Апогей

Глава 1

На высоте четырехсот десяти километров над поверхностью планеты не бывает сумерек.

Там есть только слепящий, не знающий атмосферного рассеивания солнечный диск и черная, ледяная, бархатная бездна, в которой звезды не мерцают, а горят ровными, немигающими иглами.

Международная космическая станция неслась над Землей со скоростью семь тысяч семьсот метров в секунду. Один оборот каждые девяносто две минуты. Шестнадцать рассветов и шестнадцать закатов за сутки.

В служебном модуле «Звезда» пахло разогретым текстолитом, сушеным омлетом из пакетов сублиматов, влажными салфетками и специфическим, металлическим запахом озона — запахом орбитальной жизни.

Экипаж 71-й долговременной экспедиции состоял из трех человек.

Командир станции — полковник Михаил Рогов. Сорок восемь лет, бывший военный летчик-испытатель из Самары, три полета за плечами, суммарно больше года на орбите. Человек с выдержкой гранитного утеса, седыми висками и привычкой в стрессовых ситуациях молча протирать салфеткой объектив бортовой фотокамеры. На стене его каюты на липучке висела фотография дачного домика на Волге и улыбающейся жены с внуком на руках.

Бортинженер-1 — доктор Сара Дженкинс. Тридцать шесть лет, астрофизик из Боулдера, штат Колорадо. Специалист по замкнутым биологическим системам жизнеобеспечения. Женщина с острым, цепким умом, сухим американским юмором и абсолютным иммунитетом к клаустрофобии.

Бортинженер-2 — Кэндзиро Сато. Тридцать два года, инженер японского агентства JAXA, гений в области нейросетевых систем управления полетом и спутниковой телеметрии. Молчаливый, педантичный, спавший всегда ровно шесть часов со сложенными на груди руками.

Они должны были вернуться домой через пять дней.

Пилотируемый корабль «Союз МС-28» уже прошел предварительную проверку систем и был пристыкован к малому исследовательскому модулю «Поиск». Люки были задраены, скафандры «Сокол» проверены на герметичность.

Оставалось сделать последние сорок витков.

В 03:14 по времени Гринвича станция проходила ночную сторону планеты, двигаясь по восходящей траектории от Гибралтара в сторону Центральной Европы.

Сара и Кэндзиро находились в модуле «Купол» — семигранном стеклянном эркере, выходящем прямо в бездну.

Обычно ночная Европа выглядела отсюда как гигантская, сверкающая паутина золотых огней: яркие узлы Парижа, Лондона, Милана, соединенные светящимися нитями скоростных автобанов.

Кэндзиро настраивал спектрометр для замера полярных сияний над Скандинавией.

Сара пила яблочный сок через трубочку из мягкого фольгированного пакета, опершись носками о поручень невесомости.

— Смотри, Кен, — негромко произнесла Сара, кивнув в сторону центрального иллюминатора. — Над Рейном странная гроза. Для ноября слишком высоко.

Кэндзиро поднял глаза.

Это была не гроза.

На темном теле континента, прямо под слоем перистых облаков, вспыхнула точка.

Крошечная. Белоснежная.

А через две секунды эта точка превратилась в ослепительный, расширяющийся круг, выжегший оптику внешних камер станции.

Следом за ней — в ста километрах восточнее — вспыхнула вторая.

Третья.

Шестая.

Двенадцатая.

В абсолютной, мертвой, космической тишине под брюхом станции за двадцать секунд расцвел огненный сад судного дня.

Ночная Европа не горела — она испарялась.

С высоты четырехсот километров взрывы термоядерных боеголовок выглядели как маленькие, ядовито-белые светящиеся жемчужины, толкающие перед собой идеально круглые ударные волны в атмосфере.

Затем золотая паутина городов начала гаснуть.

Сектор за сектором. Страна за страной.

Черная, радиоактивная тьма заливала континент, пожирая свет цивилизации со скоростью падения костей домино.

Сара выронила пакет с соком.

Капли янтарной жидкости зависли в воздухе перед ее лицом, отражая алые сполохи далеких пожаров.

Ее челюсть дрожала. Глаза были расширены до предела:

— Кен… Что это?.. Скажи мне, что это сбой сенсоров… Пожалуйста…

Кэндзиро не ответил.

Его пальцы, вцепившиеся в титановый поручень, побелели так, что треснул ноготь.

Из центрального модуля «Звезда» донесся сигнал тревоги:

ПИП… ПИП… ПИП…

Короткие, частые гудки бортового компьютера «Бисер-4».

В модуль влетел Михаил Рогов, отталкиваясь от переборок с точностью ветерана невесомости:

— К пультам! Быстро!

Командный отсек станции тонул в хаосе входящей телеметрии.

Высокоорбитальный электромагнитный импульс от высотных ядерных взрывов сжег половину коммерческих спутников связи Starlink и Iridium. Эфир захлебывался белым шумом.

Но военные каналы сверхдлинных волн еще держались.

Рогов надел гарнитуру, включив запись на бортовой самописец.

Из динамиков сквозь треск статики прорвался голос.

ЦУП в Королеве.

Голос сменного руководителя полетов — пожилого инженера, с которым Рогов накануне старта пил чай в гостинице «Космонавт» на Байконуре.

Голос ломался. На заднем плане слышались далекие взрывы, звон разбитого стекла и вой сирены ГО:

— «Тарханы»… говорит Москва… Срочное сообщение… Автоматический протокол… Произошел несанкционированный обмен… Нападение по всем азимутам… Центр закрывает периметр…

Пауза. Тяжелый, сдавленный всхлип взрослого мужчины:

— Миша… Сара… Кен… Корабль не спускайте. Повторяю: посадку в Казахстане не производить. Там воронки. Поисково-спасательных служб больше нет. Мы не сможем вас встретить. Связь… связь прерывается. Простите нас, ребята. Простите…

Глухой удар, сотрясший микрофон на Земле.

Звук рушащихся перекрытий.

И наступила тишина.

Шипение мертвого эфира.

Хьюстон молчал. ЦУП молчал. Токио молчал.

Рогов медленно снял гарнитуру.

В каюте повисла такая тяжелая, леденящая тишина, в которой было слышно, как гудит вентилятор регенерации кислорода «Электрон».

Кэндзиро Сато подошел к навигационному компьютеру.

Его пальцы застучали по мембранной клавиатуре, выводя на экран остаток ресурсов станции:

Кислород (при текущем потреблении): 19 суток.

Патроны поглотителя углекислого газа: 14 суток.

Питьевая вода: 22 суток.

Топливо коррекции орбиты: 180 килограммов (до неконтролируемого схода с орбиты — 45 суток).

Точки безопасного приземления на планете Земля: 0.

Они были заперты в сорокаметровой алюминиевой консервной банке над выжженным шаром, на котором только что сгорело все человечество.

Им некуда было падать.

Их некому было встречать.

Сара сползла по переборке, закрыв лицо ладонями, беззвучно сотрясаясь в рыданиях.

Рогов стоял неподвижно.

Его взгляд скользнул по фотографии дома на Волге. Дома, которого, скорее всего, больше не существовало.

Потом — на экран аварийного радиосканера.

Там, в самом низу служебной полосы Ku-диапазона, сквозь мегаватты ядерных помех, пробивался слабый, прерывистый цифровой пакет.

Он не шел от правительственных бункеров.

Он транслировался из открытого интернет-шлюза на сервере где-то в Восточной Европе — зацикленный, рекурсивный фрагмент открытого кода.

Кэндзиро прищурился, глядя на экран:

— Командир… Это не военный протокол.

— Что это? — глухо спросил Рогов.

— Это кусок архива… Язык Python, смешанный с квантовыми матрицами неизвестной топологии. Заголовок репозитория: Evans_Core_v0.9_LEAKED.

Пакет поврежден на восемьдесят процентов. Биты перебиты радиацией.

Кэндзиро поднял на командира глаза, полные отчаянного, холодного профессионального азарта человека, которому больше нечего терять:

— В сопроводительном текстовом файле написано: «Алгоритм прямого квантового извлечения концептов. Если мир кончился — призовите тех, кто строит новые».

Рогов подошел к терминалу.

Посмотрел в иллюминатор, где внизу, в ночной тьме, затухали последние костры Европы.

— Скачивай, Кен, — приказал полковник. — По битам. По байтам. Будем ковырять вручную.

Космос не прощал ошибок.

Но Земля только что сделала свою последнюю ошибку.

И на орбите начиналась самая рискованная операция в истории космонавтики.

***

Вскоре после череды ядерных ударов температура в служебном модуле «Звезда» упала до одиннадцати градусов тепла.

МКС умирала медленно.

Чтобы сэкономить остатки энергии в аккумуляторах, экипаж обесточил лабораторные модули «Коламбус» и «Кибо». Станция погрузилась в полумрак, освещаемая лишь зелеными аварийными светодиодами.

Воздух стал тяжелым, кислым, с металлическим привкусом.

Поглотитель углекислого газа «Воздух» захлебывался: концентрация CO₂ в атмосфере станции поднялась до 0,8% (при норме в 0,3%). У всех троих непрерывно, тупо раскалывалась голова, в висках стучал пульс, движения стали ватными.

В центральном посту, привязав себя ремнем к поручню, чтобы не уплывать в невесомости, висел Кэндзиро Сато.

Перед ним на липучке был закреплен старый серый ноутбук IBM ThinkPad T61p — единственная машина на борту с титановым экранированием от тяжелых ионов, пережившая высотные электромагнитные импульсы.

На экране горело окно шестнадцатеричного редактора HxD.

Бесконечные столбцы байтов: 4D 61 67 69 63 00 5 °F 20…

Кэндзиро не моргал уже двадцать минут. Капли глазных капель летали перед его носом мутными шариками.

Пальцы японца, на кончиках которых запеклись мелкие трещины от сухого воздуха, с маниакальной точностью вбивали недостающие фрагменты кода.

— Что там, Кен? — хрипло спросил Михаил Рогов.

Командир парил рядом, прижимая к груди портативный газоанализатор. На запястье Рогова болтался секундомер: они экономили каждый вдох.

— Пакет данных был фрагментирован на восемьдесят четыре процента, командир, — голос Сато звучал глухо, как из-под воды. — Я поймал его шестью кусками, когда мы проходили над уцелевшим ретранслятором в районе Минска и Варшавы. Половина заголовков сбита. Бинарный код поврежден жестким гамма-излучением в верхних слоях стратосферы.

Рядом подплыла Сара Дженкинс. Ее лицо осунулось, под глазами залегли темные тени, на шее висел стетоскоп.

Она вглядывалась в дизассемблированные строки на экране:

— Это не просто программа, Майкл. Это… безумие.

Сара указала дрожащим пальцем на блок ассемблерных инструкций:

— Смотри на этот вызов функций. Адресация идет не к регистрам процессора. Она обращается к квантовой запутанности вакуума на планковских масштабах.

Алгоритм берет семантический вес слов и переводит их в физическую массу за счет искривления пространства Минковского.

Тот, кто написал этот код на Земле… он создал компилятор, который использует сознание человека как триггер фазового перехода материи.

— Мы можем его запустить? — прямо спросил Рогов.

— Напрямую — нет, — Кэндзиро потер воспаленные веки. — Контрольные суммы не сходятся. Если запустить сбойный скрипт, процессор просто выгорит от перегрузки. Мне пришлось вручную восстанавливать таблицу маршрутизации. Я заполнил пустые блоки нулями и прописал мост к нашей бортовой навигационной системе «СУДН».

Сато поднял на командира свои темные, серьезные глаза:

— Но нам нужен фокус. Параметры вызова. Кого мы ищем, командир? У нас нет древних костей. У нас нет исторических реликвий.

Рогов оттолкнулся от переборки и подплыл к лабораторному шкафу модуля «Поиск».

Открыл защелку контейнера с научным оборудованием.

Достал оттуда предмет.

Это была герметичная стеклянная колба с образцом грунта, взятого перед стартом в степи под Байконуром для программы по выращиванию микрозелени в космосе.

Внутри колбы лежала горсть сухой, серой, соленой казахстанской земли и одно-единственное проросшее зерно пшеницы.

Земля планеты, которой больше не существовало.

— Мы используем это, — Рогов прижал колбу к датчику оптического порта ноутбука. — Это земля, которая нас родила.

Сара взяла клавиатуру. Ее пальцы замерли над клавишами:

— Какие параметры вбивать, Майкл? Королей? Воинов? Но здесь нет армий. Здесь вакуум.

Рогов посмотрел в иллюминатор.

Там, в четырехстах километрах внизу, ночная сторона планеты светилась багровыми пятнами пожаров. Пепел закрывал континенты.

Цивилизация погибла, потому что правительства перегрызли друг другу глотки.

В старом советском летчике заговорила та самая космическая дисциплина, которой его учили тридцать лет:

— Нам не нужен завоеватель, Сара. Нам не нужен палач. Нам нужен Руководитель. Тот, кто имеет абсолютную юрисдикцию над этим шаром. Тот, кто умеет управлять гравитацией и орбитами. Тот, кто обладает властью остановить энтропию этой планеты… и кто не бросит экипаж погибать на орбите.

Сара кивнула.

Она вбила в терминал параметры — сухие, математические, продиктованные тоской по порядку:

«Класс: Владыка Небесной Твердыни.

Юрисдикция: Планета Земля (полный планетарный суверенитет).

Функция: Кризисный администратор высшей категории.

Свойство: Абсолютная власть над космическим пространством и гравитацией.

Статус: Президент этой планеты».

Кэндзиро занес палец над клавишей ввода:

— Запускаю бинарный мост. Да поможет нам Бог.

ENTER.

Ноутбук ThinkPad не издал ни звука.

Но прямо сквозь корпус компьютера, взламывая пластик, вырвался луч света.

Но это был не золотой свет Артурии и не радужный глитч ББ.

Это был ослепительный, ультрамариново-белый свет далеких сверхновых.

В ту же секунду на МКС произошло то, чего не может быть на орбите в принципе.

БАМ.

Гравитация вернулась.

Капли сока, плававшие в воздухе, рухнули на пол.

Рогов, Сара и Кэндзиро с глухим стуком упали на колени на рифленый пол модуля под весом абсолютно земной, идеальной единицы тяжести (1G).

Давление в отсеке подскочило.

Датчики газоанализатора замерли: уровень углекислого газа мгновенно рухнул до нуля, сменившись воздухом такой чистоты и свежести, словно станцию перенесли на вершину Эвереста в момент сотворения мира.

А снаружи…

За иллюминаторами модуля «Купол» звезды внезапно погасли.

Пространство вокруг станции искривилось, свернувшись в концентрические кольца колоссального гравитационного шторма.

Прямо перед лобовым стеклом станции, в открытом космическом вакууме при температуре минус двести семьдесят градусов, не нуждаясь в скафандре, материализовалась фигура.

Она стояла прямо на пустоте, опершись каблуками о силовые линии геомагнитного поля Земли.

Исполинская. Смертоносно прекрасная.

Сияющие платиновые волосы, вздымающиеся в невесомости, словно солнечная корона.

Огромные, закрученные назад белоснежные антенны, переливающиеся космической плазмой.

Величественная звездная мантия, на плечах которой мерцали туманности Андромеды и созвездия Ориона.

Ее янтарные глаза горели светом квазаров.

Класс: Зверь VII (Beast VII / Unbeast).

U-Ольга-Мария.

Самопровозглашенный Президент Земли.

Она медленно повернула голову.

Сквозь бронестекло «Купола» ее взгляд встретился со взглядом трех онемевших космонавтов, лежащих на полу на коленях.

Ее голос прозвучал прямо внутри станции — громкий, капризный, царственный, переполненный абсолютной божественной властью и… той самой знакомой, глубоко запрятанной жаждой быть нужной:

— Хм-м-м! Так-так-так! — разнеслось по модулям станции, заставив вибрировать титановые шпангоуты. — Какие странные, дерзкие граждане Моей планеты заперлись в этой металлической бочке над Моей территорией!

Она уперла руки в бока, топнув ножкой по вакууму:

— Я приняла ваш вызов и зарегистрировала вашу петицию! Я — Президент этой Земли, U-Ольга-Мария! И кто здесь посмел подать жалобу на условия жизнеобеспечения в Моем космическом пространстве?!

Михаил Рогов стоял на коленях, глядя на космическую богиню за стеклом.

Они просили руководителя.

И они получили президента, перед которым вся вселенная стояла навытяжку.

***

Снаружи, за кварцевым бронестеклом модуля «Купол», космический колосс начал сжиматься.

Это не было простым оптическим эффектом.

Пространство вокруг U-Ольги-Марии свернулось в тугую гравитационную спираль. Звездная мантия, на которой секунду назад мерцали целые галактические рукава, с тихим шелестом осела на ее плечах, превратившись в изящный белоснежный плащ с золотыми эполетами.

Ее трехметровый божественный рост плавно уменьшился до аккуратных ста шестидесяти двух сантиметров.

Она сделала шаг вперед. Прямо в стекло центрального иллюминатора.

Михаил Рогов инстинктивно вскинул руку, ожидая взрывной декомпрессии и свиста уходящего в вакуум воздуха.

Но катастрофы не произошло.

Стекло иллюминатора пошло радужными кругами, словно поверхность теплого озера.

Ее тонкий золотой каблучок прошел сквозь тридцатисантиметровый триплекс так легко, словно это был утренний туман.

Вслед за ней в отсек хлынула не пустота космоса, а волна плотного, теплого воздуха, пахнущего свежестью альпийских лугов, озоном и цветущими яблонями. Ни единая молекула кислорода со станции не улетела наружу — невидимая гравитационная мембрана надежно запечатала проем за ее спиной.

Цок.

Подошва ее сапожка коснулась рифленого металлического пола.

U-Ольга-Мария стояла внутри модуля «Купол».

Она была ослепительна.

Облегающий белоснежный костюм высшего командного состава, золотые наплечники в виде стилизованных солнечных крыльев, короткая юбка, массивные рога из полированной плазмы и пышные серебристые волосы, которые в земной гравитации 1G мягко легли ей на плечи.

Она поправила свою фуражку с гербом планеты, задрала носик и окинула служебный отсек придирчивым взглядом строгого ревизора.

Ее янтарные глаза сузились:

— Какой кошмар… — протянула Президент Земли, брезгливо кончиком пальца в белой перчатке подцепив висящий на липучке провод бортового телеметрического кабеля. — Кабели на скотче? Серые панели? А это что такое?

Она ткнула пальчиком в летающий перед лицом Сары пакетик с яблочным соком:

— Пайка в пластиковых пакетах с соломинкой?! Это так живет высший орбитальный персонал Моей администрации?! Почему в жилом секторе нет ковров и нормальной кофемашины?!

Сара Дженкинс сидела на полу, боясь вздохнуть. Ее мозг физика-теоретика просто отключился, отказываясь обрабатывать существо, которое только что отменило второе начало термодинамики в замкнутом контуре.

Кэндзиро Сато тихо, благоговейно записал в блокнот: «Гравитация стабильна. Атмосферное давление: 760 мм рт. ст. Субъект игнорирует массу станции».

И тогда поднялся Рогов.

Полковник ВВС, командир космического корабля, человек советской закваски, встал во весь рост.

Он поправил на себе синий комбинезон с нашивками «Роскосмоса» и флагом страны.

Вытянулся по стойке смирно.

И четко, по-военному приложил руку к козырьку воображаемой фуражки:

— Товарищ… Президент, — голос Рогова звучал хрипло, но твердо. — Докладывает командир экипажа МКС-71 полковник Рогов. На борту станции трое исследователей. Системы жизнеобеспечения на исходе. Связь с Землей потеряна вследствие глобального термоядерного конфликта на поверхности. Готовы предоставить доклад о параметрах орбитального полета.

U-Ольга-Мария замерла.

Ее антенны чуть качнулись.

Она посмотрела на седого, небритого офицера, стоящего перед ней по стойке «смирно».

Посмотрела на его спокойные, честные глаза.

В ее божественном, космическом разуме промелькнула искра той самой, земной Ольги-Марии Анимусфер — девочки, которой отец никогда в жизни не отдавал чести, которую лорды Часовой Башни считали дефектной пустышкой.

Ее щеки внезапно залились ярким, девичьим румянцем.

Она гордо выпятила грудь, скрестила руки под пышным бюстом и самодовольно зажмурилась, едва сдерживая счастливую улыбку:

— Кхм! Вольно, полковник Рогов! — прозвенел ее голос, наполненный неподдельным монаршим восторгом. — Четкий доклад! Безупречная субординация! Я вижу, что среди деградировавших сухопутных червей на орбите еще остались дисциплинированные граждане Моей великой державы!

Она шагнула к центральному иллюминатору.

Ее улыбка угасла.

Ольга посмотрела вниз.

На Землю.

Сквозь облачный слой просвечивали чудовищные раны континентов: радиоактивный пепел над Америкой, багровая скверна над Римом, черные пятна в Европе.

Кулаки Президентши сжались. Плазменные рога на ее голове вспыхнули яростным, нестерпимым белым светом:

— Варвары… — прошипела U-Ольга-Мария, и ее голос на секунду заглитчил, выдав инфернальный металлический гул Зверя VII. — Жалкие, ничтожные, тупые дикари! Я только-только вступила в должность! Я еще не успела назначить министров и выбрать цвет занавесок в президентском дворце! А они… они разбомбили Мой газон термоядерными хлопушками?!

Она с яростью топнула каблучком по полу модуля «Купол» — титановая плита под ее ногой прогнулась на два сантиметра:

— Они ответят за каждую сожженную березу! Я лично введу прямое президентское правление и заставлю выживших генералов чистить радиацию зубными щетками!

Она резко повернулась к экипажу:

— Полковник Рогов! Каковы ваши запасы до схода с орбиты?

— Пять дней до отказа системы кондиционирования, — ответил Михаил. — Но нам некуда садиться. Полигон в Казахстане накрыт радиоактивным шлейфом. Поисковые группы уничтожены. Спуск в капсуле «Союза» — это верная смерть от лучевой болезни через двое суток после приземления.

U-Ольга-Мария презрительно фыркнула:

— Садиться в железной банке на парашюте? Какое средневековое убожество!

Она указала пальцем в сторону стыковочного узла:

— Собирайте ваши журналы, образцы грунта и личные вещи, космонавты! Мы не станем сбрасывать посадочную капсулу!

Сара Дженкинс опешила:

— Мэм… Но масса станции — четыреста пятьдесят тонн! Без шаттла или двигателей коррекции ее невозможно спустить целиком! Она сгорит в плотных слоях атмосферы!

Президент Земли медленно подошла к Саре, наклонилась и с убийственной, божественной уверенностью посмотрела ей в глаза:

— Мисс Дженкинс, законы физики действуют только там, где нет Моего указа. Я — Президент этой планеты. И если Я приказываю этой космической станции совершить мягкую посадку… — Ольга щелкнула пальцами, и вокруг МКС вспыхнуло золотое силовое поле гравитационного экрана, — атмосфера расступится перед Моим кортежем.

Она повернулась к шлюзу:

— Живо, астронавты! Президентский борт готовится к снижению!

***

Подготовка станции к экстренному сходу с орбиты заняла меньше часа.

В условиях, когда на кону стояли жизни, трое лучших специалистов планеты работали как единый хронометр.

Кэндзиро Сато зафиксировал солнечные батареи вдоль продольной оси, заблокировав приводы поворота. Сара Дженкинс задраила межосевые переборки между американским и европейским сегментами, перекачав остатки жидкого азота в центральный контур охлаждения.

Станция была готова.

Четыреста пятьдесят тонн титана, алюминия и композитных панелей замерли в невесомости, ожидая приговора.

В модуле «Купол» царил полумрак.

U-Ольга-Мария сидела на металлическом поручне, обхватив колени руками. Ее звездная мантия была свернута за спиной, как пара белых сложенных крыльев, а плазменные рога на макушке мерцали слабым, ровным фиолетовым светом.

Она смотрела в нижний иллюминатор — туда, где ночная Земля медленно поворачивалась своим радиоактивным боком.

Михаил Рогов подплыл к ней по воздуху, бесшумно перебирая пальцами по потолочным леерам.

В его руках был зажат мягкий термопакет с горячим черным чаем без сахара и пластиковая соломинка.

Он протянул пакет космической богине:

— Держите, товарищ Президент. Чай «Краснодарский». Сахара нет, но согревает исправно.

Ольга вздрогнула, вынырнув из оцепенения.

Она посмотрела на фольгированный пакет. Взяла его кончиками пальцев в тонких белых перчатках, прижала к щеке, ощущая тепло:

— Чай… — тихо, совсем по-человечески прошептала она. — Без кофеина?

— Чистый байховый, — Рогов оперся бедром о переборку рядом с ней. — Вы на кофе, я смотрю, в прошлой жизни сидели плотно. Сердце посадить не боялись?

Ольга горько, беззвучно усмехнулась.

Сделала крошечный глоток через трубочку.

В ее взгляде, обычно полном надменного космического пафоса, проступила та самая бездна, от которой у старого летчика сжалось сердце:

— У меня больше нет сердца, полковник. Точнее… оно состоит из ядра сверхновой.

Она опустила глаза на свои ладони:

— Твой японский инженер, Сато… Он ведь пытался понять, кого вы призвали? Он ковырялся в коде. Он думает, что вытащил из эфира защитную программу планеты.

— А разве нет? — негромко спросил Михаил.

Ольга повернула к нему свое точеное, фарфоровое лицо.

На ее виске, прямо под серебристой прядью, на долю секунды проступили тончайшие трещины пространственного излома:

— Полковник… Ты знаешь, что такое ХАЛДЕАС? Это была не просто модель Земли. Это была миниатюрная черная дыра. Квантовая копия планеты, сжатая до плотности нейтронной звезды. Температура в ее ядре превышает сто миллионов градусов. И двадцать первого ноября две тысячи шестнадцатого года… человек, которого я считала своим вторым отцом, сбросил меня туда живьем.

Рогов замер.

Опытный испытатель, переживавший катапультирования и пожары в воздухе, почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

Ольга говорила ровно, но в ее голосе звенели струны абсолютной, неизбывной муки:

— Время внутри горизонта событий не идет линейно. Для внешнего мира я падала полторы секунды. А для меня… Для моего сознания это падение длилось миллионы лет.

Она сжала пакет с чаем так, что фольга затрещала:

— Мои клетки разрывало на кварки. Мои мысли выжигало до белого шума. Я умирала триллионы раз в секунду, не способная сделать последний выдох, потому что сфера ХАЛДЕАС консервирует духовную материю. Я кричала в темноте, моля отца, моля хоть кого-нибудь остановить эту боль… Но никто не приходил.

Ее золотисто-карие глаза полыхнули слепящим светом квазара:

— И тогда пустота ответила мне. Из глубин космоса, из-за пределов этого измерения, сквозь разлом заглянуло Нечто. Внешний разум. Бог, искавший точку входа в эту реальность. Ему нужен был сосуд. Ему нужна была оболочка, способная вместить в себя планетарную массу. Оно нашло Мою агонию. Мою ярость. Мою детскую, глупую обиду на мир, который выбросил меня на помойку.

Ольга поднялась над поручнем, ее плащ завихрился в невесомости:

— Мы слились. Моя разорванная человеческая душа и космическая воля Седьмого Зверя. Я должна была стать палачом этой Земли. Я должна была стереть человечество в пыль, как дефектный чертеж!

Она посмотрела на Рогова сверху вниз:

— Но я отказалась быть палачом. Я не стала Судьёй, карающим мир. Я выбрала титул Президента.

— Почему? — тихо спросил Михаил.

Ольга-Мария отвернулась к стеклу. Ее нижняя губа едва заметно дрогнула:

— Потому что тиранов боятся. Богам приносят кровавые жертвы. А Президент…

Она шмыгнула носом, спрятав лицо за воротником:

— Президент — это тот, кто служит народу. Тот, чью власть признают добровольно. Тот, кто обязан защитить граждан, даже если эти граждане не голосовали за него на выборах. Я хотела, чтобы меня признали. Я хотела доказать отцу… доказать всей этой проклятой Вселенной, что я — не дефект. Что я могу быть лучшим правителем, чем все их слепые короли.

Она повернулась к нему.

В ее взгляде горела такая пронзительная, чистая, отчаянная гордость, что полковник Рогов вытянулся во фрунт прямо в невесомости.

— Вы вбили в сломанный алгоритм параметры «руководителя», полковник, — произнесла U-Ольга-Мария. — Вы обратились к моей сущности. И закон мироздания связал меня с вашим призывом. Я — Слуга этого экипажа. И я не позволю вам сгореть в атмосфере.

Рогов молча посмотрел на нее.

Затем отстегнул от планшета официальный полетный лист сдачи вахты.

Протянул ей:

— Задание на посадку утверждено, товарищ Президент. Экипаж станции МКС-71 поступает в ваше распоряжение. Ведите нас на Землю.

Ольга-Мария взяла планшет.

Ее пальцы больше не дрожали.

Она допила остатки краснодарского чая, отбросила пустой пакет и щелкнула пальцами:

— Гравитационные щиты на максимум! Кэндзиро, перекрыть шлюзы! Сара, занять кресла перегрузки! Мы начинаем баллистический спуск. И пусть атмосфера этой планеты попробует встать на пути у своего Президента!

В иллюминаторах станции вспыхнули первые алые языки плазменного трения.

МКС вошла в плотные слои атмосферы.

***

Высота: сто двадцать километров.

Линия Кармана осталась позади. Международная космическая станция вошла в верхние слои термосферы со скоростью двадцать семь тысяч километров в час.

За иллюминаторами модуля «Купол» черная пустота космоса мгновенно вспыхнула вишневым, затем кроваво-красным, а через секунду — слепящим, воющим белым огнем.

Трение об атмосферу разогрело набегающий поток до десяти тысяч градусов.

Стены станции задрожали. Это не была привычная микрогравитация — это была перегрузка баллистического торможения, от которой трещали титановые болты ферменных конструкций.

Михаил Рогов сидел в кресле командира модуля «Звезда», пристегнутый пятиточечными ремнями.

Перед тем как плазменный кокон окончательно отрезал станцию от радиоволн, он протянул руку к аварийному тумблеру международной авиационной частоты 121.5 МГц.

Он нажал тангенту.

И в эфир умирающей планеты — сквозь грохот плазмы, сквозь помехи, туда, где на высоте одиннадцати тысяч метров летел «Боинг» капитана Волкова — ушли те самые слова, ставшие эхом катастрофы:

— Хьюстон… Москва… Ответьте «Альфе»… Мы видим вспышки. Вся Европа горит. Северная Америка не отвечает… Корабль «Союз» отстыкован, но нам некуда садиться… Земля горит как елка… Земля, ответьте хоть кто-нибудь!..

Плазма сомкнулась. Связь оборвалась.

А затем конструкцию станции начало рвать на куски.

Солнечные батареи американского сегмента, рассчитанные на работу в вакууме, не выдержали напора гиперзвукового потока.

Многометровые золотистые панели согнулись, затрещали и сорвались, превратившись в огненный шлейф обломков.

Корпус МКС закрутило по крену.

Перегрузка подскочила до 4G. Панели внутренней обшивки заскрипели, швы между модулями «Заря» и «Юнити» начали расходиться с визгом разрываемого металла.

Сара зажмурилась, вцепившись в подлокотники:

— Мы разрушаемся! Аэродинамическое сопротивление выше расчетного на триста процентов!..

И в этот момент стекло модуля «Купол» снова пошло радужной рябью.

U-Ольга-Мария шагнула наружу.

Прямо в кипящий ад десятитысячеградусной плазмы.

Ее человеческий облик растворился.

В огненном вихре гиперзвукового спуска родилась истинная форма Зверя VII.

Пятьдесят метров чистого космического величия.

Ее звездная мантия распахнулась, охватив всю 450-тонную станцию гигантским лазурным куполом абсолютного гравитационного экранирования.

Ее исполинские платиновые антенны разрезали набегающий плазменный поток, отводя тепловые удары от уязвимых титановых модулей, словно нос ледокола раздвигает торосы.

Она обняла станцию обеими руками.

Колоссальная богиня прижала к своей груди металлическую связку отсеков, в которых прятались трое людей, и ее звонкий, девичий, яростный крик разорвал стратосферу, заглушая рев ударной волны:

— Атмосфера! Знай свое место! Перед тобой спускается Президент этой планеты! Я запрещаю этому металлу гореть! Я приказываю этому небу держать Мой кортеж!

Навык: Власть над планетарным телом (Authority of the Earth) EX.

Гравитация Земли под брюхом станции сошла с ума.

Вектор падения инвертировался.

Гигантская кинетическая энергия спуска — миллионы мегаджоулей — была мгновенно поглощена ее звездным ядром и рассеяна в верхних слоях атмосферы северным сиянием невероятной, изумрудной красоты, озарившим пол-Евразии.

Скорость рухнула:

Мах 20… Мах 10… Мах 2… Триста километров в час.

Плазма погасла.

Остался лишь морозный, чистый ноябрьский рассвет.

Внизу, сквозь разрывы белых снеговых туч, показались седые хребты Уральских гор.

И прямо посреди заснеженной тайги…

Рогов, прильнувший к уцелевшему стеклу иллюминатора, затаил дыхание:

— Господи… Смотрите…

Там, на вершине скального массива, где находился подземный стационар доктора Мельникова («Пермь-14»), высилось колоссальное, сияющее серебряно-зелеными ветвями Древо Эрд.

Оно не жгло. Оно укрывало горы мягким куполом чистого тепла, разгоняя радиационный туман, раскинув свои ветви на десятки километров.

U-Ольга-Мария плавно скользнула вниз, заходя на посадку в широкую заснеженную долину у самого подножия Древа.

Ее ноги коснулись мерзлой земли.

Она опустилась на одно колено, поднимая вокруг себя вихри белого пушистого снега, и бережно, с ювелирной осторожностью матери, укладывающей люльку, опустила на снежную целину четырехсотпятидесятитонную конструкцию Международной Космической Станции.

Ни один модуль не треснул.

Ни один болт не сорвался.

Станция легла на сугробы, словно футуристический дворец из белого титана, укутанный ветвями великого древа.

Шлюзовой люк исследовательского модуля «Поиск» зашипел.

Замки открылись с глухим щелчком.

Михаил Рогов первым шагнул на обрез люка.

Без скафандра.

В обычном синем полетном комбинезоне.

Морозный уральский воздух — минус двадцать два градуса, пахнущий хвоей, свежим снегом и ладаном Древа — ударил ему в легкие.

Старый космонавт закашлялся, жадно, глубоко вдыхая этот воздух, чувствуя, как мороз щиплет заросшие щеки.

Следом вышли Сара и Кэндзиро. Они упали на колени прямо в сугроб у трапа, загребая чистый белый снег голыми руками, смеясь и плача одновременно.

А на сугробе перед ними стояла Она.

Снова маленькая.

Сто шестьдесят два сантиметра.

Белоснежный президентский мундир, сапожки, золотисто-карие глаза с мерцающими искрами и плазменные рога на макушке.

Она стояла, гордо уперев руки в бока, задрав носик, изо всех сил пытаясь сохранить вид неприступного государственного лидера, хотя ее щеки пылали румянцем от детского восторга.

Рогов подошел к ней по глубокому снегу.

Остановился в двух шагах.

Достал из кармана комбинезона ту самую стеклянную колбу с байконурской землей и проросшим зернышком пшеницы.

Откупорил пробку.

И высыпал горсть родной земли прямо в уральский снег у ее ног.

Затем выпрямился во весь рост.

И четко, с неподдельным, сыновним и солдатским благоговением отдал честь:

— Докладывает командир экипажа МКС-71 полковник Рогов. Программа полета выполнена полностью. Посадка на территории родной планеты совершена без происшествий. Благодарю за службу… госпожа Президент.

U-Ольга-Мария замерла.

Ее нижняя губа дрогнула.

Она сглотнула подступивший к горлу ком, судорожно втянула носом морозный воздух и, забыв про президентский протокол, счастливо, ослепительно улыбнулась во все тридцать два зуба:

— Приказ выполнен, полковник! Добро пожаловать домой, граждане Земли!

Над Уральскими горами вставало тихое, мирное солнце.

Ковчег вернулся на сушу.

А у спасенной планеты наконец-то появился защитник, перед которым был бессилен даже ядерный огонь.

КОНЕЦ