойцов в тяжелой броне. Никаких сирен. Никакой стрельбы. Только холодный свет прожекторов.

— Джинкс, — голос Кейтлин звучал ровно, но в нем звенела сталь. — Вай. Бросайте оружие.

Вай медленно подняла револьвер, целясь в Кейтлин.

— Мы не пойдем в клетку, Киркман.

— Я не собираюсь вас арестовывать, — Кейтлин сделала шаг вперед, выходя из-за машины. Она смотрела только на Джинкс, игнорируя направленный на неё ствол. — Силверхэнд сошел с ума. Он использует рейд как прикрытие для зачистки. Он хочет уничтожить Заун. Мне нужен лучший подрывник города, чтобы вскрыть его бункер. Помоги мне, и я гарантирую тебе амнистию. Весь Пилтовер будет знать, что Джинкс — герой.

Джинкс замерла. Её палец дрогнул на спуске «Пима».

Она видела перед собой Энфорсера. Закон. Ту, кто должен был её убить или упечь в «Башню» на веки. Но Кейтлин не смотрела на неё как на монстра. Она смотрела на неё как на инструмент. Как на человека, который просто пытается навести порядок в горящем доме.

— Ты... ты предлагаешь мне сделку? — тихо спросила Джинкс.

— Я предлагаю тебе цель, — ответила Кейтлин. — Большую, чем «Биг Бада Бум».

Вай перевела взгляд с сестры на офицера. Она видела, как в глазах Джинкс мелькает сомнение. Это было страшнее любой пушки. Её младшая сестра, хаос в чистом виде, сейчас всерьез думала о том, чтобы работать на закон.

— Нет, — Джинкс медленно опустила «Пим», но не бросила его. — Мои игрушки — только мои. Я не работаю на Пилтовер.

Кейтлин кивнула. Она не выглядела разочарованной. Она выглядела так, будто и не ждала другого ответа.

— Тогда уходи. Сейчас. Пока я официально не открыла огонь. Но в следующий раз, Джинкс, я не буду предлагать сделки.

Она развернулась и пошла к участку.

Вай ошарашенно смотрела на сестру.

— Ты только что отказала Энфорсеру?

— У неё честные глаза, — буркнула Джинкс, отворачиваясь. — Это противно. Пошли, Дима.

Они скрылись в тени складов за секунду до того, как патрульные корабли снова включили прожекторы.

На Арене.

Гладиатор опустил топор.

Но удар пришелся не по щиту.

Рыцарь, вложив последние остатки сил в рывок, шагнул вперед, под лезвие. Он принял удар незерита на свой нагрудник.

Лезвие вошло в сталь лат по самую рукоять.

Рыцаря отбросило назад, на Лучника. Они вместе рухнули с обрыва в Небытие.

Но удар был остановлен.

Гладиатор остался стоять с топором, застрявшим в броне павшего друга.

Связь оборвалась.

Топор в его руках дернулся. Незерит пошел трещинами и осыпался серой пылью. В руках Гладиатора осталась лишь грубая деревянная палка.

Кристалл вспыхнул кроваво-красным пламенем, высасывая энергию из предательства и отчаяния.

Дима в Зауне закричал, падая на колени посреди мостовой.

Эффект бабочки стал лавиной. И она погребла под собой героев.

Глава 13: «Слияние»

(Отказ Джинкс работать на закон разорвал тонкую нить доверия. Кейтлин отступила, но её честные глаза оставили в разуме Паудер занозу, которой там быть не должно. Вай уводила сестру в тени складов, прочь от участка Энфорсеров, прочь от Пилтовера. Но бежать было некуда. В Зауне выли сирены, стягивая кольцо оцепления. А на Арене Кристалл вспыхнул багровым, знаменуя конец игры. Боль предательства — Рыцарь, сбросивший себя и Лучника в Небытие ради спасения Гладиатора — ударила по мирам одновременно.)

— Быстрее! — рявкнула Вай, таща Джинкс за собой в узкий переулок между химическими цистернами. — Они перекрыли мосты!

Сверху, с главной эстакады, ударил ослепительный свет прожектора патрульного корабля.

— Стоять! — прогремел усиленный динамиками голос. — Джинкс, брось оружие!

Вай вскинула револьвер, но против корабельных орудий это было бесполезно. Луч света нашел их, пригвоздив к стене.

— Закрой глаза, — прошептала Джинкс, прижимаясь к Диме.

Но Дима не закрыл глаза.

Он шагнул вперед, выходя из тени на свет прожектора. Его руки поднялись.

Сила, которая до этого была лишь эхом, вспышками и болью, хлынула наружу грязным, неконтролируемым потоком.

Патрульный корабль Энфорсеров, зависший над эстакадой, весом в несколько тонн, дернулся. Заклепки на его брюхе заскрипели.

— Левитус! — выдохнул Дима, и Сила подхватила корабль.

Машина резко дернулась вверх, уходя с линии огня, и с оглушительным скрежетом врезалась в верхние трубы водопровода. Сверху хлынул дождь из нечистот и искр. Прожектор погас.

На улице воцарилась тишина, прерываемая только шипением пара. Энфорсеры внизу в ужасе смотрели на парня в грязной куртке, стоящего посреди переулка с поднятыми руками.

— Это не Заун, — прохрипел Дима. Его трясло. — Это всё Арена.

Белый камень.

Кристалл пульсировал, как гниющая рана. Багровый свет заливал платформу.

Гладиатор стоял с деревянной палкой в руках, глядя на обрыв, куда упали Рыцарь и Лучник. Его лицо было лишено эмоций — пустота выжгла всё.

Кошмар стоял в центре своей зоны. Шипы вокруг него исчезли. Он медленно поднял голову.

Он больше не был просто Слепым правителем.

Он был сосудом.

+1 душа. (Шахтёр, раздавленный в шахте).

+2 души. (Инженер, сгоревший от собственной турели).

+3 души. (Медведь Друида, разорванный пополам).

+4 души. (Рыцарь и Лучник, канувшие в Небытие).

Кошмар вдохнул.

Тьма вокруг него перестала быть просто барьером. Она стала им самим. Его силуэт размылся, превращаясь в размытое пятно абсолютной черноты. Он поднял руку. На кончиках его пальцев не было магии — там была чистая, концентрированная агония четырех погибших душ.

— Игра окончена, — прошелестел голос, который теперь звучал как хор мертвецов.

В Зауне.

Дима упал на колени. Кровь текла из носа, ушей и глаз. Сила сожгла его предохранители.

Вай подбежала к нему, закрывая собой от взглядов Энфорсеров.

— Что ты сделал? Дима, ответь!

Дима не мог говорить. Он смотрел на крышу патрульного корабля, который он только что спас. Там, на краю, стоял молодой парень в форме Энфорсера. Он только что упал с высоты, когда корабль тряхнуло, но не разбился. Он шатался, пытаясь встать.

Парень моргнул. Его глаза были голубыми.

Но на долю секунды Вай и Дима увидели другое.

Лучник. Тощий, перепуганный парень в очках-гогглах. Он лежал на белом камне, пронзенный насквозь незеритовым лезвием, которое выпало из рук обезумевшего Гладиатора. Его кровь заливала платформу.

Лучник в мире Аркейн открыл глаза.

Энфорсер в Зауне открыл глаза.

На одно мгновение это был один и тот же человек.

— Они... они здесь, — прошептал Дима, захлебываясь кровью. — Граница... тонкая...

Вай обернулась.

По улице, раздвигая толпу, шел человек. Он был одет в форму Энфорсера, но двигался слишком плавно, слишком хищно. Его лицо было лицом Берсерка — искаженное ритуальной яростью, покрытое синими узорами, которых не было в книгах Пилтовера.

Из переулка слева вышла женщина. Она поправляла прическу, но её пальцы были длинными, суставчатыми, как у Инженера, а в глазах горел свет лазурита.

Избранные умирали на белом камне. И их души, отвергнутые Кристаллом, которому нужно было только топливо, искали новые сосуды.

Реальность Зауна затрещала по швам.

Джинкс вскинула «Пим», целясь в женщину-Инженера.

— Это не Пилтовер! — закричала она. — Дима, это не Пилтовер!

Дима поднял голову. Кровь залила его лицо. Он посмотрел на Вай, на Джинкс, на улицу, заполненную людьми, которые больше не были людьми.

— Мы не в Зауне, — тихо сказал он. — Мы на Арене.

Глава 14: «Эффект Джинкс»

(Граница миров истончилась до предела. Души Избранных, отвергнутые умирающим Кристаллом, искали новые сосуды, и Заун начал наполняться их слепой яростью. Берсерк в форме Энфорсера, Инженер с глазами из лазурита — правила Арены просачивались в реальность. Дима, пытаясь удержать этот напор Силой, сгорел. Он стоял на коленях посреди улицы, захлебываясь собственной кровью, и шептал, что они всё это время были на Арене. Вай пыталась закрыть его собой, но против толпы одержимых у неё не было шансов. Джинкс вскинула «Пим», но её палец замер на спуске. Она впервые видела не закон Пилтовера, а настоящий, первобытный ужас, и понимала, что её игрушки здесь бесполезны.)

— Они не умрут, — прошептала Джинкс. Её голос дрожал, но в нем не было привычного безумного смеха. Только глухая, холодная решимость.

Из тени насосной станции вышли «Наемники» Силверхэнда. Это были не «Пожиратели» с черепами. Это были «Клинки» — элитные убийцы в тяжелой броне, вооруженные плазменными резаками. Они не кричали. Они просто начали стрелять.

Первый сгусток плазмы ударил в брусчатку рядом с Димой.

Вай выстрелила в ответ, но её револьвер лишь высек искру из нагрудника наемника.

— Бегите! — рявкнула она Джинкс.

Но Джинкс не побежала.

Она видела, как Дима, пытаясь поднять голову, чтобы посмотреть на неё, падает лицом вниз. Он принял на себя удар того наемника в переулке, спасая её. Его спина была залита кровью.

В разуме Джинкс, привыкшем к предательству, к тому, что все уходят, а она остается одна с «Биг Бада Бум», что-то щелкнуло. Сломалось.

Паника, которую она чувствовала в соборе, сменилась чистой, звенящей пустотой.

Она не взяла «Пим».

Она бросила гранатомет на землю.

Её руки, обычно дерганые и нервные, стали пугающе спокойными. Она опустилась на колени рядом с Димой, не обращая внимания на плазменные болты, сжигающие воздух вокруг.

— Ты не смеешь, — прошептала она, глядя на его окровавленную спину. — Ты не смеешь умирать. Я же сказала.

Она схватила с земли тяжелый гаечный ключ.

Наемники приближались. Они видели девчонку с ключом. Они не видели угрозы.

Джинкс начала работать.

Она не кидала взрывчатку. Она начала строить.

Её пальцы летали. Она схватила разорванный шланг высокого давления, намотала его на обломок стальной балки. Она вырвала из стены соседнего дома распределительный щит, выдрав с корнем медные шины. Она связывала хлам синей изолентой и своей собственной силой воли.

— Давай... давай... — бормотала она, собирая из мусора конструкцию, похожую на полусферу.

Наемник в силовой броне навел на неё резак.

— Устранение цели.

В этот момент Джинкс закончила. Она ударила гаечным ключом по последней детали — по баллону с газом, который нашла в мусоре.

Клик.

Это не было взрывом.

Из кучи хлама вырвался столб ослепительно-синего пламени, который не расширялся, а *сфокусировался*. Джинкс, используя законы химии, которые она знала лучше, чем таблицу умножения, создала направленный плазменный щит.

Огненная стена ударила наемнику в грудь. Силовая броня выдержала, но кинетический удар отбросил его на двадцать метров назад, впечатав в стену склада.

Остальные «Клинки» открыли огонь по щиту. Плазма била в созданную Джинкс конструкцию. Хлам плавился, металл тек, но щит держался. Он дрожал, искрил, но закрывал собой Вай и Диму.

Джинкс стояла на коленях за этой баррикадой. Её руки были в ожогах, лицо покрыто копотью, но она улыбалась. Она не разрушала. Она защищала.

На Арене.

Кристалл в центре платформы пульсировал. Он умирал, и ему нужна была энергия.

Он видел ярость Гладиатора. Он видел отчаяние Кошмара.

Но сейчас он видел нечто иное.

Паудер.

Она не использовала классовые умения. Она не была танком, лучником или саппортом. Она нарушила правила. Она взяла хлам и создала из него новую технологию прямо в разгар боя.

Кристалл попытался считать её.

Ошибка. Класс не определен.

Ошибка. Архетип не найден.

Ошибка. Логика действий противоречит законам Кит-ПвП.

Красное свечение Кристалла сменилось фиолетовым.

Системный интерфейс Арены, который мерцал на периферии зрения Димы, вспыхнул алым текстом:

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИСТЕМЫ]

[ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: ПАУДЕР]

[СУБЪЕКТ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ПАРАМЕТРАМ]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: ОШИБКА СИСТЕМЫ]

Кристалл принял её ярость. Но не как топливо. Как вирус.

Паудер на Арене подняла голову. Её глаза светились тем же фиолетовым светом, что и Кристалл. Она больше не была Избранной. Она была Ошибкой.

В Зауне.

Щит из хлама с оглушительным треском лопнул. Медные шины перегорели.

Наемники Силверхэнда снова подняли оружие.

Джинкс осталась без защиты. Она сидела на земле, прижимая к себе голову Димы, и смотрела на врагов пустыми глазами.

Она взяла гаечный ключ.

— Ну всё, — тихо сказала она. — Вы сломали мою игрушку.

Она поднялась на ноги. В её руке больше не было ключа.

В её руке формировался новый «Пим». Но он не был сделан на заводе. Он состоял из расплавленного металла, плазмы и чистой ярости Аномалии.

Глава 15: «Искра»

(Джинкс перешла черту. Когда наемники Силверхэнда сожгли её щит из хлама, её разум, привыкший к предательству и боли, окончательно сломался. Но вместо того чтобы взорваться, она начала строить. Вооружившись гаечным ключом, она создала из мусора направленный плазменный барьер, впервые применив свою гениальность для защиты, а не для разрушения. Она спасла Вай и павшего от ран Диму. На Арене этот акт абсолютного неповиновения правилам сломал саму Систему. Кристалл вспыхнул фиолетовым, классифицировав Паудер как «Аномалию» и «Ошибку Системы». Избранные перестали быть просто фигурами на доске. Они начали просачиваться в реальность.)

Плазменный щит из расплавленного металла и хлама держался ровно семь секунд.

Для Джинкс это были самые долгие семь секунд в жизни. Она стояла на коленях, принимая на себя отдачу собственной конструкции, её руки пузырились ожогами, а волосы дымились. Но она не отпускала. Она закрыла собой Вай и Диму.

Когда медные шины перегорели с оглушительным треском, и огненная стена рухнула, наемники Силверхэнда открыли огонь.

Но Дима больше не был беспомощным.

Он упал на колени, защищая Джинкс, и позволил Силе течь в последний раз — не вовне, а внутрь. Зеленое пламя охватило его раны. Кожа на спине начала стремительно сходиться, сращивая мышцы. Кровь остановилась. Он поднял голову, и его глаза снова стали ясными. Боль Арены никуда не ушла, но теперь он контролировал себя.

— Вставай, — прохрипел он, поднимаясь на ноги и вставая между Джинкс и наемниками.

Из-за угла, расталкивая наемников, вышла Кейтлин. Её плечо было пробито, форма разорвана, но в руках она держала свою огромную снайперскую винтовку.

— Киркман, ты под арестом! — рявкнул командир «Клинков».

— Попробуйте, — процедила Кейтлин, передергивая затвор.

Три фигуры встали спиной к спине посреди горящего переулка Зауна.

Дима — с зеленым свечением в ладонях.

Вай — с револьвером, из которого она методично выбивала последних бойцов.

Кейтлин — с винтовкой, прикрывающая высоту.

Они стояли против элитных убийц Силверхэнда, и впервые за весь вечер наемники заколебались.

На Арене.

Пророк — искаженный голос Виктора — смотрел на Кристалл в ужасе.

Он хотел вылечить мир. Он хотел энергии.

Но он допустил фатальную ошибку в коде.

Если Избранные — это проекции — умирают в Зауне, их физические тела гибнут по-настоящему. А душа, не привязанная к точке возрождения, не исчезает. Она становится чистой эссенцией.

Кристалл больше не просто лечился. Он начал пожирать души.

[СИСТЕМНЫЙ СБОЙ]

[КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРУЗ]

[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «СЛИЯНИЕ»]

Пророк закричал, но его голос утонул в реве Кристалла, который теперь тянул свои черные корни сквозь само пространство, пытаясь удержать Избранных от побега.

В Зауне.

Экко сидел на крыше заброшенной фабрики, в километре от места боя. Его тайм-скутер тихо гудел. На экране мерцала карта Зауна.

Экко увеличил масштаб.

По всему городу — в Трущобах, в Академии, у стен Пилтовера — начали загораться красные точки. Ровно четырнадцать.

— Они здесь, — прошептал он в коммуникатор. — Все. Игра вышла за пределы Арены.

Он сорвался с места, включая реактивные сапоги на максимум. Ему нужно было найти Диму.

У входа в заброшенный собор.

Джинкс тяжело дышала, опираясь на плечо Димы. Бой затихал. Наемники отступали, унося раненых. Силверхэнд понял, что взять «Аномалию» нахрапом не выйдет.

— Надо уходить в «Трубы», — сказала Вай, перезаряжая барабан. — Здесь скоро будет армия.

Внезапно по ушам ударил тонкий, пронзительный свист.

Дима толкнул Джинкс и Вай на пол за секунду до того, как входная дверь собора разлетелась в щепки.

В пролом, кувыркаясь в воздухе, влетела огненная стрела. Она вонзилась в каменный пол, разбрызгивая капли жидкого пламени, которые прожигали бетон насквозь.

Дым рассеялся.

На пороге стоял человек.

Он был одет в лохмотья Энфорсера, но его лицо было лицом Лучника — тощего парня в очках-гогглах. В руках он держал настоящий, огромный лук из темного дерева. Натянутая тетива светилась бордовым.

Он не был наемником. Он был Избранным, получившим тело.

— Цель обнаружена, — прошелестел его голос, в котором смешались страх настоящего Лучника и холод машины.

За его спиной, проломив остатки витражей, в собор вломилась огромная туша.

Медведь. Бурый, окровавленный, с куском стального капкана, всё еще торчащим из лапы. Его глаза горели зеленым огнем Друида. Он зарычал, и от этого рыча содрогнулись своды.

Игра вышла в открытый мир.

Конец первой части.