Алый серпентарий
Мышь
МЫШЬ
Ремилия Скарлетт была в вестибюле и поднималась по широкой лестнице. Рука вампира скользила по гладкому поручню, покрытому золотой патиной. Её туфли стучали по ступеням, Ремилия поднималась всё выше и выше. Девочка ни о чём не думала, её разум был словно чистый холст. Но всё же была одна мысль, которая, будто клякса, не оставляла её в покое:
«Почему перед лестницей треснула плитка?»
Когда-то эта пышная лестница была скромней, но Ремилия этого не помнила. Теперь же её громадный вес давил на фундамент: слишком уж тяжёлой оказалась эта новая лестница в стиле барокко.
Скарлетт остановилась на лестничной площадке и взглянула на необычайно большой портрет. Со стены на неё свысока смотрела девочка в чёрном платье с обнажёнными плечами — хозяйка особняка. Ремилия рассудила, что её надменный, снобский взгляд был обычен для особ её кровей.
«Это я?» — подумала Скарлетт.
Вампир взглянул наверх. На полпути лестница раздваивалась надвое, как язык змеи. Девочка долго думала, по которой из них подняться.
Ремилия блуждала по лабиринтам своего имения. Словно кошка, которую переселили в новый дом, она гуляла осторожно, старалась двигаться бесшумно. Скарлетт осторожно выглядывала из-за каждого ушла, всюду ей мерещилась опасность. Вскоре вампиру надоело везде видеть только угрозу, и она перестала опасливо оглядываться.
Если бы сейчас кто-то спросил её, куда она идёт, то она бы ответила, что сама не знает. Просто она решила прогуляться, просто захотела взойди по лестнице, подняться на второй этаж и просто пройтись по его томным коридорам.
Вампир слышал знакомый такт, он сопровождал его повсюду. Ремилия остановилась, опустила глаза и взглянула на свои чёрные лакированные туфли. Стук каблуков был настолько звонок, что его не заглушал даже ковёр. В полной тишине каждый их шаг отдавался непривычно громким эхом. Ремилии это не нравилось, но идти босиком она не собиралась.
Когда вампир замешкался, он оказался у двери, одной из множеств. Из любопытства Скарлетт заглянула в комнату. Она выглядела так, словно здесь прошёл погром — всё было перевёрнуто вверх дном: пол был усеян осколками фарфора, которые хрустели под ногами; обломанные деревянные ножки стульев валялись на полу, словно переломанные кости.
«Что здесь произошло?»
Скарлет взглянула на окно: разодраные багровые шторы напоминали рваные раны.
«Какое чудовище это сделало?» — недоумевала Ремилия.
Комната походила на кабинет. В углу, будто для посетителей, стоял диван, а посередине — писчий стол. Если бы не кипа бумаг, то его можно было счесть за алтарь. Ремилия подошла к нему. Столешница была завалена пыльными книгами и тетрадями. На одной из них было от руки написано:
«LIBER RATIONUM»
Вампир не знал, что это значило.
Пол вокруг стола был усеян скомканными пожелтевшими страницам. Скарлетт предположила, что страницы были кем-то намеренно вырваны и разбросаны, возможно даже показательно. Некоторые из грязных листов были испачканы давно засохшей синей краской. Те из них, которые лежали на столе, были испачканы красными чернилами. Они въелись настолько глубоко, что стали частью бумаги. Как только вампир взглянул на них, он глотнул слюну.
Ремилия удивилась. Что вызвало у неё такой странный отклик?
Лунный свет проникал в комнату сквозь прорехи в шторах. Что-то едва блестело во тьме. Вдруг вампир увидел, как что-то мерцало в полутьме. Скарлетт подошла поближе и разглядела маленькие кристаллики. Ремилия присела и стала разгребать бумагу. Вскоре под ней она нашла пустую хрустальную чернильницу с круглой латунной крышкой. Она была открыта.
Скарлетт встала, повернулась к окну и поднесла к глазам увесистый гранённый куб. В нём она увидела искажённые очертания комнаты. На кубе было много надколов, но сам он выглядел целым. Скарлетт предположила, что большая синяя клякса на полу, которая была возле того места, где лежала чернильница, была пролитым атраментом.
Ремилия положила чернильницу на стол и подняла какой-то листок. Оказалось, они лежали на счётах. По структуре это была таблица со множеством узких столбцов. Далеко не все из них были заполнены римскими цифрами. Все они оканчивались словом «cto».
Таблица была озаглавлена так:
«TABULAE RATIONUM»
Ремилия прищурилась и повнимательней взглянула на лист. Он был разрезан на девять столбцов. Скарлетт попыталась прочесть слова, но это было непросто — чернила были сильно смазаны, а сами слова написаны будто дрожащей рукой:
| «com…ista» | «rati…» | «acceptum» | «ex…sum» | «reditus» | «sumpt…» | «…bitum» | «credi…» | «summa» |
Вдруг помятый лист в её руках растроился. Ей не показалось, она действительно держала три листа. На втором подчерк был уборист и чёток. На третьем размашист и взволнован, со множеством клякс, будто человек спешил. На пожелтевшей бумаге со множественными заломами Ремилия всмотрелась в скачущие строки, будто рука писавшего человека дрожала. Наверное, это была записка. Ремилия так решила, потому что в ней не было никаких скучных колонок и цифр. Скарлетт подумала, что она прольёт свет на то, что здесь произошло, однако она не разобрала ни слова. О её содержании вампир мог только гадать.
Ремилия оставила листы на столе. Вдруг на нём она увидела круглые очки. Раньше они были скрыты под бумагами, но теперь лежали на виду. Левый ободок пустовал, на правой линзе через всё стекло, словно уродливый шрам, тянулась длинная трещина, рассекающая его надвое. Скарлетт не сомневалась: окуляры принадлежали тому же человеку, чьи записи она держала в руках.
И поспешно направилась к выходу. Мрачный вид сделал своё дело. Скарлетт на ходу окинула комнату. Кипы бумаг, тетрадей и рукописных книг были не только на столе, весь кабинет был ими завален доверху. Они были повсюду — на подоконнике, полу, диване, стульях, даже на напольной вешалке; в коробках и вроссыпь; целые и разорванные в клочья.
Ремилия была уже у двери, как вдруг в углу комнаты она заметила силуэт чудовища с огромными шипами, торчащими во все стороны. Но это была лишь игра тени и воображения — в углу была гора стульев.
Скарлетт тихо закрыла дверь, думая о том, что так и не узнает, что здесь произошло.
Вампир продолжил отрешённо блуждать по своему особняку. Вскоре Ремилия остановилась у двери. Она не знала, что было за ней, но любопытство подталкивало её это выяснить. Скарлетт повернула ручку, старый механизм пронзительно заскрипел. Заперто. Однако вампир не слишком этому расстроился. Ремилия подошла к следующией двери и повернула кноб. Мягкий щелчок и дверь отворилась с приятным звуком.
Скарлетт вытянула шею и заглянула внутрь. Ничего. Комната оказалась пустой
— Апчхи!
и пыльной.
Ремилия сделала шаг и оказалась в тусклой комнате, однако более интересной она не стала. Лишь слабый шум, отдалённо походивший на гам толпы, заполнял пустую комнату. Наверное, просто гулял ветер. В помещении была темень: окна были закрыты плотной занавеской.
Вампир осмотрелся. В комнате по-прежнему никого не было, но ей стало не по себе. Ремилия чувствовала чьё-то присутствие, что-то неосязаемое взирало на неё. Оно было таким же несуществующим, как мебель в этой комнате. Но как это возможно? Разве есть что-то, что ощущается, но не существует?
Скарлетт сделала несколько шагов. Она заметила, что на полу лежали кучки золы и пепла. Её воображение превратило серую комнату в пещеру, а горки пепла — в потухшие костры. В шкурах диких зверей сидели не менее дикие люди.
Ремилия подняла голову и увидела паутину, натянутую между потолком и свечной люстрой, словно кто-то забросил на неё рыболовную сеть.
Скарлетт сделала ещё пару шагов. Она будто оказалась в небытии. Ремилия уже видела пустующие комнаты, но в них всегда была какая-то мебель, однако эта была совершенно пустой.
Скарлетт встревожилась и невольно потянулась к шее. Ремилия увидела свою руку, державшую у неё на груди красный ленточный бант и тут же отдёрнула её. Она почувствовала жгучее отвращение, ничего более мерзкого в своей жизни она не видела.
Ремилия поразилась: как она могла настолько сильно ненавидеть саму себя? Это же была её рука.
— Существовать так мерзко, правда? — послышался шёпот, словно кто-то говорил ей прямо в ухо.
— Кто здесь?! — Ремилия вздрогнула. Она осмотрелась, но испугалась только сильней. В комнате по-прежнему никого не было.
— Твои мысли, — эхом раздались голоса. Ремилия не могла понять: были они в её голове или отразились от голых стен.
— Разве мои мысли такие? — подумала Ремилия.
— Всегда.
— И что я думаю?
— Жизнь… материя… бытие… Сколько боли в этих словах. Как невыносима эта тяжесть, — шептали голоса, ни мужские, ни женские.
— Какая тяжесть?
— Существования, — ответил рокот голосов.
— Но… но я не ненавижу себя.
— Разве? — гул прокатился через комнату. — Нет, ты не хочешь существовать. Признайся.
Ремилию пробрала дрожь.
— Откуда вы это знаете? — робко спросила Ремилия.
— Мы всё знаем. Ведь мы и есть ты.
— Тогда почему я не слышала вас раньше?
Ремилия бросила взгляд на дверь. С ней было что-то не так, но она не понимала в чём именно.
— Потому что мы были недостаточно громкими, — вихрем прокатились голоса. — Здесь, в этой комнате, настолько пусто и настолько тихо, что ты наконец смогла нас услышать. — шёпот на мгновение превратился в жужжание. — А теперь признайся.
— Ну-у-у… может я думала об этом чуток.
— Тогда останься здесь. Покончи с тленной плотью. Растворись в небытии.
— Н-но я не хочу! — возразила Ремилия.
— Зачем тебе продолжать существовать? — сокрушались голоса. — Ради чего?
— А как же Пачули, Чертёнок, Сакуя, Мэйлин? Что они будут делать без меня?
— Их не существует.
— Что?! — глаза вампира округлились. — Это как?
— Они всего лишь пыль, маленькие тени, далёкие отголоски закромов твоего разума, плод воображения. Не более.
Скарлетт схватилась за голову и скорчилась. Гул усилился, тупая головная боль стала острой.
— Вот видишь, — шепнули голоса. — Жизнь приносит только вечные страдания. Лишь одно слово, лишь одно желание и эти муки прекратятся. Избавься от этого бренного существования! — проревел гомон.
— Н-но я не хочу! — крикнула Ремилия и в её алых глазах потемнело. Она почувствовала дикую боль в голове. Она стала настолько невыносимой, что вампир хотел её отрубить.
— Поверь, оно того не стоит, — раздался шёпот.
Сумасшедшие вопли и визги окутывали Ремилию в кокон. Она задыхалась. Словесный вой будто вился вокруг её шеи и сжимал её, вонзая в её кожу десятки острых, словно иглы, колючек. Голоса кружили вокруг неё, словно стервятники, дожидаясь, когда она, обессиленная, упадёт.
— Нет! Нет!
Гул всё нарастал и Скарлетт затошнило. С каждым мгновением ей становилось всё хуже. Ремилия больше не хотела находиться в этом месте. Она, насколько смогла, выпрямилась и помчалась к выходу. Разъярённые голоса преследовали её, они явно не хотели, чтобы она покинула комнату. Скарлетт с трудом видела куда бежать, но на этот раз она углядела то, что ускользнула от её взора.
Теперь она поняла: всё это время дверь медленно закрывалась. Но теперь она затворялась гораздо быстрее.
Ремилия мчалась, задыхаясь. Она спотыкалась, бежала, вновь спотыкалась. Её глаза наливались ужасом: дверь уже почти закрылась, оставалась лишь узкая щель. В последний миг Ремилия вытянула перед собой руки и дверь с грохотом распахнулась. Она вылетела в коридор и быстро захлопнула дверь.
Боль и гул тут же прекратились. Ремилия облегчённо вздохнула. Она прислонилась спиной к двери и медленно сползла на корточки.
Скарлетт положила руки на голову и вскочила.
— Моя шляпка!
Её чепчик куда-то подевался. Ремилия обернулась и взгялнула на закрытую дверь.
— Он что… там? — сказала она дрожащим голосом.
Наверное, подумал вампир, он слетел с неё, когда она выбегала из комнаты. Ремилия положила руку на кнобсет, повернула её дрожащей рукой и осторожно выглянула из щели.
Скарлетт увидела концептуально-пустую комнату, в ней по-прежнему ничего не было. Ремилия пробежалась взглядом по помещению, однако чепчика в ней не было. Но даже если бы он был, Скарлетт всё равно ни за что бы не зашла в эту комнату. Она, не пересекая порог, осмотрела пустое помещение ещё раз и посередине комнаты увидела крохотную кучку золы и пепла, которой раньше не было.
Ремилия медленно закрыла дверь и пошла дальше. Когда она повстречает служанку, она немедленно прикажет ей закрыть эту дверь на замок и никогда не отпирать.
Скарлетт продолжила неспешно прогуливаться по длинному коридору. Теперь она с куда меньшей охотой заглядывала в комнаты. А если и заглядывала, то никогда не переступала порог. Она сразу же закрывала дверь, если комната оказывалась полупустой или казалась ей подозрительной.
Вампир уже миновал несколько десяток комнат. Вдруг девочка застыла
«Тук. Тук».
и стала прислушиваться.
Ремилия услышала повторяющиеся приглушённые стуки. Скарлетт затаила дыхание и прислонилась к двери: ей не показалось, она слышал ритмичные глухие удары.
Ремилия не заметила, как её рука уже лежала на ручке. Она повернула кноб и удивилась.
— Простите. Здесь кто-то есть? — оробело заговорила Скарлетт.
Ответа не последовало, и вампир насторожился.
Комната выглядела так, будто в ней кто-то жил. Ремилия, позабыв все страхи, перешагнула порог. Перед ней была бережно заправленная кровать, рядом стоял прикроватный столик, а на нём белая ваза с полуувядшей розой. Ремилия взглянула внутрь — воды в ней не было. У противоположной стены стоял комод, а чуть дальше туалетный столик.
«Тик. Тик. Тик. Тик», — послышался знакомый звук.
Вампир застыл.
В ушах вновь раздавались плавные удары. На этот раз они были совсем рядом, за спиной. Ремилия обернулась и увидела маятниковые часы. Старый анкерный механизм исправно работал, отмеряя время. Скарлетт взглянула на циферблат — было без двадцати пять утра. Тяжёлые напольные часы стояли напротив кровати. Кто бы здесь ни жил, если вообще жил, он ценил время.
Ремилии наскучило и она, осторожно выглянув из-за двери, покинула комнату.
Вампир вновь неспешно шёл по тусклому коридору. Его дыхание стало неровным, появилась отдышка. Каждый шаг давался Ремилии всё труднее, а тело постоянно норовило наклониться вперёд, будто на неё давил вес всего поместья.
Ремилия взглянула в окно. За стеклом, словно громадные застывшие волны, мелькали зелёные горы, покрытые колючей пихтой и елью. Скарлетт взглянула на небо и увидела блеклые цвета. Солнце уже совсем скоро должно взойти, но вампир вовсе не был намерен любоваться восходом, хоть он и находился в восточном крыле. Когда солнце выглянет и озолотит верхушки деревьев, развеет туман над озером и вернёт розам алый цвет, Скарлетт желала быть в своих покоях.
Взгляд Ремилии скользнул по полуколонне, добрался до капители, с неё перепрыгнул на латунную люстру и взглянул на широкие, словно плечи титанов, балки.
Ремилию удручала монументальность особняка, его величие угнетало её. Поместье было несоразмерно огромно, в его стенах вампир чувствовал себя мелкой букашкой. Всем своим видом особняк будто говорил ей, насколько она незначительна и ничтожна.
Ремилия опустила взгляд, она была больше не в силах выдержать осознание своей никчёмности. На ковре оконные переплёты уже отбрасывали тень. Его яркие, повторяющиеся узоры с разноцветными нитями казались Скарлетт серыми. Ремилия грустила, словно о чём-то скорбела. Она будто безвозвратно утратила то, что ни в коем случае нельзя терять ни одному человеку. Но что именно она позабыла — она не знала.
Вампир стоял у двери и прислушивался. По коридору доносился слабый гул, это гудение заполняло все полости. Скарлетт на мгновение подумала, что находится во чреве огромного монстра и не на шутку испугалась. Ветер то нарастал, то спадал, словно биение сердца огромного существа отдавалось эхом в его внутренностях.
За спиной вампир услышал пронзительный визг скрипки. Ремилия застыла, как только ощутила не себе чей-то недовольный взгляд. Скарлетт испуганно обернулась и увидела чуть приоткрытую дверь. Она вздохнула. Ремилия была несказанно рада, что это не служанка или кто-то ещё из её слуг.
Она покосилась в окно — скоро светало, — и подошла к приоткрывшейся двери.
«Ещё одна и с меня хватит», — с этой мыслью Ремилия заглянула в комнату. Как только она её отворила, ветер стих.
Внутри не было ничего удивительного. Всё как всегда: пару шкафов, комод, тройка стульев, один не имел спинки и валялся на полу, и пустое место для кровати.
Ремилия вошла в комнату. Как только она оказалась в ней, по её спине пробежался холодок. Скарлетт оглянулась через плечо и увидела настежь открытую дверь. Такой она её оставила намеренно, но теперь ветер, гуляющий по коридору, залетел в комнату.
Ремилия насторожилась.
Что-то глубоко в её сознании кричало ей бежать, но ноги не слушались, их сковал страх. Скарлетт пересилила испуг и сделала несколько шагов вперёд. Её сердце стучало, словно бешеный зверь бился о клетку. Скарлетт взялась за алый бант.
Ремилия застыла. Что-то зашуршало и запищало.
«Наверное, это мышь, — мысленно произнесла Ремилия, — Да, это маленький серенький мышёнок. Кто же ещё?»
Ремилия отпустила бант. Тревога миновала, и она почувствовала облегчение, словно с её шеи сняли путлю. В тёмном углу вновь что-то запищало, но теперь Скарлетт знала: у неё больше нет нужды бояться.
Вдруг Ремилия услышала как что-то крохотное прошуршало по ворсу ковра.
Скарлетт замерла. Кровь пульсировала в висках. Что бы это ни было, оно уже добралось до неё.
Она взглянула на ногу, но ничего не увидела. Зато она почувствовала, как что-то мягкое, зубастое и когтистое обвило её правую голень. Ремилия представила мохнатую сколопендру. Её острые лапы, словно иглы, болезненно вдавливались в кожу. Казалось, ещё миг — и они пронзят её.
Скарлетт глотнула кислую слюну. Ей хотелось кричать, но она закрыла себе рот.
«Что же мне делать?» — спросила себя растерянная Ремилия.— «Мне просто надо отсюда выйти. Да, всего-то просто выйти. Вот и всё». — подумал вампир.
Скарлетт попятилась, не решаясь повернуться. Она делала медленные, плавные шаги, особенно когда переставляла правую ногу. Ремилия не сомневалась, что одно резкое, неосторожное движение и мощные жвалы вопьются в её плоть и разгрызут до костей прежде, чем она успеет завизжать.
По голой спине пробежал леденящий холод. Ремилия только что уткнулась в стену. Вампир был в смятении: он точно помнил, что дверь была открыта и находилась прямо позади него.
Ремилия обернулась. Двери не было. Даже закрытой. Только стена с кремовыми обоями и золотыми узорами на ней. Скарлетт взопрела, появилась одышка.
«Тугу-тук, тугу-тук», — послышался цокот когтей по дереву.
Вампир затаил дыхание.
Что-то тяжёлое пробежалось по потолку, будто носорог промчался со скоростью леопарда. Скарлетт, раскинула руки и положила ладони на стену. Она прижалась к ней так сильно, будто хотела в неё врасти.
Ремилия ужаснулась. Прямо перед ней свисала тонкая нить. Это была слюна. Прямиком из открытой пасти, полной острых зубов.
Ремилия медленно подняла голову. Её чёрные кошачьи зрачки широко раскрылись, почти поглотив алую радужку. Если бы у неё был хвост, она бы его уже поджала.
Скарлетт застыла. От осознания волосы вампира встали дыбом: невидимый зверь был не на чердаке. Чудовище было здесь, в этой комнате, вместе с ней. Существо стояло на потолке так, словно это был пол. И что хуже всего, оно повисало прямо над ней.
Ремилия затаила дыхание и старалась не двигаться. Она была уверена, что монстр был совершенно слепым, но прекрасно всё слышал.
Зверь был неосязаем и беззвучен, но это не мешало Скарлетт почти слышала его дыхание. Её глаза почти видели, как пар исходил из его пасти. Пусть чудовище было невидимо, но Ремилия подозревала, что боль, которую оно может ей причинить, будут вполне осязаемой.
Вдруг маленький зверёк запищал и взвился с места. Ряды острых лап, срезая ворс, прошуршали по ковру. Он скрылся в тёмном закоулке.
Тугу-тук, тугу-тук», — послышался цокот когтей. Зверь помчался за мышонком.
Всё это произошло мгновенно, не более чем за секунду.
«Наверно, он испугалась сильнее, чем я», — подумала Ремилия, она всё ещё не могла полностью прийти в себя.
Скарлетт, не сводя глаз с комнаты, стала двигаться вдоль стены и пыталась нащупать дверь.
Вдруг стул, доселе лежавший на боку, ожил и, как козёл, запрыгал по комнате.
Ремилия замерла. Тщетно. Стул, прыжок за прыжком, подбирался к ней всё ближе. И вот он прыгнул на Ремилию. Девочка вовремя пригнулась и отскочила. Стул со сломанной спинкой, походившей на рога, врезался в стену и задёргался, словно оглушённое животное.
Вдруг за спиной вампира послышался треск. Он обернулся и увидел два весело скачущих стула. Ремилия быстро бросила взгляд назад. Стул, который только что врезался в стенку, беспомощно барахтался, словно насекомое, оказавшееся на спине. Вдруг стул высоко вскочил, перевернулся на лету, приземлился на ножки и яростно затопал.
Ремилия сорвалась с места. Она бежала, уворачивалась, снова бежала, уклонялась и падала, вставала и вновь бежала. Вампир вырисовывала круги, квадраты, треугольники, — всё сразу. Стулья прыгали резво, отрываясь от пола с неестественной силой.
Они гнали её как дичь. Нет — она и есть дичь. И они не остановятся, будут гнать её до тех пор, пока она, не издав последний вздох, сама не упадёт замертво.
С этими мыслями Скарлетт продолжала бешено бегать по комнате от мебели. Вдруг стулья застыли. Мелкими прыжками они стали отходить от Ремилии. Стулья словно тряслись от страха. Они отошли к дальней стене комнаты и жались друг к другу в углу.
Ремилия остановилась и недоумённо на них смотрела.
«Они что, бояться?» — подумал вампир. Неужели им стало настолько страшно, что они совсем позабыли о ней? Чего они так бояться?
За спиной Ремилия услышала пронзительный вой. Скарлетт с ужасом обернулась. Невнятный вопль, переходивший в рычание, доносился из грузного шкафа.
«Вот почему они так боятся», — подумал вампир.
Раздался рык и шкаф затрясся. Ноги Ремилии задрожали.
Она отошла от шкафа чуть подальше, невольно последовав примеру своих преследователей.
Скарлетт услышала глухие удары, что-то яростно било изнутри. Похоже, оно было недовольно, что оказалось взаперти и хотело поскорее выйти наружу. В этих ударах Ремилия стала угадывать что-то отдалённо человеческое — стук разъярённого человека, которого заперли против его воли. Однако Ремилия сомневалась, что когда оно выберется, вряд ли это будет человек.
Теперь не только шкаф, но и вся мебель ходила ходуном, словно по поместью бродил огромный великан, от каждого шага которого всё сотрясалось.
Удары и тряска прекратились так же внезапно, как начались.
Ремилия обрадовалась. Неужели эта бесовщина наконец закончилась? Вдруг Скарлетт услышала скрип и побелела, словно её сердце на миг замерло — оно действительно на миг замерло. Петли заскрипели. На её стеклянных глазах только что открылась дверца. Как только створка открылась, Ремилия почувствовала холод, она словно оказалась в Антарктиде.
Из шкафа послышался шёпот. Скарлетт не могла разобрать слов: речь походила на бормотание умалишённого.
Ремилия взялась за бант, глаза вампира налились страхом. Не успела она перевести дух, как столкнулась с чем-то более угрожающим и опасным. Скарлетт окинула комнату. Она искала место, где могла спрятаться, но ничего подходящего она найти не смогла.
Ремилия попятилась, не сводя глаз со шкафа. Внутри было темно, Скарлетт мало что могла разглядеть. Вдруг она увидела, как во тьме мелькнули неясные фигуры. Её колени дрожали, ноги подкашивались, а сердце безумно билось. Сначала она сделала шаг, затем два малых, затем снова большой. Ещё один и она точно уткнётся в сырую стену, и тогда отступать ей уже будет некуда.
Ремилия закрыла глаза. По спине пробежал леденящий холод. Скарлетт открыла веки и увидела, что лежит в проёме. Она упала. Вампир вскочил, выбежал в коридор и закрыл дверь. Истошный вопль растворился в пространстве.
Когда Ремилия отдышалась, она прильнула к двери и затаила дыхание. До неё доносилось влажное, склизкое шуршание. Половицы жалобно стонали под весом чего-то тяжёлого и большого. Скарлетт представила огромистое, похожее на слизня, существо.
Оно чавкало, всхлипывало, вопило.
Ремилия прикрыла рот, её чуть не стошнило. Только что перед её глазами промелькнула страшная картина: она видела свои ошмётки, разлетевшиеся по всей комнате.
Вдруг раздался скрип и звуки стихли.
Ремилия ещё какое-то время продолжала прислушиваться, но так ничего больше не услышала. Дрожащей рукой она медленно повернула кнобсет и острожно выглянула из узкой щели. Шкаф был заперт, стулья неподвижно стояли там, где Скарлетт видела их в последний раз. Она не ошиблась, когда подумала, что скрипнула створка.
Ремилия взглянула на пол. Весь ковёр был покрыт полупрозрачной серебристой слизью.
Вампир устало вздохнул.
— Что это было? — шёпотом спросила себя Скарлетт, но тут же отогнала вопрос прочь. Она стала тешить себя мыслью, что это наконец закончилось.
Вдруг Ремилия почувствовала жар, как после укуса ядовитой змеи. Ремилия взглянула на руку: солнечный луч обжигал её бледную кожу. Вампир отошёл в тень и взглянул в окно. Уже светало. Золотистые лучи ложились на пол и медленно поднимались по стенам.
Скарлетт мчалась по пустым коридорам. Она залетела в комнату, задвинула латунную щеколду, забралась на широкую кровать и сбросила туфли.
Поникши головой, Ремилия сидела на постели, поджав ноги к груди. Она была в спальне, в самой главной из всех — в своих покоях. Здесь, в хозяйской спальне, девочка ничего не боялась.
«Я видела человека»
«Я ВИДЕЛА ЧЕЛОВЕКА»
Девочка в кремовой одежде сидела на балконе и, наслаждаясь видом красных роз, попивала холодный чай.
— Какую книгу ты начала читать на сей раз? — спросила подругу Пачули Нолидж. Она силеда за столиком напротив девочки в белом.
— Ну, сегодня я пока ничего не читала, — ответила Ремилия Скарлетт.
— Тогда что ты хочешь сегодня прочесть? — спросила Нолидж.
— «Мастера и Маргариту».
— Хороший выбор.
— Но ты же сама мне её посоветовала, — вспомнила Скарлетт.
— Верно. Поэтому и говорю, хороший выбор я сделала, — ухмыльнулась Пачули.
— Нет, — поправила себя Ремилия, — «Мастера» я читала завчера. Нет, — вновь поправила себя Ремилия, — вчера это был «Таинственный незнакомец». Хотя постой. В этом я тоже не уверена.
— Хм… — удивлённо хмыкнула Нолидж. — Тогда что же ты читала?
— Я читала «Грозовой…» — спотыкалась Скарлетт. — Нет. Тоже нет, — тщетно пыталась вспомнить Скарлетт. — Честно, — вздохнула она, — я вообще не помню ничего, что было вчера, — задумчиво сказала Ремилия.
Скарлетт положила чашку на круглый столик и потянулся к основанию потной шеи. Вампир расстегнул верхнюю пуговицу рубашки: лето было в самом разгаре и на улице стоял ужасный зной.
— Как я вообще могу быть в чём-то уверена, если я даже не помню то, что было вчера? — выразила своё негодование Ремилия.
— Сакуя, — Скарлетт обратилась к служанке, стоявшей за её спиной.
— Да, госпожа, — откликнулась Сакуя Идзаёй. Горничная держала над вампиром зонт, спасая вампира от обжигающих солнечных лучей.
— Ты ведь знаешь всё, что случается в моём особняке.
— Да, госпожа. По долгу службы мне приходится помнить многие вещи.
— Тогда скажи: где я была и что делала вчера?
— Ну, вы… — глаза Сакуи забегали, — Должно быть днём, вы были в своих покоях и читали какой-то увлекательный рассказ, — неуверенно сказала Идзаёй.
— И что я делала потом? — Ремилия искоса смотрела на служанку.
— А потом… вам наскучило и вы решили прогуляться на закате. Или на рассвете, — терялась в догадках горничная. — Простите госпожа, я… — печально вздохнула она, — я не знаю.
— Что значит, ты не знаешь? — пискнул вампир. — Ты же сама только что сказала, что знаешь всё, что происходит в моём особняке, — сокрушалась госпожа.
— Простите госпожа, но я в самом деле ничего не знаю.
Скарлетт ничуть не сомневалась, что таким он будет и завтра. Каждый день для удивительно похож на предыдущий.
Юноша погрузился в раздумия. Ему казалось, что все дни, которые он прожил и все, которые ему ещё только предстояло прожить в этом проклятом мире, на самом деле — один и тот же день, который просто повторялся без конца. Снова и снова. И это будет длиться до тех пор, пока он или мир не погрузиться в вечную тьму.
Вампир взглянул на смиренные лица девушек: они уже давным-давно смирились с этими будничными, похожими как две капли воды, днями и попросту… разучились их различать. Они смирились, но только не Ремилия.
Скарлетт рассуждала бы и дальше, если бы не…
— А ну кыш! Кыш, кому говорю! — размахивала Скарлетт руками.
назойливая муха.
— Простите госпожа, — начала Сакуя. — Меня подводит не моя память. Просто последние дни стали настолько блёклыми, что мне попросту не за что зацепиться, — объяснялась служанка.
— Не могу поверить, — негодовала Ремилия. — Я что, одна, кто понимает, что это ненормально? — гневалась она.
Пачули отложила книгу и заговорила:
— Ты не одна, кто так думает, — Порой, у меня тоже закрадываются такие мысли. Я долго думала и теперь знаю, в чём дело.
— И в чём же? — вытинув шею, спросил вампир.
— Сложно впечатлить того, кто живёт уже не первое столетие. А ещё сложнее — занять разум, — высказалась Нолидж и вновь потянулась к своей книге.
— Чертёнок, мне жарко. Подойди поближе, — приказал вампир.
— Ох, простите, моя госпожа, — отозвалась девушка в белой блузке, чёрной жилетке и юбке.
Чертёнок подошла к Скарлетт и стала обмахивать госпожу своими большими перепончатыми крыльями.
Скарлетт печально вздохнула, положила голову на стол и прикрыла глаза чепчиком. Ремилия с горечью осознала, что уследить за течением времени не удаётся не только ей, но не под силу даже нескольким людям. Время утекала даже сковозь пальцы Сакуи, той, кто умела повелевать им.
Не грустите, госпожа, — мягким голосом сказала Издаёй. — Вам незачем понапрасну беспокоиться. И к тому же, зачем вам запоминать скучные дни? Уверена, впереди вас ждёт немало радостных дней. Если вам надоело читать книгу, возьмите другую. В библиотеке госпожи Пачули есть много других увлекательных рассказов.
— Не хочу, — капризничала вампир.
— Почему вы так решили? — удивилась Сакуя.
— За сегодня Ремя взяла у меня уже четвёртую книгу, — заговорила Нолидж.
— Может, тогда устроите вечеринку?
— Вечеринку? — Ремилия подняла голову. — Она же была только вчера, — возмутился вампир. — К тому же, чем я их больше устраиваю, тем они скучней. Так что нет, не хочу, — отрезала она и вновь положила голову на руки.
В остроконечных ушах вампира загудел ветер. Когда он утих, Скарлетт вновь слышала пение птиц и жужжание насекомых. Она слышала их отчётливо, гораздо отчётливей, чем когда её глаза были открыты.
Скарлетт стала раздумывать. Никто в Алом Особняке не ценил время. Точно знать его было уделом педантов. Не было в этом ничего благородного, и женственности она уж точно не прибавляла. Юноша и не заметил, как сам перестал ценить время. Но Скарлетт совершенно не хотела терять путеводную нить времени. Ту самую, которая связывала утро с вечером, дни с месяцем, месяцы с годом, а годы со столетием. Сперва она отсчитывала дни, затем недели и месяцы. И вот, Ремилия сбилась со счёта, так и не досчитав полгода. Ей не хватило всего несколько дней. Скарлетт не стала утруждать себя и начинать всё сначала. Она больше не видела в этом никакого смысла.
— Доблое утло, госпожа, — поприветствовала Ремилию привратница.
— И тебе доброе, — сказала Нолидж, не открываясь от книги.
Ремилия не обратила ни малейшего внимания на явившуюся Хун Мэйлин. Её голова по-прежнему лежала на руках, а веки были плотно закрыты.
— Могу узнать, о чём вы беседовали? — поинтересовалась Хун.
— Да так, ни о чём, — равнодушно ответила Нолидж.
— Госпожа обеспокоена тем, что не может ничего вспомнить, что она делала вчера, — слегка взволнованно ответила Идзаёй.
— Госпожа, не нужно впадать в тлаул. Эти скучные дни лано или поздно плойдут, — сказала Мэйлин. — К тому же, это не главное.
— А что по-твоему тогда главное? — спросила проснувшаяся Ремилия.
— Главное — всегда впеледи, — бодро ответила китаянка.
— Кхм-кхм, — вдруг закашляла Нолидж. Демонёнок заволновалась: не признак ли это скорого приступа астмы? — Ремя, не хочешь спросить мисс Мэйлин?
— О чём? — озадачилась Скарлетт.
— Госпожа Пачули хочет вам сказать, — вклинилась Идзаёй, — не хотите ли узнать от мисс Мэйлин обо всём, что она видела и слышала за пределами вашего особняка?
Скарлетт обратилась к стражнице.
— Мэйлин, докладывай всё, что ты видела и слышала, — приказала Ремилия.
— Ну, я только что закончила обход вашего особняка.
— А ты видела что-то необычное?
— Ну, я видела человека.
— Правда? — Скарлетт оживилась.
— Да, но это было до обхода. Он подошёл ко мне, когда я стояла у волот. Он был очень ласстелян, хотя изо всех сил сталался не показывать мне это.
— Он говорил с тобой?
— Да, он много сплашивал меня.
— И что он спрашивал? — полюбопытствовала госпожа.
— О том, что это за место. Я, как могла, объяснила ему, что мы находимся в Генсокё, но он стал только больше засыпать меня воплосами. Я отбивалась от них как могла, но их стало настолько много, что я уже сама начал думать, будто заблудилась.
— Он спрашивал ещё о чём-то? — спросила Ремилия.
— Да, он донимал меня воплосами о вашем особняке. Сплашивал, кто в нём живёт и плосил впустить его.
— И что ты сделала?
— Я поступила так, как вы мне пликазали: не впускать чужаков.
— А как он выглядел?
— Это был мужчина. Молодой, мускулистый, голова поблита налысо. На нём была чёлная лубашка, синие штаны с подтяжками и высокие количневые сапожки с белыми шнулками. Хотела бы я себе такие, — мечтательно сказала Хун. — А какие у него уплугие ягодицы… — Мэйлин взялась за щёки и покачала головой.
— Кхм-хм… — Нолидж закашляла. Чертёнок тревожно взглянула на свою колдунью и всерьёз обеспокоилась. — Мэйлин, не трать время госпожи впустую, — вклинилась Нолидж. — Говори только самое важное.
— Что ещё ты видела такого важного? — спросила Ремилия. Если бы у предложений было ударение, то оно бы падало на последнее слово.
— Ах да, — Хун незаметно улыбнулась госпоже. — Я вспомнила, ещё на его лубашке был выткан какой-то чёлный символ в белом клуге. Навелное, он ученик Будды.
— Ты в этом уверена? — спросила Ремилия.
— Да. В детстве я видела такой же ваньцзы в буддистском хламе. Только у человека он был немного повёлнут набок.
— Если он спрашивал о Генсокё, значит он точно не здешний, — подытожила Ремилия. — Ты не забыла сказать ему, где находится деревня?
— Конечно, госпожа. Как вы и пликазали, я говолю это каждому встлеченному мною человеку.
— Молодец, Мэйлин.
— Поколнейше благодалю вас, госпожа, — сказала рыжая китаянка и широко улыбнулась.
— А теперь возвращайся к работе, — приказала госпожа.
Следующие десять минут прошли в тишине. С балкона девушки наблюдали, как Хун шла по прямой вымощенной дороге, которая вела к золотистым воротам. Она шла через цветочный сад, окружённый живой изгородью. В середине сада был фонтан.
Ремилия томилась и молча смотрела на свою подругу. Пачули с головой ушла в свою книгу и не замечала ничего вокруг. От скуки Скарлетт стала вращать серебряную ложку.
— И всё-таки, я не понимаю, — заговорила Ремилия, подпирая щеку и продолжая вертеть ложку.
— Хм? — Нолидж на мгновение оторвалась от книги и взглянула на Ремилию.
— И как ты терпишь эту скуку, — сказала она.
— Мне не нужно ничего терпеть, — ответила Пачули. — Мне нравятся спокойные деньки. Может, тебе они тоже когда-то понравятся.
— Очень надеюсь, что это случиться раньше, чем я умру от скуки, — монотонно сказала Скарлетт.
— Порой я тоже задумываюсь, — начала Пачули, — какими однообразными бывают мои дни. Иногда мне кажется, что ничего не изменилось. Но это вовсе не так. Каждый день привносит в нашу жизнь что-то новое. С каждым днём мир меняется и мы меняемся вместе с ним.
— Что всё это значит?
— Это значит, дорогая Ремя, что завтра я буду не совсем той, кого ты знаешь сегодня.
— Но ты же всё равно будешь завтра Пачулей? Ведь так?
— Конечно.
— Фух… — вздохнула Ремилия. — Не хочу, чтобы ты завтра стала кем-то другим.
— Это невозможно. Я всегда буду собой. Той, кого ты всегда знала.
— А я? Я завтра останусь собой?
— Хоть завтра, хоть через десять лет. Неважно. Для меня ты всегда останешься моей кокеткой.
Ремилия слабо улыбнулась, хоть ей не нравилось это прозвище.
— Не хочу проснуться и стать кем-то другим, — пробормотала она.
— Погоди! — воскликнула Ремилия. — Но как это возможно? — спросила она.
— Что именно? — переспросила Пачули.
— Как ты можешь оставаться собой, если, как ты сказала, каждый день мы становимся другими?
— В этом нет ничего странного. Мы не стоим на месте, даже когда не двигаемся. Каждый день мы узнаём что-то новое, обогащаем наш опыт, — заключила она.
— А ты бы хотела… — Скарлетт перешла почти на шёпот, — ну… вернуться назад, в прошлое. Тогда, когда ты была более Пачулей, чем сейчас?
— Ни за что, — бросила Нолидж.
— Но почему? — удивилась Ремилия.
— Когда я оглядываюсь назад, — говорила она с отвлечённым взглядом, — я вижу девочку, которая едва овладела простейшими заклинаниями. Я ни за что не хочу снова стать этой глупышкой.
— Но почему ты не хочешь? — недоумевала Ремилия. — Почему ты не хочешь прожить беззаботную жизнь?
— Послушай, Ремя, — смягчила голос Нолидж. — Наша жизнь всегда идёт вместе с болью. Она сопровождает всю нашу жизнь. Нас рождают в муках. Затем многие из нас сами чувствуют то, что чувствовали наши матери. И я нисколько не жалею, что сама прибавила себя эту боль, когда посвятила себя магии. Я никогда не разрешила бы себе выбрать такую жизнь. Ни для себя, ни для кого-то ещё.
— Тогда какую жизнь себе и другим ты предлагаешь?
— Я могу предложить жизнь осмысленную. Жизнь, в которой я могу целиком посвятить себя знаниям. И поэтому я ещё раз говорю себе «нет», — заключила Нолидж.
Ремилия взяла чашку и хотела сделать глоток, но к своему удивлению обнаружила, что чашка уже пуста. Одна не только она сегодня опустела.
— Сакуя, налей мне чай.
Идзаёй взяла серебряный заварной чайник с железной сервировочной тележки.
— Простите госпожа, чай закончился. Подождите минутку, сейчас сделаю новый. Чертёнок, подержи пожалуйста зонт, — Идзаёй вручила девушке зонт и удалилась с заварником.
— Слушай, Ремя, — начала Нолидж. — Если тебе так скучно, может, пригласишь эту жрицу?
— У них не принято приглашать в гости. Пусть приходит, когда захочет.
— Что ж. Она не из нашего общества. Запад есть Запад, Восток есть Восток, не встретиться нам никогда. Лишь у подножья Престола Божьего, в день Страшного Суда.
Ремилия, подпирая руками подбородок, продолжала ждать горничную.
— А где Мариса? Что-то она давненько не приходила к тебе, — вспомнила Скарлетт.
— С ней всё в порядке. Сейчас ей хорошо, — нарочито вежливо сказала колдунья. Уголки её губ поползли вверх, а глаза пристально следили за Ремилией. — Наверное, она просто очень занята. Тебе не о чем волноваться, — промурлыкала Нолидж и ехидно улыбнулась.
Ремилия насторожилась. Ей не нравилась ни эта ухмылка, ни этот взгляд. Нолидж явно что-то замышляла.
— Как понимать твоё «очень хорошо» и «очень занята»? Что всё это значит? И что за игривые глазки ты мне тут строишь? Говори, что ты вытворира с ней, — требовала Ремилия.
Но Нолидж лишь ехидно улыбнулась.
— Нет! Нет-нет-нет-нет! Не могу поверить, что ты решилась на такую подлость! Она же твоя подруга.
— Поверь мне, у меня были более чем весомые причины, — вкрадчиво сказала Нолидж.
— Раз ты уже обо всём догадалась, то, может, сама скажешь, что я затеяла? — сказала она и положила подбородок на скрещенные пальцы.
— Ты одолжила ей книгу, на которую наложила проклятье. — Ты знала, что она не возвращает их и знала, что она не откажется, — сухо сказала Скарлетт.
Нолидж усмехнулась. Её чуть раскосые, похожие на лисьи, глаза заблестели.
— Именно, — проворкотала она. — Надо же было проучить воровку.
— Лишь бы твоё заклятье не сработало, — сказала Скарлетт.
— Оно сработает. В этом не сомневайся.
— Почему ты так решила?
— Я проверила его.
— Не знала, — Ремилия отвела глаза, — что моя подруга оказалась такой… — она взглянула на неё, — негодяйкой.
— Я не негодяйка! — возмутилась Нолидж.
— Да неужели? — повысила голос Ремилия. Она не заметила, что уже стояла на ногах.
— Нет, это не правда! — всхлипнула колдунья и вскочила из-за столика. — Я проверяла его не на себе, — размахивала Нолидж руками.
— Кто ещё, кроме тебя, согласится испытывать твои мерзкие проклятья? — парировала Ремилия.
— Моя госпожа! — в потоке бурной перепалки послышался робкий голосок Демонёнка.
Ремилия и Пачули замолкли и уставились на Чертёнка.
— Г-госпожа Пачули г-говорит правду, — заикалась она. — Э-это я. П-проверила её з-заклинание, — сказала Чертёнок поникшим голосом. Девушка сгорала от стыда.
— Чертёнок? — глаза Скарлетт округлились.
Ремилия уставилась на маленького демона, затем покосилась на колдунью. Пронзительный, как игла, взгляд госпожи заставив Нолидж мяться. Лицо Пачули побледнело, а на её лбу выступили испарины.
— Неужели ты заставила её? — сказала Скарлетт, укоризненно глядя на подругу.
— Я… я никого не заставляла, — искрила Пачули.
— Это правда? — спросила Ремилия у Демонёнка.
Демонёнок мяла юбку. Её такие же алые как у её госпожи глаза налились страхом, а лицо побагровело.
— Д-да… Г-госпожа Пачули п-предложила мне п-проверить её новое з-заклинание, — тряслась маленький демон.
— И ты не могла отказать? Да? — спросила Ремилия.
— Г-госпожа Пачули с-казала мне, что я могу от-от-отказаться, — выдавила она из себя. Девушкам казалось, что дух вышел из её тела.
— Вот видишь, я никого не принуждала, — огрызнулась Нолидж.
Ремилия повернулась к Пачули. На Нолидж смотрели колючие глаза вампира.
— Ладно, чёрт с тобой, — рявкнула Скарлетт. — Значит, сама виновата, — бросила она едкий взгляд на маленького демона.
Девушки уселись за столик и вели себя как ни в чём не бывало. Колдунья вновь читала свою книгу, а вампир вращала чайную ложку.
Нолидж сидела с огромным гримуаром. Из-за верхнего края обложки торчала только макушка и глаза.
— И всё-таки, — начала Ремилия, — что за проклятье ты наложила? — захотела узнать она. — Что это? Бородавки по всему телу? А может ещё на языке?
— Вечная вонь? — продолжал гадать вампир.
— Облысение?
— Ну, тогда, может, — вампир приложил палец к губам, а затем воздел руку к небу, — Знаю, мёртвая утроба! — воскликнула она.
— Я не намерена ждать так долго.
— Ну, может, тогда, — сделала она паузу, — непреодолимую похоть?
— Эй, Пачя, почему ты молчишь? — пискнул вампир. — Так что ты приготовила для неё? Скажи уже, ну пожалуйста, — умоляла девочка.
Колдунья, не отрывая глаз от страниц, ответила:
— Хочешь знать — спроси Демонёнка, — сухо ответила она.
Скарлетт слегка удивилась. Она повернулась к Демонёнку. Девушка стояла за спиной своей госпожи и держала зонт, которым укрывала её от обжигающих солнечных лучей.
— П-по правде говоря, — м-мне немного стыдно о таком г-говорить, — мялась и краснела Демонёнок.
Ремилия удивилась.
— Н-но, если вы хотите знать…
— Да, хочу, — сердито сказала Ремилия. Она во что бы то ни стало хотела узнать, что же придумала колдунья для ведьмы.
— Г-госпожа Пачули дала мне к-книгу и велела п-прочитать её в уед-динённом месте, — запыхалась Демонёнок. — Я так и сделала. Я начала ч-читать, но ничего не с-случилось. Я решила сказала г-госпоже Пачули, что её з-заклинание не сработало. Я-я т-только собиралась выйти из своей комнаты, как вдруг услыш-шала ш-шелест. Я оглянулась и увидела как к-книга с-сама открылась и с-страницы листались, пока не остановились где-то на с-середине. А потом на п-полу подо мной появилась пентаграмма и из неё начали в-вылезать л-липкие щ-щупальца. Они м-еня с-схватили голую, — девушка была раскалена до бела, — и…
— Достаточно, — перебила смущённая Ремилия: она уже тысячу раз пожалела о том, что захотела узнать. — Всё ясно, — махнула она рукой.
Скарлетт перевела взгляд на Нолидж. Она знала, что её подруга очень умная и изобретательная колдунья, но она не ожидала, что она решится на такую подлость.
По телу Нолидж разлилась волна облегчения. Ей повезло, что Чертёнок сильно переволновалась и забыла сказать о том, что колдунья не удосужилась её предупредить. Демонёнок до последнего мгновения пребывала в полном неведении о сути того, с чем ей предстояло иметь дело.
— Постой, — повернулась Ремилия к Демонёнку. — Ты что, читала книгу раздетая?
— Нет-нет, вовсе нет! — скороговоркой выпалила Чертёнок. — Одежда на мне была. Но… но затем исчезла, — сказала она, склонив голову. — Кроме чулок, — добавила она поникшим голосом.
— Я добавила ещё одно заклинания, — заговорила Нолидж, — чтобы эти щупальца ненароком не порвали её одежду. Когда действие основного заклинания закончилось, её одежда снова была на ней, — констатировала она.
«И сколько длилось это твоё „основное заклинание”?»
— Не знала, что ты такая заботливая, — сказала Скарлетт, не желая больше повторять свою ошибку.
— Поверь, если она потеряла ещё и одежду, то это обошлась бы ей куда дороже, — сухо сказала Нолидж и перелистнула страницу.
— Теперь понятно, почему она не хочет тебя навещать.
— А почему не чулки? — произнёс вампир и закрыл рот. Ремилия испугалась произнесённых слов, они будто вылетели сами собой, спонтанно.
— Не знаю, — пожимала колдунья плечами. — Моё заклинание должно действовать на любую одежду. Но даже так я довольна.
— А ты не думаешь, что это… ну… слишком? Слишком для неё… жестоко?
— Отнюдь, — отрезала Нолидж. — Не глаза же я ей выколила.
— И то верно… — задумчиво ответила Скарлетт. — А ты… просила её их вернуть? — Ремилия указала на книгу, за которой скрывалась её неразговорчивая подруга.
— Да, и не раз, — сухо ответила Нолидж.
— Ну-у-у… — Ремилия на миг отвела глаза, — может, она всё же вернула тебе пару книг?
— Нет.
— Что, даже ни одной? — глаза вампира округлились.
— Из всего списка зачитанных ею книг я не вычеркнула пока что ни одной, — констатировала Нолидж.
Юноша уже привык к тому, как выражаются обители его особняка. На языке девушекэто слово значило взять книгу и не вернуть.
— Значит, она это заслужила, — заключила Ремилия. — Прости, что назвала тебя негодяйкой. Надеюсь, ты не слишком сильно злишься на меня? — сказала она. Щёки Скарлетт неприятно покалывали, как будто её кожа была сильно натянута.
Пачули, не закрывая книгу, положила её на стол.
— Я не могу злиться на тебя. Всё-таки, мы подруги, а подруги не должны ссориться по пустякам, — сказала она и добродушно улыбнулась.
На лице Скарлетт промелькнула слабая улыбка.
— Простите за заминку, госпожа, — сказала вернувшаяся горничная.
— Где тебя носило? — косилась Ремилия.
— Простите, никак не могла найти на кухне чай. Желаете испробовать? —служанка держала наготове полный заварник.
— Спасибо, Сакуя, но я уже не хочу, — сказала Ремилия.
Идзаёй перевела взгляд на Нолидж.
— Мисс, Пачули?
— Да, Сакуя, будь-добра, — отозвалась Нолидж.
Служанка налила чай.
— Сакуя, ты помнишь, что я предпочитаю кофе?
— Да, мисс. Я не забыла. Просто он закончился.
Нолидж сделала глоток. Прохладный напиток оставил во рту освежающий травяной привкус.
— Скажите, почему вы предпочитаете кофе чаю? Насколько я знаю, после него бодрость держится гораздо дольше.
— Это так, но сейчас я в нём не нуждаюсь, — безмятежно ответила Пачули.
— Госпожа, вы чем-то опечалены? — подметила Идзаёй.
— Ну, я… — мялась Скарлетт.
Вдруг раздался крик, больше походивший на боевой клич:
— Эйа! Айа! А-я-я! А-я-я!
Девушки подняли головы, но увидели лишь голубое небо и одинокие облака, пожожие на комки ваты.
Вскоре над балконом, словно тень, промелькнул силуэт, похожий на огромную чёрную птицу, после чего что-то упало на пол и закотилось под столик со стороны Нолидж, сидевшая спинок к перилам.
Сакуя подняла свёрток бумаги, потянула за нить и бант из бечёвки развязался.
— Госпожа, свежий номер «Бунбунмару», — воодкшевилась она.
— Отлично, тогда пройдись по заголовкам, — повелела Ремилия, а сама устроилась поудобней и приготовилась слушать.
Идзаёй была единственной в особняке, кто знала японский. Она развернула газету и стала читать:
— «Староста: „Не исключаю, что я… дурак“».
— Дальше.
— «Ужасающая трагедия: умер трехлетний ребёнок».
— Читай.
Ремилия думала, что статья будет о невнимательных нянях, жестоких сверстниках, хищных животных или ёкаях-людоедах. Но когда Сакуя прочла статью, всё оказалось куда прозаичней. У умершего ребёнка была аневризма сердца — истощение сердечной ткани, как объяснила Ремилии Идзаёй. Ребёнок гулял, упал и умер. Никто не виноват.
— Это грустная история, — сказала Скарлетт, — но то, как она подаётся — никуда не годится.
— Да, Ая частенько передёргивает, — сказала Пачули.
— Что это значит? — спросила у неё Ремилия.
— Это значит цепляться за какую-то вещь, выдёргивать её из истории и раздувать до нужных размеров.
— Да, передёргивание — её профессиональное дно, — согласилась Ремилия. — Сакуя, что ещё накаркала эта ворона?
Глаза служанки заскользили по строкам, словно головка грамофона по винильной пластинке, превращая непонятные символы в слова:
— «Хакурэй: „Генсокё, это… вонючий сарай“».
— Она бы ни за что так не сказала! Дальше.
— «Загадочные исчезновения людей возле Алого Особняка».
— Прочти.
В ней говорилось о череде пропаж. Автор Ая Сямэймару подчеркнула, что все пропавшие люди не были выходцами из деревни людей, а попали в Генсокё из внешнего мира. Некоторые, в том числе жрица храма Хакурэй, подозревают, что к этому могут быть причастны вампиры, которые обосновались возле того самого злосчастного леса.
— Как хорошо, что я приказала Мэйлин показывать всем людям дорогу в деревню, — прокомментировала новость Скарлетт. — Дальше.
— «Инструкция: как узнать имя будущего супруга».
— Дальше.
— «Чтобы похудеть, нужно есть лишь эти два фрукта».
— Дальше.
— «Надёжное средство повысить мужскую силу».
— Дальше.
— «Шестинедельный набор упражнений совершенствования ног, ягодиц и бёдер».
— Дальше.
— «Двенадцать вещей, которые обязан знать каждый мужчина о своей жене».
— Дальше.
— «Как сохранить красоту после четвёртых ро…».
— Хватит! — оборвала Ремилия. — С меня довольно! — рявкнула она.
Сакуя свернула газету.
— Мы уже целый месяц читаем эту ерунду! — пискнул вампир. — В её газетёнках нет ничего полезного! С сегодняшнего дня — я отписываюсь! — громогласно объявила Ремилия.
— Госпожа, будьте дальновидней, — увещевала служанка. — Эти газеты ещё могут нам послужить, — говорила она мягким голосом. — Если не по прямому назначению, то…
— По какому? — бросила Скарлетт.
— У газет есть много применений, — начала Сакуя. — Они не оставляют разводов на окнах и зеркалах а, типографская краска придаёт им блеск. Газета хорошо убирает неприятные запахи, она отлично справляется с очисткой от них ваших тефелек. Также их запах помогает уберечь ваш гардероб от моли. В газету можно завернуть продукты, тогда они дозреют и долго останутся свежими. Хрупкие вещи, как ваш фарфоровый сервиз, хорошо хранится в газетах. Так они не поцарапаются. Ими удобно что-то подстелить. Они мне здорово помогают не запачкать стол, когда я чищу рыбу, которую затем подаю вам на стол. Зимой газетами легко разжечь камин. Даже когда они отслужили своё, они пригодятся на свалке. Там они помогут быстрее перегнить отходам.
— А ещё ими можно подтираться, — дополнила Чертёнок.
— И это тоже, — неохотно согласилась Идзаёй.
— Ладно, пусть дальше разносит свою макулатуру. На большее она всё равно не годится, — сказала Скарлетт.
— Сакуя, налей мне чай, — сказала повеселевшая Ремилия.
Пока госпожа обсуждала последние новости и пила чай с пряностями, Мэйлин, скрестив руки, стояла на страже особняка.
Порой ей становилось любопытно: что случилось с теми людьми, которым она указала дорогу? Заблудшим путникам из внешнего мира Мэйлин говорила, что кратчайший путь к деревне лежит через этот лес. Конечно, никакой деревни за ним не было, но не терять же ей лицо из-за своей забывчивости? Хун должна исполнять волю своей госпожи,даже если она не знала, где эта деревня находилась. К тому же, на неё ещё никто не жаловался, а значит — она всё делала правильно.
Зерцало
ЗЕРЦАЛО
Посреди бескрайних пыльных полок сидела девушка. Здесь, вдали от общества, она походила на полярную акулу, плывущую в холодном мраке арктических вод. Лучи ложились на пожелтевшую бумагу. Нолидж перевернула страницу и её глаза вновь забегали по строкам. Колдунья сидела за длинным столом в форме полумесяца, над которым возвышался большой стеклянный купол. Солнечный свет прорезал мглу и спускался всё ниже и ниже в подземелье, но лишь крупицы достигали дна этой рукотворной пещеры. Хоть свет и был тусклым, но Нолидж не щурилась — глаза колдуньи уже давно привыкли видели в полумраке. К тому же она как никто лучше знала, что слишком яркий свет вреден для книг. Ей не хотелось, чтобы спустя какое-то столетие её любимая книга рассыпалась в руках. Однако Нолидж не учла другое: край, где она теперь жила, был слишком влажным. Временами на стенах и полках собиралась влага.
Колдунья прищурилась и опустила книгу.
— Привет, Пачу, — сказала Ремилия и сложила розовые губки бантиком. Скарлетт держала руки за спиной и извивалась как змея. — Что делаешь? — она запорхала веками и кокетливо заулыбалась. Крылья вампира плавно вздымались и опускались, словно в такт музыке.
Нолидж насторожилась.
— Да так, ничего особенного, — холодно ответила колдунья. — Думаю, как соединить магию дерева и земли. Как оказалось, это сделать не так просто. Но ты ведь не за этим пришла, — сказала она и закрыла книгу.
— Дай угадаю, у тебя ко мне есть просьба.
— Как ты узнала? — опешилась Ремилия.
— Ты всегда так появляешься, когда хочешь попросить меня о чём-то странном, — в её голосе послышались нотки недовольства. — И нередко это что-то оказывается исключительно вульгарным, — добавила она и положила ладонь на толстый фолиант. Нолидж не забыла как в прошлый раз Скарлетт просила помочь ей обзавестись пенисом.
— Не-не-не-не! — мотала головой Скарлетт и размахивала руками. — Ты н-неправильно меня поняла! — визгнул вампир и приготовился закрыть голову руками.
Нолидж приподняла брови.
— Что ж, может я ошиблась, — сказала Пачули и сложила руки на столе как прилежная ученица. — Так что привело тебя ко мне?
— Видишь ли, я не вижу своё отражение. Почему так? — сердито возмутилась Ремилия.
— Потому что ты вампир, Ремя, — покойно ответила колдунья и подпёрла щёку. — Все вампиры не видят себя в зеркале. С чего тебе быть исключением? — добавила она.
— Это нечестно! — пискнул вампир и вскинул руки. Её высокий голос, полный негодования, эхом разлетелся по библиотеке.
Нолидж оторвала ладонь от щеки.
— Ты о чём? — спросила Пачули.
— Как о чём?! — пропищал вампир. — У всех есть отражение, а у меня нет. Это несправедливо!
— Прости, Ремя, — сонным голосом говорила колдунья. — но я ничем тебе помочь не могу, — разводила она руками.
— Даже если… — Скарлетт осеклась.
Пачули коротко кивнула.
— Даже если бы сильно захотела.
— Но… Почему?
— Потому что это твоя природа, Реми. Её нельзя изменить.
— Н-но как же…
— Моя магия? — Нолидж словно читала её мысли. — Прости, но я здесь совершенно бессильна, — кротко сказала она и в её глазах промелькнула грусть.
Крылья Ремилии поникли, взгляд её потух. По бледной щеке пробежала серебряная слеза.
— Не печалься, моя сердитка, — промурлыкала колдунья. — Я понимаю тебя, подруга. Всем хочется знать, как ты выглядишь со стороны, глазами других. Но почему ты грустишь? В особняке предостатошно твоих портретов.
— Они мне не нравятся… — сухо ответила Ремилия с опущенной головой. Нолидж не видела её глаз — их скрывали голубые, как небо, локоны.
— Но почему?
— Они показывают меня не такой, какая я есть. А такой, какую хотят видеть, — кончила Ремилия.
— Эх-х-х… — тяжело вздохнула Нолидж. — Помнила бы ты, чего нам стоило найти дельного художника в наших краях. Ну, там, где мы жили до того, как оказались в Генсокё, — объясняла она потерявшей память подруге.
Скарлетт подняла голову и строгим голосом спросила:
— Пачя, ты же умелая колдунья? Правда?
В уголках глаз Ремилии выступили серебряные слёзы, однако лицо вампира совсем не походило на лицо плаксы.
— Ты хочешь, чтобы я всё-таки что-то сделала? — вопрошала колдунья.
— Да! Я приказываю тебе!
— Но Ремя, — возразила Нолидж, — ты не можешь приказывать подруге как служанке.
— Если завтра я не увижу своё отражение, то ты имеешь право находиться в моём особняке только как слуга, — холодно сказала Ремилия.
— Но это не… — возмутилась Нолидж. — Постой! Куда ты?! — Разве так поступают с сердечной подругой? — крикнула вслед ошеломлённая Нолидж, но Ремилия уже покинула библиотеку, оставив колдунью наедине с книгами.
— Госпожа Пачули? — спросила взволнованная Чертёнок. — Это вы кричали?
— Да, — нехотя ответила Нолидж.
— Но я слышала кого-то ещё. Вы были не одни?
— Ты права. Ко мне пришла Ремилия.
— Ох, как здорово! — оживилась Демонёнок. — Жаль только, что я пропустила её визит, — грустно сказала она. Она вас о чём-то просила? Поведаете мне, что она хотела?
— Её не устраивает, что она не может увидеть своё отражение, — задумчиво ответила Нолидж.
— Ох, какая бедняжка, — участливо сказала Чертёнок.
— И почему её раньше это не беспокоило? — раздражалась Пачули.
— Так, вы поможете ей? — невинным, почти детским, голосом спросила служанка.
Демонёнок видела, как в глазах госпожи Пачули промелькнула печаль и её саму охватила грусть. Но её горесть была иной, более неопределённой и поэтому более сильной.
Нолидж подняла голову и взглянула на свою подчинённую.
— Чертёнок, — строго сказала колдунья, — принеси моё зеркало, — повелела она.
— Слушаюсь, — кивнул Маленький Демон. — Но… зачем вам понадобилось ваше зеркальце? — полюбопытствовала она.
— Теперь оно больше не моё, — отрешённо произнесла Пачули.
Чертёнок удивилась лишь сильнее.
— Но сперва, — Нолидж выдержала паузу, — найди-ка мне ту книгу, которую я читала вчера.
— Как пожелаете, — кивнула Служанка и скрылась среди пыльных полок.
— Будет тебе твоё отражение, — пробормотала колдунья.
Время шло, близился час трапезы. Нолидж не явилась к столу. Ни на обед, ни на ужин.
— Ох, спасибо Сакуя, — сказала Нолидж.
— Не стоит благодарностей, — скромничала Идзаёй.
— Но… — Нолидж на мгновение отвела взгляд, — ты не боишься, что Ремя узнает?
— Какая бы чёрная кошка между вами не пробежала, думаю, на сей раз госпожа излишне погорячилась.
Горничная спустилась в библиотеку и принесла колдунье яства. Она это сделала тайком, вопреки запрету госпожи Ремилии.
Солнце заступило луну. Вторник сменился средой.
Пачули напряжённо вглядывалась в строки, но всё никак не могла сосредоточиться. Неясный и далёкий стук отдавался гулким эхом по библиотеке. Прежде чем погаснуть, отзвук многократно возвращался, словно отражался от каменных стен пещеры. Нолидж терпеть не могла, когда кто-то или что-то отвлекало её от любимого занятия.
— Мисс Пачули, — начала Идзаёй. Как только служанка заговорила, Нолидж вздрогнула, словно очнулась ото сна, — госпожа желает, чтобы вы явились в её покои, — сказала Сакуя.
Горничная сияла от счастья. Если бы у неё был хвост, то она бы им завиляла. Нолидж хватило одного взгляда на служанку, чтобы понять, что Ремилия сейчас была в хорошем настроении.
«Каков хозяин, таков и пёс», — констатировала она про себя.
— Хорошо, сейчас поднимусь, — холодно сказала Пачули и, зевнув, отложила книгу.
— Вы не выспались? — подметила горничная.
— Вчера я была занята одним очень важным делом, — сонным голосом сказала Нолидж. Глаза её слипались.
— Но мисс Пачули, — всколыхнулась служанка. — Вы сами знаете, что у вас с детства худосочное здоровье. Вам нельзя перетруждаться.
— Да, знаю. И поэтому я усердно поработала.
— Но мисс Пачули. Так нельзя, — служанка выговаривала колдунью как нянька провинившегося ребёнка.
— Не тебе судить, — отрезала Нолидж. Её взгляд скользнул по чёрной, как сажа, униформе горничной, и в её глазах мелькнул страх. Она мысленно представила её на себе.
— Чертёнок! — окликнула колдунья, словно это была кличка. Но вместо оклика по тёмной библиотеке разлетелся хриплый вопль. Яростный клёкот, словно вырвавшееся из заточения пламя, обжигало своим гневом всякого, кто его слышал.
— Слушаю, госпожа, — сказал запыхавшийся Маленький Демон.
— Чертёнок, принеси мне мою постель.
— Сюда? — глаза Демонёнка широко открылись.
— Да, сюда. У тебя есть время, пока я не вернусь, — сухо сказала Нолидж и встала из-за стола.
* * *
Ремилия вернулась в свои покои после освежающей прогулки. Как только Скарлетт зашла в свою спальню, тут же насторожилась. На комоде стояло зеркало — предмет, который она никогда не видела в своей комнате.
Ремилия осторожно подошла к овальному зеркалу и остолбенела — она испытала короткое, но очень сильное потрясение, — и по-заячьи отскочила. У края рамки что-то мелькнуло. Скарлетт тряслась от страха, но любопытство взяло верх. Ремилия, крадучись, подошла к вытянутому зеркалу и опасливо заглянула в него.
«Неужели это я?», — вампир не верил своим глазам. Она видела себя! И не узнавала.
Перед ней, как на портрете, стояла девушка в бледно-розовом, как лепестки хризантемы, одеянии. Все предметы, отражавшиеся в зеркале, будто обрамляли её, указывали и шептали — это вы…
«Нет», — почти произнёс вампир.
Скарлетт испытывала необычное волнение, видя незнакомое лицо, в котором кипит жизнь. Перед собой Ремилия видела девочку. Её оттопыренные острые уши, точно эльфийские, придавали ей несуразный вид. . Ремилии они сразу пришлись не по нраву. К счастью, её волосы хорошо скрывали этот изъян. У двойника было загадочное выражение лица, строгое и в то же время сияющее, короткие, ниспадающие волнами, пышные и блестящие голубые волосы. Тело — может быть, всё дело было в наряде — казалось упругим и стройным. Оно было одновременно гибким и хрупким. Талия и бёдра уже имели чёткие очертания, но оставались грубоватыми. Ремилия мысленно сравнила своё тело с телами девушек и слегка расстроилась: разница между ей и ими была как между бутоном и цветком. Но Ремилию восхищали те надежды, которые оно ей подавало. Её изумляло это тело, оно мыслилось как что-то совершенно ей незнакомое.
Скарлетт приоткрыла рот. Из зеркала на неё смотрела не Ремилия. Вернее не она сама, а её плоть.
Вампир смотрел на двойника и вслушивался в шум крови в ушах, и думал, что так шумит бытие, что это шум мира, который должен гудеть, чтобы быть.
— Я люблю тебя… — прошептала Ремилия и увидела как на её бледных щеках проступил лёгкий румянец.
Эти слова принесли ей всплески необычайной радости и восторга. Она была так прекрасна, что было невозможно оторваться. Она влюбилась в своё тело. Не полюбила, но влюбилась. Оно изумляло её как что-то совершенно ей незнакомое.
Увидеть отражение стало для неё нежным, почти безболезненным, способом осознать свою новую форму существования.
Взгляд Ремилии скользнул по комнате, но в ней не было решительно никого, кто мог бы оценить её красоту. А ей так хотелось… Девочка перевела взгляд с двери на зеркало и, едва взглянув на себя, улыбнулась. Её улыбка была настолько хороша, что она улыбнулась себе ещё раз.
Однако это молчаливое самолюбование не могло полностью удовлетворить девушку. Чтобы состояться, ей необходимо существовать в сознании других.
Служанка и колдунья подошли к покоям вампира. Идзаёй легонько постучала. Ответа не последовало. Сакуя бросила взгляд на Нолидж и кивнула, а затем тихо открыла дверь.
Пачули увидела Ремилию. Вернее, её широко распахнутые крылья, словно она парила высоко над землёй, на её голой спине. Скарлетт, словно каменная статуя, неподвижно стояла перед зеркалом и пристально всматривался в своё отражение.
Пачули подошла к Ремилии.
Девочка самозабвенно любовалась собой. Зеркало словно её околдовало.
— Ремя… — заговорила Нолидж, но вампир не обратил ни малейшего внимания на колдунью. Всё внимание девочки было приковано к зеркалу, будто ничего другого за его пределами не было. Она любовалась своим отражением как актриса. Ремилия рассматривала каждый миллиметр своего лица, со всех сторон и под всеми углами, дулась, кривлялась, рассматривала клыки. Ремилия прильнула к зеркалу и потянулась губами, как будто хотела выпить своё отражение.
Сакуя не могла нарадоваться счастью госпожи. Она любовалась ей как котёнком.
— Госпожа, — вполголоса заговорила Идзаёй, — мисс Пачули пришла, — объявила горничная.
Услышав голос служанки, Скарлетт молниеносно обернулась. Её удивлению не было предела, когда в своих покоях она увидела девушек.
— Что-то не так, госпожа? — забеспокоилась Сакуя.
Скарлетт хотела провалиться под землю. На её раскраснелом лице застыло смущённое выражение, будто её застали за рукоблудием. Оно красноречивее любых слов говорило о том, что чувствовал вампир. Ремилия страшилась девушек, смотрела на них как на незнакомок — словно испуганное животное, загнанное в угол.
— Что?! Когда вы успели зайти? — пискнул вампир. — Сакуя, почему ты не постучала? — рявкнула она.
— Но госпожа, я стучала. Мисс Пачули подтвердит.
Ремилия поставила кулаки на бока и перевела суровый взгляд на Нолидж.
— Право на её стороне, — отрешённо сказала она.
Ремилия недовольно хмыкнула и опустила руки. Для девушек это был сигнал: теперь они могут подойти поближе.
— Вижу, Чертёнок уже принесла зеркало, — сонным голосом сказал Пачули.
— Как ты это сделала? — удивилась Ремилия. — Хотя неважно. Спасибо, Пачу. Ты настоящая подруга, — сказала она и повернулась к зеркалу.
— Рада слышать от тебя такие приятные слова.
— Хм… Здесь что-то не так… — сказала про себя Ремилия.
— О чём вы? — удивилась Сакуя.
— Обычно, когда я смотрела в зеркала, я видела вас, но не себя. В этом я вижу себя, но не вижу в нём вас, — сказала Скарлетт, продолжая смотреть в зеркало.
Сакуя присмотрелась: из них троих в зеркале была видна только госпожа.
— Помнишь, что я тебе говорила, — сказала колдунья.
— Но… но я же вижу, — указывала острым ногтем Ремилия. — Вот же я.
— Нет, это не ты, — холодно сказала Нолидж.
Ремилия обернулась к подняла на удивлённые глаза.
— То, что ты видишь в этом зеркале — не твоё отражение? — продолжила Нолидж.
— Тогда чьё оно? — недоумевала Ремилия.
Скарлетт боязливо повернулась к зеркалу.
— Никакая сила не может заставить тебя отражаться в зеркалах. Солнечные лучи проходят сквозь твоё тело так, будто тебя нет. Поэтому твоя кожа такая бледная. Но я кое-что придумала. Я создала сущность и поместила её в это зеркало. Как видишь, она в точности выглядит как ты и безупречно повторяет все твои движения.
Ремилия слушала Пачули и, застыв, смотрела на отражение. Оно хитро прищурилось и, ухмыляясь, помахало вампиру.
Ремилия робко помахала в ответ.
— Вижу, вы уже поладили, — усмехнулась Пачули.
— И ч-что? Она теперь всегда будет там? — спросила растерянная Ремилия.
— Ты не рада? Видеть себя в зеркале.
— Нет, я конечно рада, но… А оно умное? — вдруг спросила Ремилии.
— Настолько, насколько нужно, чтобы в совершенстве повторить твой облик и следить за каждым движением.
— А почему тогда оно не повторяет вас?
— Потому что она одна, а нас много, — сказала Пачули и встала перед зеркалом.
Перед собой Нолидж увидела девушку с отрешённым лицом. Пара чёрных прядей ниспадала на грудь. Что-то вспыхнуло в её разуме, словно далёкий огонёк. Какое-то воспоминание. Мысли бурным потоком проносились в её голове.
Она только что вернулась с работы — обычно она приходила позже — и едва держалась на ногах; она была глубоко унижена: когда она убиралась по дому, жена хозяина предложила вдвоём провести ночь с её мужем. Видимо, госпожа Кюстин приглянулась ей, раз была не против, чтобы она стала любовницей для её немолодого, но обеспеченного и сладострастного мужа. Господин Кюстин и раньше пытался добиваться её, но проявил себя как не самый лучший человек. Однако то, что он стал говорить с ней устами своей жены для Нолидж было слишком.
Возможно, мадам Софи надеялась, что с помощью молоденькой служанки сможет лучше совладать с мужем. А может просто боялась, что он посчитает её слишком старой — как уже посчитал мадам Полин — и поэтому соглашалась на все его капризы.
Нолидж забавляла эта охота на состоятельных мужчин. Сколько жизненных сил она у них отнимает. Она была глубоко убеждена — подлинная любовь невозможна в мире, где душевное богатство и моральные добродетели человека главным образом измеряются в деньгах. Женщинам, подобным госпоже Софи, приходится прибегать к каждодневному самообману, стоять перед зеркалом и внушать себе, будто они любят своих мужей исключительно из-за их личных качеств. И, следует признать, делают они это очень искусно.
А может всё дело было в том, что госпожа и господин Кюстин до сих пор не имели детей, хотя были женаты уже почти год. Мадам Софи была ненамного старше Нолидж — по крайней мере она так думала, — и, как она считала, вполне могла иметь здоровых детей.
Если это так, то для Нолидж это вдвойне оскорбительно, ведь тогда она должна будет отказаться от своего ребёнка. Но это ещё не всё. Она должна будет принять обет молчания. Она истощит своё тело и даже не сможет никому об этом рассказать. Даже видеться с ним она не сможет. Нолидж сомневалась даже в том, что ей позволят дать имя своему малышу. И всё это ради того, чтобы у немолодого господина Кюстин появился наследник, которому он завещает всё своё состояние. И на которое точно не сможет претендовать какая-то сумасшедшая служанка, бездоказательно утверждающая, что это её сын.
В голове послышался едкий возглас:
«Какая взбалмошная девчонка!» — ответила на её отказ мадам Софи.
Нолидж стояла перед зеркалом. Раздетая донага. Не отрывая взгляд от своего двойника, она вытянула руку и отпустила своё платье, словно это был мешок с помоями, который ей не раз приходилось держать в этой руке.
Зеркало было как раз в её рост. Она стояла поражённая собственной красотой, как будто никогда не видела себя такой. Нолидж любовалась собой каждый день. Это было первое, что она делала, когда возвращалась. после работы.
Ей нужно обязательно изваять статую. Но как? Если она не выйдет замуж, это будет очень трудно осуществить. А сделать статую совершенно необходимо. Придётся выйти замуж уже хотя бы для того, чтобы запечатлеть себя в вечном мраморе.
Ей хотелось быть ещё красивее. Она села перед зеркалом и всклокочила волосы. От соприкосновения расчёски, словно от кремния и кресала, высекались искры. Её лицо сияло, как солнце.
Это она сама и в то же время это её божество, идол, верховная жрица. Она ласкала это тело, гладила округлость плеча, локтевой изгиб, любовалась грудью, ногами. Удовольствие, получаемое от самой себя, лишь сильнее погружало её в мечты.
Нолидж вспомнила юношу, с которым общалась когда они были подростками. Он ей признался, что также обнажался перед зеркалом, но с наступлением зрелости это увлечение исчезло. Отныне для него любовь к самому себе и эротический порыв, который он испытывал к ней как к желанной вещице, который хотел бы обладать, — стали совершенно разными вещами.
Это увлечение было для неё подобием ритуала — способом погрузить себя в экстаз, в совершенно другое, нежели обыденное, состояние. Её тело, её восхитительный двойник, её прелестное «я», созерцаемое со стороны. Зеркало здесь лишь инструмент, немой раб, который отражал его во всём блеске и великолепии.
Она с вожделением относилась к собственной плоти. Своим восхищением и желанием она невольно оживляла неодушевлённые достоинства, которые видела в зеркале.
Тепло разливалось по всему телу: созерцание себя доставляло ей физическое удовольствие. Её душу радовало лицезрение собственного лика — оно здесь и сейчас, оно реально, в нём невозможно усомниться. То, что она видела в отражении казалось ей более реальной, чем сама реальность. В нём он видела не только действительность, но и будущее — там, на гладкой блестящей поверхности.
Это была целая вселенная. Всё, что находилось за пределами узкой резной сосновой рамы, находилось в беспорядке и хаосе. Весь мир Нолидж свела к этому округлому кусочку стекла и тонкому слою амальгамы. В нём сияло отражение. Единственное на свете, достойное почитания.
Нолидж закончила расчёсывать свои длинные волосы.
— Моя богиня — это я! — поверила отражению Нолидж.
Она парила в вечности, обрамлённая сиянием славы. Она — истинное божество этого мира.
Есть женщины такие же изящные, как она, есть и гораздо более красивые, но все-таки им было далеко до неё. Ею, может быть, и не восхищались, но в ней было что-то очаровательное. Что-то, что невольно притягивало взгляд на стройную и тоненькую, как ваза, девушку.
Нолидж знала, что не только она, но и другие женщины, даже самые некрасивые, иногда испытывают такие же чувства, глядя на себя в зеркало. В этом не было ничего удивительного. Но они лукавят, когда провозглашают себя единственными носителями этих качеств. Они внушают себе, что видят в своём облике изящные и редкие черты. Они кажутся себе красивыми только потому, что они — женщины. Нолидж сочувствовала им. Как калекам.
Она обладала всеми мужчинами, самодержавно царствовала над пространством и временем, определяла судьбу мироздания.
— Эй, Пачя, ты в порядке? — тревожилась за подругу Ремилия.
— Да, просто… кое-что вспомнила, — ответила Нолидж, будто только проснулась.
— С мисс Пачули всё хорошо, — заговорила Сакуя. — Просто она не выспалась.
Пачули зевнула, словно в подтверждение слов горничной.
— Я кажется… сошла с ума, — сказала Скарлетт.
— Госпожа, что вы такое говорите? — удивилась Идзаёй.
— Нет, Ремя, ты не сошла с ума: просто сильно впечатлилась, — сказала Пачули.
— Это пройдёт?
— Ты почувствовав нимб славы над своей головой. Ты уже никогда не сможешь избавиться от этого ощущения, — констатировала Нолидж.
— То есть нет?
— Увы, — усмехнулась она.
— Замечательно, — проворчал вампир и вскинул руки.
— Кажется, я знаю, что с тобой произошло, — сказала Пачули.
— Правда? — глаза Ремилии засияли.
— Ты родилась. Второй раз.
— Что? Что это значит?
— Когда я была маленькой, я стояла перед зеркалом. Я хорошо помню, как тогда всматривалась в своё отражение — я не могла поверить, что вижу себя. То, что я тогда увидела совсем не было похоже на ту прекрасную фею, которой я себя воображала. Впервые я ощутила себя отдельной от мира — и поэтому стала помнить своё детство. Почувствовать своё бытие мы можем только после второго рождения, когда мы начинаем осознавать себя.
— Госпожа, — взяла слово Сакуя, — я тоже испытываю это странное чувство. Не знаю почему, но каждый раз, когда в ванной я вижу отражение моего намыленного лица, это приводит меня в восхищение и наполняет моё сердце радостью. Хотя, по правде говоря, я не считаю себе слишком красивой. Я могла бы часами любоваться этой детской мордашкой, но времени на это у меня нет. Как только я вытираю его, очарование сразу пропадает, и я опять вижу своё привычное лицо, — кончила она.
— Это правда? — спросила Ремилия.
— Я не стану перед вами лгать.
— Я тоже в кое-чем признаюсь, — начала Нолидж. — Когда я была девочкой-подростком, я не очень гордилась своими духовными дарованиями — в них я никогда не сомневалась. Я могла часами любоваться собой и так и не налюбоваться. Когда я приходила домой из школы, я обязательно мельком смотрела в зеркало.
— Я думала, что наоборот... — удивилась Ремилия.
— Всё дело в том, что лицо… оно здесь и сейчас, — продолжила Пачули. Её взгляд был рассеян. — Оно реально. Оно не требует доказательств. В нём невозможно усомниться. Оно прекрасно. В то время как наличие духовных дарований ещё надо доказать. Какой бы ни была красивой ученица, её красота ей ничем не поможет, когда от неё требуют доказать своё мастерство игры на пианино.
Ремилия взглянула на Сакую. Душу Идзаёй радовало созерцание госпожи. В её восхищённых глазах она была озарена лучами славы. В её глазах она была даже лучше, чем в зеркале. Лучше, чем в реальности.
Ремилия осталась наедине со своей зазеркальной подругой. Она сидела на краю кровати и пыталась осознать то, что с ней случилось. Сегодня она увидела красоту, желание, любовь и счастье, облачённые в её собственное отражение и, как ей казалось, одушевлённое её сознанием. Она всю свою жизнь будет стремиться осознать это поразительное открытие. И так до конца и не осознает.
Полнолуние
ПОЛНОЛУНИЕ
— Звали, госпожа? — в комнату явилась служанка. В её голосе не было ни капли раздражения, свойственное человеку, которого вызвали посреди глубокой ночи.
— Да, Сакуя. К тебе есть дело, — надменно сказала Ремилия.
— Слушаю вас.
— В лесу завёлся какой-то наглухо отбитый волк, который воет на эту проклятую Луну и всё никак не унимается.
— Он вам не даёт заснуть?
— Да, — пискнул вампир. — Он воет каждую ночь. Уже чёрт знает сколько, — выместил он свою злобу.
— Что прикажете?
— Перерезать ему глотку! — взвизгнула Ремилия.
— Будет исполнено, — мягким и ровным голосом сказала горничная. — Ложитесь в постельку, госпожа, и закрывайте глазки.
Ремилия улеглась под тонкое бледное одеяльце. Она опустила тяжёлые веки и стала ждать в предвкушении, когда этот душераздирающий вой прекратиться и она сладко заснёт.
— Мэйлин, а ну закрой свою пасть! — дикарски прокричала Сакуя в окно. Вой тут же прекратился.
Ремилия открыла веки и вскочила.
— Сладких снов, госпожа, — улыбнулась горничная и тихо закрыла дверь.
— Теперь я точно не засну… — прошептала Ремилия, бесцельно глядя в стену.
Больше она никогда не слышала вой.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге