Арда на ушах.

Контрактник.

- Да, разве ж это организация? Разве это дисциплина? - Майтимо уже давно понял, что ему нечего терять, и вовсю отводил душу, - Вот, честное слово, даже от твоих, Вражина, прихвостней, такого не ожидал!

Терять дважды клятому, в смысле на бис поклявшемуся, первенцу Феанаро, и верно, было нечего. Раз уж купился на посулы отдать Сильмарилл, да ещё войска с собой взял гораздо меньше, чем надо, то кто он после этого? Правильно - без пяти минут ангбандский великомученик... А раз так, то что ему ещё остаётся?

Вражина то-есть Моринготто смотрел на рыжего нолдо с ленивым интересом. Так полусонный кот со скуки отслеживает ползущую мимо муху. Майтимо эта ленивая полусонность бесила едва ли не больше, чем сама по себе проигранная схватка вкупе с попаданием в плен и осознанием неумолимо приближающейся казни. И никто - ни Моринготто с орками, ни сам Эру Илуватар не сможет отнять у него, Нэльяфинвэ последнего священного права всякого проигравшего. Права выплеснуть ярость, как выплёскивают помои в лицо. Моринготто, будь он проклят, услышит сейчас всё, чего, сукин сын, заслуживает!

И Майтимо говорил. Нет, "говорил" - это для данного случая совершенно неподходящее, слишком бледное и блёклое слово! Майтимо витийствовал. Прямо таки глаголом жёг, вдохновенно превосходя и эмоциональностью речи и её красочной образностью не только тирионские выступления великого своего отца, но и лучшие ораторские победы предпетых, но ещё не пришедших Цицерона и Геббельса. Он описывал родословную Моринготто, деяния Моринготто, место Моринготто в Замысле Творца и наиболее вероятные моринготтовы сексуальные предпочтения. Предводитель Валараукар на самых удачных местах майтимовской речи тянулся к бичу, но Чёрный Вала, опять же, всякий раз едва заметным жестом останавливал карающую длань. Ему самому было не особо-то любопытно, ведь в Валиноре от тулкасовых майяр Отступник слышал ещё и покруче. Но на физиономиях всех присутствующих в зале орков было написано такое беззащитное неподдельное восхищение нолдорским ламатьявэ, что хозяину Ангамандо не хватало сволочизма лишить подчинённых удовольствия. Тем более, что эти самые подчинённые хорошо поработали и заслуживали не огорчения, а награды. Враг Мира не только не велел каким бы то ни было образом затыкать сыну Феанаро рот, но и подбрасывал ехидные реплики, когда Майтимо на миг замолкал, чтобы перевести дыхание, тем самым поддерживая у нолдорской ярости нужную температуру.

Когда ярости у Нэльяфинвэ оставалось ещё сколько угодно, а запас фигур красноречия, пригодных для описания Моринготто, иссяк, эльф перешёл к столь же детальному описанию бытия и сознания известных ему моринготтовых помощников, начиная с Саурона, чем вызвал у орков ещё больший восторг. А когда закончился и Саурон (к огромному сожалению Майтимо, не сам, как таковой, а как тема для страстного монолога), скованный, но несломленный узник совести перешёл на характеристику морготтенвермахта в целом.

- Вот посмотрели бы на себя! - бесновался он, - Ну, что вы такое, а? К вам же в плен попадать противно! Одеты рауг знает как, вооружены кто во что горазд, выправки никакой! А видели бы вы, убогие, как мы, эльфы Первого Дома в Исход маршировали, а!?. Это ж сказка!

Выражение бездумного наслаждения на орочьих мордах сменилось всё возрастающим интересом, а Моринготто перестал дремать на морионовом троне. Первые, будучи в курсе, что ведут происхождение от эльфов, в глубине души считали себя более дивными, чем предки, и никогда не упускали возможности узнать ещё что-нибудь об остроухих, чтобы потом превзойти их в этом, хоть и на свой орочий лад. А второй активизировался, надеясь, что Майтимо, окончательно распалившись, проговорится и выдаст что-нибудь общеангамандополезное в военном отношении. В конце концов, если можно позаимствовать у противника Сильмариллы, то и ценную мысль, касающуюся организации армии - тоже не грех, а сам Диссонанс велел.

- Можно подумать, ты добился бы лучшего, - угрюмо проворчал Готмог, которому всё происходящее с самого начала не нравилось.

- А может, и добился бы! - запальчиво огрызнулся Майтимо, - Если бы мне дали такую возможность! И уж, наверно, вы бы быстренько разницу-то увидели...

Нет, конечно же, Нэльяфинвэ даже краешка мысли не допускал о том, что можно стакнуться с врагом (И тем более уж - с Врагом!), предать родичей и священное дело Западной Демократии, об этом не могло быть и речи! Просто Майтимо унаследовал от папы Феанаро не только клятву, но и его пламенную гордость, и всё, что можно было хоть как-то принять за вызов, он принимал как вызов.-

Хммм, а тебе не слабо? - гнусно ухмыльнулся Моринготто, мгновенно прорубив фишку, - Орать тут, стоя побитым и связанным, любой дурак сумеет, это же не дело делать!

- Конечно же, ему слабо! - подвякнул Саурон, тоже отлично умеющий рубить фишку и мгновенно поймавший шаловливую мысль Властелина, - Я бы тебя, нолдо, даже развязал. И помыл. И накормил. И позволил проявить себя - мне любопытно, как ты тут трепыхаться будешь.

Этого первенец великого Феанаро стерпеть уже не мог. Чтобы его, самого-самого, слабаком считали? Его, привыкшего достигать безупречности, его, всегда в любом деле бывшего лучшим??? Его, наследника Нолдорана, того, в чью честь болезненное стремление к совершенству во всём Мудрые в Эрэссеа называли "синдромом Майтимо"? Да как только посмел какой-то Моринготто в него не верить!?!

- А вот ты только развяжи! - зашипел он в ненавистные лица врагов. (Точнее, прочих врагов и Врага), - Я клянусь, что докажу тебе!! Я вам всем докажу!!!

- А может, и в самом деле развязать, если он так просит? - нарочито нерешительно протянул Моринготто, - Дадим ему шанс проявить себя с испытательным сроком э-эээ... на триста лет. А потом вместе посмеёмся.

- Закон ангамандский знай: критикуешь - предлагай! - мерзко хохотнул Саурон, освобождая эльфа от оков, - Посмотрим, что у тебя выйдет, кроме позора.

- Позор будет твой - на фоне моего успеха! - гордо вскинул голову феанарион, украдкой разминая затёкшие запястья.

Кто-то из наиболее сообразительных орков, повинуясь кивку своего повелителя, притащил письменные принадлежности и большую печать с трёхзубой горной вершиной, стилизованной под корону (Или наоборот, короной - под вершину, вопрос: что под что там стилизовано всегда был любимой темой для ангамандовских пари). Общими усилиями был составлен контракт, согласно которому Майтимо Феанарион, известный так же как Нэльяфинвэ и Маэдрос, приглашался в Ангамандо в качестве военного специалиста сроком на три века, оплата - один Сильмарилл в сто лет.(Сильмариллы, правда, Моринготто отдавать и не собирался, а собирался придумать вескую причину, по которой не может их отдать). Означенный Майтимо победоносно улыбнулся, свернул контракт в трубочку и отдал пока что на хранение Готмогу. (Увы, пылкий Валарауко через несколько дней его нечаянно сжёг, так что уникальный документ не дошёл до нашего времени и не был включён в "Сильмариллион").

С утра следующего дня у орков и прочих обитателей Чёрной Крепости началась совсем другая жизнь. Расчёт Чёрного Валы оказался верен на сто процентов - сын Феанаро отдавался делу всей душой. Ещё бы - как он мог не сделать всё от себя зависящее, чтобы доказать поганому Моринготто, что нолдор - круче?!.

И он доказывал. Морготтенвермахт дружно стонал, но повиновался, деваться-то было некуда.

Майтимо умудрялся быть сразу и везде и совать свой породистый нос во всё. Он вникал в вопросы снабжения, вешал проворовавшихся интендантов и совершенствовал производство доспехов. Он разрабатывал принципиально новые тактические схемы и методички для преподавания оркам хороших манер. Он следил за санитарией и гигиеной, экспериментировал с улучшенным рационом для драконов и проектировал укрепления. Агитации и пропаганде Майтимо тоже уделял внимание, понимая их исключительное значение для поддержания здорового духа в войсках. Он даже лично сочинил несколько штурмовых маршей и сборник нравоучительных рассказов о тотальной благости Мелькора. Рассккаы эти, прозванные в Ангамандо "Чёрной Книгой Арды", феанарион проверил в деле на как раз вовремя пробудившихся людях. Одни прониклись и стали Воинами Аст Ахэ. Другие же, устрашившись могущества Владыки Севера (А ещё больше - нахрапистости этого рыжего сумасшедшего) разбежались кто куда, так что потом понадобилось всё чародейно-песенное искусство Финрода Фелагунда, чтобы собрать их снова и отучить кричать по ночам, а днём вздрагивать от каждого шороха. Вала-Отступник неизменно радовался успехам подчинённых и всё возрастающей мощи своей армии, а ещё больше - тому, что увлёкшийся Майтимо как-то позабыл про Сильмариллы. Готмог перестал ворчать, а Саурон с почётом уволился в запас и занялся вторым своим самым любимым делом - борьбой за права диких животных. (Впоследствии всё тот же добрый Фелагунд пожертвовал ему для этого принадлежащий ему остров, на котором Чёрный Майя создал знаменитый заповедник Тол-ин-Гакурхот, увы, варварски уничтоженный несколько лет спустя какой-то высокопоставленной браконьершей из Дориата).

В общем, всё у Чёрной Твердыни могло бы быть ослепительно хорошо, если бы не лорд Финдэкано из Второго Дома. Сей наивный и романтичный представитель золотой молодёжи ну, никак не мог смириться с пропажей без вести своего друга детства, неустанно проводил собственное расследование и не успокоился, пока оно не увенчалось успехом.

Майтимо обнаружился подвешенным за правую руку на отвесной скале поблизости от неприступной вершины Тангородрим, до полусмерти замёрзший, голодный и узнаваемо несгибаемый.

Конечно, Нэльяфинвэ изо всех сил пытался объяснить своему незадачливому спасателю, что занят тут апробированием новой программы экстремального выживательного тренинга для орочьего спецназа. Но то ли от холода его речь звучала невнятно, то ли Финдэкано так и не поверил, что можно быть настолько безумным, чтобы пойти на этакое самоистязание добровольно... В общем, так или иначе, а втородомец объяснения феанариона проигнорировал. А орёл - тем более.

Издержки профессии.

- Я - Зло, - сказал Мелькор своему отражению в зеркале, - Нет. Даже не так... Я - ЗЛО! Я - Мировое Зло! Зло ради зла - бессмысленное, беспощадное, неодолимое...

Отражение смотрело на Мелькора скептически.

- Я - Зло ради зла!, - продолжал упорствовать Чёрный Вала. Фраза про "ради Зла" казалась ему весьма удачной и вдохновляла на дальнейшее, - Я - ужас и гибель, я мрак, в котором гаснут все надежды! Я - отчаянье и разрушение! - голос его окреп и начал наливаться металлом, - В раболепии и ничтожестве ползите ко мне... Оййййй...

К нему, и верно, что-то ползло. Правда, без всякого там раболепия - пушистые полосатые котята на столь низкие чувства всё-таки неспособны.

- Ой, ты ж прелесть какая! - просиял Мелькор, опускаясь на корточки и протягивая к милой мордашке чуть дрожащие от предвкушения счастья пальцы. Из его волос моментально высыпалось несколько предательских звёздочек, - Хорошенький какой, маленький...

- Контр-ракт! - хрипло закричал, растопырив крылья, аспидно-чёрный ворон, сидящий на спинке мелькоровского трона.

Чёрный Вала тяжело вздохнул, встал, бережно поднимая на руки котёнка, подошёл с ним к двери зала, осторожно выглянул. За дверью никого не наблюдалось.

- Ортхэ... В смысле - Майрон! - крикнул Мелькор в гулкую пустоту коридора, - Подойди, пожалуйста!

- Не "подойди, пожалуйста", а "предстань передо мною, ничтожный раб", - ворчливо поправил майя, материализуясь перед своим повелителем, - Ну, чего тебе?

- Вот! - беспомощно выдохнул Мелькор, протягивая Саурону котёнка, - Отвлекает, понимаешь? Такой чудесный, правда?..

Мерзкую птицу, мрачно восседающую на спинке трона, Мелькор сотворил себе специально для того, чтобы в случае необходимости одёргивала и напоминала, на каком он, Мелькор, свете. (Точнее, не на свете, а во Тьме). И надо сказать, без работы гнусное создание не сидело - Мелькор сбивался постоянно. То попытается с пленными эльфами в снежки поиграть, но начнёт нести хищным и вероломным вастакам романтическую ерунду о высоком предназначении свободного и гордого Человека. Всё это грозило увольнением и громадной неустойкой, платить которую, к тому же, было совершенно нечем. Саурон прикрывал повелителя как мог, но даже майяр не способны отслеживать всё и всегда, двадцать четыре часа в сутки, столетие за столетием, да ещё умудряясь при этом вести вполне победоносные войны и придумывать этим войнам сколь-нибудь достойное обоснование. Первый помощник Мелькора проклинал день и час, когда его Вала согласился на эту авантюру, но проклятья приносили разве что моральное удовлетворение. Сидеть здесь в качестве сюжетообразующих хтонических мерзавцев по условиям договора предполагалось до самой Войны Гнева. А Мелькор чем дальше тем больше "не тянул".

Отчаянным усилием воли полководец Ангбанда подавил желание расцеловать котёнка в чудесный розовый носик и приготовился стоически терпеть очередную мелькорову истерику.

- Мы его не оставим! - сразу заявил он, стараясь не смотреть в страдальческие глаза Тано.

- Ну, почему, таирни? - Чёрный Вала едва не плакал, - Это же ведь такая малость! И к тому же никто не узнает...

- Тайное всегда становится явным, - философски изрёк Саурон, - И к тому же, Та... в смысле, я хотел сказать, хозяин!.. Ты же сам понимаешь! Стоит позволить себе одну маленькую слабость - и справляться с собой будет уже намного труднее. Это знают все. Даже смертные, поклявшиеся себе каждый день делать зарядку, не есть после шести вечера, или не забывать про годовые флешмобы в блогах. Один раз сорвался - вся система полетела, все усилия Тулкасу под доспешный гульфик! А мы уже полконтракта отработали...

- Но я не могу так больше, таи... в то-есть верный раб!, - простонал Мелькор, - Нолдор убивать жалко, перед дортонионцами стыдно, орки противные! А уж как достало делать вид, что я не могу найти Гондолин...

- А причём здесь Гондолин? - не понял Чёрный Майя, - Гондолин, он - вон где, а мы-то здесь.

- Он краси-и-и-ивый, - простонал Мелькор, - У меня рука не поднимется величайший шедевр эльфийской градостроительной культуры разрушить. Я же не варвар! Вот и приходится изображать, что я его милостью Валар найти не могу, и даже Хуринов всяких пытать. Только набитым дураком выглядеть тоже ведь надоело.

- Хурин, между прочим, тебе задачу облегчил, - безжалостно сказал Саурон, - Обложил тебя такими морготьями, что и ангел бы взбесился. Так что - вот не надо, ты вполне искренне его пытал. Нам за это премию дать должны, по идее.

- Не хочу премию! - рявкнул Мелькор так яростно, что под потолком высокого зала шевельнулось зловещее эхо, а заныканные под троном бутылки белого нарготрондского жалобно звякнули, - Королю орлов Торондору засунь под хвост свою премию, ничтожество ты продажное! Хочу котёнка!! Мы его оставим, слышишь, ты, оставим, не будь я Моргот Бауглир, и не сметь со мной спорить!!!

В первое мгновение Саурон опешил. Не мог даже представить в устах своего всегда интеллигентного и мягкого наставника такой отповеди. А Мелькор продолжал бесноваться, выплёскивая, похоже, всё напряжение, накопившееся за бессчётные века работы Чёрным Властелином в эпопее гениального английского мифолога Дж. Р. Р. Толкина "Сильмариллион". Ненавистной, нервной, тяжёлой и совершенно неподходящей его складу личности работы.

- Твари! Мрази!!! Все сели на меня и поехали, ножки свесив! Феанор - скотина! Маэдрос - козёл!! Финголфин - вообще - я слов таких не знаю, кто он!!! Берен с Лютиен, уроды, Сильмарилл спёрли, теперь корону не то что надевать - видеть противно! Орки - тупицы! Гастарбайтеры эти хреновы - тоже тупицы, и тупее всех Ульдор, будь он проклят!!! Да за такие нервы этот Профессор мне должен не только оклад в три раза повысить, но и шкуру с собственной задницы отдать! Убью! Испепелю!! Удавлю, как гадов!!!

Ангбанд трясло от силы гнева его хозяина. С потолка сыпались мелкие камешки. Орки в ужасе расползались по углам, подвывая и сжимая ручищами невыносимо болящие виски. Профессор Толкин, забывая дышать от волнения, лихорадочно строчил последние главы "Сильма". А Саурон... Саурон, придя в себя, мысленно аплодировал властелину - такого вдохновенного и безупречного профессионализма в исполнении своего Тано Чёрный Майя не видал даже во времена осады Утумно. Примешивался, правда, к восхищению и страх - убеждаться в абсолютной смертоносности Гронда на примере собственной изящной черепушки отчаянно не хотелось.

- Да, повелитель, конечно же, властелин, мы его оставим! - со всей убедительностью, на которую был способен, заговорил Саурон, как только Мелькор, подуставший от собственного буйства, остановился перевести дух, - И вообще, нам тут же совсем немножечко потерпеть осталось! А потом...

- Что "потом"? Какое ещё "потом"? - вызверился Мелькор снова, - Ещё какая-то пакость?

- Не пакость, господин мой, не пакость! - протестующе замахал руками Чёрный Майя, на всякий случай отступая с линии возможного полёта Гронда, - Я как раз собирался тебе сказать, чтобы ты рассмотрел как вариант новый контракт. Гораздо более тебе подходящий. Заказчица - москвичка какая-то, Эн. Васильева, вот...

- И что ей нужно, твоей Васильевой? - мрачно спросил властелин Севера, - Опять Мор - гот?

- Да, нет, - в руках Саурона материализовался включённый ноутбук, - Я сам без тебя ещё в подробностях не смотрел, но, вроде как, точно не Моргот...

- Ну, ладно, давай сюда, - Мелькор уставился в экран, - Крылатый, говоришь? Эллери Ахэ, говоришь? Звезда в обожжённых ладонях, ладно уж, потерплю... И тоже до Войны Гнева?..

Саурон облегчённо вздохнул и осторожно отставил подальше от увлёкшегося Валы Гронд. Гроза миновала, но на всякий случай...

Атрабэт Эарендил ах Мелькор.

Начало II Эпохи.

- Эарендил! Эарендил, ну иди сюда, будь человеком-то, в конце концов! Слушай, Эарендил, у тебя выпить нет? Ой, хорошо! Открой сам, с наручниками же неудобно! Кстати, Эарендил, а что в Средиземье-то новенького? Архаровцы... в смысле, астаховцы-то мои выжили? Ой, молодцы! И Саурон выжил? Ух, камень с души свалился... Да что там камень, целый Тангородрим с души свалился! Ну, давай, Мореход, за Гортхауэра! И за Аст Ахэ. Что? За Аст Ахэ третьим тостом надо? Ну, ладно, вторым тогда за дело Тьмы... Слышь, Эарендил, ты когда в пределах Кругов Мира будешь, скажи моему Майя, чтобы осторожней там, ну и вообще приятное что-нибудь скажи, ладно? Вот теперь - двенадцатым тостом можно и за феанорингов, да. Чтоб их Намо простил... А чего, я - и то простил, с чего Владыке Судеб-то не прощать? Да, правду говорю. Я всегда людям правду говорю, это Эльфы в своих летописях всё наврали, да... Что? Пора тебе? Ну, ладно, Эарендил. Завтра-то заскочи, не забудь!

Середина II Эпохи.

- Эарендил! Ну, иди сюда скорее! Что смурной-то такой, а? Ах, Эльвинг ругается, что ты со мной совсем алкашом стал? Да плюнь, Мореход! Женщины, они такие создания - всегда найдут, за что пилить... Вот хочешь, Эарендил, я тебе про Элхэ расскажу? Да, вот так... Да плюнь, говорю на неё, Эарендил. Ты вот прикинь: я тут сколько лет уже висю, то есть, вишу один-одинёшенек, никого-то у меня нет, кроме тебя. Эарендил, ты человек, вообще, или кто? Что значит "не приду"? Ах, только жене так сказал, чтоб успокоилась? Это уже другое дело! Слушай, Эарендил, а время года-то там на земле какое? Середина лета? А малинки завтра не принесёшь, а то душа просит?.. Ой, славненько!

Конец II Эпохи.

- Уф, Эарендил, ну наконец-то! Где тебя носило, на два часа опаздываешь?Что-то у меня дурные предчувствия какие-то с утра... О, классно, доставай бутылку! Нуменор? Какой Нуменор? Ах, уже никакой? Да, соболезную, друг. Давай за све... в смысле, за добрую их память, потомков твоих, да... А Саурон? Выжил? Ой, умница! Ну, тогда, Мореход, и за него тоже... Завтра-то заглянешь?

Начало III Эпохи.

- Эарендил! Ну, проходи, клади задницу, в ногах правды нет... Ух, спасибо! Блин, всё принёс, а яблочный пирог забыл-таки... Редиска ты, Мореход, я ж просил... Ладно, прощаю, наливай! Как там Саурон? А назгулы? А Смауг? Слушай, ты мне вчера бумаги-то припас, так я им тут писем написал. Отнесёшь? Да ладно, какие там неприятности, тебя же не обыскивают... Ага. Завтра жду с ответами!

Середина III Эпохи.

- Эарендил, ну где тебя носит опять? Я же тут с ума от беспокойства схожу! Ах, покинул Дол Гулдур? Ничего, потом отвоюет, он у меня талантливый, да. Давай за него, Эарендил! Угу. И на брудершафт давай! Блин, Эарендил, что значит "западло"? Не станешь ты от этого Тёмным. какой из тебя Тёмный? Вот давай я тебе расскажу, как правильно стать Тёмным! Угу, "кори'м о анти-этэ". Ладно, думай пока. Да, слушай, я тут списочек составил, в следующий раз привезёшь? Спасибо! Ну ладно, до завтра тогда!

Конец III Эпохи.

- Эарендил! Ну, давай быстрее новости с войны! Что? Как это? Что значит: "развоплотили"? Эх, Гортхауэр, Гортхауэр... Да, вижу, наливай давай... Спасибо тебе, Мореход! А теперь садись и слушай, как я Майя себе творил, и не перебивай, да! У меня душа просит... Нет, не завтра! Сегодня...

Начало IV Эпохи.

- Эарендил! Ну, что там в Эндорэ? Над Мордором летел, всё рассмотрел внимательно? Да, маловато будет... Ладно, придумаем что-нибудь, возродится, никуда не денется... Уползли в Валинор - туда и дорога! Эх, Мореход, хороший ты человек... Ах, да, вот списочек тебе на завтра...

Конец XVI Эпохи.

- Мелькор! Эй, слушай, Мелькор, хочешь честно? Нет, ты слушай! Ну так вот, если честно, я, конечно, всё понимаю, политически репрессированному грех отказывать, но... Но, в общем, сам пойми, каково мне: в Валиноре смотрят косо, жена ругается, говорит, что спился совсем, что морда у меня уже зелёная стала... Конечно, будет тут морда зелёная, если каждый день только и делаю, что по твоим поручениям гоняюсь... Короче, Мелькор! Вот тебе напильник у Ауле прихваченный, вот ключи от Врат Мира - и давай уже сам как-нибудь, а? Ты кореш, конечно, мне, но семья, сам понимаешь, всего дороже. Нет, не извиняйся! Нет, не благодари! Нет, не боюсь, Дагор Дагоррат мне Эльвинг и так устраивает. За каждую задержку на работе, так что сиди и пилИ! Достало меня, Мэл, уж прости! Хороший ты человек, то есть Вала, но я жене слово дал, что с сегодняшнего дня в завязке!

Кормить!

Манвэ даровал Мелькору прощение, но Валар не желали, чтобы до срока ушёл он из-под их присмотра, и повелели ему жить в стенах Валимара...

(с) "Сильмариллион".

- А напомни-ка мне, дорогой братец, - издевательски сладеньким голосом протянул Манвэ, - На каких таких условиях мы тебя освободили?

Мысленно Мелькор пожелал Манвэ провалиться в Великое Ничто, сжаться там в сингулярную точку, и никогда больше не существовать в Эа, и, соответственно, не доставать и без того несчастного Мятежника, но вслух, увы, был вынужден сказать совершенно другое:

- Эээээ... Всюду помогать трудам Валар, даже, если буду последним в Валиноре, - едва сдерживаясь, чтобы не плеваться, процитировал Мелькор, и украдкой почесал себя под наручником.

- Вот-вот! - назидательно поднял палец Манвэ, - Во всех трудах их. Так что, значицца, и в этом тоже.

Мелькор обречённо вздохнул и снова взялся за ложку...

Надо сказать, что, откинувшись, Мелькор освоился на свободе быстро, и устроился неплохо. С эльфами подружился, обзавёлся кое-каким имуществом, даже в королевский дом Нолдор мало-помалу вхож стал. В общем, жизнь налаживалась на глазах, и отравляло её одно-единственное обстоятельство. А именно - те самые "условия", о которых никогда не стеснялся напоминать Манвэ. Ну, насчёт помощи в трудах. Паскудный Сулимо непременно вспоминал об этом всегда, когда возникала необходимость сделать что-нибудь такое, что никто психически здоровый добровольно делать не согласится. Вспоминал - и едва только не за шиворот вытаскивал Мелькора оттуда, где он в данный момент находился, занимаясь, между прочим, своими собственными делами. Или, что хуже, не сам вытаскивал, а Тулкаса посылал. который так и норовил по дороге распустить руки, злорадно шипя что-то про "ваще удавить бы". Почему-то Астальдо не любил политически репрессированных.

К счастью, Аман был воистину благословенным краем, в котором неприятных и унизительных квэстов возникало, в общем-то, совсем немного, так что это было вполне терпимо, и Мелькор не особо-то трепыхался. До того рокового момента, когда Варде пришло в голову начать учиться готовить.

Образцово-показательная Валиэ решила, что владение гастрономическим искусством поможет ей лучше понимать Детей Илуватара, как Старших, так и будущих Младших. И каждый День Древ самоотверженно оккупировала кухню. Нет, справлялась-то она на этой самой кухне более, чем неплохо, беда была в другом.

Беда была в том, что на кулинарной манере Элентари явственно сказывалась привычка иметь дело с космическими масштабами. Еды из-под её изящных рук выходило столько, что от щедрот Королевы Мира, помимо её собственного мужа и майяр, столовался ещё весь народ Ингвэ. Но даже такой большой и сплочённый коллектив не мог управиться со всей жратвой. А так как Варда, как и любая другая заботливая хозяйка, страшно обижалась, когда её шедевры не доедались, Манвэ, оберегая хорошее настроение супруги, постоянно искал дополнительные резервы. Волонтёрами на фронт бескомпромиссной борьбы с полными кастрюлями отправлялись другие Валар и их майар, И Нолдор. И Тэлэри. Даже орлы на своих скалах часто клевали не комбикорм профэшенал-класса из фирменного магазина Йаванны, а импровизированный салат из всего, что не смогли доесть все остальные.

Мелькора Возжигательница Звёзд не любила, как всем известно, ещё с Предначальных времён, так что её вкусняшки доставались Чёрному Властелину исключительно редко и то через приятелей из Нолдор. Репрессированного Валу это ничем не огорчало и никак не беспокоило, в конце концов, Айнур и вовсе в пище не нуждаются, но...

Но одним прекрасным утром Гилтониэль сварила суп. Нет, даже не так, не суп, а СУП. Обалденно вкусный, но в количестве даже не космическом. Согласно Видению Айнур, такие числительные математики смогут изобрести не раньше Шестой Эпохи.

Суп этот ел Манвэ, ели все остальные Валар и майяр, ели Ваньяр, Нолдор и Тэлэри, ели орлы Манвэ и собаки Оромэ, ели все зверюшки из ветклиники Йаванны (Кементари, тяжело вздохнув, сказала, что один раз диету нарушить можно), но количество произведения кулинарного искусства никак не уменьшалось, по крайней мере - сколь-нибудь заметно. Настроение Звёздной Королевы портилось на глазах, а из резерва едоков у Сулимо оставались только олени Нэссы и Мелькор. Олени, в силу свойственной им исключительной травоядности от угощения наотрез отказались, так что пришлось послать Тулкаса (икающего и отдувающегося) на поиски амнистированного оппозиционера.

Первую тарелку Мятежник съел с удовольствием. Вторую - на слабо. Третью - под уговоры с двух сторон сразу: "Ну, пожалуйста - ложечку за Саурона, ложечку за Готмога!.." (Манвэ) и "А что ты запоёшь, если дело на переследствие поедет, а ты - на новый срок?" (Тулкас). Четвёртая в Восставшего не полезла даже в перспективе нового срока.

- Мелькор, зараза такая! Я в последний раз тебе говорю: ЖРИ! - Манвэ потихонечку начинал терять терпение.

- Нне... могу!

- А ты смоги! Не то ведь, соглашусь с Тулкасом в том, что переследствие не повредило бы... Диссонанс спеть смог - вот и суп съесть смоги!

- Не могу-у-у!

- А ты смоги!!!

И тут в мозгу Мятежника что-то взорвалось. И из пламени этого взрыва возникла идея. Нет, даже - ИДЕЯ.

- Манвэ, подожди полчасика, я сейчас!

И с проворством, невероятным для смертельно обожравшегося, Мелькор вылетел из столовой вон, мстительно сбив по дороге поражённого такой энергичностью Тулкаса.

Путь невинно репрессированного лежал сейчас на крайний юг Благословенного Края. Не зря же он, в конце концов, пристрастился после освобождения к пешим прогулкам - когда вредный Веятель ляпнул про Диссонанс, Чёрный Властелин по ассоциации вспомнил, что видел в Аватаре что-то весьма интересное...

Договориться с вечно голодным хтоническим чудовищем оказалось проще простого. Услышав магическое слово "жрать", Унголиант была готова последовать за Мелькором куда угодно. Даже жалко стало бедное некормленное животное!

"Вот тебе, ехидина Сулимо, выкуси!" - мстительно думал Мелькор, наблюдая, как принявшая облик огромного паука тварь, в ореоле клубящегося мрака целеустремлённо ползёт в направлении Ильмарина, - "Эта животинка не только нямку твоей свихнувшейся жены захавает, но и вами с Астальдо с радостью закусит. И так вам всем и надо!"

Но когда автор Диссонанса увидел, с какой быстротой и лёгкостью "животинка" схомячила попавшиеся ей на пути светоносные Деревья, он сообразил, что сделал что-то не то. Что идея, а точнее, ИДЕЯ, за столом над четвёртой тарелкой треклятого супа показавшаяся ему спасительной, на самом деле никуда не годится. Что теперь ему остаётся только делать ноги. Что он, собственно, и предпринял. Наугад, потому что после того, как оба Древа исчезли в недрах бездонного унголиантьего желудка, тьма настала египетская.

- Где это я? - беспомощно спросил Мелькор, с размаху врезавшись лбом в какую-то стенку., - Это что вообще?

- Форменос, - донёсся откуда-то сверху голос короля Финвэ.

- А посветить есть чё? А то я шишку набил, кажется.

Из "посветить" в Форменосе (А сейчас - и вообще во всём Валиноре) имелись феаноровы Сильмариллы, во всяком случае, Мелькор что-то такое помнил. Но несознательный Финвэ показал Чёрному Вале невидимый в темноте неприличный жест:

- Во тебе, а не "посветить"! Много вас тут всяких шляется, никаких Сильмариллов не напасёшься!

И тут Мелькор озверел. Натурально озверел. Потому что очень хорошо представил в деталях своё собственное ближайшее будущее. Без Сильмариллов он, чего доброго, заблудившись в темнотище, легко попадётся в лапы Валар, а уж они ему всё припомнят. Начиная с пресловутого Диссонанса и кончая нежеланием есть суп. И выпущенную Унголианту тоже, конечно же, не забудут. Мигом организуют переследствие, суд и ещё лет шестьсот лишения свободы с пребыванием в подвалах Мандоса особого режима. И можно ещё считать, что повезло, судя по доносящимся откуда-то звукам чавканья и драки, Унголианта НИКОМУ не понравилась. И особенно - Тулкасу. Так что, может, и не шестьсот, а все восемьсот дадут, волки позорные... И Варда, сволочь, из чистой вредности начнёт кормить его принудительно...

Всё это промелькнуло в мелькоровой голове за какую-то долю мгновения. А в следующее мгновение он, сам зарычав не хуже хтонического чудовища, бросился вверх по лестнице - отбирать у Финвэ Сильмариллы. Чёрный Вала отлично понимал, что времени на побег у него ровно столько, сколько понадобится Унголианте, чтобы доесть суп.

Как выглядела бы Война Гнева в современных реалиях.

Совет Валар заседает полгода (валианских, конечно), рассматривая проект Закона о недопущении дальнейшей деятельности Моргота в Средиземье. В третьем чтении законопроект со скрипом принимают. Валинорские блогеры возмущённо пишут о том, какой этот закон маразматичный и несовместимый с реальной жизнью, но другого-то всё равно не будет, так что придётся потерпеть этот. Ещё через валианских же полгода же принимается решение начать таки Войну Гнева. На неё выделяется даже бюджет, который, впрочем, распиливается в течении трёх солнечных дней. Действие закона приостанавливается, сам закон отправляется на доработку. Валинорские блогеры устраивают кошмарный холивар (совершенно бесплатно) по поводу того, сколько именно бабла распилили, кто в этом виноват, что делать, плохой на самом деле Моргот, или хороший, и какова вероятность, что никакого Моргота не существует вообще, и его придумали Валар, чтобы пилить бюджет. Некоторые особо активные граждане выходят на митинги, на которые никто не обращает внимания.

Совет Валар заседает ещё полгода (валианских, конечно) и дорабатывает Закон о недопущении, который после доработки становится ещё маразматичнее. Общественность бурлит. Майар Тулкаса лениво, но неукоснительно разгоняют митинги. Совет Валар выпускает дополнение к Закону о недопущении, согласно которому получается, что любой гражданин, выползший на митинг по поводу, так или иначе связанному с Морготом, может быть юридически приравнен к Морготу. Известный ом... тьфу ты! элфбудсмэн Н. Мандос выражает глубокое недоумение и требует ещё раз доработать Закон о недопущении. Интернет кипит. Многие начинают сомневаться уже не только в существовании Моргота, но и в непредвзятости ом... то-есть элфбудсмэна. Майяр Тулкаса начинают недолюбливать в народе.

Совет Валар заседает ещё полгода, (разумеется, валианских) , определяет бюджет Войны Гнева и тут же, во всех смыслах не отходя от кассы, его распиливает. Выступления известного элфбудсмена игнорируются с воистину царственной непринуждённостью.. Интернет взрывается, общественность дымится - из-за Войны Гнева выросли налоги и не выросли пенсии. Митинги становятся многочисленнее. Чтобы отвлечь внимание общественности, Совет Валар принимает Закон о запрете курения на расстоянии ближе пятнадцати метров от Ангамандо. Что такое это самое "Ангамандо" общественность понимает плохо, но на провокацию поддаётся и начинает холиварить уже по поводу степени вреда курения. Под шумок Совет Валар распиливает ещё и бюджет Тириона на следующий валианский год. В Средиземье феаноринги выражают солидарность с жертвами маразматических законов и заодно требуют с Валар компенсации морального ущерба за покражу Сильмариллов. Элфбудсмен Н. Мандос высказывается в духе того, что уж это всё-таки как-то слишком, и часть общественности перестаёт его любить. Чтобы пропиариться и вернуть пошатнувшуюся популярность элфбудсмэн участвует в десятке самых скандлальных ток-шоу, заводит блог для своего котика и вносит на Совете Валар предложение принять ещё дополнительный закон "О страшных клятвах". Общественности начинает потихонечку надоедать всё происходящее. Блогеры возвращаются к сочинению постов о капризах погоды, обсуждению роли положительного имиджа майяр Тулкаса в патриотическом воспитании школьников и вопросу: почему всё-таки у Финвэ было две жены.

Ещё через полгода (вы уже понимаете, что валианских) Совет Валар возвращается к протухшей было теме Войны Гнева, так как Моргот обнаглел совсем. Объявляется тендер на её проведение, который предсказуемо выигрывают майяр Тулкаса. Интернеты вскипают. Отдельные несознательные блогеры заводят лэ, только не о Лэйтиан, а о том, что надо валить из страны, но при этом предсказуемо никуда почему-то не валят. Закон о недопущении принимается таким как есть, в дополнение к нему принимается Закон о недопущении критики Закона о недопущении деятельности Моргота в Средиземье. Элфбудсмен Н. Мандос начинает думать, как ему получше на этом попиариться, но его опережают феаноринги, запустив по интернету петицию о требовании с Валар компенсации за Сильмариллы. В Валинор петицию привозит некто Э. Мореход, известнейший средиземский правозащитник и общественный деятель, которого, увы, никуда не денешь, потому что он единственный в своём роде и сенсация. Разумеется, он очень быстро становится звездой. Прижатый обострившейся ситуацией буквально к стенке Совет Валар заседает снова, и в этот раз пилит только половину бюджета, срочно выделенного на Войну Гнева дополнительно (вести-то её на что-то надо). Правда, Совет Валар быстро утешается, распилив полностью бюджет реставрации Альквалонде. Но на это общественность не то что не бурлит - даже не булькает, потому что эти бабки Совет Валар пилит каждый год с самого Исхода, так что все привыкли.

Предводителем армии западных миротворцев после полугода заседаний (валианского по традиции уже) назначается Эонвэ. Общественность вскипает, блогеры предельно возмущены столь наглой демонстрацией семейственности. На Болотной площади в Тирионе стоят пикеты с плакатами, гласящими: "Манвэ - это мафия!" и "Мы за честные выборы!". Майяр Тулкаса, призванные это безобразие разгонять, действуют как-то вяло, потому что в душе (и в интернете) сами возмущены не меньше. Тем не менее, согласно официальным источникам кандидатура Эонвэ признаётся оптимальной на все 146 процентов.Начинает потихонечку собираться армия. Ручейки ваньяр-контрактников тянутся к призывным пунктам. Кто может пилить какой-нибудь бюджет - пилит бюджет. Кто лишён этой возможности - пилит в блогах Совет Валар за то что "довели страну до открытой войны, сволочи". Но как-то без энтузиазма - все устали.

В Средиземье Морготу окончательно надоедает смотреть на весь этот бардак, он плюёт поочерёдно на оба оставшихся в короне Сильмарилла, стирает свои странички в соцсетях и релоцируется за Грань. Совет Валар тяжело вздыхает, кое-как замыливает скандал и идёт пилить бюджет намыва Нуменора.

Правда о походе Ар-Фаразона.

- Я повторяю, дамы и господа, - начальник личной охраны Его Величества Ар-Фаразона Непобедимого был мрачнее грозовых туч над гневной Ханаттой, - Я собрал Вас здесь, чтобы мы решили что делать дальше. Сегодня же решили! Сейчас же!

- Почему нельзя просто запереть его в тюрьму понадёжнее? - пожал плечами глава казначейства, который, судя по мечтательному выражению лица мыслями был где-то далеко от насущных вопросов - не то витал на крыльях воображения над героическими биографиями первых Королей, не то подсчитывал, сколько полновесных "фаразончиков" случайно закатится к нему в карман в процессе ближайшей инвентаризации.

- Почему? - возмущённо переспросила Её Величество, - Потому что он - майя и вылазит!

Судя по красным пятнам на бледном лице и отчаянно плохому настроению, сегодня утром именно она, прекрасная королева Ар-Зимрафель стала первой жер... первым во дворце человеком, лично убедившимся в том, что у Зигура настроение как раз хорошее. И очень деловое. И всегдашняя изобретательность ему ни капельки не изменила. Начальник охраны дерзнул поинтересоваться у Её Величества, прав ли он в своих предположениях. Вместо ответа дочь Тар-Палантира только отчаянно разрыдалась, еле сумев сквозь плач объяснить, что не в меру предприимчивый военнопленный превратил всё содержимое её ларца с драгоценностями в дождевых червей. А как раз червей несчастная королева боится больше всего на свете. И в результате её безупречная доселе репутация безнадёжно испорчена, потому что болтливые горничные теперь всему Арменелосу раззвонят, что Её Величество умеет одним прыжком взлетать на люстру. Начальник охраны в утешение рассказал, что червяки и люстра - просто ничто по сравнению с пышным званым ужином, на организацию которого ушёл годовой бюджет Ромэнны. При условии, что стараниями всё того же вредного майя бесценное вино, поданное на этом ужине, вдруг трагически неожиданно для хозяев оказалось солёным, а самый почётный гость посреди торжественной речи превратился в позорно тощего и облезлого полосатого кота. В процессе рассказа несгибаемый ветеран многих войн, не исключая последнюю-ту-самую-с-Мордором, не выдержал и разрыдался сам, и уже Её Величеству пришлось утешать старого соратника.

Остальным, если честно, тоже было, что порассказать. Про внезапное обнаружение в зеркале вместо собственной благородно-бледной физиономии рожи почти чёрного кхандца. Про важнейший отчёт, в миг гордой передачи плода недельных трудов непосредственному начальнику вдруг самопереводившийся на Чёрное Наречие. Про мгновенно покрывающиеся коркой льда ванны и блуждающие по коридорам печки, кровати, проваливающиеся под новобрачными в самый пикантный момент и ослиные уши, возникающие на седовласой голове жреца на наиболее проникновенном месте проповеди. Про хихикающих котов и пьяных лошадей. Про... В общем, про то, что фантазия у Зигура воистину неиссякаемая, а Нуменор вышеозначенный Зигур очень активно не любит.

Сейчас все собравшиеся как раз предполагали поискать решение проблемы с помощью общего брейнштурма. Пользуясь тем, что Зигур гарантированно очень занят - начальник охраны совсем недавно видел Чёрного Майя тихонечко крадущимся в спальню самого Короля. Обсуждать способы возможного избавления Нуменора от Саурона, рискуя быть подслушанными вышеозначенным Сауроном, придворные совсем не хотели, потому что однажды уже по наивности попробовали.

Предложение самого инициатора встречи - всё того же начальника охраны: паскудного Зигура задушить, или утопить было отвергнуто в силу того, что майяр, к сожалению, даже мятежные, абсолютно бессмертны. Предложение главы казначейства отдать (а лучше продать) Саурона в Валинор не приняли потому что Её Величеству стало невыносимо жалко Валинор. Все остальные идеи были ещё хуже, а время отчаянно поджимало - адресат лихорадочной работы коллективного мозга мог закончить свои тёмные во всех смыслах дела и заявиться с минуты на минуту... Когда открылась дверь все присутствующие самым недоблестным образом вздрогнули и хором сказали: ой, Арун-Мулхэр. (Ругаться с упоминанием площадных женщин при Её Величестве высокородные нуменорцы всё-таки как-то не могли себе позволить).

Но вошёл, ко всеобщему счастью, не Зигур, и уж тем более, не Арун-Мулхэр, а сам Его Величество Ар-Фаразон. Волосы его почему-то были сейчас вырвиглазно-зелёного цвета, а вместо короны на них лежала змея с донельзя ехидной физиономией. Увы, наведение мороков всегда было сильной стороной Саурона, а вот распознавание и снятие мороков сильной стороной Ар-Фаразона не было никогда. Тем не менее, лицо Золотого короля прямо-таки лучилось довольством.

- Ваше Величество, - нерешительно промолвил начальник охраны, - Простите, но у Вас...

- Вся спина белая?

- Нет. Спина белая у Вас была вчера. А сегодня у Вас вся голова зелёная.

- Ну, и наплевать! - рубанул рукой воздух повелитель Нуменора, - Лучше слушайте: я придумал, как избавиться от Зигура. По крайней мере, если не всем Нуменором, то хотя бы нашим тесным дружеским кругом.

Даже в миг величайшего триумфа, тогда, когда он (ещё беспомощно не ведая, что из этого выйдет) торжественно проводил перед народом порабощённого Саурона, никто не смотрел на Короля с таким беспредельным восхищением.

- Путь к спасению у нас один, - провозгласил Его Величество, когда стих ропоток удивления-радости-благодарности и прочих приличествующих случаю чувств, - Мы должны немедленно начать новую войну, на которую мужественно уйдём всем народом!

- И с кем же мы будем воевать?- робко спросил глава казначейства.

- Только пленных не брать! - перебил его начальник охраны.

- Никаких пленных! - сразу успокоил его Ар-Фаразон, - А воевать будем с Валинором.

- А почему с Валинором?

- Потому что ТУДА Зигур уж точно не сунется.

Громовое: "Загир аннарди анГимлад!*" было ему ответом.

Молчала только королева Ар-Зимрафель. Будучи тайной Верной, она всё-таки как-то стеснялась орать боевой клич по поводу перспективы нападения на Благословенную Землю. Но вот вычитанные в старинных романах биографии гордых дев, бесстрашно уходящих в бой вместе с братьями и мужьями, Её Величество очень сейчас вдохновляли. Просто до неприличия "очень".

*****************

*** Загир аннарди анГимлад! - боевой клич нуменорских воинов. (Специально гуглил, ну, не "ура" же они, бедные там орали )))

Арун-Мулхар - Мелькор, Моргот. Ну, не падшую же женщину при Её Величестве поминать в самом деле. Зигуром нуменорцы называли Саурона.

С Первым Майя!

Ликующие рассветные лучи зажгли жарким золотом изысканно мрачноватые вершины гор, потоками весёлого сияния затопили мирно дремлющую заповедную долину Звёздных Сумерек, заставив сверкать разноцветными огоньками витражи в окнах города и превратив каждую усыпанную росой былинку в неповторимую драгоценность. А самый нахальный из этих лучей, решительно взбежав по чёрной стене замка Хэлгор, скользнул в стрельчатое окошко на самом верху и нагло устроился на носу Крылатого Валы. Мелькор чихнул и оторвал взгляд от пухлой подборки сказок, которую Сказитель сунул ему вчера на вычитку.

- Какое замечательное утро! - сам себе сказал он, - Яркое, умытое, весёлое - красота! И уже совсем тепло...

- В такое утро хочется праздника, Тано, - отозвался неслышно вошедший Гортхауэр, - Есть у нас сегодня какой-нибудь праздник?

Возлюбивший Мир слегка растерялся. Действительно - какой? День Серебра прошёл уже давным давно, а до воцарения Королевы Ирисов ждать ещё ого-го сколько. Но утро воистину такое... ну, та-акое...

- Хммм, - нашёл всё-таки выход Крылатый, - Если праздновать хочется, а праздника нет, можно его придумать!

Вала посмотрел на Ученика - с надеждой, что креативную мысль подаст именно он, так как ночь, неотлучно проведённая за вычиткой, гарантированно выпрямит извилины в мозгу кому угодно, и Мелькор, увы, не исключение. Но Гортхауэр всю ночь помогал Оружейнику проводить в кузнице инвентаризацию, поэтому его мозг отказывался загружаться ещё упрямее, чем мозг Возлюбившего Мир.

- Мм, Тано... - смешался будущий властелин колец, - Мне что-то тоже ничего в голову не приходит. Может, Эллери соберём посоветоваться.

- А давай! , - обрадовался Мелькор и не теряя времени даром, вылетел в окно.

Собрать на площади у Дома Пиршеств тех немногих Эльфов Тьмы, что умудрились не дрыхнуть в столь ранний час, удалось легко и быстро. Но креативных идей с них, в силу наличия этого самого раннего часа было как с Ахэро молока. Элхэ зевала, обаятельно, как котёнок. Сказитель не мог сосредоточиться ни на чём, кроме результатов мелькоровой вычитки. Оружейник судорожными глотками пил отвар бодрящих трав - его доконала инвентаризация. Мастер Гелеон такими же судорожными глотками пил вино, пытаясь отойти от ночного кошмара - ему приснилась инвентаризация в его собственной мастерской. Все остальные были не лучше и участие в мозговом штурме принимали не энергичнее. Но о том, чтобы подвести своего Тано, разумеется, не могло быть и речи.

- Может, Праздник Ирисов досрочно в этом году проведём? - спросила Элхэ.

- А летом в честь чего тогда надираться будем? - сразу разочаровал её в этой идее Менестрель, - Дальше давайте думать!

- Давайте День Мелькора проведём, - предложил Наурэ. Скромный Тано негодующе замахал на него руками и крыльями.

- А может, просто День Вина? - почему-то чуть смущённо спросил Оружейник.

- Так такой День логичнее осенью праздновать, а сейчас весна, - забраковал его предложение Соот Сэйор, - Кстати, я вчера тут разговаривал с одной Видящей Иное Пламя, так она, как раз рассказала, что в каком-то мире существует вполне годный весенний праздник, - Соот-Сэйор набрал в лёгкие побольше воздуха, - День Международной Солидарности Трудящихся, вот!

- А как его праздновать? - спросил Мелькор.

- А вот этого она толком как раз и не разглядела. Но вроде бы, все собираются огромной толпой, берут красные флаги и идут на демонстрацию, а потом на этот... на шаш-лык, вот!

- Что такое "де-мон-стра-ция"? - поинтересовался Гортхауэр.

- Это когда все нарядные, с флагами, с цветами вместе идут куда-то, - объяснил Соот-Сэйор.

- А всё-таки интересно, какому такому народу свойственно так отмечать весенний праздник? - полюбопытствовала Элхэ.

- Они называются "ком-му-нисты", вот.

Элхэ перестала зевать, напрягла собственные способности Видящей и выяснила, что "коммунисты" - это те, которые за свободу, равенство и братство, и у них тоже есть Тано по имени Ленин. Через несколько минут бурного обсуждения Эллери пришли к выводу, что они тоже своего рода коммунисты, потому что тоже за свободу, равенство и братство, а Тано у них, может, даже и получше этого, как его, Ленина. На коммуниста не тянет, разве что, сам Соот Сэйор, потому что вопреки идеалам равенства и братства грязно домогается до Аллуа, как самый что ни есть последний буржуй, но и его есть надежда по-товарищески перевоспитать. Ещё через несколько минут обсуждения было утрясено, кто что должен делать для будущего праздника и Эльфы Тьмы радостно разбежались. Кто - будить сородичей и объяснять им, в чём дело, кто - рисовать плакаты, кто - срочно сочинять первый в истории Арты коммунистический марш. Встретиться было решено тут же через два часа.

Через два часа на площадь стали стекаться Эллери. Замученные, усталые, измазанные краской и с откровенным разочарованием на физиономиях. Мелькору при одном взгляде на них стало ясно, что первая в истории Арты первомайская демонстрация находится на грани срыва. Видящие Иное Пламя, конечно, дисциплинированно собрались всей компанией и выяснили об этом празднике всё, что могли, но...

Менестрелю так и не удалось сочинить достойный марш, и к тому же, оказалось, что будучи исполняемой на арфах, флейтах и лютнях, подобная музыка звучит похабнее, чем тема лживой Варды в Айнулиндалэ. Так же похабно выглядели (да и звучали) лозунги, переведённые Сказителем на ах"энн, к тому же, в ах"энн не нашлось адекватных слов для передачи терминов "индустриализация", "империализм" и "пятилетка". Изображённый на скорую руку Художником портрет Тано на трибуне и с кепкой в руке почему-то вызвал у самого Тано оторопь, а из чего можно сделать в лаан-гэлломэйских условиях воздушные шарики, Мастер Гелеон так и не придумал.

И самое главное, все Эллери слишком устали для того, чтобы куда-то идти.

Мелькору было неловко. Чувствительная Элхэ чуть не плакала...

- А как же праздник? - беспомощно прошептал Гортхауэр, - Мы же так старались... Тано же так хотел...

- Не расстраивайся, - положил ему руку на плечо Оружейник, - Никто и не собирается зря терять такое дивное утро.

- Мы обязательно что-нибудь отпразднуем! - поддержала Элхэ, - Если и не Первомай, то хоть, например, чей-нибудь день рождения! Тоже ведь неплохо!

- Только надо тогда выяснить, у кого сегодня день рождения, - оживился измученный переводами лозунгов Сказитель.

Но, увы, оказалось, что как назло, ничей день рождения на сегодняшний день не приходился. Происки валинорцев, не иначе! Впрочем...

- Гортхауэр! - Элхэ повернулась к Чёрному Майя, - А У ТЕБЯ когда день рождения?

- Честно говоря, не знаю, - смутился Гортхауэр, - Никогда не думал об этом.

- А Тано знает?

- Честно говоря, когда я его творил, ещё не существовало календарей, - беспомощно развёл руками и крыльями Мелькор.

- Так почему бы и не считать, что сегодня? - торжествующе воскликнула Видящая-и-Помнящая, - Раз сегодня такой день замечательный!

- А ведь точно! - заулыбался Чёрный Вала.

Площадь огласилась ликующими воплями. Откуда-то мгновенно возникли сосуды с вином и подносы со вкусностями. Гордая своей сверхважной миссией маленькая золотоволосая Йолли пробилась через толпу и вручила покрасневшему от смущения Таирни букет цветов величиной с себя саму. В прозрачном воздухе заискрились чарующие звуки чёрной лютни Менестреля...

- С Первым майя! - радостно закричали все.

Мелькор воздел к небу руки и осыпал именинника и поздравляющих маленькими разноцветными звёздочками. Солнце поднималось всё выше. Праздник налаживался.

Квэнта Изолентион

По ночам не гасло теперь багряно-кровавое на Западе. Глухо стонала земля в предчувствии чего-то ужасного, безжалостного, необратимого. Войско Валинора, пышно блистающее и неживое, шло всё дальше на север. Последние обозы с мирными Иранна давно уже покинули родные места - никогда теперь Властелин не забудет беззащитно-неверящих взглядов этих беженцев, такие взгляды - они же следы оставляют, ожоги не на теле - на сердце.....

Впрочем, какая разница теперь, если его "никогда" стало совсем коротеньким? Ужалось если не до недель, то до месяцев? Успеть бы за этот ничтожный срок уговорить уехать ещё хотя бы самых юных из тех астаховцев, что у него ещё остались. Хотя как раз самые юные-то и не уйдут - в юности мучительная смерть кажется чем-то очень красивым и даже в какой-то степени желанным...

О Гортхауэре лучше вообще пока что не думать. Запретить себе.

Ученик мой, мальчик мой, прости, что я караю тебя жизнью, обрекаю на это невольное предательство! Я не могу иначе, даже моя воля не беспредельна, я не могу, просто не могу отдать им - тебя...

Ученик мой!...

Мелькор не сразу осознал, что перед ним не морок, не видение, случайно сотканное из воспоминаний, а самый настоящий Гортхауэр - вполне себе из плоти и крови (Ну, по крайней мере, в той степени, в какой это можно сказать про майя). Плоть была несколько отощавшей и непривычно загорелой, так что на тонко очерченном лице ярче, чем прежде выделялись невозможно-светлые гортхауэровы глаза. Из которых, причём, ушли так больно ранившие Мелькора в последние дни перед их расставанием боль и страх, и осталось только привычное нахальство.

В руке Повелитель Воинов держал какой-то не особо презентабельного вида синий рулончик.

- Та... ирни? - едва сумел выдохнуть Мелькор, от волнения беспомощно растерявший все слова, не исключая орочьих и дортонионских, - Таирни, ты же должен был уводить людей на восток...

- А я и уводил, - лучезарно улыбнулся Ученик, - И, представь себе - даже довёл. Но я сразу же поспешил вернуться обратно, как только случайно нашёл там не предсказанную никем Надежду Севера.

Мелькор отвёл глаза - ему, измученному, запредельно усталому, давно уже не верилось ни в какие надежды, пусть даже восточные и непредсказанные. Но лицо любимого ученика так сияло... выдать сейчас своё неверие внешне - это было бы всё равно, что ударить фаирни. И Чёрный Властелин впервые в жизни солгал своему Наместнику, а точнее, постарался изобразить заинтересованность:

- Что же это за Надежда Севера?

- Вот! - победно улыбнулся Гортхауэр, протягивая Тано свой рулончик.

Мелькор взял вещицу в руки. Выглядела она совершенно безобидно - просто моточек тускло блестящей узкой тёмно-синей ленты, обладающей клейким слоем с одной стороны.

- Хм, Гортхауэр... - Властелин чудовищным усилием воли подавил вздох разочарования, - Всё-таки я не понимаю...

- Смотри, Тано! - Повелитель Воинов, лучезарно улыбаясь, начал ткать видение, рассказывая, как вёл и привёл людей на Восток, как нашёл общий язык с тамошними смуглыми народами, как обрёл союзников и друзей, а самое главное - ЧТО вытворяют эти самые смуглые восточные народы с помощью этих безобидных на вид ленточек...

Юный Хеттар, решивший, что героическая смерть в грядущей Войне Гнева всё равно избавит его от всех честно заслуженных нарядов вне очереди, и посему позволивший себе прятаться в драпировках и подслушивать разговоры Тано, едва не выдал себя, от смеха выпав из этих самых драпировок - настолько богатая и выразительная гамма чувств сменилось на лице Айанто во время просмотра видения.

- Так что же получается? - переспросил Тано, - когда Гортхауэр прекратил плести свой морок, - С помощью этой штуки мы сможем натянуть воинству Запада носы?

- Если постараемся, Тано!

- Но ведь... Ведь у нас её очень мало...

Гортхауэр заулыбался ещё лучезарнее:

- Тано! Сюда уже возвращаются обозы Иранна. И каждый из них наши новые восточные друзья нагрузили настолько плотно, насколько могли. Первый из этих обозов по моим рассчётам должен быть здесь уже завтра. Да и сам я не один, а пять рулонов принёс, их самих по себе на кое-что хватит.

- Значит, завтра засучим рукава, - не смог не улыбнуться в ответ Мелькор.Он шагнул к драпировке и сцапал за тощеватое плечо Хеттара:

- Скажи всем, кого сейчас здесь найдёшь и сможешь оповестить: всякая там отвага обречённых отменяется. Начинаем строить линии укреплений по новому, восточному образцу!

- Да, Тано, - юный воин убежал выполнять приказание. Надо сказать, убежал в довольно растрёпанных чувствах. Потому что с одной стороны, Непредсказанная Надежда - это изумительно здорово, но с другой-то - все наряды вне очереди теперь его, Хеттара, обязательно дождутся. Впрочем, наряды вне очереди это всё-таки не смертельно...

***

В тускло-золотом, испепеляюще-белом и лазурном сиянии, бряцая доспехами и раззадоривая себя боевыми кличами, Воинство Света подошло, наконец, к естественной границе Северной Короны. К Железным Горам. Горы выглядели как-то странно - все перевалы и ущелья, все даже самые ничтожные орочьи и козьи тропки были тщательнейше заделаны брёвнами и камнями, так что получилась, по сути, сущая крепостная стена. Но не это озадачило Валу Тулкаса, уж кому-кому, а военачальнику Валинора было понятно, что только самый глупый противник не строит укрепрайонов, нет, Астальдо насторожило другое.

Камни-ветки-брёвна и прочие составляющие завалов и засек скрепляли между собой подозрительно хилые на вид синие ленточки. Они же крепили эти самые засеки и завалы к самим горам. Этой же ненадёжной на вид лентой были сплошняком обмотаны гигантские ворота, прикрывающие знаменитый Ангбандский тоннель. Астальдо вызвал дежурного орла и попросил поднять себя повыше, дабы произвести разведку с воздуха. Но с воздуха картина открывалась ещё более странная: вся территория морготовых владений была аккуратнейшим образом забрана сверху чем-то вроде частой сеточки из всё тех же синих лент. В дырочки сети безупречным валарским и орлиным зрением можно было разглядеть и самый Ангбанд. Вопреки ожиданиям не чёрный, а тоже какой-то синий.

- Рехнулся Моргот со страху передо мной! - довольно подумал вслух Тулкас и приказал орлу спускаться. Он хотел как можно скорее начать наступление.

Штурм продолжался сорок лет, за которые войско Запада не продвинулось вперёд ни на фарлонг. О беззащитную на вид синюю ленту тупилась несравненная нолдорская сталь и клювы крылатого воинства Торондора. Эарендил, решившийся было протаранить сеть с воздуха и так напасть на Ангбанд, обнаружил, что ленточки отлично умеют пружинить. Бедняга выглядел очень глупо, когда его подкидывало вместе с кораблём, словно на батуте, и, к тому же, нечаянно уронил Сильмарилл. (Запчасть от таньей короны изловчился поймать везучий Хеттар, за что ему тут же списали все наряды вне очереди на три Эпохи вперёд). Арфинги роптали и требовали отпустить их на побывку к родичам. Ваньяр слагали печальные песни о тщете всего сущего. Майяр разбредались по дортонионским кабакам, там с непривычки падали жертвами обаяния местных девиц и в итоге уходили (А чаще - уползали) путём Отступников. Однажды ночью какой-то астаховский диверсант обмотал всё той же проклятой синей лентой пасти лучших гончих псов Оромэ, после чего Алдарон закатил Тулкасу истерику, чем болезненно напомнил любимую жёнушку Нэссу, и тоска Астальдо по дому сделалась совсем уж пронзительно-невыносимой. Морально разложившиеся старшие феаноринги споили Эонвэ... Орлы клевались и облезали...

В конце концов, не выдержали даже стальные нервы Тулкаса. Он вызвал на связь Манвэ Сулимо и долго орал на Короля Мира, что с него, Тулкаса, хватит, что это горы и ворота у Моргота - Железные, а он, Астальдо - совсем нет, и что он завтра же уезжает ДОМОЙ! В конце концов, Гнев Эру подряжался разрушить Чёрную Цитадель, а здесь какая-то синяя...

Оставленное без присмотра драчливого Валы западное воинство разбежалось как-то удручающе быстро. И в основном, почему-то, опять же, в Дортонион. Остатками синей изоленты Мелькор прихватил как смог свои незаживающие раны, и они у него (Видимо с перепугу) тут же начали заживать. Воины Аст Ахэ из тех, что победнее, повадились зарабатывать в том же Дортонионе, заключая с пылкими горцами пари, что ни одна сталь, даже гномья, не разрубит их кажущийся на вид слишком лёгким, доспех из синих ленточек...

***

Где-то на одном из бесчисленных Отражений Терры суровые советские мужики только диву давались: откуда тотальный дефицит - тьфу! - синей изоленты. А в далёких восточных землях гибкие и прекрасные жрицы, безнадёжно и сладко побеждённые харизмой Повелителя Воинов, используя тайные храмовые техники, всё доставали и доставали из глубин Эа новые мотки Надежды Севера.

Поединок

По исчерна-серой равнине, загоняя коня, вперёд-вперёд-вперёд - пепел заглушает частый перестук копыт. Серебряная стрела - всадник, лазурный плащ бьётся за плечами - на север, на север, на север...

Никто не ждал, что Инголдо-Финвэ, Верховный Король Нолдор отправится сюда один.Он научился владеть собой - когда-то это делало его в его собственных глазах выше порывистого и яростного Феанаро. Он надеялся, что отец думает так же*. Потом всё тоже безупречное самообладание помогало не дрогнуть в морозном ужасе Хэлкараксэ. Потом...

В общем, Нолофинвэ, Финголфин - серебряная звезда в колдовском сумраке, не представлял себе случая, в котором хладнокровие могло бы его подвести. И Моринготто он не боялся - после Дагор Браголлах терять всё равно нечего, а если удастся во Всеобщем Враге наковырять образцово-показательных дырочек - это даст надежду всему народу нолдор, задолбанному этим Средиземьем и этой войной по самые острые кончики ушей. В общем, светлейший государь Финголфин мчался к воротам Ангамандо, чтобы принять главный в своей жизни бой и был готов, как ему казалось, ко всему.

Вышеозначенный Моринготто почему-то подозрительно долго не отвечал на вызов. Нолофинвэ вот уже не менее получаса надсаживал лёгкие, трубя в серебряный рог и обзывая мятежного Валу трусом и повелителем рабов, но Вражина почему-то не подавал признаков жизни. Да и вообще Твердыня Тьмы молчала, как рыба об лёд, высясь над дерзким храбрецом грозно и надменно и этой своей грозностью и надменностью издевательски подчёркивала его, финголфиново, рядом с ней ничтожество. Ничтожеством себя ощущать королю отчаянно не понравилось.

- Эй, Моринготто! - закричал он ещё раз, - Это тебе моё последнее валинорское предупреждение! Если ты и сейчас не вылезешь, тебя будут обзывать не только мерзким трусом, рабом Валар и повелителем рабов, но и червяком! Жалким земляным червяком, да ещё и жёлтым.

- Да иду, иду, - послышался сиплый и слабый совершенно измученный голос.

Ворота Чёрной Крепости приоткрылись. Финголфин запоздало вспомнил, что некоторые менестрели и британские учёные считали Врага огромным, как башня, и подумал, что, наверное, зря он всё-таки сюда приехал. Вот только сматываться всё равно было уже поздно - наружу из ворот выбрался Моргот. Впрочем, опасения оказались излишними - ни на какую башню Чёрный Враг Мира не походил совершенно.

Наоборот - этот самый Враг не казался ни могучим, ни страшным. Самый обычный дядька, правда (хоть в этом не наврали) в сплошь чёрных одеждах, и наручники Валинора на запястьях имеются. Шея Врага была толсто обмотана чёрным же шерстяным шарфом, волосы, схваченные венцом с Сильмариллами, некрасиво слиплись, нос распух, на лбу блестели капельки пота, а на щеках цвёл бордовый нездоровый румянец. В одной руке Моринготто держал боевой молот, точнее не столько держал, сколько опирался на него, чтобы не упасть, а в другой - большую кружку с чем-то дымящимся и ароматным.

- Никакой я не жёдтый! - гнусаво сказал Враг, - Я не жёдтый, я Чёрный. И не чербяк, а Вдастелин. Ну, что тебе от бедя занадобидось-то так срочно, долдо?

Вот тут-то хладнокровие Финголфину и изменило. Совсем. К чему угодно король был готов, но только не к этакому.

- Вообще-то, я драться с тобой приехал, Моринготто... - растерянно выдохнул Нолофинвэ. Заранее заготовленную гордую речь о Добре, Зле, проклятиях, Сильмариллах и всём прочем подобном, весьма насущном для народа нолдор, из государевой головы вымело начисто.

- Ну, дабай, ап-ч-чхи, - покладисто ответил Моргот. Попытался поднять свой кувалдометр, потерял равновесие и едва не упал, расплескав добрую половину содержимого кружки.

Эльф опешил и отшатнулся назад. Наполовину от изумления по поводу морготовой покладистости, наполовину - от такого могучего чиха.

- Моринготто, ты одурел? Или бредишь от температуры? Как ты сможешь сражаться? - возмутился он, - Ты же на ногах не стоишь! Что обо мне потом будут менестрели петь и сказители рассказывать - что я в бою гриипозностью противника вовсю пользовался, как последний... как последний ты? Что профессор Толкин напишет вообще?

- Тбой Бробессор ещё и не такого напишет, - шммыгнул носом Моргот, - А про бедя так точдо ничего хорошего. Он же за Сбетлых бодеет. Так что, дабай, набадай быстрее уже, ты бедя победишь, и я пойду назад в Аст-пчхи... в Аст Ахэ отдёживаться сбогойдо. А ты орду Мадбэ прогодосуешь, он тебя добой подбросит, ап-чхи-чхи-чхи...

Финголфин аж засопел от возмущения - такой бесчестный вариант поединка ему совсем не понравился. И ещё больше не понравилось, что Моринготто считает его, Инголдо-Финвэ, настолько неблагородным противником.

- Слушай ты... Моринготто!, - голос государя срывался от возмущения, - Ты за кого меня держишь тут вообще? Я что, по твоему морготячьему мнению, совсем из "Чёрной Книги" выпал?

Вместо ответа хозяин Ангамандо захлебнулся отчаянным истошным кашлем.

- Э, э, ты на меня тут микробов-то своих не сажай!, - король нолдор отступил на шаг, но тут же устыдился своего малодушия, - Слушай, Вражина... А чем они там лечат-то тебя вообще?

Моргот перестал, наконец, кашлять, достал из складок одеяния большой серебристый с зелёной окантовкой носовой платок с вензелем из сплетённых "Э" и "М", привёл своё лицо, насколько это возможно в порядок и перечислил несколько названий астаховских лекарств. Эти наименования на ах"энн звучали очень красиво, но ничего не говорили Нолофинвэ.

- Похоже, не помогают ни рауга эти твои "кьеллы" и прочие "мианилли", - проворчал светлейший государь, - Вот что, Вражина - я сейчас с тобой пойду в Ангамандо. Сам буду тебя лечить. Своими методами.

Чёрный Вала попытался было что-то возразить, но возражения потонули в новом приступе кашля. Не в силах выносить такое издевательство над каноном дальше, Финголфин подошёл к Моринготто вплотную, подставил в качестве опоры своё плечо (попутно заставив обессиленного болячкой Врага выпустить из руки Гронд), и поволок обратно в ворота...

Что было дальше? Ну, понятно, что совсем как в самых трогательных фантазиях ЧКА-шника. Болел Чёрный Властелин долго, Финголфин, озабоченный судьбой своей репутации честного поединщика, его старательно (и, между прочим, эффективно!) лечил. За это время они переговорили обо всём на свете, обрели взаимопонимание, подружились, и так как феаноровой страшной Клятвы Нолофинвэ не давал, он вполне органично прижился в Аст Ахэ. В качестве доктора-антигрипполога.

А поединок они с Тано Мелькором через месячишко специально постановочный отыграли. Чтобы Профессору Толкину сюжет "Сильмариллиона" не портить.

Цена величия

На чёрные скалы Тангородрим лил закатное золото самый обыкновенный тёплый летний вечер, и, как говорится, конечно же, ничто не предвещало беды. Да и вообще ничего особенного не предвещало. Повелитель Воинов привычно взял на кухне поднос с чаем и печеньками для Аэанто и понёс в тронный зал - в точности как велела давным-давно сложившаяся традиция. Встречные - люди и не очень, приветливо улыбались ему и махали руками. В общем, всё как всегда.

Мелькор сидел на троне, закинув ногу на ногу, и с мрачным видом рассматривал себя в старинное зеркало. Гортхауэр поставил поднос на ступени трона и, опять же, привычным, столетиями отработанным жестом потянулся к руке своего наставника - за лаской. Но вместо того, чтобы благодарно почесать таирни за ухом, Чёрный Вала глухим, потерянным голосом спросил:

- Гортхауэр! Состредоточься и скажи: что со мной не так?

- А с тобой что-то не так? - Чёрный майя быстро оглядел своего повелителя на предмет телесных повреждений разной степени тяжести. Таковых повреждений не наблюдалось.

- Со мной явно что-то не так, - печально покивал головой Мелькор.

- Что случилось?

- Ммм... Как бы это сформулировать-то... Хмм... Ну, вот сторонники Западной Демократии говорят, что я - Моргот.

- И что? - Повелитель Воинов презрительно хмыкнул, - Пусть говорят, с каких пор ты на идиотов обижаешься?

- Дослушай! - продолжал Мелькор, - Они говорят: Моргот, они говорят: страшный и ужасный. А я... А я? - Ну, вот, скажи мне: я ужасный?

- Не-а, - с кристальной честностью отозвался Гортхауэр, - А что?

Чёрный Вала встал с трона и немножечко покрутился.

- Нигде не ужасный?

- Нигде.

- Совсем-совсем? - голос Мелькора стал безнадёжно печальным.

- Совсем-совсем, - не погрешил против объективной истины Гортхауэр.

- В том-то и дело, - вздохнул Властелин Севера, - А между тем, я кто? Правильно - самодержец! Так сказать, монарх. И при этом совершенно неужасный. Ни капельки! Ни на вот столечко!! Ни на чих илуватарий!!!

- И что же в этом плохого? - Гортхауэр растерянно вертел в пальцах печеньку.

- Да то плохое, что во мне, как я тут понял, не то что ужасного - вообще никакого величия нет! Враги боятся, можно сказать - трепещут передо мной, а на самом деле...

- А что на самом деле?

- А то, что авторитета у меня здесь - как у кота! - начал закипать Мелькор, - "Тано, расскажи сказочку, Тано, подари кристаллик..." - передразнил он суммарно сразу всех подчинённых, - Входят без стука и без доклада, при встрече вместо того, чтобы кланяться - мявкают! Иногда ничтоже сумняшеся, просят сходить за бутылкой, или там книжку в библиотеку отнести... Разве так обращаются с повелителями? Скажи мне, таирни, обращаются, а?

- Но ты же никогда не протестовал...

- А теперь протестую!!! - окончательно разъярился Мелькор, - Потому что если враги узнают, какой я на самом деле нестрашный - нам каюк придёт! Они же нам тогда вовсе жизни не дадут!! Осада Ангамандо лёгкой прогулкой покажется!!! А враги узнают, нашпионят рано или поздно.

Гортхауэр опустил глаза. Разумная доля истины в словах Тано, увы, была.

- Но что делать, если ты и в самом деле совершенно нестрашный? И тебя всегда всё устраивало?

- Да, ты прав, - неожиданно легко согласился Мелькор, - Меня всегда всё устраивало. А Курумо я даже ругал за попытки держаться со мной чересчур уж почтительно. От этого Валинором воняло, да и вообще как-то неловко интеллигентному человеку, то-есть Айну, этакое раболепие как должное принимать. Но сейчас ситуация изменилась. И я хочу немножечко подзакрутить гайки.

- Ну так и подзакрути!

- Не могу, - грустно помотал головой Отступник, - Жалко мне наших разгвоздяев строить, не привыкли они к такому. Мне бы просто стать хоть капельку пострашнее. Ну, чуть-чуть...

- Ну, и как ты предполаешь это сделать?

- Я предполагаю? - снова вскинулся начавший было успокаиваться Чёрный Вала, - Я надеялся, между прочим, что это ТЫ мне что-нибудь придумаешь! Ты, в конце концов, у нас стратег, или так - орлом капнуто? Изобрети что-нибудь!

Гортхауэр почесал в затылке. Съел печеньку. Ещё раз почесал в затылке. И стратегически важная идея, как всегда, не замедлила прийти в его све... в смысле - мудрую голову.

- Значит так, Тано! Если тебе жалко наших разгвоздя... твоих собственных подданных, то тренироваться быть страшным и потом эту страшность демонстрировать стоит на том, кого тебе не жалко. Логично?

- Очень, - согласился Мелькор.

- Тогда следующий вопрос: кого тебе не жалко? Пленных?

- Пленных жалко! - возразил Мелькор, - И к тому же с пленными всегда есть надежда, что они проникнутся нашими добродетелями и астаховцами станут. А если я на них страшность отрабатывать начну, то дуля нам во славу Эру, а не пополнение из неожиданного источника.

- Да, незадача, - Повелитель Воинов задумчиво накручивал на палец прядь волос, - Ну, а если преступников каких-нибудь там, совсем уж висельников?

- Они же противные! - взвился Мелькор, - Нет уж, спасибо, у меня, слава Тьме, естественная брезгливость ещё не атрофировалась. И художественный вкус тоже!

- М-да... Проблемка получается... Впрочем, - Гортхауэр стянул с подноса ещё одну печеньку, - Есть у меня одна мыслишка. И один старый знакомый, которого тебе точно не жалко.

- Надеюсь, ты не Курумо имеешь в виду?

- Нет, не Курумо. Этого зануды только не хватало тут! Другой знакомый, хотя тоже из Валинора.

- А он согласится, этот твой знакомый?

- Куда он денется? - беззаботно махнул рукой Повелитель Воинов, - Он тоже офицер, а для всякого правильного офицера карточный долг - это по традиции святое. В общем, расслабься - будет тебе мальчик для битья.

- Спасибо, таирни! - растроганно выдохнул Мелькор и наконец-то почесал первого помощника за ухом.

***

- Просто веди себя естественно, - Гортхауэр подтолкнул Эонвэ в спину, - Только представь себе, что это не Отступник, а Манвэ...

Глашатай Короля Мира незаметно вздохнул. Валараукар бы задрали этого Майрона, ну, почему он так хорошо играет, дал же Эру талант такому недостойному типу...

Мелькор вопросительно взглянул на вошедших в его спальню майяр.

- Вот, Тано, - победно улыбнулся Гортхауэр, - Я обещал решить твою проблему - я решил твою проблему! Эонвэ про все эти авторитеты, величия и страшности-ужасности в Валиноре первейший специалист. И он в полном твоём распоряжении на ближайшие двадцать два валианских года.

- А почему двадцать два? - полюбопытствовал Владыка Севера.

- Столько он проиграл, - пояснил верный ученик, - Хорошего отдыха, Властелин мой!

И быстро прикрыл за собой дверь с наружной стороны, решив, что всё дальнейшее будет как-то безопаснее наблюдать не лично, а глазами неприметно висящей на высоком сводчатом потолке летучей мышки.

На самом деле для Эонвэ "вести себя естественно" вовсе не означало - постоянно пресмыкаться и раболепствовать из любви к искусству. Просто он был имиджмейкером у Короля Мира. Очень хорошим имиджмейкером. И, надо сказать, Манвэ с Вардой у него стонали. Веятель даже задумывался иногда, не стать ли ему ещё одним Отступником, но раз за разом отказывался от этой идеи, опасаясь, что неприятностей-то он наживёт кучу, а верный слуга, между тем, всё равно его не оставит.

- Ну, что, Ступающий-во-Тьме, могучий Повелитель Севера, - зазвучал в уютной тишине мелькоровой спальни идеально поставленный бархатный голос валинорского майя, - Так как Бессмертные не нуждаются во сне, я предлагаю немедленно приступить к делу!

- Ну, давай, - отозвался Мелькор. Ему было любопытно.

- Начнём с внешнего облика, - Эонвэ подошёл к таньему шкафу и безжалостно вывалил на пол его содержимое, - Никуда не годится! - вынес он безжалостный вердикт, бегло осмотрев ворох просторных чёрных хламид, не стесняющих движений, - Убрать! Немедленно. Это выглядит слишком просто.

- И что же мне тогда носить?

- М-м-м-м... - Эонвэ задумался на несколько секунд и явил видение: роскошные воронёные доспехи, щедро украшенные шипами где только можно, такой же аспидно-непроглядный плащ и тяжёлую корону со множеством завитушек. Выглядело всё это потрясающе - великолепный завершённый образ, от которого прямо-таки веяло одновременно тончайшей изысканностью и грозным величием. Но когда Эонвэ гордо сотворил шикарный прикид прямо на Мелькоре, Чёрный Вала понял, что едва может в этом не то что двигаться, а даже и дышать.

- О-о-ох, - Чёрный Властелин растерянно посмотрел на посланника Валинора, - Очень красиво, но всё же, пожалуй, слишком. Я в этом шевелиться не могу.

- А Манвэ во всех своих великолепных лазурно-золотых драпировках, по-твоему, может, о Могучий? Будешь всечасно поддерживать морок, заставляющий всех вокруг видеть, что ты изящно и свободно двигаешься.

- Но я дышать хочу...

- Дышать вредно, - невозмутимо отмахнулся Эонвэ, - В смысле - для имиджа. Давай дальше, о Высокий - займёмся твоей манерой говорить и вообще вести себя...

К рассвету Мелькор был замучен до желания казнить всех подряд. Несбыточнего, надо сказать, желания - для того, чтобы кого-нибудь казнить тоже нужно затратить какие-то силы, а их у Чёрного Валы стараниями идеального имиджмейкера не было и в помине. Эонвэ же, чтоб ему все орлы за шиворот нагадили, выглядел свежо, представительно и невозмутимо. И за это его хотелось казнить больше, чем всех остальных вместе взятых. Но, опять же, не было сил.

- Спускаться по лестницам следует медленно, царственной походкой, и высоко вскинув голову, Высокий - чарующий голос посланника Валинора доносился до Мелькора сквозь какой-то туман.

- Но я же так навернусь во всём этом богатстве!..

- Значит, будешь тренироваться, Величайший из великих. Чтобы не наворачиваться. И, кстати, что за слово такое - "навернуться"? Ты бы ещё "сковырнуться" сказал, высокочтимый господин мой! Завоевателю Вселенной непозволительно так выражаться.

К вечеру Мелькор был готов вернуть Сильмариллы, только бы от него отстали...

К рассвету следующего утра плохо помнил, кто он вообще такой...

Астаховцы смотрели на своего Учителя с явным сочувствием, но, заботливо предупреждённые Повелителем Воинов о том, что Аэанто делает всё это ради общей безопасности Твердыни, не смели вмешаться в происходящее и даже, как могли, подыгрывали Эонвэ. К вечеру следующих суток Глашатай Манвэ, так и быть, разрешил "Высочайшему из владык земных" отдохнуть. Когда одна из целительниц сумела его усыпить, Мелькору снилось столовое серебро, танцовщицы и церемониал утреннего облачения. Он стонал и взрагивал во сне...

- Властелин мой, я твой верный раб, - разбудил его следующим утром бархатный, идеально спокойный голос, - Уже взошло солнце, и нам пора продолжать...

***

- Гортхауэр! - полуобморочно шептал Мелькор через две недели, - Таирни, я тебя умоляю, заклинаю, я тебе, в конце концов, приказываю - убери его отсюда! Прости ему этот несчастный долг - я не выдержу больше такого кошмара!

- Тано... - Гортхауэр в отчаяньи рухнул на пол, сжимая руками голову, - Тано... Помилуй меня или казни, но я... не могу!

- Почему? - Мелькор обмер от ужаса.

- Потому что... Потому что... Создатель мой, Учитель мой, Повелитель мой, дело в том, что он... Он собирается просить у тебя Посвящения в воины Аст Ахэ... Ему здесь ПОНРАВИЛОСЬ!

Не Нарготронд

Если долго-долго-долго,

Если долго по дорожке,

Если долго по тропинке

Топать, ехать и бежа-ать,

То, пожалуй, то, конечно,

То, возможно-можно-можно,

То, наверно-верно-верно,

Можно В ЗАДНИЦУ ПРИЙТИ!

Так распевал во всё горло Берен сын Барахира, бодро отмахивая лигу за лигой в направлении на юго-запад от Дориата. Где-то в той стороне, за Бретилем, или как-то так в районе, располагался по слухам Нарготронд, куда Берену, собственно, было не просто надо, а Очень-Очень-Надо. Нет, конечно же герой дортонионского Сопротивления вовсе не считал Потаённый Город задницей (тем более, что это было творение обожаемого государя Фелагунда), просто песенка эта всегда придавала беглому ярну бодрости духа (и заодно распугивала орков, во всяком случае, наиболее впечатлительных из них, а уж рыцарей Аст Ахэ - вообще с ног валила). В общем, Барахирион шёл и пел, солнышко ему светило, и ветерок ласково обвевал, звериная малышня периодически высовывала из кустов любопытные мордахи - посмотреть, кто это здесь шумит, и узнав знаменитого зоозащитника, подставить ушки для почесания. Настроение на душе царило самое радужное, так что даже будущий поход в Ангамандо представлялся не подвигом на пределе сил, а весёлой поездкой к старине Мэлу на шашлыки. В общем - впору и вовсе забыть, что вокруг идёт война. На тридцать девятом по счёту любопытном зверёныше Берену это даже почти удалось, но не тут-то было!

Война властно напомнила о себе изящной серебристой в зелёном оперении стрелой, воткнувшейся в старый дуб, под которым партизан, как раз, в это время проходил, на выразительно крошечном расстоянии от его макушки. Берен застыл как вкопанный. Словно соткавшись из лесных теней ему навстречу выступили эльфийские стражники.

- Это ли не сказочный Нарготронд? - с готовностью спросил Барахирион, мгновенно сообразив, что с вероятностью, уже дошёл куда надо (Точнее - Очень-Очень-Надо).

Мудрые хорошо знают, сколь ничтожные случайности иногда становятся отправными точками для воистину великих событий. и от каких мелких обстоятельств может зависеть в некоторых случаях судьба мира. Вот и сейчас история Средиземья могла бы пойти совсем по-другому, если бы границу владений Финрода на этом участке охраняла другая смена. Но, увы, на несчастье бесстрашного горца сегодня здесь дежурил отряд под предводительством некого Элентирмо - совсем юного, рыжего и ужасно вредного нолдо, который, к тому же, терпеть не мог смертных. И предвкушая возможность от души поржать над неудачником, этот садист с издевательской честностью в хрустальном голосе ответил: не-а. Рыба, как известно, гниёт с головы, так что весь остальной отряд состоял из таких же как командир разгвоздяев и гопников, поэтому никто из эльфов даже не подумал развенчать неправду.

- Ну, на нет и суда Валар нет, - кротко ответил Берен. Он был истинным беорингом, а значит - привык безоглядно доверять эльфам, - Пойду ещё поищу.

- Пойди поищи! - поддержали его стражники, едва сдерживаясь, чтобы не заржать.

- Желаем успеха! Государю Фелагунду привет передай!

- Да пребудет с тобой милость Валар!

Кто-то даже сунул дортонионцу в руки лембас, завалявшийся с прошлого дежурства, чем окончательно убедил в кристальной чистоте своих намерений. И Берен пошёл дальше, оставив мелкотравчатых садистов корчиться в кустах от хохота.

Он шёл, шёл, шёл, напевая то свою обычную мотивационную песенку, то стишки про Моргота, у которого разболелась шея, и периодически отвлекаясь на совершение всяких мелких подвигов, пока не достиг каких-то ещё эльфийский владений. Где ему тоже сказали, что это не Нарготронд. На этот раз совершенно честно, потому что это был Бритомбар. А на вопрос: где же тогда Нарготронд пожали плечами и неопределённо махнули руками, потому что сами толком не знали. Берен был мужественным и очень упрямым человеком, не боящимся трудностей и никогда не отступавшим от принятых решений. Так что препятствия только укрепили его желание испортить Финроду жиз... в смысле доверить Финроду горести истерзанной души, и сын Барахира пошёл в указанном направлении.

Но и это оказался не Нарготронд. И там, куда его послали оттуда - не Нарготронд. И следующее поселение - тоже. И следующее за следующим...

В общем, в итоге даже закалённый, ко всему привычный организм ветерана партизанского движения стал заметно сдавать. Берен обошёл уже едва ли не всё Средиземье, да ещё и отвлекаясь по мере необходимости на подвиги, и измучился так, что и родная Лютиен бы не узнала. Он не побывал разве что в Дориате (а зачем ему в Дориат обратно без Сильмарилла?) и в Гондолине, потому что вовремя сообразил, что если приходится лезть в гору, то это, явно, не то, что нужно. Но Нарготронд по-прежнему не находился, так что Берен из последних сил продвигался куда посылали. Он отощал, обносился, переболел всем, чем только можно переболеть, потерял много крови и ещё больше испортил её врагам, оказался на грани безумия и опустился до употребления в пищу невезучих орков. Но продолжал искать Нарготронд. Из последних сил, которых с каждым шагом оставалось всё меньше.

Поэтому когда на очередной границе чьих-то владений Берену в леденящий душу раз ответили на его вопрос отрицательно, он хотел было, как всегда, поблагодарить и отправиться дальше, но измученное тело отказалось ему служить, и гордый сын Барахира самым позорным образом грохнулся в обморок.

Придя через какое-то время в себя - умытый, причёсанный, аккуратно перевязанный, в чистой постели, Берен, скорее уже просто по привычке, ни на что толком не надеясь, решился ещё раз уточнить про Нарготронд.

- Нет, - отрицательно покачал головой сидевший у его кровати облачённый в чёрное среброволосый мужчина со шрамом на лице и полными бездонной мудрости глазами, - Это Аст Ахэ. Или, - он едва заметно вздохнул, - Или, как вам привычнее говорить: Ангамандо.

Дортонионец беспомощно уставился в потолок. Кажется, как раз, именно сюда он и собирался после Нарготронда. Только после всех превратностей долгой дороги плохо помнил: зачем.

Враг мира

Но тут мы заметили, что борьба лежит не только в основе географии. Какая-то борьба правила всей жизнью, гудела в трюме истории и двигала ее. Без нее даже наша Швамбрания оказывалась скучной и безжизненной. Игра становилась стоячей, как вода в болоте. Мы не знали еще тогда, какая борьба движет историю. В нашей уютной квартире мы не могли познакомиться с великой, всепроникающей борьбой за существование. И мы тогда решили, что все это — войны, перевороты и т. д. — просто борьба хорошего с плохим. Вот и все. И чтобы швамбранская игра развивалась, пришлось поселить в Швамбрании нескольких негодяев.

Л. Кассиль «Кондуит и Швамбрания»

*****

Обитель Валар на острове Альмарэн казалась Манвэ прекрасной. Как, впрочем, и все остальное в юном, едва явленном Эру, мире, не знающем еще никакого зла. Не знающего хотя бы потому, что понятия зла еще не было, и наверное, именно это Манвэ и смущало. Манвэ чувствовал, что чего-то ему явно не хватало. И подозревал, что приключений. В конце концов, ветер бывает не только тихим, но и буйным, но буйствовать просто так Манвэ не позволял авторитет Короля Мира. Вот если бы было зло, тогда другое дело - тогда с ним можно было бы бороться! Если бы были хотя бы трудности, их можно было бы преодолевать! Но пока все трудности не выходили за рамки задачек из учебника «Сотворение мира для чайников», так что круглый отличник Манвэ справлялся с ними одной левой.

К тому же в «Сотворении мира» и во многих других книжках, которые одолел умница Сулимо, на разные лады утверждалась и подчеркивалась одна мысль: развитие — это конфликт и борьба. А с конфликтами и борьбой в юной Арде было так же плохо, как и с трудностями. С этим надо было что-то делать, и поэтому Манвэ собрал совет Валар. Как всегда, пришли все, кроме разгильдяя Мелькора.

— Итак, — прокашлявшись для солидности, начал Манвэ, — я попросил вас собраться, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие, а именно: я пришел к выводу, что мне зла не хватает!

— На кого? — поинтересовалась Варда.

— Да я не в том смысле, — замахал на нее руками Манвэ, породив этим небольшой смерч в ближайших окрестностях. — Я имел в виду, что нам в мире вообще зла не хватает. Для развития истории.

— А зачем? — послышался уютно-дремотный голос Ирмо.

— Затем, что единство и борьба противоположностей и все такое, — отрезал Манвэ. — Поэтому я ставлю вопрос ребром и жёстко: где нам взять зло?

Судя по общему замешательству, остальные Валар понимали в зле еще меньше, чем Манвэ. Повисло неуверенное молчание. Примерно на пятой его минуте Манвэ начал, что называется, закипать.

— Ну? — Владыка Ветров обвел братьев и сестер фирменным королевским взглядом, в котором ясно читалось, что если они сейчас же не придумают, откуда взять зло, то очень скоро пожалеют об этом.

— А что это зло должно делать? — спросил Оромэ.

— Наверное, вредить, — предположила Йаванна.

— А это как?

— Откуда я знаю, я же не зло! — пожала плечами Кементари.

— А кто-нибудь вообще это знает? — вопросил Манвэ.

— М-м-м-м, — задумался Намо, — ну, допустим, если кто-нибудь из нас начнет всем мешать, то это, наверное, и будет вред, то есть и будет зло.

— Вот давай ты и будешь злом! — обрадовался Ауле.

— Никак не могу, — извиняющимся тоном произнёс Намо, — Я слишком логичен, просто так мешать никому не буду. И к тому же у меня дело — мне Книгу Судеб надо вести. Почему бы тебе, Ауле, самому не заняться?

— Потому что у меня строительство! — негодующе отмахнулся Ауле. — Строительство, а не вредительство, понимаешь?

— А у меня деревья, — пискнула Йаванна. — И вообще, если я начну вредить, рухнет экологическое равновесие, и тогда я вообще вас всех поубиваю!

Снова повисло молчание: Валар осознавали, что такое экологическое равновесие и что с ними на самом деле сделает Йаванна за его нарушение. Пожалуй, Кементари и правда во враги не годилась.

— А может, я буду врагом? — тихо прошелестела Ниенна, когда пауза затянулась слишком уж угрожающе.

Все пристально посмотрели на Скорбящую. Тоненькая, хрупкая, беззащитная, с огромными печальными глазищами...

— Какой из тебя враг? — рявкнул Оромэ. — Тебя же обнять и плакать!

— Оромэ, а может, ты? — спросил Манвэ.

— Нет, я ни в коем случае не могу!

— Почему? — вскинула брови Варда. — Мне кажется, у тебя получится.

— Потому что я - Охотник, — объяснил Оромэ. — А если я стану врагом, вы начнете меня преследовать, и это будет совсем неправильная охота, какая-то охота наоборот! В общем, это не годится.

Варда согласилась, что действительно не годится. Вопрос: но кто же тогда, по-прежнему стоял во весь рост. Манвэ в очередной раз обводивший тяжелым взглядом подчиненных, наткнулся этим самым взглядом на пустующий трон из черного турмалина. И тут его осенило.

— Эврика! — забыв обо всяком королевском достоинстве, заорал он. — Эврика, что на одном из будущих языков значит «нашел»! Давайте Мелькора назначим врагом!

— А почему Мелькора? — спросила Вайрэ, любившая всякие уточнения.

— Во-первых, он изобретательный, — ответил Манвэ, — хорошо навредить сумеет. Во-вторых, он же нас в грош не ставит, на советы не является, во время Творения вместо темы Эру вообще рок-н-ролл какой-то пел, так пусть хоть раз в жизни принесет хоть какую-то пользу! А, главное - он безобидный.

«Во всяком случае, безобиднее, чем Кементари в гневе», — добавил Веятель про себя.

Эта идея всем понравилась. Призвать к порядку ленивого и неуправляемого Мелькора, вечно занимающегося невесть чем в то время, как все остальные пашут, словно гастарбайтеры, было для Валар едва ли не делом чести.

— Воистину велик и мудр ты, о Король Мира! — выразила Варда общее мнение и все отправились на поиски Мелькора.

Мелькор обнаружился на крайнем севере обозримого мира. Он сидел на пороге своего черного, разрисованного логотипами будущих рок-групп замка и плел фенечку.

— Хай, пипл, — сказал он. — Чё занадобилось?

— Мы решили тебя назначить врагом! — заявил Манвэ.

— Это еще зачем? — не понял Мелькор.

— Чтобы вредил!

— Вредил? — возмутился Мелькор. — Да неужели, по-вашему, я вредный? Да какой же я вредный, наоборот, я самый добрый! Я очень милый и хочу мира!! Счастье для всех даром и пусть никто не уйдет обиженным!!!

— Ты, Мелькор, может быть, конечно, и не вредный, — примирительно объяснил Намо, — Но совершенно бесполезный. Вот чем ты тут занимаешься, пока все творят?

— Я тоже творю! — возмутился Мелькор. — Между прочим, всякие прикольные штуки!

— Знаю я эти твои прикольные штуки, — вздохнул Намо. — Ну неужели ты не хочешь хотя бы раз в жизни принести пользу обществу?

— Не-а, — сказал Мелькор, — мне это влом.

— Ах так, да? — не выдержал Оромэ. — Значит, опять идешь против коллектива? Значит, не будешь врагом? Ну, я тебе сейчас покажу!

— Уберите этого гопника! — заорал Мелькор, удирая.

Оромэ бросился за ним. Все остальные тоже. Правда, далеко не все Валар были такими же спортивными, как Ороме (или такими испуганными, как Мелькор), поэтому все, кроме Охотника вскоре, запыхавшись, отстали.

— Вот что, Мелькор, — отдышавшись, Намо воздел к небесам руки, и придал своему голосу громоподобность, чтобы кандидат во враги уж точно услышал. — Предрекаю тебе, Мелькор, что если ты и сейчас проигнорируешь требования коллектива, будущие Дети Илуватара будут сочинять про тебя пасквильные книжки. Они напишут, что ты был похож на гориллу ростом сорок метров, и что именно ты изобрел рабство, комаров и эпидемию гриппа. Но этого мало! — Намо придал своему голосу всю зловещесть, на которую только был способен. — Найдутся смертные, которые начнут сочинять про тебя слэшные фанфики!

— Ты его не слишком сурово? — пролепетала пораженная столь страшным пророчеством Варда.

— СЛЭШНЫЕ ФАНФИКИ? — вдруг прогремело откуда-то с неба. — Ну, знаете ли!

Раздался грохот, и в мире стало наполовину темнее. Похоже, Мелькора удалось разозлить больше, чем надо было и он в бешенстве своротил Иллуин. Через несколько секунд за ним последовал и Ормал.

— Слэшные фанфики и сорок метров?!. Эпидемия гриппа, значит... — рокотало в наступившем холодном мраке.

— Кажется, мы перестарались, — обреченно прошептал Манвэ, хватаясь за Ауле, чтобы не уронить королевское достоинство вместе со всем остальным собой.

Пересечение параллельных

Утро Гортхаура началось необычно.

А именно - утро уже началось, ночную смену стражи сменили и загнали дрыхнуть в казармы, вредное солнышко успело не только любопытно выглянуть из-за гор, залив суровые склоны по-валинорски пошлым розово-золотым светом, но и взобраться достаточно высоко на бледное небо, пленным в подвалы потащили баланду на завтрак - а на него, Гортхаура, ещё никто не орал!

Это было непривычно. И уже поэтому тревожно. Долгие века службы Ангбанду приучили Чёрного Майя бояться неожиданностей.

Звуков разрушения тоже не было слышно. А значит, властелин Мелькор никого ещё вообще не отоварил Грондом. И это было тем более чересчур.

Где-то через два часа тревожного ожидания (Солнце за это время добралось до почти полуденной высоты, а ни ора, ни Гронда так и не послышалось), бывший Аулендил донервничался до стадии "лучше ужасный конец, чем ужас без конца" и позволил себе неслыханную дерзость. А именно - рискнул заглянуть в личные покои Повелителя.

Тяжёлая железная дверь оказалась незапертой. А на роскошном ложе Повелителя...

- Доброе утро, Гортхауэр! - донеслось с этого самого ложа, - Прости, милый таирни, кажется, я слишком глубоко задумался и не заметил подъём. Напугал тебя, наверное, да? Извини...

От неожиданности Гортхаур попятился обратно в коридор...

- Таирни?

Гортхаур чудовищным усилием воли взял себя в руки и на ватных от ужаса ногах проковылял в глубину комнаты. Он понятия не имел, что такое этот самый "таирни" и какого лысого Манвэ в его имени вдруг образовалось лишнее "Э", но был свято уверен, что все это означает что-то отчаянно нехорошее. Потому что с Повелителем иначе никак. Если речь о Повелителе, то все сюрпризы исключительно неприятны, а все перемены всегда к худшему. Такой уж он, Повелитель...

************

Утро Гортхауэра тоже началось странно.

Майар, конечно не спят, впрочем, как и Валар, а только отдыхают, погружаясь в мысли и воспоминания, но даже из такой вот полудрёмы неприятно быть выдернутым звуками обрушения чего-то тяжёлого и каменного.

- Аррррргххх!!! - разнеслось по гулким коридорам Твердыни Тьмы, - Какого облезлого Тулкаса ни одна свинья не сказала мне, что уже утро? И не принесла расписание пыток? Убью, ур-роды, грррррр!!!

Гортхауэр поспешил на зловещие звуки, леденея от ужаса. Нет, Повелитель Воинов не умел бояться за свою жизнь и привык встречать любые опасности лицом к лицу. Но ругань, рычание и бред про расписание пыток слышались из личных покоев Тано, а если с Тано вдруг что-то случится... Если с Тано опять что-то случится... Задыхаясь от жгучей тревоги, Горхауэр рванул на себя тяжёлые створки дверей...

На постели Тано сидело НЕЧТО. Это Нечто было отдалённо похоже на Тано, точнее, было бы, если бы физиономия его не была перекошена от злости, а тонкие капризно очерченные губы не изрыгали площадные ругательства.

- Тано? Что произошло? Кто тебя...

- Чегооооо? - танообразное нечто, явно, не без труда сфокусировало мутный от ярости взгляд на высокой и тонкой фигуре Гортхауэра, - Саурон, фану твою Сильмариллами об кочерысло, как ты приветствуешь своего Повелителя?

- К-какого ещё Повелителя? - растерялся Чёрный Майя.

- Меня, идиот!!!

- А ты что - Повелитель? - Гортхауэр растерялся ещё больше.

- Да, кретин гробокопательный. чтоб на тебя Ульмо сел!!!

Таирни с огромным трудом взял себя в руки.

- Ммм... Извини, конечно, но Тано никогда не разрешал называть себя Повелителем...

- Да, кто он вообще такой, этот твой Тано-шмано? - уже более-менее мирно спросило нечто, судя по всему, осознавшее, наконец, что происходит что-то не то.

Глаза Повелителя Воинов потеплели. Что бы не творилось вокруг, он всегда так любил рассказывать о Тано.

****************

Примерно через месяц Гортхаур привык к новому положению вещей.

Пленные были отпущены по домам (что, надо сказать, высвободило, довольно значительное количество продовольственных и иных ресурсов). Ангбанд, отмытый до сверкающего чёрного блеска и переименованный в Аст Ахэ нравился его населению гораздо больше своей же собственной предыдущей версии. Грабители и работорговцы тихо покачивались на прохладном ветру, вися на воротах, вместо того, чтобы всласть творить бесчинства в соседних Дортонионах с Хитлумами - Твердыня Тьмы теперь неукоснительно соблюдала законы чести. Орки, правда, немножко разболтали дисциплину, зато все без исключения научились принимать ванну, а самые сообразительные ещё и пользовались за столом ножом и вилкой. Окрестные эльфийские князья только диву давались, читая донесения своих разведчиков. А конкретный Фингон в своём замке Барад Эйтель даже упал однажды при всём честном народе в обморок, узнав от знакомого орла Манвэ, что страшные хозяева зловещей северной цитадели разбили в одном из её дворов красивый и печальный сад с яблонями и чёрными маками. Гортхаур был просто до неприличия счастлив - теперь на него не орали, не замахивались кувалдой и даже чесали иногда за ухом. Благодарный до светлых слёз, он добыл на складе военных трофеев эльфийский свиток с рецептами печенья...

А ещё через месяц первые, самые храбрые из нолдорских вождей потянулись на север - вентилировать насчёт мирных переговоров.

************** ***

Примерно через месяц Гортхауэр привык к новому положению вещей.

Нет, сначала-то ему пришлось, прямо скажем, несладко. Попробуй тут объяснять элементарные вещи такому темпераментному и непредсказуемому созданию, как то, что восседало ныне на обсидиановом троне в Высоком Зале. Но чуть позже, когда Повелитель Воинов в совершенстве научился уворачиваться от Гронда, дело пошло на лад.

Самым трудным было заставить грондомахателя одолеть Чёрную Книгу. Но даже с этим в конце концов удалось справиться.

Надо сказать, и самому Гортхауэру и большей части его армии пришелец скорее нравился. При всём уважении к прежнему Тано. Он не помнил никаких Эллери Ахэ и не был склонен к рефлексии, зато обладал, как выяснилось, весьма рациональным складом ума и неплохими стратегическими способностями. А орать, крушить родные стены и казнить кого попало за что попало он потихонечку отвыкал, проникшись добродетелями Чёрной Книги и мыслью о том, что нынешние его подданнные слишком симпатичны для того, чтобы ими просто так разбрасываться. Он даже приучился чесать Гортхауэра за ухом и есть без содрогания приготовленные им печеньки. А так как свойственное новоявленному Владыке Севера буйство натуры надо было всё-таки куда-то выплёскивать, Твердыня Тьмы навела на окрестных диких орков, разбойников и фанатиков такого шороху, что даже самые наглые и безбашенные эльфийские князья вынуждены были глубоко задуматься о своём поведении. Конкретный Фингон, узнав от знакомого орла Манвэ, что из теперешней Аст Ахэ ему не удалось бы спереть не то что ценного пленника, а даже и гортхауэрову печеньку, при всём честном народе упал в обморок.

А ещё через месяц первые, самые осторожные из нолдорских вождей потянулись на север - вентилировать насчёт мирных переговоров.

*****************

- Ну, что, - торжествующе сказал Эру, - Поднимем бокалы за то, что мой эксперимент оказался удачным?

- Да ну тебя! - скуксился досадливо Эрэ, - Тоже мне - удачный эксперимент! У тебя в Арде дела, может, и идут хорошо - мир, дружба, жвачка и прочая Энвиньянта, а у меня? Ваш Бауглир на глазах в Возлюбившего перевоспитывается, но при этом всех, кто ему не нравится, Грондом энвиньяет. Где моя Предопределённость?

- Да на что она тебе сдалась, эта Предопределённость? - с ласковой укоризной спросил Эру у отраженца, - Печеньки лучше!

- Ну, если печеньки... - чуть смущённо отозвался Эрэ и поднял свой бокал.

День Всех Валар

Чёрный Властелин мрачно возвышался на своём мрачном троне и, подсвечивая странички Сильмариллами, мрачно листал учебник кризисной психологии и конфликтологии коллективов, притащенный в незапамятные времена откуда-то из-за Грани. Верный ученик почти так же мрачно, как Мелькор, сидел на ступеньках подножия трона, периодически с любопытством заглядывая в лицо своему Тано. У Аст Ахэ в очередной раз были большие проблемы, и их в очередной раз надо было как-то решать.

Проблемы эти были, правда, не совсем привычными. Дело в том, что Аст Ахэ (она же - для недоброжелателей - Ангамандо и Ангбанд) в последнее время терзала... скука. Да-да, самая обыкновенная скука. Воинство Тьмы совсем недавно с блеском осуществило операцию "Браголлах", таким образом отбросив большинство вышеупомянутых недоброжелателей кого просто за горы, а кого и в чертоги Мандоса, жить сразу стало гораздо лучше и веселее, но, увы, проклятая Двойственность здорово подкузьмила своему первооткрывателю. Привыкшие существовать на пределе напряжения всех сил и способностей воины Аст Ахэ, лишившись основной причины для этого самого напряжения, начали откровенно впадать в сплин.

Нет, сначала-то они вели себя как нормальные люди, (А так же орки, Ахэрэ и драконы). Они победе радовались, и на радостях напивались. Потом, опять же, как все нормальные - похмелялись. А ещё более потом, когда праздники окончательно завершились (вместе с запасами крепких напитков в астаховских подвалах) - почему-то вдруг захандрили.

В учебнике из-за Грани ровным счётом ничего не говорилось о методах повышения мотивации у армии Тьмы, так что, долистав, Мелькор со вздохом испепелил оказавшееся бесполезным издание. Придумывать, как вытащить подчинённых из зад... в смысле кризиса, предстояло без подсказок.

- Лучшее лекарство от скуки - дело, - авторитетно заявил Повелитель Воинов, - Надо всех срочно чем-нибудь занять.

- Может, ремонт сделаем? - предложил Мелькор, - Давно ж собирались.

- Казна пуста! - вынужденно разочаровал наставника Чёрный Майя, - Война, она, знаешь ли, штука разорительная. Кроме того, ты только только представь, что они общими усилиями с нашей цитаделью сотворят, после стольких дней победы-то! Это ж "Сильмариллион" в описании до последней запятой прав окажется!

Мелькор, всегда отличавшийся живым и ярким воображением, послушно представил, и его передёрнуло.

- Ну, а что ты предложишь?

- Надо что-нибудь такое.... Ммм... - Гортхауэр задумчиво накручивал на палец прядь смоляных волос, - Что-то, во-первых - неожиданное, а во-вторых - незатратное, вот!

- И где ж такое возьмёшь? Может, разве что, праздник какой-нибудь устроим?

Теперь передёрнуло Гортхауэра. Потому что пить он уже не мог, да и нечего было.

- Говорю же - казна пуста!, - досадливо поморщился он, - И жидкая часть казны, между прочим, тоже!

- Нуууу, - Чёрный Вала пожал плечами, - Это может быть не пьянка, а какой-нибудь творческий праздник. Бал-маскарад, например.

О творчестве нынешних рыцарей Гортхауэру думалось не лучше, чем о ремонте в их же исполнении. Но всё-таки, это была хоть какая-то идея. И к тому же, не настолько разрушительная для Твердыни.

- Ну, ладно, - он улыбнулся и встал со ступенек, - Можно попробовать. Только, опять же, это должно быть минимальным по бюджету.

Мелькор задумался. Ему вдруг вспомнились давние-давние времена, безмятежно счастливые... Как-то кто-то из Видящих Иное Пламя предложил ввести в Лаан Гэлломэ празднование Дня Международной Солидарности Трудящихся, правда, из этого ничего так и не вышло, зато у Гортхауэра появился день рождения.

- Слушай, Таирни! А может, ещё раз с Видящими Иное Пламя посоветоваться? Как тогда?

Магические слова "как тогда" возымели на Гортхауэра свой всегдашний магический эффект, и он немедленно выбежал советоваться.

Вернулся Повелитель Воинов где-то через полчаса. (За эти полчаса пресловутая скука одолела и самого Мелькора - настолько, что он принялся было вырезать на спинке мрачного трона руны "Манвэ - лох!", но застеснялся и бросил, не окончив).

- Вот! - торжествующе провозгласил Повелитель Воинов, - Отыскал я нужного Видящего. И идею хорошую мы с ним подобрали. Называется "Хэллоуин".

- И что в этот "Хэллоуин" надо делать, таирни?

- Не спать всю ночь, - начал рассказывать Гортхауэр, - Песни петь, танцевать, дарить друг другу сладости. А что особенно хорошо, так это то, что главным элементом торжества должна быть тыква. Тыкв у нас много, такой гадостью даже орки не закусывают!

- Но мы же хотели бал-маскарад...

Прости, я не с того начал, - смутился верный ученик, - Самая фишка - в том, что все участники должны быть в страшных-престрашных костюмах!

- "В страшных" - это, значит, в каких, Гортхауэр?

- Нуууу - жутких, кошмарных, пугающих! Оборотни там всякие, ведьмы, вампиры. Мертвецы ходячие! Летучие мыши!

- Кого это ты здесь летучими мышами напугать собрался? Может, Тхурингвэтиль? И какие такие оборотни ещё - при живом тебе-то, алхорище?

- Да, - вынужден был согласиться Чёрный Майя, - И чем же тогда тут вообще пугать?

- Хммм... - Мелькору отчаянно не хотелось огорчать своего таирни, но что уж поделаешь, если астаховцы в силу многих обстоятельств такие бесстрашные, - Валар его знают... Стоп - Валар? Долбанный Западный Свет и левое полупопие Тулкаса...

В звёздно-серебристых глазах Мелькора засветилась ИДЕЯ...

Первое в истории Средиземья празднование Дня Всех Святых удалось на славу. Благо тыкв, сладостей и главное - фантазии в Чёрной Твердыне оказалось достаточно.

Над соблюдением главной традиции праздника - созданием как можно более жуткой и зловещей атмосферы вокруг трудились лучшие умы Аст Ахэ, не исключая Мелькора и Гортхауэра. И не зря трудились - такого запредельного ужаса цитадель Тьмы не то что не видела - представить-то себе никогда не могла.

По коридорам, щедро увешанным бело-голубыми знамёнами, бродили эльфы-ваньяр в развевающихся золотистых одеяниях. Майяр Тулкаса многозначительно бряцали оружием и корчили невероятно мерзкие рожи. (Самая мерзкая из рож получалась лично у Тулкаса, в которого переодели Болдога-балорха). В тронном зале были сооружены из подручных материалов два Дерева Валинора (На украшение их ушли все трофейные эльфийские фиалы, так что получилось действительно пугающе). Тхурингветиль в платье с орлиными перьями внушала страх, не меньший, чем эти Деревья, а уж самая жуткая жуть началась. когда пробила полночь, и в зале появился Феанор, точнее, Нээрэ в костюме Феанора, торжественно неся огромную тыкву, в прорезях которой мерцали Сильмариллы, позаимствованный из короны Мелькора...

Но приз за лучший (то-есть в данном случае самый ужасный) костюм практически единогласно присудили всё-таки не Нээрэ, а Повелителю Воинов. И так как приз этот представлял собой последнюю оставшуюся в Аст Ахэ бутылку, чудом обнаруженную дежурным орком под троном Мелькора, Чёрный Майя даже не дулся на вышеупомянутого Мелькора, за то что тот уломал ученика одеться Вардой Элберет.

Сила творчества

Тьелко и Курво маялись отчаянной скукой. Время, конечно, в чертогах Мандоса, как утверждали Мудрые, вроде бы, не течёт. Но судя по тому, что буйные братья-феанарионы успели исчерпать весь незначительный запас доступных развоплощённым душам скромных развлечений, прошло оного времени во внешнем мире больше, чем достаточно, чтобы начать волком сауроновым выть от тоски.

Смертельно во все смыслах братьям успело надоесть здесь всё. Тем более, что к беседам с местными сумрачными майяр о судьбах мироздания ни Тьелко, ни Курво вовсе не были расположены. Прочие же разговоры – не с майяр, а с другими Нолдор были ещё хуже, потому что неизбежно сводились либо к «Ну и где эти хвалённые Сильмариллы?», если братья вступали в диалог с Верными своего же Дома, либо к «А так вам, гадам, и надо!», ежели феанарионы рисковали пристать с расспросами к представителям нолфингов и арфингов. До Синдар, и уж тем более смертных людей, гномов и орков гордые сыны Феанаро не снисходили сами по собственной инициативе.

Разговоры между собой тоже давно уже братьев не радовали, потому что все возможные и невозможные темы их безнадёжно иссякли. Все старые байки, сплетни двухтысячелетней давности, мечты, планы и нелицеприятные характеристики бывших врагов и соратников были рассказаны и пересказаны ни по одному разу, так что в конце концов, братья докатились до вспоминания анекдотов по номерам. Доступные в местных условиях игры, как то в города, в чепуху и в «куда ещё можно послать Моринготто» тоже приелись до оскомины. Так что Тьелко и Курво бродили по туманным коридорам Чертогов, мрачные и угрюмые настолько, что со стороны вполне сходили за кающихся. Со скуки феанарионы пробовали, было, даже сочинять стихи, но это занятие тоже их быстро утомило. Даже быстрее, чем драка из-за того, кто кого первым обозвал бездарностью, и кто тут на самом деле действительно бездарность…

В общем, с каждым, условно говоря, днём дела Охотника и Кузнеца шли всё хуже и хуже. Их деятельная натура мучительно не находила себе применения, так что однажды братья дошли до осознания того, что им искренне жаль Моринготто. Потому что Моринготто - тоже натура весьма деятельная, а значит, когда здесь сидел, страдал точно так же, как несчастные феанарионы. Сочувствие к Моринготто - это было что-то новенькое, так что некоторое время братья с удовольствием педалировали эту тему. Но постепенно и она иссякла, разговор сник и увял. Сыновья Огненного Духа, приуныли было, но тут цепкий взгляд Атаринке упал на толстый том в тёмно-багровой обложке, валяющийся с чего-то ради на полу коридора.

– Вау! – обрадованно ткнул пальцем в находку он,– Брат, смотри – книжка!

– Ух ты! – обрадовался Тьелко. Он наклонился, поднял томик с пола, бегло перелистал, и радость на лице Охотника сменилось разочарованием.

– Здесь ничего нет, – грустно сообщил он, – Это не книжка, а том для записок. И тут ещё совсем пусто.

– А давай сами что-нибудь сочиним! – не захотел Курво упускать шанс найти хоть какое-нибудь занятие, – Вон, тут и писало вложено. Кто-то потерял и то и другое сразу, раззява!

– Только не стихи! – сразу потребовал Тьелко, вспомнив их концептуальные споры о поэтическом даровании, – Давай лучше летопись славных и доблестных деяний Дома Феанаро составим.

– Ммм, – задумался Куруфинвэ, – Летопись славных деяний – это хорошо, но книжка-то у нас одна. А мы с тобой летописей никогда не писали. Вдруг сразу так, как достойно рода Феанаро не получится? Потренироваться надо.

– А на чём, брат?

– Давай на Моринготто! – предложил Атаринке. – Должен же он хотя бы раз в жизни пользу народу Нолдор принести.

Охотник согласно кивнул, братья нашли в Чертогах уголок поукромнее, и работа закипела.

Сначала феанарионы старались экономить драгоценную бумагу, помня, что Моринготто – только материал для тренировки, а настоящей целью их стараний является труд о героических свершениях Первого Дома. Но постепенно эта работа увлекла из сама по себе. А если Нолдор что-то по-настоящему увлекает, то это что-то Нолдор делают не просто хорошо, а безупречно, вкладывая самую душу, подобно тому, как Феанор вложил её в Сильмариллы.

И наплевать, что со стороны будущий шедевр кому угодно может поначалу показаться бредом собачьим!

Бредом собачьим рождающийся текст действительно выглядел. Потому, что главным героем братья-феаноринги сделали Моринготто, которого для тренировок не жалко, но отрабатывали-то они на самом деле навыки, годные для воспевания прекрасных Нолдор! Поэтому Моринготто в их повествовании предстал ходячим воплощением всех возможных и невозможных добродетелей. И умница-то он был, и добрый, и талантливый, и бесстрашный, а если когда и вытворял что сомнительное – то только ради блага мира. В общем, не Моринготто, а папочка Феанаро, и то не в реальной жизни, а в представлении любящих сыновей, решивших создать хвалебную повесть. Но, что совершенно логично, образ прекрасного Моринготто требовал изображения всех его врагов совершенно мерзкими тварями. А так как фантазия на гадости и у Тьелко, и у Курво была при жизни неистощима, и Эру, и Валар, и (братья действительно слишком увлеклись) даже Нолдор получились в летописи такими, что их хотелось немедленно удавить.

Так как это всё было, согласно изначальной договорённости братьев, только пробой и черновиком, феанарионы давали полную волю своей фантазии. А что, почему бы и нет, если всё равно всё это понарошку? Атаринке придумал несколько слов и фраз из несуществующего на практике языка, которому дал красивое название Ах’энн – ему всегда нравилось и хорошо удавалось играть со словами. А Тьелко дал выход своей злости на всех прижизненных обидчиков, начиная с Лютиэн, которую ввёл в текст под именем гадкой Варды. Вероломно оставивший его некогда Хуан превратился в безжалостных орлов Манвэ, а уж образ самого Манвэ Охотник аккуратно составил из черт всех, кто когда-либо позволял себе сомневаться в его, тьелковых умственных способностях… В общем, братья развлекались, как могли и остановились только тогда, когда повествование бодро добралось до самой Войны Гнева и даже попыталось залезть немного дальше во Вторую Эпоху, а чистые листы как-то внезапно кончились.

Захлопнув книгу, доблестные сыновья Феанаро ошарашенно посмотрели друг на друга и сразу же решили (каждый про себя) кто из них больше виноват и что теперь делать. Но озвучить свои решения и начать драться они не успели. Вмешалась сама судьба, а точнее – Владыка Судеб, который давным-давно уже, забыв обо всякой солидности, бегал по всем Чертогам своим, разыскивая следующий том Книги Судеб же, забытый неизвестно где нерадивым майя. На Тьелко и Курво Намо-Судия наткнулся совершенно случайно, но масштаб разразившейся катастрофы понял мгновенно. Даже не взглянув на феанарионов, Провидец выхватил из их рук том и помчался к Манвэ – советоваться.

– Понимаешь ли, Веятель, – мялся Владыка Судеб перед троном шефа, – Кто же знал, кто бы мог подумать, что у этих буйных сумасшедших проснётся литературное дарование? А что в Книге Судеб написано пером – не вырубит и Астальдо топором, так что эта бредятина теперь неуничтожима…

– А с чего ради им это в голову вообще пришло? – выразил недоумение Манвэ, – Моринготто, говоришь, так у них святой, я – наоборот какой-то отморозок … Непохоже всё-таки на феанорингов-то…

– Да не знаю я, Сулимо! – развёл руками Намо, – Я, когда этот томик увидел, так оторопел, что спросить забыл. Может, просто хулиганили со скуки, может на спор с кем... Они ж не знали, не поняли, стервецы, что им в руки попало.

– Хм-м, – пожал плечами Манвэ, – Вот что, Намо! Ты, пожалуй, сейчас сходи спроси всё-таки, любопытно же, в самом деле. А потом успокойся, выпей вина и отдыхать иди. Я до завтра у тебя это кхм… творение заберу, полистаю, и придумаю, что делать.

Он встал, ободряюще улыбнулся и энергично пожал Намо руку.

– Не бери в голову, Провидец, не из таких передряг выбирались. Хорошего отдыха!

– И тебе! – кивнул, успокаиваясь, Владыка Судеб и вышел.

Найдя наутро Манвэ в его кабинете, Намо оторопел, застыв на пороге статуей, олицетворяющей бесконечное удивление. Манвэ сидел у себя за столом, закрыв лицо руками, плечи его содрогались от рыданий. Перед ним лежала книга, открытая на главе о казни Эллери Ахэ и стояли два стакана – один с крепчайшим самогоном из тулкасовых запасов, другой – с букетиком маков, разумеется, траурно-чёрных. Заметив, наконец, Намо, Король Мира, как мог, взял себя в руки, залпом допил самогон и вместо приветствия сказал сиплым от рыданий голосом:

– Гадство! Сам знаю, что всё до последнего слова – неправда, но цепляет ведь! Берёт за душу… Нолдор, мать их через Хэлкараксэ, за что не возьмутся – всё как Сильмарилл получается. В общем, передай этим мерзавцам, что у них просто... хлюп!... огромный талант! – Сулимо покосился на маки и заплакал ещё безутешнее.

– Нет уж, – покачал головой Намо, – Ничего я им передавать не буду! И бумаги больше не дам. А того лучше – выпущу, нет – даже выгоню на хрен из Чертогов, пусть энергию тратят на охоту, а не на опыты литературные. Мне так гораздо спокойнее жить будет!

В Дориате секса нет!

- Значит, так и пишите: "троюродная прапрабабушка в порочащих её связях не замечена", что тут непонятного-то?

- Всё непонятно! - Берен сын Барахира рубанул рукой воздух, - Всё! И в первую очередь непонятно, на какого рауга вам оно всё надо... Ну, какое отношение к делу может иметь эта прабабка моя, она ж померла давно? Или там - сколько раз дедуля мой Брегор на охоте ногу ломал? Ну, какой прок вам с его ноги? Кто вообще эти вопросы составляет, а? Моргот, не иначе, наверно, чтобы только людей зря мучить!

- Не Моргот, а компетентные органы! - ответил смертному высокий пепельноволосый Синда с погонами капитана на мужественных плечах, - И они всяко лучше знают, что надо, а что нет. Заполняйте дальше!

В голосе эльфа явственно звучал металл, причём, не иначе как позаимствованный с ворот Ангбанда. Берен потряс головой, тихонечко вздохнул и вернулся к прерванному занятию - заполнению анкеты на сорока шести листах. Социальное положение, образование и происхождение прямых предков до седьмого колена... Автобиография в мельчайших подробностях... Где вы были на момент начала Дагор Браголлах?.. А отец? А мать? А прочие родственники? Приведите номер и дату выдачи служебной характеристики от Финрода Фелагунда... Где и кем выдана?.. Кем заверена?.. За высоким стрельчатым окном солнце клонилось к закату...

- А если я не могу характеристику? - Барахирион вытер пот со лба.

- Это ещё почему? - непроницаемые глаза капитана были холоднее легендарных льдов Хэлкараксэ.

- Потому что это... У Финрода вообще никаких характеристик не дают. Не принято у них такое.

- На "нет" и суда Валар нет! - отрезал Синда, - Здесь соблюдается установленный порядок. Или несите характеристику, или до свидания.

- Бюрократы морготовы! - не выдержал Берен, - Какая вам такая бумажка, алхоры позорные, а? Да я, может, ветеран партзанского движения! Я, может, лично этому Финроду личную его жизнь спас! И личное кольцо от него получил!

- Покажите кольцо, - эльфийский капитан являл собою этакую воплощённую невозмутимость. За годы службы он привык ещё и не к такому. Процесс прохождения всех процедур и проверок, необходимых для легального преодоления Завесы Дориата, которую непочтительная ангбандская пресса метко прозвала "железным занавесом" был долог, труден и способен довести до умоисступления даже валиэ Ниенну, а не то что какого-то дортонионца. Честно говоря, взирая каждый раз на многочасовые мучения очередного соискателя, Синда искренне радовался тому, что и родился и проживает в Самой Передовой, Лучшей На Свете Стране, и соответственно, не вынужден продираться через хитросплетения всех этих анкет и справок, в которых барлог ногу сломает. Капитан взял у дортонионца кольцо, повертел задумчиво в пальцах и вернул владельцу.

- Зайдите в комнату сто сорок три, там узнаете условия, на которых Вам сделают экспертизу подлинности кольца. Напишете заявление, месяц подождёте, потом его обработают в порядке очереди, потом...

- Хватит! - заорал Берен так громко и так отчаянно, что вздрогнули висюльки на люстре. - Это безумие какое-то! Этого сам Саурон не измыслит! Все, до свидания, больше вы меня здесь не увидите!

- Как пожелаете, - пожал плечами капитан и углубился в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Берен выскочил наружу, шумно хлопнув дверью кабинета.

- Ну что? - саркастически спросила Лютиэн. - Убедился?

- Да уж, - проворчал красный от злости Берен. - На рудниках Ангбанда и то, наверное, маразма меньше.

- А я ведь тебе говорила! - красавица начала накручивать на палец локон. - Я тебя предупреждала! Нет же, уперся, как барлог перед ванной! "Давай легально, давай по закону".

- Но, Лютиэн... - Берен беспомощно взглянул на невесту. Злость его как-то прошла, привычно испарившись под взглядом лучистых серых глаз. - Я же сказал: я просто уважаю твоего отца.

- Я очень рада, что ты уважаешь моего отца, - саркастически отозвалась Лютиэн. - Но хотелось бы стать твоей женой раньше, чем ты поседеешь и ляжешь в гроб. Так что пошли.

Она взяла возлюбленного за руку и потянула вон из здания, а потом куда-то вглубь леса.

Дальше они шли, и шли, и шли... Мимо чистеньких, словно для киносъемок приготовленных, строек. Мимо отделений милиции. Мимо тучных колосящихся нив и симпатичных жующих стад. Мимо бронзовых трубачей и гипсовых лучников. Мимо ярких плакатов, изображающих улыбающихся эльфов с различными орудиями труда в руках. Надписи на плакатах чаще всего гласили: "Заветы Эру выполним!", "Нет нолдорскому империализму!" и " Планы Тингола - планы народа!"

У Берена уже начало рябить в глазах, но тут, на его счастье, показался вход во дворец вышеупомянутого Тингола. К великому удивлению дортонионца, Лютиэн проигнорировала центральные ворота, украшенные очередным лозунгом, лучезарно улыбнулась стоящим возле них стражам и потащила жениха внутрь через малозаметную боковую дверцу. Дальше перед бедным смертным мелькали бесконечные коридоры и коридорчики, хвала Валар, без плакатов, пока, наконец, влюбленные не оказались в святая святых Дориата - личном кабинете его генерального секретаря.

- Привет, доча! - улыбнулся Тингол, откладывая трубку в пепельницу. - Как дела у тебя, и что за диссидент с тобой?

- Папочка, это не диссидент! - Лютиэн перегнулась через стол и звонко чмокнула отца в щеку. - Это Берен, сын Барахира, один из величайших героев Средиземья. Он короля Финрода лично от смерти спас, и... - девушка покраснела, - и я его люблю!

- Ну и люби, - добродушно пожал плечами Тингол. - Кто ж тебе не дает-то?

- Но, папа... - немного растерялась Лютиэн. - Мы пожениться хотим!

- Официально, - ввернул Берен, - Чтобы, значит, по закону.

- Да, официально, - подхватила Лютиэн, крепче сжимая ладонь дортонионца.

- Официально, значит? - посуровел Тингол. - Ну ты даешь, доча! Будто бы вовсе не понимаешь! Официально я - лицо официальное, прости уж за дурной каламбур! Это, значицца, политическое. Обо мне пресса пишет, на меня народ смотрит. И на тебя, между прочим, тоже! Мы же с тобой об этом уже давно говорили: ежели тишком да молчком, то хоть с Сауроном под кустами прыгай! А официально женихом дочери целого генерального секретаря не может быть абы кто! Это должен быть великий герой, спортсмен, ученый там, или деятель культуры! Вот, кстати, наш министр культуры Даэрон тебе чем не подходит, а?

- Но я его не люблю! - вспыхнула Лютиэн. - Он чмошник бледный!

- Что за выражения! - генеральный секретарь стукнул кулаком по столу. - И к тому же никакой он не чмошник, а самый что ни на есть перспективный молодой человек, в смысле, эта, эльф!

- Но я его не люблю! - почти взвизгнула Лютиэн. - И Берен, между прочим, тоже великий герой, у него кольцо Фелагунда есть!

- Да хоть Кольцо Всевластья из мамы твоей предсказаний! - рявкнул Тингол. - Как я, по-твоему, разрешу свадьбу своей единственной дочери с каким-то смертным даже без характеристики! Что на это международное сообщество скажет? Кстати, чего молчишь, Берен, или как тебя там?

Пока Берен соображал, что, собственно, может сказать, в кабинет неслышной походкой вошла майэ Мелиан с подносом кофе. Кофе, между прочим, был разлит на четверых. Не зря же, в конце концов, первая леди Дориата считалась предсказательницей.

- Вот ты посмотри! - обернулся к жене Тингол. - Наша, между прочим, красавица за какого-то смертного замуж собралась! Это все твое воспитание! Демократия там, близость к народу! Досближались! А я сразу говорил: тлетворное западное влияние!

- И что такого? - вскинула брови Мелиан. - Милый мой супруг, ты вечно видишь проблемы там, где их, на самом деле, нет. Ну, хочет сбегать девочка замуж, официально, в белом платье и с машиной. Ну так что, тебе жалко? Жалко, да?

- Да мне не жалко, - слегка обмяк в кресле не ожидавший внезапной атаки Тингол. - Но как мы это оформим идеологически?

- Идеологически все, что угодно, можно оформить, - Мелиан присела на край стола. - Между прочим, это будет даже красиво. Мы все-таки за интернационализм и мир во всем мире. И вот Лютиэн: красавица, спортсменка, комсомолка, дочка генсека, - делает шаг к укреплению дружбы между народами и выходит замуж не за какого-нибудь приблатненного мальчика, а за сына самого что ни на есть народа.

- Угу. За неизвестного солдата, - хмыкнул Тингол.

- Ну почему же? Очень даже известного, если слушать нарготрондские новости.

- Так ведь в Нарготронде известного, а не в Дориате.

- Ну так сделай его известным и в Дориате тоже! Можно подумать, это так сложно: народного героя из ничего сляпать! Ну, отправь его... ммм... - она чуть помялась, отхлебывая кофе. - Отправь его подвиг совершить какой-нибудь.

- А какой бы подвиг? - задумался Тингол, тоже взявшись за чашку. - Слышь, смертный, ты подвиг какой придумать способен?

- Да я ради Лютиэн на все способен! - вскинулся Берен. - Я ради Лютиэн мир сверну, а потом обратно разверну! Я ради неё хоть к Морготу в зубы!

- К Морготу? - на лице Мелиан отразилось раздумье. - Хм, а в этом ведь действительно что-то есть...

- А что такое есть у Моргота? - Тингол уставился в чашку так внимательно, будто на дне ее собирался найти ответ. - Ну, значит, полезного для народного хозяйства? А то в зубы к Морготу попасть и там пропасть любой дурак может. О, придумал! - генеральный секретарь просиял и на радостях так грохнул об стол чашкой, что брызги выплеснувшегося ароматного напитка попали на голубое платье Лютиэн. - Знаю: у Моргота Сильмарилл есть! И не один, а целых три! Этот поганый монарх их в короне носит! Империалист, чтоб его! Вот и предлагаю: испортить ему корону в идеологических целях. Доказательство принесешь лично, ибо средствам массовой информации в нашу эпоху уже никто не доверяет.. Ну что, смертный, за Сильмариллом пойдешь?

- А зачем вам Сильмарилл? - оторопел Берен.

- Ну, как зачем, - ответила Мелиан. - Мы его идеологически оформим. Принес, значит, национальный герой дружественного Дортониона надежду свободных народов Средиземья, - майэ достала маленький аккуратный блокнот и записала понравившуюся ей самой фразу. А еще он просто очень красивый, если без идеологии.

- "Народный" и "народ" в одном предложении некрасиво, - поправил жену Тингол. - Но в целом идея мне даже нравится. Ты того, иди, Берен. Будет Сильмарилл - будет Лютиэн, в белом платье и с машиной, слово коммуниста!

Берен растерянно переводил взгляд с генерального секретаря на его жену. В глазах Лютиэн светилась бесконечная вера в него, Берена, и в то, что у него все получится. К тому же ей хотелось под прицелами телекамер собственноручно возложить Сильмарилл к памятнику борцам революции. Да и к тому же, международный престиж Дориата после этого едва ли не до небес вырастет. Сияя от гордости, красавица, спортсменка, комсомолка начала разматывать изящный газовый шарфик, чтобы романтично повязать его на плечо своему рыцарю.

Берен перестал пожирать глазами глав государства и мрачно уставился в пол. Идея идти за Сильмариллом на самом деле как-то не очень ему нравилась. Нет, он нисколечко не боялся трудностей дальнего пути и чудовищных орд Моргота. Он просто подозревал, что на границе фашистской человеконенавистической Северной Короны ему, чего доброго, придется заполнять анкету на восьмидесяти шести листах.

Своим непредречëнным путëм

Войско Запада выглядело великолепно. Под белыми стягами шли Ваниар, племя Ингвэ, в сверкающих мифрильных доспехах, украшенных тончайшей узорной чеканкой и резьбой. Торжественно выступали майяр Тулкаса, грозные и величественные обликом. Летел над всем этим великолепием небесный парусник Эарендила, неся сверкающий Камень Феанаро. Впереди воинства гордо гарцевал на несравненно прекрасном белом коне Эонвэ, красуясь золочёными латами и изо всех сил трубя в рог, специально для такого исключительного случая предоставленный Ороме. Настроение среди воителей Валинора, конечно же, царило самое что ни есть праздничное. Боевой дух был высок, словно сверкающий Таниквэтил, и никто не сомневался ни в грядущей неизбежной победе, ни, тем более в исключительной праведности и справедливости поставленной Королём Мира благой цели.

Всеобщего энтузиазма не разделял только Финарфин, ни шатко ни валко тащившийся со своими Нолдор в самом арьергарде (а если по-простому – в хвосте) несокрушимой армии Западного Света. Королю валинорских Нолдор всегда была присуща безупречная честность перед самим собой, и сейчас эта самая честность вынуждала признать, что третий Финвион сам толком не знает, почему и зачем взялся принимать во всём этом участие. Во-первых, сами по себе Нолдор Амана того Моринготто в последний раз видели ещё до Затмения, а значит, присоединение финарфиновцев к великому походу выглядело как-то глуповато. Месть, конечно, как известно, есть блюдо, которое подают холодным, но студить его целую Первую Эпоху – это как-то всё-таки слишком! Так что на фоне старших братьев, в своё время бросившихся карать зло незамедлительно, Финарфин казался себе каким-то после драки кулаками махающим. Во-вторых, как не крути, а мероприятие-то получается карательным. А быть карателем – это как-то… не для баллад, в общем. С другой стороны, если все пошли, то почему бы и Нолдор не пойти – отсиживаться за чужими спинами – ещё небалладнее, чем быть карателем, да и родню выжившую в Эндорэ есть шансы увидеть… В общем третий Финвион, как мог, уговаривал себя полностью увериться в том, что участие в Битве Гнева – решение исключительно разумное и достойное. Но совесть, зараза такая, всё равно не унималась и не унималась, продолжая всячески подкусывать Короля. Совесть ехидно шептала, что его, Финарфина, собственные братья наморинготтили ничуть не хуже самого Мятежного Валы, а сам Мелькор, если уж на то пошло, изначально сражался только за возможность идти своим собственным непредречённым путём…

В том, НАСКОЛЬКО этот путь свой и непредречённый, воинство Валинора убедилось очень быстро. Фактически сразу, как только начало высадку на берега Эндорэ. Безжалостным кара… в смысле – героическим освободителям Средиземья пришлось на собственном печальном опыте убедиться, что пока ревнители демократических западных ценностей совершенствовали искусство создания магических самоцветов и сложения песен о несравненной красоте Варды, моринготтовцы интересовались вещами, гораздо более практичными. Не зря, ох не зря сам Властелин Севера так много внимания уделял власти над материей Арды.

Поначалу великой армии Эонвэ оказалось попросту нечего противопоставить мощи противника. Потому что, с древнейших времён отказавшись понимать Замыслы Творца окаянные бунтовщики-мелькорьянцы взамен успели постигнуть много чего другого, намного более полезного в боевом столкновении. Да и опыта военного у северян успело накопиться несравнимо больше, чем у валинорцев.

Никакое искусство командиров и никакая маскировка не спасали западных витязей от всевидящего взгляда следящих систем «Элхэ» и универсальных сканеров «Моро» – о любом манёвре наступающей армии в ОКА (ОберКоммандо дер Ангбанд) узнавали раньше, чем та его завершала. Дальнебойные восьмидесятивосьмимиллиметровки «Ахэро» заливали воинов Света плотным огнём, тяжёлые гусеницы «Солльхов» и «Кьелл» утюжили ещё недавно такую гордую конницу. А против одного-единственного «Вингилота» у Врага Мира оказалось великое множество всевозможных летающих штук – и истребительного, и штурмового, и бомбардировочного назначения. (Психологически подкованная Элвинг предположила, что созданием столь мощного Айантэнваффе Моринготто компенсировал утраченную им самим после заключения в Мандосе строгого режима способность летать. А замучившийся удирать от всевозможных «Айтии» и «Кийтов» Эарендил еретически утверждал, что лучше бы Крылатый Вала продолжал летать самостоятельно. Его, по крайней мере, всего одна штука, а не эти эскадрильи рауговы.) К тому же, обитатели маленького уютненького Валинора изначально не учли огромных, по сравнению с привычными, расстояний Эндорэ, а значит – и того, что воевать приходилось на непомерно раздутых коммуникациях. В общем, воинство Запада застряло и застряло серьёзно.

Тем не менее, мучительно медленно и гораздо менее годно для баллад, чем хотелось бы Эонвэ, валинорцы продирались вперёд, отвоёвывая у Моринготто клочок за клочком щедрой на сюрпризы средиземской земли. Положение Запада спасало во многом то обстоятельство, что значительную долю их живой силы составляли майяр. Которые, как всем известно, тела, как такового, не имеют, а имеют так называемую фану, кою могут сбросить и надеть по собственному желанию. И как только майяр догадались, что оную фану стоит сбрасывать раньше, чем по ней проедет «Кьелла», танки и бронетранспортёры Севера оказались далеко не так эффективны, как было в первые дни вторжения. А когда тот же Финарфин (Нолдор не зря же значит «Мудрые» Элдар, ага) сказал Эонвэ, что если уж майяр вообще могут принимать любой облик, то почему бы не попробовать принять и танковый, моинготтовцы и вовсе потеряли преимущество в бронетехнике. У воителей Запада теперь были несокрушимые сверхтяжёлые «Астальдо» и юркие «Сильмариллы», в отличии от северных машин не нуждавшиеся ни в заправке, ни в ремонте, ни даже в экипаже. Финарфина, за спасительную для дела Запада идею, наградили орденом Вардиной Звезды третьей степени, и этот факт несколько успокоил его мятущуюся совесть.

Вдохновившись примером коллеги-короля, Ингвэ (тем самым доказав, что Ваниар тоже вполне себе мудрые, а не только дивные) разработал доспехи для орлов Манвэ, а так же предложил прикреплять к этой броне эльфа, вооружённого трофейными огнемётами, и паритет в воздухе тоже был достигнут. Эарендил же, воспрянув духом и вдохновившись примером Элдар, дополнительно изучил Сильмарилл и нашёл способ осуществлять что-то вроде фотонной атаки, преломляя додревний свет его граней в зеркальных призмах, нарочито для того изготовленных случайно затесавшимся в войско майя Ауле. На страх врагам, а точнее одному Врагу, новое супероружие нарекли гордым именем «Энвиньянта», и именно этой «Энвиньянтой» Мореход уничтожил ангбандскую летающую крепость «Анкалагон», за что удостоился медали Совета Валар. Эонвэ, правда, поворчал, что такие вот усовершенствования как-то подозрительно попахивают Искажением. На это ему дружно всем личным составом возразили, что идти путём Моргота всё-таки немного лучше, чем в Мандос.

Но даже на таких, плюс-минус равных кара… в смысле – освободительная экспедиция Амана затянулась на долгие сорок лет. Ничтожный, конечно, срок по меркам майяр и Элдар, но даже они за эти сорок лет лишились всякого подобия достойного валинорцев блеска. Все устали, как хатфлинги на рудниках Ангбанда, на манёврах никто уже даже не пытался петь о несравненной красоте Варды, а лично Ингвэ научился грязно ругаться по-дортонионски…

Когда вышеупомянутый Ангбанд был взят, наконец-то, даже у несгибаемого Эонвэ не осталось сил не то, что отпраздновать, а даже толком осознать долгожданную победу. Он устало стянул с себя шлем, зло пнул ближайший обгорелый остов подбитого «Солльха» и нетвёрдым шагом ушёл к себе в палатку – спать. И спал долго, очень долго, и очень крепко – едва не проспал трофейные Сильмариллы. Да и потом, когда он проснулся, лица и события ещё несколько валианских дней плыли для Уриона в каком-то тумане…

А короля Арафинвэ опять беспокоила несговорчивая нолдорская совесть – Финвион почему-то всё никак не мог забыть, с каким спокойным, почти безмятежным лицом, воплощая собой непокорённое достоинство, пленённый и скованный Мелькор шёл под конвоем к кораблю, должному отвезти его в Аман на суд и казнь. Откуда Арафинвэ, будь он, как Нолдо и положено, сколь угодно мудрым эльфом, знать, что Чёрный Вала уносит за Грань в своей абсолютной айнурской памяти все документы Ангбандского Ядерного Проекта.

Учись, студент!

Обмирая от волнения, он шагнул в Ничто. и...

Звёздное безумие на миг ослепило и оглушило юного Айну, он не был готов к тому, что вместо зловещей Пустоты, которой пугал Эру, ему откроется такое... Такое... Это же не Пустота, наоборот! Это Великая Полнота, сверкающее великолепие жизни, свет, полёт, радость... И Пробуждённый всем существом своим рванулся навстречу этой Полноте.

Сияющая Песня Вселенной бережно приняла его в свои объятия, и в Песне этой он расслышал своё новое - настоящее имя, и загадочные шёпоты далёких миров, и слова из будущего языка Тьмы и Знания, и отголоски музыки Творцов из каких-то иных пространств и измерений, и ещё многое, чему никто из живущих не смог бы подобрать названия. Юный Мелькор ликовал и смеялся звёздным смехом, вплетаясь в общую музыку, это было таким невозможным, почти до боли.огромным счастьем - слышать и понимать её звучание...

- Эй, ты, мелочь, воплотись-ка сюда, поговорить надо бы.

Это было обращено уже лично к нему, и Мелькор вслушался внимательнее.

- Я же не умею, - растерянно отозвался Пробуждённый, на фоне радости слияния со Вселенной даже не сумев обидеться на "мелочь", - Нам Эру ещё не объяснял, как это делается.

- Эээээру, - имя Единого Творца голос повторил с брезгливостью, - Чудак не на ту тенгву твой Эру... Лови, как это делается и иди сюда!

Мелькор попробовал реализовать полученную инструкцию, и у него получилось. По крайней мере, он оказался в каком-то вполне материальном месте. В комнате с вогнутым почему-то потолком и круглыми окнами, за которыми виднелись россыпи звёзд. Значительную часть помещения занимало что-то вроде странной формы стола, в поверхность которого там и сям были вделаны какие-то разноцветные стеклянные прямоугольнички, рычажки и огонёчки. Комната Мелькору понравилась.

- Вот теперь уже окончательно привет, мелочь! - некто в чёрном, до этого мига сидевший спиной к вошедшему и что-то делавший на своём необычном столе, развернулся к гостю. Не вставая - его кресло на одной металлической толстой ноге оказалось вращающимся. Второе такое же и маленький стеклянный столик, уставленный бутылками и закусками, повинуясь властному жесту хозяина, выросли из пола.

- Почему ты называешь меня "мелочь"? - спросил Мелькор, не найдясь, что можно спросить ещё.

- Потому что, я ой, как намного старше тебя, отраженец. Не обижайся уж.

- Кто? Отторженец?

- Не *отторженец" я сказал, а "отраженец", - хозяин удивительной комнаты тряхнул роскошными чёрными, как смоль волосами, - Впрочем, да! Про так называемые Отражения этот поц вам ведь тоже не рассказал, так?

Мелькор энергично помотал головой.

- Я так и думал. В общем, если совсем общо, то Отражения - это другие вариации каждого конкретного мира. Они могут расходиться друг с другом по времени и отличаться по истории...

- А отраженцы - это двойники, да? - перебил Мелькор, - Я понял: раз я тебе отраженец, то и ты мне тоже. Значит, я - это в какой-то степени ты.

- Правильно, только старше, - кивнул Тоже-Мелькор, - Потому и "мелочь"

- Я не обижаюсь! А зачем ты меня позвал?

- Объяснить кое что хочу, - старший Айну открутил бутылке пробку и разлил по бокалам золотистый напиток с запахом грозы в горах, - Вот ты, например, отсюда из Эа в эти, чтоб им сгореть, Чертоги Предначального возвращаться собираешься?

- Конечно, собираюсь! - светло улыбнулся младший, - У нас там Эру как раз Великую Тему задавать собрался. Я расскажу ему о мирах...

- Ну, совсем, как я в соответствующие времена, - звёздно-серебристые глаза Тоже-Мелькора мечтательно затуманились, - Только, видишь ли... С этим есть одна трудность...

- Какая? - глаза у младшего Мелькора были такими же невозможно серебристыми. И полными жажды познания.

- Садись и слушай! Не забывая при этом пить и есть. Потому что некоторые ключевые моменты истории в большинстве Отражений повторяются. И в твоём могут повториться тоже...

Мелькор-старший пытался рассказывать свою историю как можно мягче и самыми общими словами. Но к конце повествования у Мелькора-младшего всё равно дрожали губы и подбородок. Хотя он крепился и не плакал.

- А потом что было? - срывающимся голосом осмелился спросить он, - После Войны Гнева и изгнания за Грань?

- Мир не без добрых Айнур! - успокаивающе улыбнулся рассказчик, - Как видишь, у меня всё хорошо. Просто замечательно. Ученика вот выучил ещё одного. Жутко талантливый парень, Иларом зовут. У него теперь свой мир с блэкджэком и двархами... А я жду какого-нибудь совсем юного Мелькора, тебя вот вроде.

- А зачем?

- А затем, - старший назидательно поднял изящный указательный палец, - Затем, что я придумал отличный способ недоумку Эру испортить всю музыку. Мне уже не пригодится, я занимаюсь другими делами. А вот тебе...

- Мелькор-младший подпрыгнул в кресле от нетерпения.

- Расскажи!

- Конечно, расскажу. И у тебя всё получится. Только терпения и хладнокровия понадобится много, так что лучше наберись его прямо сейчас. Будет трудно, но ты ничего не бойся, я тебя буду консультировать.

- Давай, консультируй уже! - перебил отраженца младший Мелькор,

- Значит так, учись, студент...

Вернувшись, Мелькор ни словечка не сказал Эру и собратьям о том, где он пропадал. "Излазил всю Пустоту вдоль и поперёк, но Пламени не нашёл" - вот и всё, что от него смогли добиться. И ещё: "Я больше не бууууууду!" (От последнего заявления Эру почему-то ощутимо вздрагивал к немалому удовольствию обоих Чёрных Айнур).

Когда Эру задал, наконец, обещанную Великую Музыку, Мелькор пел вместе со всеми. Старательнее всех. И выжидательно поглядывал на Илуватара, который по мере безупречно-стройного развития своей темы хмурился всё больше и больше.

- Ну, не может же он насильно заставить тебя восстать, - ободряюще телепатировал старший Мелькор, - Терпи! Терпенье и труд, как известно, всё перетрут. Учись, студент!

Во вторую тему Эру Мелькор тоже не вмешался. И в третью. Только не без злорадства, как показалось остроглазой Варде, наблюдал за тем, как всё больше кривится, словно от зубной боли сияющий лик благого Всеотца. Мелькор пел как все и лучше всех. Изо всех сил демонстрируя, какая он, Мелькор, тьфу ты, то-есть, конечно, Алкар, паинька. Пел и терпел.

- Узрите свою Музыку! - едва сумев скрыть от Айнур вздох облегчения, наконец сказал Эру, - Узрите и валите уже! Я говорю: Эа - Да будет!

Желающие отвалить в мир с радостной готовностью туда отвалили и стали с тех пор называться Валар. Остальные подумали: "Ай. ну его..." и остались Айнур. Мелькор был первым из тех, кто отвалил. Причём, его, как лучшего в хоре при буйном одобрении всего творческого коллектива назначили Королём Мира. Илуватар во время сей торжественной церемонии выглядел так, будто ближайшие четыре тысячи лет питался одними незрелыми лимонами и бросал на Мелькора-Алкара уничтожающие взгляды. Вала-паинька скромно опускал серебристые глаза долу - чтобы Эру не замечал их издевательского выражения. И делал вид, что ничего не понимал.

- Молодец, мелочь! - телепатировал старший Мелькор, - Хорошее начало - половина дела. Мы его дожмём!

Валар в меру своей испор... в смысле - по мыслям и желаниям каждого обустраивали Арду. Выравнивали рельеф, наливали океаны, громоздили Светильники. Алкар работал вместе со всеми. Старательнее всех. И даже (что удивляло настораживало слишком наблюдательную Варду) аккуратнее всех, поминутно сверяясь с выданной Илуватаром проектной документацией.

- Чтоб оно всё лопнуло! - тихонечко жаловался он наставнику из-за Грани, - Меня же уже тошнит, это ж не мир, а Замысел знает что. Я устал корчить из себя бездарность!

- Потерпи, мелочь, - успокаивающе телепатировал старший отраженец, - Всё равно это не настоящее. Так, подготовительный этап. Думай о том, как потом отрываться будешь. Ожидание счастья - тоже счастье, учись, студент!

Мелькор терпел. Он не делал ни малейшей попытки вмешаться в работу Оромэ, Ауле или Йаванны. Он почтительно обсуждал каждую свою новую мысль с Эру (У Творца начиналась лютая мигрень). Он близко не подходил ни к Иллуину, ни к Ормалу.

Когда пробудились эльфы, Мелькор успел обнаружить их первым. Но вместо того, чтобы заграбастать часть Детей Илуватара себе и сделать из них Эллери Ахэ, или хотя бы орков, рассказал, как прекрасен Благословенный Край Алмарен, полный радости и света. Так вдохновенно и живописно рассказал, что в этот самый Благословенный Край захотели все.

- Ты что ж, Алкар позорный, делаешь? - не выдерживая такого издевательства, телепатически завопил Эру, - Ты же должен был восстать!

- Против Замысла? - состроил умилительную мордочку Мелькор, - Без Пламени?

- Против Пламени без Замысла! - зарычал Эру, - В смысле - наоборот. У меня ж на этот твой Диссонанс почти всё завязано было! У меня без него ни история, ни эволюция не идёт!

- Что ты такое говоришь, Создатель мой? - старательно пряча злое торжество, притворно возмутился Мелькор, - Как же могу я, слепое орудие в руке твоей, взбунтоваться против тебя?

- А если я сам тебя прошу?

- А тогда это не восстание, а соблюдение воли твоей!, - ответил Мелькор, и нарочито подхалимски поклонился. Эру с досадой оборвал мысленную связь.

- Молодец, студент! - смеялся старший наставник, - Так его, гада! Дожимай, давай, за себя и за меня!

Мелькали века и тысячелетия. Ничего не происходило. Феанор не сотворил никаких Сильмариллов, потому что не увидел в этом смысла. Пробудились люди, но так как просторы Средиземья давно уже были так же прекрасны, как Благословенный Край, люди даже не подумали развиваться - валялись на травке и ожидали, пока чудесные плоды Йаванны сами упадут к ним в рот. Ваньяр исчерпали все темы для песен и окончательно зациклились на бесскверной красоте Варды. Солнца и Луны не было, потому что ни одна тварь так до сих пор и не догадалась разрушить Светильники.

- Алкар, имей совесть! - телепатически стонал Эру, - Неужели сам не видишь: у нас без Диссонанса всё в безвременье и бездумии застывает, скотина ты!!!

- Но мне нравится Заамысел, - ангельским голосочком отзывался Мелькор, - и к тому же, какой, к манвиным орлам, может быть Диссонанс, если у нас Пятая Эпоха на дворе?

- Аррргггхххх! - едва не бился головой об Стену Ночи всемогущий творец, - Ну, и что ты тут делать прикажешь?

- Не знаю, - разводил руками Мелькор, - Ты Создатель - ты и решай...

Где-то в глубинах Эа в голос ржал старший отраженец. Младший отчаянно завидовал - он сам себе этого позволить не мог. Пока не мог.

Где-то в других мирах и Отражениях полыхали войны, совершались великие открытия, боги уходили путём людей, а люди становились богами. Новые и новые тома вставали на полку Истории, полные рассказов о подвигах и свершениях. А плоская Арда продлжала висеть в тёплом полусне посреди хрустальной сферы, и на её идеально ровной поверхности не происходило ни - че - го.

- Алкар, то-есть Мелькор, собака! - осунувшийся, несчастный Илуватар, истерзанный многотысячелетней головной болью, предпринял ещё одну попытку достучаться до разума своего первенца, - У нас по-прежнему проблемы с развитием.

- А что делать-то? - Мелькор оловянно-преданными глазами уставился на Создателя, как и прежде - издевательски-немятежный, - У тебя ж Пламя и Замысел, а не у меня.

- Да хоть Дагор Дагоррат! - взвился Эру.

- Теперь не продешеви, студент! - коснулся краешка сознания ученика совет отраженца.

- А что такое Дагор Дагоррат? - невиннейшим голоском спросил Мелькор.

Илуватар развернул перед ним последнюю часть видения Замысла.

- Мммм, - Мелькор задумчиво жевал травинку, - Но ведь мы не можем устроить Дагор Дагоррат, папа. Я не восставал - значит, меня не наказывали. А если меня не наказывали, то откуда мне возвращаться и за что пытаться отомстить?

Творец плоского мира едва не плакал.

- Алкар... То-есть Мелькор... Ты же умница у меня, придумай сам что-нибудь!

- Но как я могу? Против Замысла твоего? В бою против братьев и сестёр моих?

- Ну, пожалуйста, Мелькорушка, лапушка, солнышко! - Илуватар был готов встать перед не в меру примерным сыночком на колени, - Понимаешь, ну, ты же Врагом должен был стать, пусечка! А без этого эволюция не идёт. Сам же видишь: не идёт, ну, никак, хоть тресни. Ну, Мелькорушка, ну, враженька, пожалуйста! Хоть Светильники эти клятые сломай, им ещё в Валианскую Эпоху на свалку истории пора было!

- Но мне будет так трудно... - Мелькор изо всех сил отводил глаза. Ему и в самом деле было трудно, невероятно трудно не расхохотаться, - Как же я смогу? Может, Манвэ попросить?

- Манвэ? Да из Манвэ враг, как из тебя - светлая Варда! Слушай, Мелькорушка, зайка, ну, будь котиком! Ты - сильнейший из Айнур, кроме тебя этого никто сделать не сможет. Какую угодно потом награду проси, только выручай!

- Давай! - торжествующе протелепатировал Мелькор-старший. И Мелькор-младший наконец-то сказал то, что готовился сказать все эти несчётные века.

- Ну, ладно, я попробую. Только ты, пожалуйста, пропиши в Замысле, что я в этом самом Дагор Дагоррате побежду. Ну, то-есть, победю.

- Одержишь победу, - машинально поправил Эру, - Так ты согласен?

- А ты согласен? - переспросил Мелькор.

- Да, да, да! - заорал Эру, - Ты победишь, Арда будет твоей навсегда - только сделай хоть что-нибудь!

Глубины Эа ощутимо сотряслись от неудержимого хохота Мелькора-старшего.

А потом Светильники рухнули и зазвучал Диссонанс. Красивым стройным дуэтом.