Alexander

Алекс:КРД

Глава 1

Мир самураев и демонов

Этот мир был другим.

Не таким, как Тейват. Не таким, как Doom. Не таким, как чёрно-белая планета. Здесь не было звёздных империй. Не было космических армад. Не было богов, которые спорили о свете и тьме. Здесь была Япония. Эпоха Тайсё. Начало двадцатого века. И здесь были демоны.

Они не приходили из космоса. Не прилетали на кораблях. Не открывали порталы. Они жили среди людей. Прятались в тенях. Выходили ночью. Питались плотью и кровью. Они были быстрыми. Сильными. Живучими. Их можно было убить только двумя способами: отрубить голову специальным мечом, выкованным из солнечной стали, или выставить на солнце. Солнце убивало их мгновенно. Обращало в пепел. Стирало из существования.

Люди знали о них. Не все. Но многие. И те, кто знал, не могли просто сидеть и ждать. Они создали организацию. Корпус истребителей демонов. Воины, которые тренировались с детства. Которые владели дыханием — техникой, позволяющей человеку сражаться на равных с существом, которое в десять раз сильнее его. Они охотились на демонов. Защищали людей. Умирали. Снова и снова. Потому что кто-то должен был.

Во главе демонов стоял один. Мудзан Кибуцудзи. Первый демон. Самый сильный. Тот, кто создал всех остальных. Тот, кто превращал людей в монстров своей кровью. Он боялся только одного — солнца. И искал способ избавиться от этого страха. Он хотел стать совершенным. Он хотел стать богом. И он был готов уничтожить всё, чтобы этого добиться.

Среди истребителей был один. Молодой. Добрый. Слишком добрый для этого мира. Его звали Танджиро Камадо. Он продавал уголь. Жил с семьёй в горах. Был счастлив. Пока однажды ночью демон не пришёл в его дом. Пока он не вернулся и не нашёл тела. Пока его сестра, Нэдзуко, не стала демоном. Но она не напала на него. Она защитила его. Она не ела людей. Она боролась с собой. И Танджиро поклялся, что найдёт способ вернуть ей человечность. Даже если для этого придётся убить самого Мудзана.

Алекс появился в этом мире случайно.

Он не искал его. Он просто летел. Просто искал. Просто ждал. И нашёл. Мир, где демоны боятся рассвета. Мир, где люди сражаются с тьмой при помощи дыхания и стали. Мир, где доброта считается слабостью. Но всё равно существует. Всё равно борется. Всё равно побеждает.

Он не должен был вмешиваться. Не его война. Не его битва. Но он не умел иначе. Он никогда не умел иначе.

Однажды Танджиро попросил его.

Не напрямую. Не словами. Он просто посмотрел на Алекса. Долго. Молча. А потом сказал:

— Мне нужно уйти. Ненадолго. Задание. Опасное. Она не может пойти со мной. Не в этот раз. Присмотришь?

Алекс посмотрел на него. Потом на девочку. На Нэдзуко. Она стояла рядом с братом. Маленькая. С бамбуковой палочкой в зубах. С розовыми глазами. С длинными тёмными волосами. С выражением, которое нельзя было прочитать. Она не говорила. Не могла. Кляп не позволял. Но она смотрела. И в её взгляде было что-то. Что-то живое. Что-то человеческое. Что-то, что не вязалось с демоном.

— Хорошо, — сказал Алекс.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Танджиро кивнул. Одно короткое движение. Потом посмотрел на сестру. Улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся. Сказал ей что-то. Тихо. На японском. Она кивнула. Одно короткое движение. И Танджиро ушёл.

Алекс остался с ней.

Один. В чужом мире. С демоном, который не ел людей. С девочкой, которая не говорила. С существом, которое должно было быть его врагом. Но не было. Не чувствовалось врагом.

Они пошли через лес.

Молча. Она шла рядом. Не отставала. Не убегала. Просто шла. Её деревянный ящик остался у Танджиро. Она не нуждалась в нём сейчас. Солнце уже село. Было безопасно. Относительно. Для неё.

Алекс смотрел на неё. Долго. Молча. Она была маленькой. Хрупкой. С виду — ребёнок. Но он чувствовал. Видел. Она не была ребёнком. Она была демоном. Существом, которое могло убить его. Если бы захотела. Если бы позволила себе. Но она не позволяла. Она боролась. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждую ночь. Она боролась с собой. И побеждала.

Он не знал, как с ней говорить. Она не могла отвечать. Но он всё равно говорил. Тихо. О мире. О себе. О том, что видел. О том, что потерял. Она слушала. Смотрела на него. Иногда наклоняла голову. Иногда моргала. Иногда что-то мычала через кляп. Он не понимал. Но кивал. И она, кажется, понимала, что он кивает. И этого было достаточно.

Они остановились на ночлег.

В заброшенном доме. В лесу. Вдали от людей. Алекс развёл огонь. Нэдзуко села у стены. Смотрела на пламя. Долго. Молча. Он сидел напротив. Смотрел на неё. Думал. О том, что будет. О том, что было. О том, что никогда не вернётся.

И тогда он почувствовал.

Демона.

Не её. Другого. Рядом. Близко. Очень близко. Он поднялся. Медленно. Взял меч. Посмотрел на Нэдзуко. Она тоже почувствовала. Её глаза расширились. Она встала. Прижалась к стене. Смотрела в темноту. Ждала.

Дверь распахнулась.

Демон ворвался внутрь. Быстрый. Сильный. Уродливый. С когтями. С клыками. С глазами, которые горели красным. Он хотел есть. Он хотел убивать. Он хотел их.

Алекс шагнул вперёд.

Не быстро. Не резко. Просто шагнул. И посмотрел на демона. Долго. Молча. В его глазах не было страха. Не было ярости. Не было ничего. Только холод. Только сила. Только что-то, что нельзя было назвать. Но что-то.

Демон остановился.

Он смотрел на Алекса. Смотрел на его меч. Смотрел на его глаза. И что-то в нём изменилось. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Он почувствовал. Не угрозу. Не страх. Что-то другое. Что-то большее. Что-то, что было старше его. Сильнее его. Темнее его.

Демон отступил. Один шаг. Потом второй. Потом третий. Его глаза расширились. Его когти втянулись. Его тело задрожало. Он развернулся. И исчез. Растворился в темноте. Как будто его никогда не было. Как будто он никогда не приходил. Как будто он никогда не существовал.

Алекс опустил меч. Медленно. Тихо. Посмотрел на Нэдзуко. Она смотрела на него. Широко раскрытыми глазами. В её взгляде было что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Удивление. Восхищение. Может быть, страх. Может быть, уважение. Может быть, всё сразу.

Он подошёл к ней. Сел рядом. Молча. Посмотрел на огонь. Долго. Потом сказал:

— Он не вернётся.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Она кивнула. Одно короткое движение. Потом придвинулась ближе. Села рядом. Прижалась к его плечу. Маленькая. Тёплая. Живая. Он не отстранился. Не отодвинулся. Просто сидел. С ней. Рядом. Молча.

Танджиро вернулся утром.

Он выглядел уставшим. Грязным. Счастливым. Живым. Он увидел их. Алекса и Нэдзуко. Сидящих у потухшего огня. Рядом. Она спала. Прижавшись к нему. Он не двигался. Не будил. Просто сидел. Ждал.

Танджиро остановился. Посмотрел на них. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Широко. Искренне. По-настоящему. Он подошёл. Медленно. Тихо. Опустился на колени рядом с сестрой. Посмотрел на неё. Потом на Алекса. И сказал:

— Спасибо.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом встал. Осторожно. Чтобы не разбудить её. Посмотрел на Танджиро. Пристально. Долго. Молча. Потом сказал:

— Она хорошая.

Танджиро смотрел на него. Долго. Молча. Потом кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

— Да, — сказал он. — Хорошая.

Нэдзуко проснулась. Медленно. Открыла глаза. Посмотрела на брата. И что-то в её взгляде изменилось. Что-то тёплое. Что-то живое. Она встала. Подошла к нему. Обняла. Крепко. Так, как обнимают только тех, кого любят. Так, как обнимают только тех, кого чуть не потеряли.

Танджиро обнял её в ответ. Крепко. Тепло. Живо. Потом посмотрел на Алекса. И сказал:

— Пойдём. Я знаю место где можно вкусно поесть.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Они пошли. Вместе. Танджиро впереди. Нэдзуко рядом с ним. Алекс сзади. Молча. Тихо. Как всегда.

Место было маленьким. Уютным. Гостиница на окраине города. Танджиро заказал еду. Много еды. Горячей. Живой. Они сели за стол. Втроём. Танджиро ел. Нэдзуко сидела рядом. Смотрела на еду. Не ела. Не могла. Но смотрела. И была счастлива. Алекс ел. Молча. Смотрел на них. На брата и сестру. На демона и человека. На тех, кто был вместе. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Всегда.

— Спасибо, — сказал Танджиро снова. — За неё.

— Не благодари, — сказал Алекс. — Просто живи. Просто будь. Просто помни.

Танджиро кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов. Потом посмотрел на сестру. Улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся. Она посмотрела на него. И тоже улыбнулась. Через кляп. Через бамбук. Через всё. Но улыбнулась.

Алекс смотрел на них. Долго. Молча. Потом отвернулся. Посмотрел в окно. На ночное небо. На звёзды. На тьму. На всё. На ничего. И думал. О том, что будет. О том, что было. О том, что никогда не вернётся. И о том, что всегда будет. Свет. Тьма. Доброта. Злоба. Любовь. Ненависть. Всё. И ничего.

«Иногда самое важное — это не победа. А те, кого ты защитил. Те, кого ты спас. Те, кто жив. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы сражаться. Чтобы быть вместе».

Глава 2

Столпы

Танджиро не хотел этого.

Он стоял в дверях. Смотрел на Алекса. Пристально. Долго. Молча. Потом сказал:

— Тебя хотят видеть. Столпы. Все.

Алекс поднял голову. Посмотрел на него. Тоже пристально. Тоже долго. Молча. Потом сказал:

— Хорошо.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Они шли через поместье. Деревянные коридоры. Сёдзи. Сад с камнями и мхом. Тишина. Настоящая. Живая. Не та, что в космосе. Не та, что в мире тьмы. Здесь тишина была другой. Она пахла деревом и травой. Она звучала шагами по татами. Она была человеческой.

Алекс чувствовал взгляды. За каждой стеной. За каждой дверью. Истребители. Много. Молодые. Старые. Разные. Они смотрели на него. Изучали. Оценивали. Он не обращал внимания. Шёл вперёд. Ровно. Спокойно.

Зал был большим. Пустым. В центре — девять фигур. Восемь мужчин и женщин. Одна девочка. Они стояли полукругом. Молчали. Смотрели. Ждали.

Танджиро остановился у входа. Поклонился. Сказал что-то на японском. Быстро. Уважительно. Потом повернулся к Алексу. Сказал тихо:

— Это Столпы. Самые сильные мечники Корпуса.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом шагнул вперёд. Встал перед ними. Посмотрел на каждого. По очереди.

Пламя. Высокий. Громкий. Улыбается. Глаза горят. Ренгоку.

Вода. Молчаливый. Стоит в стороне. Смотрит холодно. Томиока.

Бабочка. Улыбается. Но глаза не улыбаются. Кочо.

Звук. Огромный. Яркий. В украшениях. Узуи.

Ветер. Шрамы. Злой. Смотрит на него как на врага. Шинадзугава.

Змей. Повязка на лице. Змея на шее. Игуро.

Любовь. Розовые волосы. Смотрит с любопытством. Канродзи.

Туман. Мальчик. Смотрит в никуда. Токито.

Камень. Огромный. Слёзы на глазах. Молится. Химедзима.

Девять. Самые сильные. Самые опасные. Самые живые. Они смотрели на него. И ждали.

Первым заговорил Ренгоку.

— Ты не истребитель! — сказал он. Громко. Уверенно. — И не демон! Так что ты такое?! Отвечай!

Алекс посмотрел на него. Пристально. Потом сказал:

— Путник. Из другого мира. Не ищу войны. Не ищу врагов. Танджиро попросил присмотреть за сестрой. Я присмотрел. Вот и всё.

Ренгоку слушал. Кивал. Улыбался. Потом сказал:

— Хорошо! Но ты силён! Я чувствую! Очень силён! Сильнее нас! Сильнее любого! Почему?!

— Потому что я жил дольше, — сказал Алекс. — И видел больше. И потерял больше. Сила приходит не от тренировок. Она приходит от того, что ты пережил. И от того, что ты выбрал делать с этим.

Тишина. Долгая. Потом Шинадзугава шагнул вперёд. Медленно. Тяжело. Его рука лежала на рукояти меча. Его глаза горели злобой.

— Ты не ответил, — сказал он. — Что ты такое? Демон? Или что-то хуже?

— Шинадзугава, — сказал Томиока. Тихо. — Он не демон. Он не пахнет демоном. Я проверял.

— Ты проверял? — Шинадзугава повернулся к нему. — И что? Ты теперь ему веришь? Ты вообще кому-нибудь веришь, Томиока?

— Я верю своим глазам, — сказал Томиока. — И своему носу. Он не демон.

Шинадзугава зарычал. Повернулся к Алексу. Сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом ещё. Пока не оказался прямо перед ним. Близко. Очень близко. Он был ниже Алекса. Но смотрел снизу вверх. Зло. Жестоко.

— Я не верю тебе, — сказал он. — Не верю ни одному слову. Ты пришёл из ниоткуда. Ты сильнее всех. Ты помогаешь Танджиро. С чего бы? Что тебе нужно? Что ты хочешь?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ничего.

— Врёшь, — сказал Шинадзугава. — Все чего-то хотят. Все. Даже те, кто говорит, что ничего. Особенно те, кто говорит, что ничего.

Он выхватил меч. Быстро. Очень быстро. Лезвие сверкнуло. Оно было белым. Как снег. Как ветер. Как смерть. Он замахнулся. Ударил. Со всей силы. Со всей злостью. Со всем, что было.

Алекс не двинулся.

Меч остановился в сантиметре от его шеи. Шинадзугава замер. Его глаза расширились. Его рука дрожала. Он не мог опустить меч. Не мог. Что-то держало его. Что-то невидимое. Что-то сильное. Что-то, что было старше его. Сильнее его.

— Ты закончил? — спросил Алекс. Тихо. Спокойно. Без эмоций.

Шинадзугава смотрел на него. Долго. Молча. Потом убрал меч. Медленно. Тяжело. Отступил на шаг. Потом на два. Потом на три. Его лицо было бледным. Его руки дрожали. Он ничего не сказал. Просто стоял. Смотрел. И молчал.

Ренгоку засмеялся. Громко. Искренне.

— Вот это да! — сказал он. — Ты даже не двинулся! Шинадзугава, ты видел?! Он даже не двинулся!

— Замолчи, — сказал Шинадзугава. Тихо. Зло. Но без прежней уверенности.

Кочо подошла. Медленно. Плавно. Улыбаясь. Её глаза были холодными. Очень холодными.

— Интересно, — сказала она. — Очень интересно. Ты не демон. Ты не истребитель. Ты не человек. По крайней мере, не обычный. Что же ты тогда?

— Я уже сказал, — ответил Алекс. — Путник. Из другого мира.

— Из другого мира, — повторила Кочо. — И в этом другом мире ты был… кем? Воином? Убийцей? Защитником? Кем?

Алекс посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Всем. По очереди. Иногда сразу.

Кочо улыбнулась. Но её улыбка была острой. Как её меч. Как её яд.

— И ты пришёл сюда. В наш мир. К Танджиро. К его сестре. Почему? Что тебе нужно от них?

— Ничего, — сказал Алекс. — Я уже сказал.

— Ничего, — повторила Кочо. — Ничего. Ты знаешь, сколько раз я слышала это слово? Сколько раз оно было ложью? Сотни. Тысячи. Люди говорят «ничего», когда хотят скрыть «всё». Что ты скрываешь, путник?

Алекс молчал. Смотрел на неё. Потом посмотрел на остальных. На Ренгоку. На Томиоку. На Узуи. На Шинадзугаву. На Игуро. На Канродзи. На Токито. На Химедзиму. Все они смотрели на него. Ждали. Оценивали. Решали.

— Я скрываю то, что вам не нужно знать, — сказал он наконец. — То, что вас не касается. То, что останется со мной. Я не враг. Не демон. Не угроза. Я просто тот, кто оказался здесь. Случайно. И тот, кто помогает, потому что не умеет иначе. Вот и всё.

Тишина. Долгая. Очень долгая. Потом Химедзима заговорил. Медленно. Тихо. Его голос был низким. Глубоким. Как камень.

— Я верю ему, — сказал он. — Он не лжёт. Я слышу ложь. Она звучит иначе. Она пахнет иначе. Он не лжёт.

Канродзи кивнула. Быстро. Энергично.

— Я тоже верю! — сказала она. — Он хороший! Я чувствую! Он помог Танджиро! Он защитил Нэдзуко! Хорошие люди так делают!

Узуи фыркнул. Скрестил руки на груди.

— Хорошие люди, — сказал он. — Хорошие люди не останавливают меч Шинадзугавы одним взглядом. Это не хорошее. Это… что-то другое. Что-то большее.

— Может быть, — сказал Алекс. — Но это не делает меня врагом.

Узуи посмотрел на него. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Широко. Ярко.

— Мне нравится, — сказал он. — Мне нравится, как ты держишься. Не боишься. Не кланяешься. Не просишь. Просто стоишь.

Томиока молчал. Смотрел на Алекса. Долго. Потом сказал:

— Он не демон. Он не враг. Он не проблема. Он просто… сильный. Слишком сильный. И это само по себе — вопрос. Но не угроза. Пока.

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

— Пока, — сказал он. — Да.

Тишина. Долгая. Очень долгая. Потом Ренгоку шагнул вперёд. Положил руку ему на плечо. Крепко. Тепло. Живо.

— Хорошо! — сказал он. — Тогда добро пожаловать! В наш мир! В наш Корпус! В нашу семью! Пока ты не враг — ты друг! А если станешь врагом — мы будем сражаться! Но не сейчас! Сейчас — ужин! И разговоры! И жизнь!

— Спасибо, — сказал он.

Ренгоку улыбнулся. Широко. Искренне. По-настоящему.

— Не благодари! — сказал он. — Просто живи! Просто сражайся! Просто защищай! Это всё, что нужно! Это всё, что важно! Это всё, что есть!

После собрания Танджиро подошёл к нему. Молча. Встал рядом. Посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Они тебя приняли. Не все. Но приняли. Это… много. Для Столпов. Для нас. Для всех.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом посмотрел на него. Пристально. Долго. Молча. Потом сказал:

— Они хорошие. Все. Даже Шинадзугава. Даже Кочо. Они сражаются за других. За тех, кто не может. За тех, кто ждёт. За тех, кто верит. Они как ты. Как твоя сестра. Как все, кто здесь. Они не сдаются. Никогда.

Танджиро смотрел на него. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Они не сдаются. Никогда.

Алекс посмотрел на небо. На звёзды. На ночь. На всё. На ничего. И думал. О том, что будет. О том, что было. О том, что никогда не вернётся. И о том, что всегда будет. Свет. Тьма. Доброта. Злоба. Любовь. Ненависть. Всё. И ничего. И он. Один. Среди них. Среди тех, кто не сдаётся. Среди тех, кто сражается. Среди тех, кто верит. Всегда.

«Иногда самое важное — это не победа. А те, кто сражается рядом с тобой. Те, кто не отступает. Те, кто верит. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе».

Глава 3

Ужин

Ренгоку не спрашивал, хочет ли Алекс есть.

Он просто взял его за плечо. Крепко. Тепло. И потащил за собой.

— Ужин! — сказал он громко. — Ты должен попробовать! Наша еда! Настоящая! Горячая! Живая!

Алекс не сопротивлялся. Просто шёл. Рядом. Молча. Танджиро шёл следом. Нёс ящик с Нэдзуко. Она сидела внутри. Тихо. Молча. Но её глаза были открыты. Смотрели. Слушали. Ждали.

Стол был длинным. Деревянным. Низким. Вокруг — подушки. На столе — рис. Рыба. Овощи. Суп. Саке. Много еды. Много жизни.

Столпы уже сидели. Каждый на своём месте. Ренгоку — во главе. Громкий. Улыбающийся. Шинадзугава — в углу. Молчаливый. Злой. Кочо — рядом с ним. Улыбается. Но глаза холодные. Томиока — в стороне. Смотрит в стену. Узуи — в центре. Яркий. В украшениях. Игуро — рядом со своей змеёй. Канродзи — с розовыми волосами. Смотрит на всех с любопытством. Токито — мальчик. Смотрит в никуда. Химедзима — огромный. Молится перед едой.

Алекс сел. Медленно. Тихо. Танджиро сел рядом. Поставил ящик с Нэдзуко у стены. Открыл крышку. Она выглянула. Посмотрела на стол. На еду. На людей. На всё. И осталась внутри. Смотрела. Ждала.

Ренгоку поднял чашку.

— За тех, кто сражается! — сказал он громко. — За тех, кто живёт! За тех, кто верит!

Все подняли чашки. Даже Шинадзугава. Молча. Зло. Но поднял. Алекс поднял свою. Молча. Посмотрел на неё. Долго. Потом выпил. Не саке. Воду. Но выпил.

Узуи засмеялся. Громко. Ярко.

— Он пьёт воду! — сказал он. — На ужине со Столпами! Воду!

— Замолчи, — сказал Шинадзугава. Тихо. Зло.

— Не замолчу! — сказал Узуи. — Это смешно! Это интересно!

Кочо улыбнулась. Медленно. Плавно. Посмотрела на Алекса. Долго. Молча. Потом сказала:

— Ты не пьёшь саке. Почему?

Алекс посмотрел на неё. Пристально. Потом сказал:

— Не хочу.

— Не хочешь? — Кочо наклонила голову. — Или не можешь?

— Не хочу, — повторил Алекс. — Саке туманит голову. А мне нужна ясная голова. Всегда.

Кочо улыбнулась. Острее. Холоднее.

— Всегда? — сказала она. — Даже сейчас? На ужине? Среди друзей?

Алекс посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Среди друзей — особенно.

Тишина. Долгая. Потом Химедзима заговорил. Медленно. Тихо. Глубоко.

— Он прав, — сказал он. — Ясная голова — это важно. Всегда. Даже за столом. Даже среди друзей. Потому что враг может прийти в любой момент. Даже во время еды. Даже во время смеха. Даже во время жизни.

Ренгоку кивнул. Громко. Уверенно.

— Верно! — сказал он. — Враг не ждёт! Враг не спит! Враг не ест! Поэтому мы должны быть готовы! Всегда! Даже сейчас! Даже за столом!

— Замолчите, — сказал Шинадзугава. — Вы мешаете есть.

Все замолчали. Медленно. Тихо. Потом начали есть. Молча. Сосредоточенно. Как всегда. Как все.

Алекс ел. Медленно. Тихо. Смотрел на них. На Столпов. На их лица. На их руки. На их глаза. Они были разными. Очень разными. Но что-то их объединяло. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Долг. Честь. Вера. Жизнь.

Танджиро ел рядом. Молча. Смотрел на сестру. Она сидела в ящике. Смотрела на него. Улыбалась. Через кляп. Через бамбук. Через всё. Но улыбалась.

— Она не ест? — спросил Алекс.

Танджиро покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Она не может. Она демон. Она не ест человеческую еду. Она спит. Восстанавливается. Ждёт.

— Ждёт чего?

Танджиро посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Меня. Моего возвращения. Моего… успеха. Я обещал ей. Что верну её. Что сделаю её человеком. Снова. Я обещал.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты сдержишь обещание.

Танджиро посмотрел на него. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Сдержу.

Узуи подошёл. Сел рядом с Алексом. Близко. Очень близко. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты странный. Не пьёшь саке. Не смеёшься. Не хвастаешься. Не боишься. Что с тобой не так?

Алекс посмотрел на него. Пристально. Потом сказал:

— Всё.

Узуи замер. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом засмеялся. Громко. Ярко.

— Всё! — сказал он. — Всё! Мне нравится! Мне нравится, как ты отвечаешь! Коротко! Прямо! Без лжи! Без страха!

Кочо наблюдала. Молча. Улыбалась. Но глаза были холодными. Очень холодными. Она что-то знала. Что-то чувствовала. Что-то, что не говорила. Пока.

Томиока ел. Молча. Смотрел в стену. Не говорил. Не спрашивал. Не отвечал. Но его глаза были внимательными. Очень внимательными. Он видел всё. Запоминал всё. Ждал.

Игуро сидел рядом со своей змеёй. Молчал. Смотрел на Алекса. Долго. Потом сказал:

— Ты пахнешь странно. Не демоном. Не человеком. Чем-то… другим. Чем-то, что я не знаю. Что это?

Алекс посмотрел на него. Пристально. Потом сказал:

— Прошлое. Далёкое. Тёмное. Живое. Оно всегда со мной. Всегда.

Игуро смотрел на него. Долго. Молча. Потом кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

— Понятно, — сказал он. — У всех нас есть прошлое. Далёкое. Тёмное. Живое. Оно всегда с нами. Всегда.

Токито смотрел в никуда. Молчал. Потом сказал:

— Тучи. Скоро тучи. Будет дождь. Будет холодно. Будет… темно. Но потом будет свет. Всегда.

Все посмотрели на него. Молча. Потом Ренгоку засмеялся. Громко. Искренне.

— Вот это да! — сказал он. — Токито сказал что-то понятное! Это… это редкость!

Токито не ответил. Просто смотрел в никуда. Молчал. Ждал.

Канродзи подошла. Сел рядом с Алексом. Посмотрела на него. Широко раскрытыми глазами. Потом сказала:

— Ты красивый. Очень красивый. Но грустный. Почему?

Алекс посмотрел на неё. Пристально. Потом сказал:

— Потому что я видел слишком много. И потерял слишком многих. И не могу это забыть. Никогда.

Канродзи смотрела на него. Долго. Молча. Потом сказала:

— Но ты жив. Ты здесь. Ты с нами. Разве это не важно?

Алекс смотрел на неё. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Важно, — сказал он. — Очень важно.

Канродзи улыбнулась. Широко. Искренне. По-настоящему.

— Хорошо! — сказала она. — Тогда улыбайся! Больше! Всегда! Это… это флэшy!

Химедзима закончил молиться. Посмотрел на Алекса. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты не веришь в богов. Я вижу. Но ты веришь во что-то. Во что?

Алекс посмотрел на него. Пристально. Потом сказал:

— В людей. В тех, кто сражается. В тех, кто не сдаётся. В тех, кто верит. В тех, кто живёт. В них. В вас. Всё.

Химедзима смотрел на него. Долго. Молча. Потом кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

— Хорошо, — сказал он. — Это хорошая вера. Настоящая. Живая. Я уважаю.

Шинадзугава молчал. Смотрел в свою чашку. Не говорил. Не спрашивал. Не отвечал. Но его руки больше не дрожали. Его глаза больше не горели злобой. Что-то изменилось. Слабо. Едва заметно. Но изменилось.

Ренгоку поднял чашку снова.

— За Алекса! — сказал он громко. — За путника! За чужака! За друга! За того, кто пришёл из ниоткуда и остался! За того, кто сражается! За того, кто живёт! За того, кто верит! За него!

Все подняли чашки. Даже Шинадзугава. Молча. Зло. Но поднял. Алекс поднял свою. Молча. Посмотрел на неё. Долго. Потом выпил. Воду. Но выпил. За них. За всех. За всё.

«Иногда самое важное — это не победа. А те, кто сидит рядом с тобой. Те, кто ест с тобой. Те, кто пьёт с тобой. Те, кто живёт с тобой. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе».

Глава 4

Демон, который не испугался

Алекс почувствовал его раньше, чем увидел.

Не запах. Не звук. Что-то другое. Что-то, что шло из глубины леса. Тяжёлое. Плотное. Живое. Оно не пряталось. Не кралось. Шло открыто. Уверенно. Как хозяин.

Танджиро тоже почувствовал. Он остановился. Схватил ящик с Нэдзуко. Прижал к себе. Его глаза расширились. Его руки дрожали. Он знал этот запах. Этот вес. Эту силу.

— Аказа, — прошептал он. — Третья Высшая Луна.

Алекс посмотрел на него. Пристально. Потом на лес. На тьму между деревьями. И стал ждать.

Аказа вышел из тени.

Он был высоким. Мускулистым. С короткими розовыми волосами. С тёмными полосами на лице и теле. С глазами, которые горели жёлтым. Он не выглядел злым. Он выглядел спокойным. Как хищник, который знает, что добыча не убежит. Как воин, который знает, что бой уже решён. Как существо, которое не боится ничего.

Он остановился. Посмотрел на Танджиро. Потом на ящик. Потом на Алекса. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Ты, — сказал он. Голос был низким. Ровным. Спокойным. — Ты не истребитель. Не демон. Не человек. Что ты такое?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Путник.

Аказа наклонил голову. Медленно. Как зверь, который изучает что-то новое. Что-то интересное. Что-то, что не вписывается в его мир.

— Путник, — повторил он. — Из другого мира. Я слышал о тебе. Демоны шепчутся. Они боятся. Они говорят, что ты сильнее любого из нас. Сильнее Высших Лун. Может быть, сильнее Мудзана.

Он сделал шаг вперёд. Медленно. Спокойно. Танджиро отступил. Прижал ящик крепче. Аказа не смотрел на него. Только на Алекса.

— Я не боюсь, — сказал Аказа. — Я никогда не боялся. Я ищу сильных. Я живу для сильных. Слабые должны умереть. Сильные должны жить. Это закон. Это правда. Это всё, что имеет значение.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Это не правда.

Аказа замер. Его улыбка исчезла. Его глаза сузились.

— Что ты сказал?

— Это не правда, — повторил Алекс. — Сила — это не уничтожение. Сила — это защита. Сила — это когда ты можешь сломать, но выбираешь сохранить. Когда ты можешь убить, но выбираешь спасти. Когда ты можешь уйти, но выбираешь остаться. Вот что такое сила.

Аказа смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом засмеялся. Тихо. Без радости. Без веселья. Просто смех. Пустой. Холодный.

— Ты говоришь как слабые, — сказал Аказа. — Как те, кто не может. Кто не умеет. Кто боится. Сила — это всё. Сила — это единственное, что имеет значение. Слабые умирают. Сильные живут. Это закон. Это правда. И я докажу тебе это. Сейчас.

Он атаковал.

Быстро. Очень быстро. Его кулак рассек воздух там, где секунду назад стоял Алекс. Ударная волна вырвалась из его руки. Разрушила деревья. Разорвала землю. Но Алекс уже был в другом месте. Позади. Сбоку. Над ним.

Аказа не останавливался. Он бил снова. И снова. И снова. Каждый удар — смертельный. Каждый удар — точный. Каждый удар — его. Но Алекс уклонялся. Легко. Спокойно. Без усилий. Как будто читал его движения. Как будто знал их заранее.

Алекс остановил время и начал наносить множественные удары кулаком по нему. Он бил несколько минут и затем время возобновило свой ход.

Аказа от стольких ударов отлетел. Врезался в дерево. Разрушил его. Поднялся. Посмотрел на Алекса. Широко раскрытыми глазами.

— Что… что ты такое? — прошептал он.

— Тот, кто видел хуже, — сказал Алекс. — Тот, кто не боится. Ни тебя. Ни солнца. Ни смерти. Ничего.

Он шагнул снова. Медленно. Спокойно. Аказа отступил. Один шаг. Потом второй. Потом третий. Впервые. За долгое время. Он отступал. От кого-то. От чего-то. От страха.

— Ты боишься, — сказал Алекс. — Не меня. Не силы. Не смерти. Ты боишься того, что ты не всё. Что ты не бог. Что ты не совершенен. Что ты просто… существо. Сломанное. Одинокое. Напуганное. Как все. Как я. Как они.

Он указал на Танджиро. На ящик. На Нэдзуко. На лес. На всё.

— Они сражаются, — сказал Алекс. — Не потому, что сильные. Не потому, что бессмертные. Не потому, что не боятся. А потому, что любят. Тех, кто ждёт. Тех, кто верит. Тех, кто жив. И этого достаточно. Чтобы умереть. Чтобы убить. Чтобы победить.

Аказа закричал. Бросился снова. Но Алекс не двинулся. Просто смотрел. И ждал.

Кулак Аказы остановился в сантиметре от его лица.

Не Алекс остановил его. Что-то другое. Что-то внутри Аказы. Что-то, что дрогнуло. Что-то, что сломалось. Что-то, что он не хотел показывать.

Он развернулся. Пошёл в лес. Медленно. Тихо. Не оглядываясь. Как будто его никогда не было. Как будто он никогда не приходил. Как будто он никогда не существовал.

Алекс посмотрел на лес. На тьму. На то место, где исчез Аказа. И думал. О том, что будет. О том, что было. О том, что никогда не вернётся. И о том, что всегда будет. Свет. Тьма. Доброта. Злоба. Любовь. Ненависть. Всё. И ничего. И он. Один. Среди них. Среди тех, кто не сдаётся. Среди тех, кто сражается. Среди тех, кто верит. Всегда.

«Иногда самое важное — это не победа. А тот, кого ты пощадил. Тот, кого ты понял. Тот, кого ты вернул. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе».

Глава 5

Нэдзуко и луна

Ночь была тихой.

Танджиро спал в соседней комнате. Устал. Наговорился. Наелся. Нажился. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на этот вечер. Хотя бы на эту ночь.

Алекс не спал. Сидел на веранде. Смотрел на луну. Бледную. Холодную. Далёкую. Как всегда. Ветер шелестел в листьях. Сверчки пели в траве. Мир был живым. Настоящим. Тихим.

И тогда он услышал шаги.

Медленные. Тихые. Осторожные. Он обернулся. Нэдзуко стояла в дверях. Смотрела на него. Долго. Молча. Её глаза были широко открыты. В них было что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Любопытство. Осторожность. Надежда.

Она вышла. Медленно. Тихо. Подошла. Села рядом. Близко. Очень близко. Её плечо коснулось его плеча. Она не отстранилась. И он не отстранился.

Они сидели молча. Долго. Смотрели на луну. Слушали ветер. Дышали. Просто дышали.

Потом Алекс сказал:

— Ты не спишь.

Она покачала головой. Медленно. Тихо.

— Не можешь?

Она кивнула. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

Алекс смотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Я тоже не могу. Часто. Слишком много мыслей. Слишком много воспоминаний. Слишком много всего. Они приходят ночью. Когда тихо. Когда темно. Когда некуда бежать. И тогда я сижу. Смотрю в потолок. Считаю трещины. Жду утра. Жду света. Жду чего-то. Чего-то, что не приходит. Но я всё равно жду. Всегда.

Нэдзуко смотрела на него. Пристально. Долго. Потом наклонила голову. Как будто спрашивала. Как будто ждала. Как будто понимала.

— Я помню детдом, — сказал Алекс. — Там была трещина на потолке. Я смотрел на неё каждый день. Каждую ночь. Пока не выучил наизусть. Каждое ответвление. Каждую линию. Каждый изгиб. Это было единственное, что я знал. Единственное, что было моим. Трещина. На потолке. В казённом доме. В казённой жизни.

Нэдзуко слушала. Молча. Смотрела на него. Её глаза были широко открыты. В них было что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то.

— А потом появились они, — сказал Алекс. — Миша. Аня. Кира. И трещина перестала быть важной. Потому что появилось что-то большее. Что-то живое. Что-то настоящее. Что-то, что я не хотел терять. Никогда.

Он замолчал. Смотрел на луну. Долго. Потом сказал:

— Ты тоже не одна. У тебя есть брат. У тебя есть Столпы. У тебя есть все. И у тебя есть ты. Этого достаточно. Всегда.

Нэдзуко смотрела на него. Долго. Молча. Потом придвинулась ближе. Положила голову ему на колени. Закрыла глаза. И заснула. Спокойно. Тихо. Доверчиво. Впервые за долгое время.

Алекс не двигался. Не будил. Просто сидел. Смотрел на неё. На её сон. На её доверие. И думал. О том, что будет. О том, что было. О том, что никогда не вернётся. И о том, что всегда будет. Свет. Тьма. Доброта. Злоба. Любовь. Ненависть. Всё. И ничего.

Он просидел так до утра. Не двигался. Не спал. Просто был. С ней. Рядом. Молча. И когда первые лучи солнца коснулись горизонта, он осторожно разбудил её. Она открыла глаза. Посмотрела на него. Долго. Молча. Потом улыбнулась. Через кляп. Через бамбук. Через всё. Но улыбнулась.

«Иногда самое важное — это не слова. А тишина. Тишина, которая говорит громче любых слов».

Глава 6

Кочо и её яды

Кочо пригласила его вечером.

Лаборатория была маленькой. Тесной. Пропитанной запахами трав и химикатов. На полках стояли банки. С ядами. С лекарствами. С чем-то ещё. На столе лежали инструменты. Ножи. Иглы. Флаконы. В углу сидела её бабочка. Большая. Красивая. Молчаливая.

Кочо сидела за столом. Улыбалась. Но глаза были холодными. Очень холодными.

— Садись, — сказала она. — Поговорим.

Алекс сел. Молча. Посмотрел на неё. Пристально. Ждал.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь? — спросила Кочо.

— Ядами.

— Да. Ядами. Я создаю их. Тестирую. Убиваю демонов. Каждого. Всегда. Это моя жизнь. Моя месть. Моя всё.

Она взяла флакон. Посмотрела на него. Долго. Молча. Потом сказала:

— Я ненавижу их. Демонов. Всех. До одного. Они забрали у меня всё. Семью. Сестру. Жизнь. Я убиваю их. Каждого. И буду убивать. Пока не умру. Или пока они не убьют меня.

Алекс смотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Месть не возвращает. Не лечит. Не спасает. Я знаю. Я был там. Я до сих пор там. Но иногда… иногда нужно что-то ещё. Что-то, ради чего жить. Не только ради мести.

Кочо молчала. Смотрела на флакон. Долго. Потом сказала:

— Что ещё? Что может быть ещё?

— Что-то, что ты любишь. Что-то, что ты хочешь. Что-то, что ты ждёшь. Что-то, что делает тебя тобой. Не только месть. Не только ненависть. Не только смерть. Что-то живое.

Кочо смотрела на него. Долго. Молча. Потом улыбнулась. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулась.

— Ты странный, — сказала она. — Очень странный. Не демон. Не истребитель. Не человек. Но ты понимаешь. Больше, чем многие. Больше, чем я.

— Я не понимаю, — сказал Алекс. — Я просто слушаю. Иногда этого достаточно.

Кочо молчала. Смотрела на него. Потом встала. Подошла к окну. Посмотрела на луну. Долго. Потом сказала:

— Моя сестра. Её звали Канаэ. Она была доброй. Слишком доброй. Она верила в людей. В демонов. Во всё. Она хотела помочь. Всем. Всегда. И демон убил её. Просто так. Потому что мог. Потому что хотел. Потому что она была слабой. И доброй. И живой.

Она замолчала. Смотрела в окно. Долго. Потом сказала:

— Я не хотела быть доброй. Я хотела быть сильной. Чтобы убивать. Чтобы мстить. Чтобы не чувствовать. И я стала. Сильной. Жестокой. Холодной. Но иногда… иногда я думаю. Что было бы, если бы она была здесь. Что бы она сказала. Что бы она сделала. И тогда… тогда я не знаю. Не знаю, что чувствовать. Не знаю, что делать. Не знаю, кто я.

Алекс смотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты — Кочо. Ты — та, кто выжила. Та, кто борется. Та, кто помнит. Ты не должна быть доброй. Не должна быть злой. Ты должна быть собой. И иногда этого достаточно.

Кочо молчала. Смотрела на него. Долго. Потом улыбнулась. Широко. Искренне. По-настоящему. Впервые.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, этого достаточно. Может быть, когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

Глава 7

Танджиро и Алекс

Демон вышел из-под земли.

Не из леса. Не из тьмы. Из-под земли. Он ждал там. Долго. Терпеливо. Как мёртвый. Как камень. Как смерть. Он вырвался наружу с рёвом. С грязью. С корнями. С землёй.

Танджиро отскочил. Встал в стойку. Дыхание воды. Его меч был поднят. Его глаза были широко открыты. Его сердце билось быстро. Но ровно. Он не боялся. Уже не боялся. Давно.

Алекс стоял в стороне. Не двигался. Не доставал меч. Не активировал силу. Просто смотрел. Молча. Ждал.

Демон был уродливым. Огромным. С четырьмя руками. С двумя головами. С глазами, которые горели красным. Он зарычал. Бросился вперёд. Быстро. Очень быстро.

Танджиро уклонился. Одно движение. Плавное. Точное. Как вода. Как река. Как жизнь. Он рубанул. По руке. По ноге. По шее. Демон закричал. От боли. От ярости. От чего-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Он замахнулся. Ударил. Четырьмя руками сразу. Со всей силы. Со всей злостью. Со всем, что было.

Танджиро не отступил. Не уклонился. Не сдался. Он поднырнул. Под руки. Под удар. Под смерть. И рубанул. Снова. По шее. Глубже. Сильнее. Точнее.

Голова демона покатилась по земле. Тело замерло. Задрожало. Рассыпалось. Растворилось. Умерло.

Танджиро стоял. Тяжело дышал. Смотрел на то, что осталось. На пепел. На пустоту. На тишину. Потом посмотрел на Алекса. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты не помог.

— Ты справился, — сказал Алекс.

— Я знаю. Но ты не помог.

— А должен был?

Танджиро замер. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Не знаю. Может быть. Ты сильнее. Ты быстрее. Ты мог убить его одним ударом. Но ты не стал. Почему?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что это твой бой. Не мой. Ты шёл сюда. Ты тренировался. Ты рисковал. Ты побеждал. Я не имею права отнимать это у тебя. Даже если могу. Даже если быстрее. Даже если сильнее. Это твоё. Не моё.

Танджиро смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Но я мог умереть.

— Мог, — сказал Алекс. — Но не умер. Ты справился. Ты победил. Ты жив. Это важно. Это твоя победа. Не моя.

Танджиро молчал. Смотрел в землю. Долго. Потом сказал:

— Я не понимаю. Ты сильный. Очень сильный. Ты мог помочь. Ты мог спасти. Но ты просто стоял. И смотрел. Почему?

— Потому что я верю в тебя, — сказал Алекс. — Не как в брата Нэдзуко. Не как в мальчика с мечом. Как в воина. Настоящего. Сильного. Живого. Ты не нуждаешься в моей помощи. Ты нуждаешься в вере. В своей вере. В том, что ты можешь. Что ты справишься. Что ты победишь. И ты справился. Ты победил. Ты жив. Вот что важно.

Танджиро смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что не помог. За то, что дал мне сделать это самому. За то, что поверил.

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Я всегда буду верить. Всегда. Даже когда ты сам не будешь. Даже когда всё будет против тебя. Даже когда ты упадёшь. Я буду верить. И ты встанешь. Всегда.

Они пошли дальше. Молча. Тихо. Как всегда. Нэдзуко шла рядом с братом. Смотрела на него. Улыбалась. Через кляп. Через бамбук. Через всё. Но улыбалась. Она была горда. За него. За брата. За воина. За того, кто победил. Сам. Без помощи. Без Алекса. Без кого-либо. Только он. Только его сила. Только его вера.

Алекс шёл сзади. Смотрел на них. На брата и сестру. На демона и человека. На тех, кто был вместе. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Всегда.

«Иногда самое важное — это не победа. А тот, кому ты позволил победить. Тот, кому ты дал быть сильным. Тот, кому ты дал быть собой. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе».

Глава 8

Мудзан

Это был не сон.

Алекс знал это. Сны были другими. Тихими. Тёмными. Но не такими. Не живыми. Не плотными. Не дышащими. Это было что-то другое. Что-то, что пришло извне. Что-то, что нашло его. Что-то, что хотело говорить.

Он стоял в пустоте.

Не в черноте мира тьмы. Не в космосе. Не в лесу. Просто в пустоте. Белой. Бесконечной. Без стен. Без пола. Без потолка. Только он. Только тишина. Только что-то ещё. Что-то, что ждало.

И тогда он появился.

Не сразу. Не вдруг. Постепенно. Как тень, которая становится плотнее. Как тьма, которая становится глубже. Как смерть, которая становится ближе. Он вышел из пустоты. Медленно. Тихо. Молча. Высокий. Бледный. С глазами, которые не горели. С лицом, которое не выражало ничего. С присутствием, которое давило.

Мудзан.

Он не улыбался. Не хмурился. Не двигался. Просто стоял. Смотрел. Изучал. Как учёный. Как хирург. Как хищник. Как тот, кто видел слишком много и не боялся ничего.

— Ты, — сказал он. Голос был ровным. Спокойным. Без эмоций. Как вода. Как камень. Как смерть. — Тот, о ком шепчутся демоны. Тот, кого боятся Высшие Луны. Тот, кто пришёл из ниоткуда. И остался. Почему?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что здесь нужна помощь.

— Помощь, — повторил Мудзан. — Помощь. Ты силён. Очень силён. И ты говоришь о помощи. Как человек. Как слабый. Как смертный. Почему?

— Потому что я и есть человек, — сказал Алекс. — Слабый. Смертный. Но живой. И этого достаточно.

Мудзан наклонил голову. Медленно. Как зверь, который изучает что-то новое. Что-то интересное. Что-то, что не вписывается в его мир.

— Ты не боишься меня, — сказал он. — Почему?

— Потому что я видел хуже, — сказал Алекс. — Гораздо хуже. Тьму, которая старше тебя. Тьму, которая больше тебя. Тьму, которая не боится солнца. Потому что она и есть солнце. Чёрное. Мёртвое. Живое. Я видел её. Говорил с ней. Отказал ей. И она не смогла меня сломать. Ты не сможешь тоже.

Мудзан молчал. Смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом сказал:

— Интересно. Очень интересно. Ты говоришь о тьме. И ты не боишься. Ты не боишься ничего. Это… необычно. Это… опасно. Для тебя. Для меня. Для всех.

— Опасно? — спросил Алекс. — Для тебя?

— Да, — сказал Мудзан. — Для меня. Потому что ты — угроза. Настоящая. Живая. Растущая. Ты сильнее, чем должен быть. Ты живёшь дольше, чем должен. Ты знаешь больше, чем должен. И ты не боишься. Ничего. Ни меня. Ни демонов. Ни смерти. Это… пугает. Меня. Впервые. За очень долгое время.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты боишься не меня. Ты боишься того, что я знаю. Того, что я видел. Того, что я могу. Ты боишься, что я расскажу другим. Что я покажу им, что ты не бог. Что ты не бессмертный. Что ты не всесильный. Что ты просто… существо. Сломанное. Одинокое. Напуганное. Как все.

Мудзан замер. Его лицо не изменилось. Но что-то в нём дрогнуло. Что-то, что он прятал. Что-то, что он не хотел показывать.

— Ты говоришь как человек, — сказал он. — Как слабый. Как смертный. Как тот, кто ничего не понимает. Но ты не человек. Ты не слабый. Ты не смертный. Ты — что-то другое. Что-то, что я не могу понять. Что-то, что я не могу контролировать. Что-то, что я не могу убить. Пока.

— Ты не сможешь убить меня, — сказал Алекс. — Ни сейчас. Ни потом. Никогда. Потому что я не боюсь тебя. Потому что я не один. Потому что я знаю, кто я. И этого достаточно.

Мудзан молчал. Смотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Присоединяйся ко мне.

Алекс не ответил. Просто смотрел. Ждал.

— Присоединяйся ко мне, — повторил Мудзан. — И я дам тебе всё. Силу. Власть. Бессмертие. Всё. Ты будешь выше демонов. Выше людей. Выше всех. Ты будешь как я. Может быть, больше. Может быть, лучше. Может быть, сильнее. Присоединяйся. И мы будем править. Вместе. Всегда.

Алекс смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом сказал:

— Нет.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Мудзан замер. Его глаза расширились. Его лицо изменилось. Впервые. За очень долгое время. Он не ожидал. Не думал. Не верил. Но это было. Это было правдой. Это было «нет».

— Почему? — спросил он. — Почему? Я предлагаю тебе всё. Всё, что ты хочешь. Всё, что ты можешь. Всё, что ты должен. Почему ты отказываешься?

— Потому что я не хочу, — сказал Алекс. — Не хочу власти. Не хочу контроля. Не хочу бессмертия. Я хочу жить. Просто жить. С теми, кого люблю. С теми, кто ждёт. С теми, кто верит. Вот что я хочу. Не всё. Не больше. Не меньше. Просто жить. И этого достаточно.

Мудзан молчал. Смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом сказал:

— Ты странный. Очень странный. Не демон. Не истребитель. Не человек. Но ты отказываешься. От всего. От того, что предлагал я. От того, что предлагала тьма. От того, что предлагают все. Почему? Что у тебя есть, чего нет у меня? Что у тебя есть, чего нет у всех?

— Семья, — сказал Алекс. — Друзья. Те, кто рядом. Те, кто ждёт. Те, кто верит. Те, кто любит. Вот что у меня есть. Вот чего нет у тебя. Вот почему я отказываюсь. Вот почему я жив. Вот почему я — это я.

Мудзан смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом что-то в его лице изменилось. Слабо. Едва заметно. Но изменилось. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Может быть, зависть. Может быть, злость. Может быть, что-то ещё. Что-то, что он давно похоронил. Что-то, что он не хотел вспоминать.

— Я не боюсь тебя, — сказал Мудзан. — Не боюсь. Но я запомню. Запомню тебя. Твой отказ. Твои слова. Твою семью. И когда-нибудь… когда-нибудь я найду то, что у тебя есть. И заберу. Не потому, что хочу. А потому, что могу. Потому что я — Мудзан. Потому что я — первый. Потому что я — всё.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты не всё. Ты — ничего. Ты — пустота. Ты — тьма. Ты — конец. А я — свет. Я — жизнь. Я — начало. И я не боюсь тебя. Никогда.

Мудзан закричал. Не от ярости. От чего-то другого. От боли. От страха. От чего-то, что нельзя было назвать. Но что-то. И исчез. Растворился. Ушёл. Оставив только пустоту. Только тишину. Только его.

Алекс проснулся.

Он лежал в комнате. Тихо. Спокойно. Без кошмаров. Без голосов. Просто лежал.

Глава 9

Доума

Он пришёл ночью.

Алекс шёл через лес. Один. Тихо. Медленно. Ночь была холодной. Луна висела над деревьями. Бледная. Далёкая. Равнодушная. Ветер шелестел в листьях. Сверчки пели в траве. Мир был живым. Настоящим. Тихим.

И тогда он почувствовал.

Не запах. Не звук. Что-то другое. Что-то, что шло из глубины леса. Лёгкое. Тихое. Почти незаметное. Но оно было. Оно приближалось. Оно улыбалось. Оно ждало.

Алекс остановился. Посмотрел в тьму между деревьями. И стал ждать.

Доума вышел из тени.

Он был высоким. Бледным. С длинными светлыми волосами. С глазами, которые не горели. С улыбкой, которая не была улыбкой. Он не выглядел злым. Он выглядел… пустым. Как сосуд. Как маска. Как что-то, что было человеком, но перестало им быть.

— Привет, — сказал он. Голос был мягким. Спокойным. Почти нежным. — Ты, должно быть, Алекс. Тот самый. О котором шепчутся демоны. О котором говорят Высшие Луны. О котором даже Мудзан спрашивает. Я — Доума. Вторая Высшая Луна. Но ты, наверное, уже знаешь.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Знаю.

— Хорошо, — сказал Доума. — Хорошо. Тогда не будем тратить время. Я пришёл не для боя. Я пришёл, чтобы понять. Почему ты не убил Аказу? Почему демоны, которые видели тебя, исчезают? Почему ты не боишься? Я хочу знать. Я хочу понять. Я всегда хочу понять.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты не поймёшь.

— Почему? — спросил Доума. — Я умный. Я живу долго. Я видел много. Я понимаю много. Почему ты думаешь, что я не пойму?

— Потому что ты не чувствуешь, — сказал Алекс. — Ты не чувствуешь ничего. Ты пустой. Ты маска. Ты сосуд. Ты не поймёшь, потому что у тебя нет того, что нужно, чтобы понять.

Доума замолчал. Его улыбка не исчезла. Но что-то в ней изменилось. Слабо. Едва заметно. Но изменилось.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Ты первый, кто сказал мне это. Первый, кто увидел. Обычно люди боятся. Кричат. Умирают. Ты не боишься. Не кричишь. Не умираешь. Почему?

Доума слушал. Молча. Смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом сказал:

— Тьма. Которая старше меня. Которая больше меня. Которая не боится солнца. Интересно. Очень интересно. Я никогда не слышал о такой. Мудзан тоже не слышал. Или не говорил. Может быть, он знает. Может быть, нет. Может быть, он боится. Может быть, нет. Но ты… ты не боишься. Ничего. Это… необычно. Это… опасно. Для тебя. Для меня. Для всех.

— Опасно? — спросил Алекс. — Для тебя?

— Да, — сказал Доума. — Для меня. Потому что ты — угроза. Настоящая. Живая. Растущая. Ты сильнее, чем должен быть. Ты живёшь дольше, чем должен. Ты знаешь больше, чем должен. И ты не боишься. Ничего. Ни меня. Ни демонов. Ни смерти. Это… пугает. Меня. Впервые. За очень долгое время.

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

Доума молчал. Смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом улыбнулся. Широко. Искренне. По-настоящему. Впервые.

— Ты интересный, — сказал он. — Очень интересный. Я не буду тебя убивать. Не сейчас. Мне слишком любопытно. Что ты сделаешь дальше. Что ты скажешь. Что ты покажешь. Я буду наблюдать. Всегда.

Алекс смотрел ему вслед. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты вернёшься. Когда-нибудь. Я знаю.

Глава 10

Атака на поместье

Это случилось ночью.

Не в лесу. Не в горах. Не в разрушенной деревне. В поместье Столпов. Там, где должны были быть в безопасности. Там, где жили те, кто защищал других. Там, где Алекс думал, что ничего не случится.

Он почувствовал их раньше, чем услышал.

Не одного. Не двух. Много. Десятки. Может быть, сотни. Демоны шли через лес. Молча. Тихо. Организованно. Как армия. Как смерть. Как тьма.

Он встал. Взял меч. Посмотрел на Танджиро. Тот уже был на ногах. Смотрел на него. Ждал.

— Демоны, — сказал Алекс. — Много. Очень много.

Танджиро кивнул. Одно короткое движение. Потом посмотрел на ящик с Нэдзуко. Она смотрела на него через щель. Молча. Ждала.

— Оставайся здесь, — сказал Танджиро. — Защищай её.

— Нет, — сказал Алекс. — Ты идёшь. Я иду. Она остаётся. Здесь безопаснее. Пока.

Они вышли.

Поместье уже горело. Не всё. Но многое. Пламя поднималось к небу. Красное. Живое. Смертельное. Демоны были везде. На крышах. В коридорах. В саду. Они убивали. Они жгли. Они разрушали.

Столпы уже сражались.

Ренгоку был в центре. Его меч горел. Не огнём. Дыханием. Пламенем. Он рубил демонов одного за другим. Быстро. Яростно. Живо. Его голос гремел над поместьем.

— Не сдаваться! Не отступать! Сражаться! До конца! Всегда!

Шинадзугава был рядом. Его меч рассекал воздух. Ветер. Дыхание ветра. Он не кричал. Не говорил. Просто убивал. Молча. Зло. Эффективно. Демоны падали вокруг него. Один за другим. Он не останавливался. Не отступал. Не уставал.

Кочо была в другом конце. Её бабочка летала вокруг. Яд. Её меч был быстрым. Точным. Смертельным. Она улыбалась. Но глаза были холодными. Очень холодными. Она убивала. Молча. Тихо. Эффективно. Демоны не успевали даже закричать.

Узуи был везде. Его украшения звенели. Его голос гремел. Его меч сверкал. Он смеялся. Громко. Ярко. Даже сейчас. Даже в бою. Даже в смерти. Он рубил. Резал. Убивал. Демоны падали вокруг него. Как листья. Как трава. Как всё.

Томиока стоял в тени. Его меч был спокойным. Его движения — плавными. Как вода. Как река. Как жизнь. Он убивал без эмоций. Без ярости. Без чего-либо. Просто убивал. Потому что должен был. Демоны не могли его коснуться. Не могли ранить. Не могли остановить.

Игуро был рядом со своей змеёй. Она двигалась вокруг него. Защищала. Атаковала. Он был быстрым. Гибким. Смертельным. Как змея. Как смерть. Его меч был везде. И нигде. Демоны падали. Один за другим.

Канродзи была в гуще боя. Её розовые волосы развевались. Её меч был быстрым. Яростным. Живым. Она любила. Всех. Всегда. И убивала. За них. За всех. Демоны не могли её остановить. Не могли её ранить. Не могли её победить.

Токито стоял в тумане. Его меч был везде. И нигде. Он не сражался. Он просто был. И демоны падали. Один за другим. Без причины. Без объяснения. Просто падали.

Химедзима был огромным. Его меч был тяжёлым. Его движения — медленными. Но каждое попадание убивало. Каждый удар разрушал. Он молился. Молча. Пока убивал. За всех. За живых. За мёртвых. За тех, кто ещё сражался.

Алекс шагнул в бой.

Не быстро. Не яростно. Просто шагнул. И демоны остановились. Посмотрели на него. Долго. Молча. Потом отступили. Один шаг. Потом второй. Потом третий. Они боялись. Не Столпов. Не мечей. Не дыхания. Его. Алекса. Того, кто пришёл из ниоткуда. Того, кого боялись Высшие Луны. Того, кто не боялся ничего.

Он поднял меч. Медленно. Тихо. Посмотрел на демонов. Долго. Молча. Потом сказал:

— Уходите.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Демоны не ушли.

Они бросились вперёд. Все сразу. Десятки. Сотни. Они хотели убить его. Разорвать. Уничтожить. Они не знали. Не понимали. Не верили. Но они хотели.

Алекс не двинулся.

Первый демон достиг его. Когти рассекли воздух. Но не его. Он уклонился. Одно движение. Плавное. Точное. Как вода. Как ветер. Как жизнь. И ударил. Один раз. Тихо. Спокойно. Голова демона покатилась по земле. Тело рассыпалось. Умерло.

Второй демон бросился. Третий. Четвёртый. Пятый. Алекс убивал. Молча. Тихо. Без ярости. Без ненависти. Без чего-либо. Просто убивал. Потому что должен был. Потому что они хотели убить других. Потому что они были тьмой. А он был светом.

Столпы видели его. Смотрели. Долго. Молча. Потом Ренгоку засмеялся. Громко. Искренне.

— Вот это да! — сказал он. — Он даже не вспотел! Даже не устал! Даже не… не знаю! Он просто убивает! Как будто это ничего! Как будто это легко!

Шинадзугава не сказал ничего. Просто смотрел. Долго. Молча. Потом кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

Кочо улыбнулась. Острее. Холоднее. Но в её глазах было что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то. Удивление. Уважение. Может быть, страх. Может быть, всё сразу.

Томиока смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Он не демон. Не истребитель. Не человек. Но он… он сражается. Как мы. Как все. Как никто.

Алекс убил последнего демона. Медленно. Тихо. Посмотрел на поле боя. На тела. На пепел. На пустоту. Потом посмотрел на Столпов. На живых. На тех, кто ещё держался. И сказал:

— Их больше. Не только эти. Много больше. Они идут. Сейчас. Сюда.

Тишина. Долгая. Потом Ренгоку шагнул вперёд. Громко. Уверенно.

— Тогда мы будем сражаться! — сказал он. — Все! Вместе! До конца! Всегда!

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом посмотрел на лес. На тьму. На то, что приближалось. И стал ждать.

Они пришли.

Не десятки. Сотни. Тысячи. Демоны. Все. Сразу. Они вырвались из леса. Из тьмы. Из земли. Они хотели убить. Разрушить. Уничтожить. Всё. Всех. Всегда.

Столпы встали. Рядом. Плечом к плечу. Ренгоку. Шинадзугава. Кочо. Узуи. Томиока. Игуро. Канродзи. Токито. Химедзима. И Алекс. Посередине.

Они бросились в бой.

Ренгоку горел. Его меч был пламенем. Его движения — огнём. Он рубил демонов одного за другим. Быстро. Яростно. Живо. Его голос гремел над полем боя.

— Не сдаваться! Не отступать! Сражаться! До конца! Всегда!

Шинадзугава резал. Его меч был ветром. Его движения — бурей. Он убивал молча. Зло. Эффективно. Демоны падали вокруг него. Десятками. Сотнями. Он не останавливался. Не отступал. Не уставал.

Кочо отравляла. Её бабочка летала вокруг. Яд. Её меч был быстрым. Точным. Смертельным. Она улыбалась. Но глаза были холодными. Очень холодными. Она убивала. Молча. Тихо. Эффективно. Демоны не успевали даже закричать.

Узуи гремел. Его украшения звенели. Его голос гремел. Его меч сверкал. Он смеялся. Громко. Ярко. Даже сейчас. Даже в бою. Даже в смерти. Он рубил. Резал. Убивал. Демоны падали вокруг него. Как листья. Как трава. Как всё.

Томиока тёк. Его меч был водой. Его движения — рекой. Он убивал без эмоций. Без ярости. Без чего-либо. Просто убивал. Потому что должен был. Демоны не могли его коснуться. Не могли ранить. Не могли остановить.

Игуро скользил. Его змея двигалась вокруг него. Защищала. Атаковала. Он был быстрым. Гибким. Смертельным. Как змея. Как смерть. Его меч был везде. И нигде. Демоны падали. Один за другим.

Канродзи любила. Её розовые волосы развевались. Её меч был быстрым. Яростным. Живым. Она любила. Всех. Всегда. И убивала. За них. За всех. Демоны не могли её остановить. Не могли её ранить. Не могли её победить.

Токито туманил. Его меч был везде. И нигде. Он не сражался. Он просто был. И демоны падали. Один за другим. Без причины. Без объяснения. Просто падали.

Химедзима молился. Его меч был тяжёлым. Его движения — медленными. Но каждое попадание убивало. Каждый удар разрушал. Он молился. Молча. Пока убивал. За всех. За живых. За мёртвых. За тех, кто ещё сражался.

Алекс убивал. Молча. Тихо. Быстро. Он не использовал силу. Только меч. Только движение. Только жизнь. Он рубил. Резал. Убивал. Демоны падали. Один за другим. Десятками. Сотнями. Они не могли его коснуться. Не могли его ранить. Не могли его остановить. Он был везде. И нигде. Как ветер. Как смерть. Как свет.

Все. Вместе. Всегда.

Бой длился часами. Демоны не кончались. Они шли и шли. Из леса. Из тьмы. Из земли. Они хотели убить. Разрушить. Уничтожить. Всё. Всех. Всегда.

Но Столпы не отступали. Не сдавались. Не бежали. Они сражались. Как всегда. Как все. Как никто. Они устали. Они были ранены. Они были живы. Пока. И этого было достаточно. Чтобы сражаться. Чтобы убивать. Чтобы побеждать.

И тогда демоны остановились.

Не потому, что устали. Не потому, что испугались. Не потому, что поняли. А потому, что что-то изменилось. Что-то в воздухе. Что-то в земле. Что-то в них самих. Они посмотрели друг на друга. Потом на Столпов. Потом на Алекса. И побежали. Все. Сразу. В лес. В тьму. В никуда. Они не хотели умирать. Не так. Не сегодня. Не сейчас.

Алекс опустил меч. Медленно. Тихо. Посмотрел на Столпов. На живых. На тех, кто ещё держался. И сказал:

— Всё. Они ушли. Пока.

Ренгоку засмеялся. Громко. Искренне. Потом подошёл. Положил руку ему на плечо. Крепко. Тепло. Живо.

— Ты был великолепен! — сказал он. — По-настоящему великолепен! Ты убивал их! Как будто это ничего! Как будто это легко!

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Это не я. Это меч. Это движение. Это жизнь. Я просто… сделал. Вот и всё.

Шинадзугава подошёл. Медленно. Тихо. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты… ты не человек. Не демон. Не истребитель. Но ты… ты сражаешься. Как мы. Как все. Как никто. Я… я не верю тебе. Пока. Но я… я уважаю. Тебя. Твой меч. Твою силу. Твою жизнь.

Кочо подошла. Медленно. Плавно. Улыбаясь. Её глаза были холодными. Очень холодными. Но в них было что-то. Что-то, что нельзя было назвать. Но что-то.

— Ты спас нас, — сказала она. — Всех. Не потому, что должен. Не потому, что просили. А потому, что хотел. Почему?

Алекс посмотрел на неё. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что вы хорошие. Все. Даже Шинадзугава. Даже ты. Даже все. Вы сражаетесь. За других. За тех, кто не может. За тех, кто ждёт. За тех, кто верит. Вы не сдаётесь. Никогда. И я… я не мог просто стоять. Смотреть. Ждать. Я должен был помочь. Всегда.

Кочо смотрела на него. Долго. Молча. Потом улыбнулась. Широко. Искренне. По-настоящему. Впервые. За всё время.

— Спасибо, — сказала она. Тихо. Просто. Живо.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом посмотрел на поместье. На огонь. На разрушения. На тела. И сказал:

— Мы отстроим. Всё. Заново. Вместе. Всегда.

Ренгоку засмеялся. Громко. Искренне.

— Да! — сказал он. — Отстроим! Всё! Заново! Лучше! Ярче!

Танджиро подошёл. Медленно. Тихо. Посмотрел на Алекса. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты… ты помог. Всем. Спас. Всех. Почему?

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что это правильно. Потому что это нужно. Потому что это я. Вот и всё.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не благодари, — сказал Алекс. — Просто живи. Просто сражайся. Просто защищай. Просто помни. Этого достаточно. Всегда.

Они стояли. Вместе. Среди руин. Среди пепла. Среди смерти. Но живые. Все. Пока. И этого было достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе.

«Иногда самое важное — это не победа. А те, кого ты спас. Те, кто жив. Те, кто рядом. Те, кто верит. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы быть вместе».

Глава 11

Рассвет

Небо на востоке начинало светлеть.

Мудзан чувствовал это. Чувствовал, как приближается то, чего он боялся больше всего. Солнце. Его единственный страх. Его единственный враг. Его единственная смерть.

Он был ранен. Сильно. Очень сильно. Кагая Убуяшики взорвал себя. Столпы и истребители сражались с ним часами. Они умирали. Один за другим. Но не отступали. Не сдавались. Не бежали.

Шинобу Кочо уже не было. Она отдала свою жизнь, чтобы отравить Доуму. Её тело поглотили. Но её яд сделал своё дело.

Гёмэй Химэдзима стоял на коленях. Его тело было изранено. Его жизнь угасала. Метка истребителя высасывала последние силы. Но он всё ещё держал чётки. Молился. За всех. За живых. За мёртвых. За тех, кто ещё сражался.

Мицури Канродзи лежала рядом с Обанаем Игуро. Её руки были оторваны. Её тело было сломано. Но она улыбалась. Потому что он был рядом. Потому что они были вместе. Даже сейчас. Даже в конце.

Обанай не видел её. Его глаза были выжжены. Но он чувствовал её. Чувствовал её тепло. Чувствовал её любовь. И этого было достаточно.

— Мы встретимся снова, — прошептал он. — В следующей жизни. Обязательно.

Она кивнула. Одно короткое движение. Потом закрыла глаза. И больше не открыла.

Танджиро стоял. Едва держался на ногах. Его тело было покрыто ранами. Его дыхание было хриплым. Но он не падал. Не мог. Не имел права.

Гию Томиока стоял рядом. Без руки. Без сил. Но живой. Пока.

Санэми Шинадзугава стоял с другой стороны. Его брат Гэнъя был мёртв. Разрезан пополам Кокушибо. Но Санэми не плакал. Не мог. Не сейчас. Потом. Когда всё закончится.

Мудзан закричал.

Не от ярости. От страха. Настоящего. Животного. Того, что он прятал сотни лет. Солнце приближалось. Он чувствовал его. Чувствовал, как оно жжёт. Как оно убивает.

Он бросился вперёд. Отчаянно. Яростно. Смертельно. Он хотел убить Танджиро. Потом Гию. Потом Санэми. Потом всех. Потом бежать. Потом спрятаться. Потом выжить.

Но он не успел.

Пространство разорвалось.

Не портал. Не дверь. Просто трещина в воздухе. Жёлтая. Яркая. Живая. Как молния. Как вспышка. Как гнев. И из неё вышел Алекс.

Он не бежал. Не спешил. Просто шагнул. Спокойно. Ровно. Как всегда. Но что-то было другим. Что-то в нём. Что-то, чего раньше не было. Его глаза горели. Не красным. Не жёлтым. Просто горели. Как два солнца. Как два огня. Как две звезды. Его тело светилось. Слабо. Едва заметно. Но светилось. Как будто внутри него был свет. Как будто он был светом.

В его руке был меч. Лексус. Не простой меч. Живой. Светящийся. Жёлтый. Яркий. Как молния. Как гроза. Как смерть.

Мудзан остановился.

Он смотрел на Алекса. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты. Ты пришёл. Почему? Ты не отсюда. Не из этого мира. Не из этой войны. Почему?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что они позвали. Не словами. Не криком. Просто… позвали. И я услышал. Всегда слышу.

Мудзан зарычал. Бросился вперёд. Быстрее. Сильнее. Отчаяннее. Его когти рассекли воздух там, где секунду назад стоял Алекс. Но его уже не было. Он был позади. Сбоку. Над ним.

Алекс ударил.

Лексус рассек воздух. Жёлтая дуга света вырвалась из лезвия. Мудзан уклонился. Едва. Очень едва. Лезвие прошло в сантиметре от его шеи. Он отскочил. Посмотрел на Алекса. Широко раскрытыми глазами.

— Что… что это? — прошептал он.

— Лексус, — сказал Алекс. — Мой меч. Мой свет. Моя жизнь.

Мудзан закричал. Бросился снова. Но Алекс поднял руку. И время остановилось.

Не всё. Только Мудзан. Только его движение. Только его ярость. Он замер. В воздухе. Как статуя. Как камень. Как смерть. Его глаза двигались. Его мысли текли. Но тело не слушалось. Не могло. Не хотело.

Алекс шагнул вперёд. Медленно. Спокойно. Поднял Лексус. Посмотрел на Мудзана. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты боишься, — сказал он. — Не меня. Не солнца. Не смерти. Ты боишься того, что ты не всё. Что ты не бог. Что ты не совершенен. Что ты просто… существо. Сломанное. Одинокое. Напуганное. Как все. Как я. Как они.

Он указал на Столпов. На Танджиро. На Гию. На Санэми. На тела тех, кто уже не встанет.

— Они сражались, — сказал Алекс. — Не потому, что сильные. Не потому, что бессмертные. Не потому, что не боятся. А потому, что любят. Тех, кто ждёт. Тех, кто верит. Тех, кто жив. И этого достаточно. Чтобы умереть. Чтобы убить. Чтобы победить.

Время пошло снова.

Мудзан закричал. Не от ярости. От боли. От чего-то, что было глубже. Глубже ненависти. Глубже силы. Глубже всего. Он бросился вперёд. Но Алекс уже был готов.

Из-за его спины вырвались руки. Жёлтые. Энергетические. Живые. Они схватили Мудзана за ноги. За руки. За тело. Держали. Крепко. Тепло. Живо. Мудзан зарычал. Попытался вырваться. Не смог. Руки держали. Всегда.

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты не убежишь. Не сегодня. Не сейчас. Не так.

Мудзан закричал. Снова. Но Алекс не слушал. Он поднял руку. Посмотрел на Мудзана. Долго. Молча. И его глаза загорелись. Ярче. Сильнее. Живее. Как два солнца. Как два огня. Как две звезды.

Из его глаз вырвались лазеры. Жёлтые. Яркие. Живые. Они ударили в Мудзана. В его тело. В его лицо. В его глаза. Он закричал. От боли. Настоящей. Живой. Смертельной. Его кожа горела. Его тело рассыпалось. Но он не умирал. Не мог. Не так. Не сейчас.

Алекс остановил время снова.

Мудзан замер. В воздухе. Как статуя. Как камень. Как смерть. Его глаза двигались. Его мысли текли. Но тело не слушалось. Не могло. Не хотело.

Алекс шагнул вперёд. Медленно. Спокойно. Поднял Лексус. Посмотрел на Мудзана. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты хотел стать богом. Ты хотел стать совершенным. Ты хотел стать всем. Но ты забыл. Бог не тот, кто убивает. Бог не тот, кто правит. Бог не тот, кто боится. Бог — тот, кто защищает. Тот, кто спасает. Тот, кто любит. Ты не бог. Ты не совершенен. Ты не всё. Ты — ничего. Ты — пустота. Ты — тьма. Ты — конец. А я — свет. Я — жизнь. Я — начало. И я не боюсь тебя. Никогда.

Время пошло снова.

Мудзан закричал. Но не от ярости. От страха. Настоящего. Животного. Того, что он прятал сотни лет. Солнце приближалось. Он чувствовал его. Чувствовал, как оно жжёт. Как оно убивает.

Алекс ударил. Лексус рассек воздух. Жёлтая дуга света вырвалась из лезвия. Мудзан попытался уклониться. Но руки держали. Крепко. Тепло. Живо. Лезвие прошло через его тело. Через его грудь. Через его сердце. Он закричал. От боли. Настоящей. Живой. Смертельной.

Но не умер.

Он вырвался. Отчаянно. Яростно. Смертельно. Руки разлетелись. Рассыпались. Исчезли. Он отскочил. Посмотрел на Алекса. Широко раскрытыми глазами. Его тело горело. Его кожа рассыпалась. Но он стоял. Пока. Ещё. Немного.

— Ты… ты не убил меня, — прошептал он. — Ты просто… стоял. Смотрел. Ждал. Почему?

Алекс смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что это не моя победа. Это их. Тех, кто сражался. Тех, кто умер. Тех, кто жив. Тех, кто верил. Они победили. Не я. Я просто… помог. Чуть-чуть. Достаточно. Чтобы ты не убежал. Чтобы ты не убил их. Чтобы они дожили до рассвета. Вот и всё.

Мудзан смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом улыбнулся. Слабо. Едва заметно. Но улыбнулся.

— Ты… ты странный, — сказал он. — Очень странный. Не демон. Не истребитель. Не человек. Но ты… ты победил. Не силой. Не мечом. Не чем-то. Просто… собой. Тем, что ты есть. Тем, что ты не боишься.

Солнце вырвалось из-за горизонта.

Первый луч коснулся кожи Мудзана. И тот закричал. Не от ярости. От боли. Настоящей. Живой. Смертельной. Его тело начало гореть. Рассыпаться. Растворяться. Он попытался бежать. Но не мог. Не успел. Не смог.

Алекс подошёл. Медленно. Спокойно. Спрятал Лексус за спину. Подбежал к обессилевшему Мудзану. Схватил его сзади за руки. Крепко. Чтобы тот не мог сбежать. Чтобы тот не мог спрятаться. Чтобы тот не мог выжить.

— Нет, — прошептал Мудзан. — Нет. Нет. Нет.

Солнце поднималось. Мудзан горел. Рассыпался. Растворялся. Медленно. Тихо. Как пепел. Как пыль. Как сон. И исчез. Навсегда.

Тишина.

Долгая. Очень долгая. Потом Танджиро упал на колени. Посмотрел на небо. На солнце. На свет. И заплакал. Тихо. Молча. Но заплакал.

Гию стоял. Смотрел на пустое место. Где был Мудзан. Где были Мицури и Обанай. Где был Гёмэй. Где была Шинобу. Молчал. Долго. Потом сказал:

— Они… они сделали это. Они победили.

Санэми не сказал ничего. Просто смотрел на тело брата. Долго. Молча. Потом опустился на колени. И закрыл глаза. Не плакал. Не мог. Пока. Потом. Когда-нибудь.

Алекс не ушёл.

Он подошёл к Танджиро. Опустился рядом. Положил руку на плечо. Молча. Потом сказал:

— Я остаюсь. Помогу. Всем. Чем смогу.

Танджиро поднял голову. Посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты… ты не уходишь?

— Нет, — сказал Алекс. — Не сейчас. Не так. Сначала — живые. Потом — мёртвые. Потом — всё остальное. Всегда.

Он встал. Посмотрел на Столпов. На выживших. На Гию. На Санэми. На тех, кто ещё держался. Потом сказал:

— Кто ранен — ко мне. Кто может ходить — помогайте другим. Кто не может — лежите. Не двигайтесь. Я подойду.

Он подошёл к Гию. Посмотрел на его руку. Долго. Молча. Потом сказал:

— Культя. Нужно остановить кровь. Сейчас.

Он достал из своей сумке на ремне бинт. Перевязал руку. Крепко. Тепло. Живо. Гию смотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Спасибо.

Одно слово. Тихо. Но оно вмещало всё.

Алекс кивнул. Одно короткое движение. Потом подошёл к Санэми. Посмотрел на его раны. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты живой. Пока. Держись. Я помогу.

Санэми не сказал ничего. Просто кивнул. Одно короткое движение. Но в нём было больше, чем в тысяче слов.

Алекс помогал. Всем. Всегда. Он перевязывал раны. Останавливал кровь. Давал воду. Говорил тихо. Спокойно. Живо. Он не уходил. Не спешил. Не оглядывался. Он просто был. С ними. Рядом. Молча.

Потом он помог найти тела.

Шинобу. Мицури. Обанай. Гёмэй. Гэнъя. Все. Он нашёл их. Медленно. Тихо. Осторожно. Он нёс их. Сам. Не доверял никому. Не мог. Это было его. Только его. Всегда.

Они похоронили их возле поместья Столпов.

Не в земле. Не в камне. В памяти. В сердцах. В жизни. Они поставили камни. Простые. Тихые. Живые. На них были имена. Шинобу Кочо. Мицури Канродзи. Обанай Игуро. Гёмэй Химэдзима. Гэнъя Шинадзугава. Все. Всегда.

Алекс стоял у камней. Долго. Молча. Потом сказал:

— Они — герои. Не потому, что умерли. А потому, что жили. Сражались. Защищали. Любили. Всегда. И мы будем помнить. Всегда.

Столпы стояли рядом. Молчали. Долго. Потом Ренгоку заговорил. Тихо. Не громко. Не ярко. Просто тихо.

— Да, — сказал он. — Будем. Всегда.

Танджиро подошёл. Медленно. Тихо. Посмотрел на Алекса. Долго. Молча. Потом сказал:

— Ты… ты остался. Помог. Всем. Спас. Всех. Почему?

Алекс посмотрел на него. Долго. Молча. Потом сказал:

— Потому что это правильно. Потому что это нужно. Потому что это я. Вот и всё.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

«Иногда самое важное — это не победа. А те, кто пал, чтобы ты мог жить. Те, кто отдал всё. Те, кто верил. И иногда этого достаточно. Чтобы жить. Чтобы помнить. Чтобы быть вместе».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге