Абордаж во льдах

Глава 1

Толщина пакового льда в проливе Вилькицкого составляла три с половиной метра.

И этот лед сжимал корпус тяжелого атомного ледокола «Ямал-3» с силой в сотни тысяч тонн на квадратный метр. Высокопрочная сталь обшивки стонала, издавая звуки, похожие на выстрелы из танковых орудий.

За бортом выла полярная ночь: минус сорок два градуса, видимость ноль, порывы ветра до тридцати пяти метров в секунду.

На ходовом мостике ледокола пахло горелой проводкой, кровью и ледяным сквозняком.

Полтора часа назад гигантский торос — пятидесятиметровая ледяная гора, подмятая штормом, — обрушился на носовую надстройку. Бронированные стеклопакеты мостика выбило внутрь вместе с рамами.

Капитан первого ранга Воропаев лежал у штурманского стола, накрытый сигнальным флагом. Рядом, на рулевой колонке, без признаков жизни висел старпом.

В живых на мостике остались двое:

Двадцатишестилетний третий помощник Алексей — в обледеневшем бушлате, с перебинтованной головой, — и старший механик дядя Вася, кряжистый мужик с монтировкой в руке и масляными пятнами на щеках.

— Леша… — прохрипел механик, сплевывая на обледенелый пол серую от копоти слюну. — Второй реактор заглушен аварийной защитой. Ходовой винт правого борта заклинило обломком тороса. Если мы за два часа не стронемся с места… нас сомнет, как пивную банку. А за нами «Академик Шокальский» болтается. Там двести человек полярников с зимовки и бабы из метеорологической партии.

Алексей подошел к разбитому окну.

В ста метрах за кормой ледокола в свете аварийных прожекторов едва угадывался корпус грузопассажирского судна «Шокальский». На его мостике тоже мигали красные огни бедствия — там во время ледового удара сорвало грузовую стрелу, снесшую штурманскую рубку вместе со всем комсоставом.

Связи не было.

Глобальный интернет лег две недели назад, спутники молчали, радиоэфир был забит белым шумом.

Два корабля посреди замерзшего ада на краю земли. Без капитанов. Без навигации.

— Всё, приплыли, — Алексей опустился на колени у перекошенного пульта.

В руках штурмана был защищенный армейский ноутбук, подключенный к резервному аккумулятору.

Там, в кэше автономного браузера, висел тот самый файл.

Копия алгоритма Марка Эванса, которую Алексей скачал ради смеха на базе в Диксоне за день до того, как мир сошел с ума.

— Дядь Вась… — штурман поднял на механика красные от мороза глаза. — Ты в чудеса веришь?

— Я в партию верил, пока она была, — огрызнулся старик. — А сейчас я верю в то, что нам через час яйца оторвет давлением льда. Что у тебя там?

— Инструкция по призыву. Из сети. Говорят, в Англии сработало…

Алексей судорожно застучал закоченевшими пальцами по клавиатуре:

— Нам нужен капитан. Настоящий. Полярник. Тот, кто лед чует за версту.

Он вбил в графу запроса:

«Величайший мореплаватель. Непобедимый капитан. Тот, кто прошел сквозь самые страшные шторма и не утонул. Тот, кому покорились океаны. Владыка морей».

В качестве катализатора Алексей вытащил из кармана кителя старинный латунный морской компас XIX века — подарок деда-штурмана. Положил его на разбитый пульт и надрезал палец перочинным ножом, мазнув кровью по стеклу.

А на втором судне, на «Шокальском», происходило ровно то же самое.

Там перепуганный боцман Коля, запершись в радиорубке, вбивал те же параметры в судовой планшет, кинув на клавиатуру подлинный золотой испанский дублон XVI века, который начальник геологической партии таскал на цепочке как талисман.

Два запроса. Два корабля.

Один зов в пустоту замерзшего океана.

Штурман нажал Enter.

На мостике ледокола «Ямал-3» температура внезапно подскочила от минус сорока до плюс двадцати пяти.

Обледенелые приборы зашипели, по пультам потекли ручьи талой воды.

Запах солярки и мерзлого железа был сметен ураганным, невероятным ароматом:

Запахло раскаленным карибским солнцем, солеными тропическими брызгами, пороховой гарью пушечных портов и… чистейшим ямайским ромом столетней выдержки.

Прямо посреди разбитого мостика ледокола, с треском разорвав квантовое поле, ударила молния цвета расплавленного золота.

Раздался звон шпор. Тяжелый шаг ботфортов по хрустящему стеклу.

И над замерзшим Карским морем раскатился хриплый, звонкий, безумно счастливый женский хохот:

— ХА-ХА-ХА-ХА! ГРОМ И МОЛНИЯ! КАКОЙ БЕЗУМНО ДИКИЙ ВЕТЕР!

Алексей и дядя Вася онемели.

Перед ними стояла женщина.

Роскошная, широкоплечая, с пышной гривой огненно-рыжих волос, перехваченных повязкой. Через все ее лицо, от виска до щеки, тянулся лихой боевой шрам.

На ней был расстегнутый до самого пупка алый пиратский камзол, закрывающий загорелую, мускулистую грудь, черные кожаные штаны и тяжелые ботфорты.

В зубах дымилась толстая кубинская сигара, за поясом торчали два кремневых пистолета с золотой насечкой, а в руке она держала полупустую пузатую бутыль темного рома.

Класс: Райдер.

Фрэнсис Дрейк.

Капер Ее Величества, гроза испанской Непобедимой Армады и первый капитан, обогнувший земной шар и оставшийся в живых.

Она сделала глубокую затяжку, выпустив струю сизого дыма прямо в разбитый стеклопакет, смахнула иней с перил и с диким любопытством уставилась на огромные электронные экраны, датчики радиации и джойстики управления ходовыми двигателями.

— Так-так-так… — протянула пиратка, смачно сплюнув окурок на пульт. — А где, блин, ванты? Где штурвал?! Что это за железная плавучая наковальня?!

Она повернулась к Алексею, наставив на него горлышко бутылки:

— Эй, сопляк в ушанке! Ты мой рулевой? Где мы находимся и почему этот треклятый океан твердый, как лоб испанского адмирала?!

А в это же самое время на грузовом судне «Шокальский» в радиорубке вспыхнуло зловещее темно-фиолетовое пламя.

Из дыма, сшибая головой железный потолок, вывалился двухметровый шкаф.

Густая, черная, заплетенная в десятки косичек борода, в которую были вплены дымящиеся фитили. Глаза, налитые кровью.

Эдвард Тич по кличке «Черная Борода».

Он оглядел перепуганного боцмана Колю, потом посмотрел на судовой монитор, где рябила заставка пиратской Windows…

И взревел басом, от которого содрогнулись айсберги:

— ГДЕ МОЙ БЫСТРЫЙ ИНТЕРНЕТ?! ГДЕ СКАЧАННЫЕ СЕРИИ ПРО ДЕВОЧЕК-ВОЛШЕБНИЦ?! ТЫ ЗАЧЕМ ВЫДЕРНУЛ ТИЧА ИЗ ТРОНА ГЕРОЕВ, МЯСНОЙ ОБРУБОК?!

Боцман Коля на «Шокальском» упал в обморок.

Штурман Алексей на ледоколе медленно потянулся за аварийным топором.

Полярный конвой получил своих капитанов.

И Арктика только что пожалела, что в ней вообще когда-то замерзла вода.

***

Дядя Вася, отдавший Северному морскому пути тридцать пять лет жизни, стоял посреди разбитого мостика «Ямала-3» с разводным ключом в руке и чувствовал, как остатки его советского материалистического воспитания рассыпаются в пыль.

Рыжая баба в алом расстегнутом камзоле, пахнущая ромом и сигарным дымом, склонилась над пультом управления реактором типа ОК-900А.

— Так, сопляки, — рычала Дрейк, тыча пальцем с обломанным ногтем в светящуюся мнемосхему первого контура охлаждения. — Вот эти стрелки на кругляшах… Это давление пара?

— Пара, — сглотнув, кивнул Алексей.

— А вон та фиговина внизу, где нарисованы три желтых треугольника… Это что за адская печь?

— Реактор, — просипел дядя Вася. — Ядерный. Распад урана-235. Воду греет.

Фрэнсис Дрейк замерла. Она медленно повернула голову. Сигара в ее зубах едва не выпала:

— Вы кипятите воду… камнями, которые светятся проклятым огнем в темноте?!

— Ну… в общих чертах да, — выдавил механик.

Дрейк секунду смотрела на них, а затем по мостику снова прокатился ее оглушительный, восторженный хохот:

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! БОЖЕ, ХРАНИ АНГЛИЮ! Какая восхитительная, безумная ересь! То есть эта железная посудина плывет на силе самого адского пекла?!

Она схватила Алексея за грудки своего новенького пуховика и притянула к себе, дыша перегаром:

— А почему у нее нос такой тупой? Где таран?! Где бушприт, пёс тебя дери?!

— Она… она не таранит, госпожа капитан, — заикаясь, объяснил штурман. — Форштевень ледокола наползает на ледовое поле сверху. Всем весом. Семьдесят пять тысяч лошадиных сил вдавливают лед, и корпус ломает его тяжестью.

Дрейк застыла. Глаза пиратки расширились.

Она посмотрела через разбитое окно вперед — на пятиметровые, сверкающие в свете прожекторов торосы, сжимающие нос корабля.

— Она не обходит скалы… — прошептала она с благоговейным ужасом. — Она давит их пузом?

Она хлопнула ладонью по пульту так, что замигали аварийные лампы:

— ДА ЭТО ЛУЧШИЙ КОРАБЛЬ ИЗ ВСЕХ, ЧТО СОЗДАВАЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

***

Тем временем в радиорубке «Академика Шокальского» разворачивалась драма совсем другого калибра.

Эдвард Тич стоял, согнувшись в три погибели (высота потолка была два десять, а рост пирата — два двадцать), и свирепо буравил налитыми кровью глазами монитор старенького компьютера.

Там, сквозь мерцающие полосы помех, светилась надпись:

«Windows 7 Максимальная (Сборка от m0nkrus). До окончания пробного периода осталось 3 дня».

— Пиратская винда… — прохрипел Черная Борода, и дымящиеся фитили в его бороде затрещали от ярости. — Настоящая… пиратская…

Он схватил за шкирку пришедшего в себя боцмана Колю:

— Где интернет, падаль?! Где торренты?! Где скачанные архивы с фестиваля Комикет?! Я знаю, в этом веке у вас есть картины с большеглазыми девами в купальниках! Где они спрятаны на этой шаланде?!

— Д-дяденька… — заскулил боцман, болтая ножками в валенках над полом. — Связи нет! Спутники сдохли две недели назад! У нас только папка «Служебное» на диске D и сериал «Улицы разбитых фонарей» на двенадцать сезонов!

— ЧТО-О-О-О?! — взревел Тич так, что с полок посыпались журналы вахтенных наблюдений.

В этот момент дверь радиорубки распахнулась.

На пороге стояла начальник метеорологической партии — крупная, суровая русская женщина в ватных штанах и овчинном тулупе, с пожарным топором в руках:

— Это кто тут пасть разевает на вахтенного?! А ну опусти матроса, образина бородатая, пока я тебе косички вместе с черепом не укоротила!

Черная Борода медленно обернулся.

Он посмотрел на женщину с топором. Посмотрел на ее суровое, обветренное лицо, на ватные штаны пятидесятого размера.

В Троне Героев Эдвард Тич был законченным отаку, но в его груди билось сердце капитана «Мести королевы Анны» — человека, который держал в страхе Карибский бассейн.

Он опустил боцмана на пол. Медленно выпрямился во весь свой чудовищный рост.

Его глаза сузились. В них погас комичный блеск и загорелся холодный, расчетливый огонь морского волка:

— Женщина с абордажным топором на торговом судне… — пророкотал Тич, и голос его заставил задрожать переборки. — Хвалю. Дисциплина на корыте есть. Но если ты, баба, сию секунду не доложишь мне осадку судна и состояние рулей — мы все через полчаса станем кормом для белых медведей. Живо к штурвалу!

Метеоролог моргнула. Опустила топор. Армейская выучка взяла свое:

— Осадка восемь метров, правый руль заклинен льдом, капитан!

На мостике «Ямала-3» ожила ультракоротковолновая радиостанция.

Из динамика, перекрывая треск полярных сияний, донесся тяжелый, хриплый, кашляющий бас:

— «Ямал», ответь «Шокальскому»! Говорит Капитан Эдвард Тич! Эй, железяка впереди, вы двигаться собираетесь, или нам начинать пилить ваш ядерный котел на дрова?!

Фрэнсис Дрейк, стоявшая у штурманского стола, замерла с бутылкой рома у рта.

Ее брови взлетели вверх.

Шрам на ее лице вспыхнул багровым.

Она выплюнула сигару, схватила тангенту рации и заорала в микрофон так, что на «Шокальском» чуть не сгорели предохранители:

— ТИЧ?! АХ ТЫ СТАРЫЙ МЕШОК С НАВОЗОМ! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ НА МОЕМ КИЛЬВАТЕРЕ?!

В динамике повисла тишина.

Затем раздался дикий, сдавленный хрип, звон разбитой кружки и вопль Черной Бороды:

— ДРЕЙК?! ЭТА БЕШЕНАЯ БАБА ЗА РУЛЕМ АТОМНОЙ БОМБЫ?! ГОСПОДИ, СВЯТОЙ ПАТРИК, ЗА ЧТО ТЫ НАКАЗАЛ МОЮ ДУШУ?!

— Заткни пасть, бородач! — расхохоталась Дрейк, и ее зеленые глаза вспыхнули пламенем Навыка: Штормовой Странник A+.

Она повернулась к дяде Васе и штурману Алексею.

Ее аура Слуги класса Райдер накрыла весь ледокол. Металл двадцатитысячетонного гиганта отозвался на ее волю, словно живое тело деревянного галеона:

— Эй, механик! Врубай свою адскую печь на полную катушку!

— Реактор на сто десять процентов?! — в ужасе крикнул дядя Вася. — Автоматика сбросит стержни!

— Я сама здесь автоматика! — взревела Дрейк, с размаху вдавливая оба рычага машинного телеграфа вперед до упора. — Мы на переходе через мыс Горн жрали кожу с башмаков и шли сквозь скалы вслепую! А здесь у нас двадцать тысяч тонн брони и огонь преисподней в трюме!

В глубине ледокола взвыли паровые турбины.

Оба реактора вышли на форсаж. Вода за кормой вскипела, ходовые винты смололи обломок тороса в ледяную пыль.

Нос «Ямала-3» с чудовищным скрежетом полез вверх — на четырехметровое ледяное поле.

Дрейк стояла у разбитого окна, вцепившись руками в остатки рамы, подставив лицо сорокаградусному морозу, распахнув камзол навстречу метели:

— ТИЧ! ДЕРЖИСЬ В МОЕМ КИЛЬВАТЕРЕ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ КОРМИТЬ ТЮЛЕНЕЙ! ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД! МЫ ИДЕМ ГРАБИТЬ СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Лед под брюхом атомохода лопнул с грохотом разорвавшейся бомбы.

Конвой пошел на прорыв.

***

Первые три мили конвой прошел с победным грохотом.

Атомный ледокол «Ямал-3» под управлением Фрэнсиса Дрейк превратился в оживший кошмар полярных льдов. Нос корабля с ревом выползал на ледовые поля, сминая пятиметровые торосы, как сухие вафли, оставляя за собой широкий канал кипящей, черной воды.

Но на выходе в Карское море начался ад.

Здесь лед был старым, многолетним, стальным. А под водой, невидимые глазом, тянулись подводные ледяные тараны — «стамухи», способные вспороть тонкое днище идущего следом «Академика Шокальского», как консервную банку.

На «Шокальском» сонар сдох окончательно.

Корабль шел вслепую, рискуя каждую секунду сесть брюхом на подводный клык.

И вот тут Эдвард Тич явил миру свой гений морского разбоя.

На баке грузового судна, на ветру в минус сорок восемь градусов, стоял Черная Борода.

Двухметровый пират в расстегнутом полушубке, с дымящимися фитилями в бороде, лично руководил операцией, которую начальник метеорологической партии позже внесет в судовой журнал под грифом «Необъяснимый бред капитана».

Перед Тичем стояли три вскрытых ящика из неприкосновенного запаса экспедиции.

Ящик каспийской кильки в томате и два ящика рогачевской сгущенки.

За фальшбортом, на кромке льда вдоль борта, плыла стая… полярных тюленей.

Дюжина жирных, усатых кольчатых нерп и пара огромных моржей с клыками высунули морды из воды, ошалело втягивая ноздрями незнакомый, сладкий аромат.

— А ну, греби сюда, усатые псы! — орал Тич басом, заглушая метель, вскрывая тесаком трехлитровую банку сгущенки. — Дядя Тич принес десерт! Кто первый найдет подводную скалу — тот получает кильку в собственном соку!

Он зачерпнул тесаком густую белую сладость и с размаху швырнул прямо в пасть вынырнувшему тюленю.

Тюлень поймал. Зажмурился от сахарного шока. Издал восторженный звук: «Хур-р-р-к!» — и хлопнул ластами по воде.

— Жри, моя 2D-тян в ластах! — довольно заржал Черная Борода, забрасывая в воду пригоршни кильки в томате. — А теперь — вперед! Гавкать, если под водой мелькнет ледяной шип!

Боцман Коля, державший ящик с консервами, стоял с открытым ртом.

Это было противоестественно. Это было дико.

Но стая нерп, обожравшаяся чистого сахара и томатного соуса, с радостным визгом пошла впереди судна, ныряя под воду, выискивая подводные выступы и громко, на ультразвуке лая с того борта, где была опасность.

Живой био-сонар работал надежнее французской электроники.

«Шокальский» шел по каналу след в след, ни разу не коснувшись днищем подводных скал.

Но настоящая проблема ждала их впереди.

И это был не лед.

Температура за бортом внезапно рухнула до минус шестидесяти.

Воздух застыл.

Метель прекратилась с пугающей, неестественной внезапностью, открыв черное, мертвое небо Полярного круга.

В трех кабельтовых по курсу «Ямала-3» ледовое поле вздыбилось.

Лопнул шельфовый ледник толщиной в двадцать метров.

Из глубины замерзшего океана, раздвигая скалы, начало подниматься Нечто.

Это был не кит и не мутант.

Это был Инеистый Великан (Йотунн).

Древний ледяной колосс эпохи скандинавских мифов, спавший в вечной мерзлоте со времен Рагнарёка, разбуженный жаром двух атомных реакторов и глобальным сдвигом магических полей Европы.

Высотой в шестьдесят метров, сотканный из синего глетчерного льда, твердого как алмаз.

В его пустых глазницах горел холодный огонь вечной зимы, а в руках он сжимал обломок айсберга размером с пятиэтажный дом, заменявший ему дубину.

Великан шагнул на ледовый канал, полностью перекрыв проход к открытой воде.

Один удар его ледяной палицы о торос — и ударная волна расколола лед вокруг ледокола, взметнув фонтаны кристаллической пыли.

На мостике «Ямала-3» штурман Алексей упал на колени, глядя на исполина снизу вверх сквозь разбитое окно:

— Это… это конец. Нам не сдать назад. Скорость хода погашена. Он раздавит нас одним ударом…

Дядя Вася судорожно перекрестился разводным ключом:

— Святитель Николай, спаси и сохрани…

Фрэнсис Дрейк стояла у штурманского стола.

Ее сигара догорела до самого фильтра, обжигая пальцы.

Она посмотрела на шестидесятиметрового ледяного бога.

Потом посмотрела на приборы мощности реактора:

Тепловая мощность: 171 МВт. Давление пара в главном коллекторе: 40 атмосфер.

На ее лице медленно, страшно расплылась та самая ухмылка, с которой она когда-то шла в атаку на пылающие брандеры испанцев при Гравелине.

Безумная. Хищная. Каперская.

— Конец? — переспросила Дрейк, и ее зеленые глаза полыхнули пламенем Навыка: Пионер Звезд (Pioneer of the Stars) EX. Способность превращать абсолютную невозможность в свершившийся факт.

Она выхватила из-за пояса оба кремневых пистолета и с двух рук в упор разнесла стеклянный щиток аварийного сброса пара:

— Механик! Перекрой клапаны продувки балласта! Весь пар из реактора — на носовые деайсеры! Задраить клинкеты дифферентных цистерн на корме!

— Дрейк, ты сдурела?! — заорал дядя Вася, хватаясь за голову. — Если задраить нос и продуть паром высокого давления форштевень на полном ходу… ледокол вылетит на лед, как на лыжах! Мы перевернемся!

— МЫ НЕ ПЕРЕВЕРНЕМСЯ, ДЕД! — взревела Дрейк, вцепляясь в рукояти телеграфа обеими руками. — МЫ ВЫЙДЕМ НА ГЛИССИРОВАНИЕ!

Она выбила ногой аварийную защелку мощности:

РЕАКТОР: 130%. ЗОНА ТЕПЛОВОГО РАЗГОНА.

Из носовых сопел ледокола с чудовищным ревом вырвались струи перегретого пара под давлением в пятьдесят атмосфер. Лед под носом «Ямала-3» мгновенно превратился в паровую подушку.

Двадцатипятитысячетонная стальная туша атомохода, подгоняемая тремя гребными винтами на запредельных оборотах, вздыбила нос на четыре метра над льдом и… поскользила вперед со скоростью сорок узлов.

Ледокол не плыл.

Он летел по мерзлому океану, как гигантский стальной снаряд, выбрасывая в небо шлейфы светящегося пара.

В рации захрипел восторженный мат Черной Бороды:

— ДРЕЙК, ТЫ ПОЕХАВШАЯ! ОНА ИДЕТ НА ТАРАН ВЕЛИКАНА! ВСЕ НА ПОЛ, ЩАС ДОЛБАНЕТ!

Инеистый Великан замахнулся айсбергом, открыв пасть для ледяного рева.

Но закон физики, умноженный на удачу Фрэнсис Дрейк, был неумолим: двадцать пять тысяч тонн бронированной легированной стали, несущиеся на скорости семьдесят километров в час, плевать хотели на скандинавскую мифологию.

Дрейк распахнула камзол навстречу ледяному урагану, выставила пистолет в окно и заорала в лицо приближающейся горе:

— ДОРОГУ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ, СИНЯЯ ТЫ РОЖА! ОГОНЬ!

Форштевень атомохода на полном ходу врезался точно в коленную чашечку ледяного бога.

Звук удара был слышен на норвежском Шпицбергене.

Удар форштевня «Ямала-3» о коленную чашечку Инеистого Великана вошел бы во все учебники военно-морского искусства, если бы физика этого мира еще подлежала описанию.

Раздался звук, словно стотонный хрустальный сервиз уронили с крыши небоскреба на наковальню.

Алмазный лед шестидесятиметровой ноги треснул. Сетка лазурных разломов побежала вверх по бедру колосса.

Двадцать пять тысяч тонн легированной брони, подгоняемые паром аварийного сброса и первобытным каперским куражом Фрэнсиса Дрейк, не просто пробили сустав — ледокол вырвал опору великана с мясом.

Инеистый колосс потерял равновесие.

Его ледяная палица вылетела из пальцев, с грохотом рухнув на торосы, а сам гигант с протяжным, затухающим стоном скандинавской метели завалился набок, прямо на ледовый шельф.

«Ямал-3» даже не сбавил ход.

Нос атомохода, вздымая тучи искрящейся ледяной крошки, наполз на грудь поверженного бога и… раздавил его в ледяную пыль семьюдесятью тысячами лошадиных сил своего ядерного чрева.

Мостик ледокола тряхнуло так, что дядя Вася выронил разводной ключ, а штурман Алексей чудом удержался за поручень.

А затем наступила тишина.

Ледокол пробил последнюю гряду торосов.

Нос корабля с мягким шипением разрезал тонкий блинчатый лед и вышел на чистую, свободную, черную зыбь Баренцева моря.

Впереди, на западе, за полосой тумана, уже мерцали огни незамерзающего Кольского залива и спасительного Мурманска.

***

Через три часа оба судна легли в дрейф на тихой воде в двадцати милях от берега, ожидая лоцманских катеров.

На борту «Академика Шокальского» шел пир.

Полярники выкатили из трюма сорокалитровую канистру чистейшего медицинского спирта (ректификат 96 градусов), разбавили его пополам с брусничным сиропом и разливали в эмалированные кружки. Начальник метеорологической партии собственноручно жарила на камбузе котлеты из оленины, а спасенные ученые обнимали матросов ледокола, плача от пережитого кошмара.

Фрэнсис Дрейк поднялась на борт «Шокальского» по штормтрапу, как к себе домой.

В расстегнутом камзоле, с дымящейся сигарой в зубах, она залпом осушила поднесенную кружку спирта, крякнула, вытерла губы рукавом и громко объявила:

— Пойло жесткое, как испанская инквизиция, но дух греет! Где этот бородатый боров?! Жив он там?

Штурман Алексей робко указал пальцем в сторону кают-компании:

— Там он… Кажется, у них с Толиком великая дружба и взаимопонимание.

Дрейк распахнула дверь кают-компании ногой.

И замерла на пороге.

Посреди кают-компании, на низком кожаном диване, сидел грозный Эдвард Тич.

Двухметровый громила с затушенными фитилями в черной бороде сидел в позе абсолютного, буддистского просветления.

На его широченных, затянутых в полушубок коленях… сидел пингвин.

Настоящий. Антарктический хохлатый пингвин по кличке Толик, которого полярники везли с южной зимовки. Пингвин был толстым, наглым, с желтыми перьями над глазами. Он деловито урчал, привалившись круглым пузом к груди пирата, и мелкими кусочками склевывал с ладони Тича кильку в томате.

Тич нежно, двумя пальцами-сардельками, гладил птицу по макушке:

— Кушай, мой маленький морской котик… Дядя Тич тебя никому в обиду не даст…

А на столе перед пиратом стоял старый, ударопрочный армейский ноутбук Panasonic Toughbook, конфискованный у старшего инженера-гидролога.

Экран ноутбука был абсолютно черным.

По нему ровными, изумрудно-зелеными строчками бежал машинный код: компилировались пакеты библиотек, летели строчки системных вызовов.

В левом углу консоли красовался идеальный логотип:

Стилизованный пингвин из текстовых символов ASCII.

И системная строка:

teach@queen-annes-revenge: ~$ sudo pacman -Syu --noconfirm

Дрейк моргнула. Сигара выпала из ее рта на пол:

— Тич… Ты что, во имя всех демонов Карибов, делаешь?! Ты держишь на коленях нелетающую жирную чайку и пялишься в ящик с цифрами?!

Эдвард Тич медленно, с достоинством поднял голову.

Его взгляд был взглядом человека, который постиг тайны вселенной.

— Заткнись, женщина, — с ледяным высокомерием отозвался Черная Борода. — Ты ничего не понимаешь в истинной свободе. Твой ядерный котел — это грубая сила. А это…

Он благоговейно ткнул пальцем в экран:

— Это Arch Linux. Мне его сисадмин с флешки поставил перед тем, как спирт пить ушел. Никаких корпоративных оков «Майкрософта». Никаких платных ключей. Полный рут-доступ ко всем протоколам судна! Исходный код открыт, как морские горизонты Тортуги! Сам собираешь ядро из исходников под свои пушки!

Пингвин Толик на его коленях согласно вякнул:

— Ква-а-ак!

— Вот видишь! — просиял Тич, подкармливая птицу хвостом кильки. — Толик шарит! Мы с Толиком теперь кибер-корсары! Интернета нет? И нафиг интернет! Я подниму локальный веб-сервер на радиоволнах, напишу свой текстовый чат с блэкджеком и русалками и буду пиратствовать в эфире!

Дрейк смотрела на пирата.

Потом посмотрела на пингвина.

Потом на мигающую консоль Линукса.

В ее рыжей голове что-то щелкнуло.

Она запрокинула голову и заржала так, что на судне задрожали переборки:

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ЧЕРНАЯ БОРОДА СТАЛ ПРОГРАММИСТОМ С ПИНГВИНОМ НА ПУЗЕ! ГОСПОДИ, СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ, Я ВИДЕЛА В ЭТОЙ ЖИЗНИ ВСЁ!

Она с размаху хлопнула Тича по плечу, едва не сбив пингвина на пол:

— Наливай спирт, адмирал открытого кода! Мы переломали хребет ледяному богу, растопили полярную ночь и вывели людей к дому!

Рассвет над Баренцевым морем был багрово-золотым.

Холодное северное солнце поднималось над сопками Мурманска.

Два корабля шли к причалам.

На мостике ледокола Фрэнсис Дрейк курила сигару, глядя на свободную воду.

На баке транспорта Эдвард Тич настраивал терминал Линукса, пока пингвин Толик спал у него под полушубком.

Мир вокруг них по-прежнему сходил с ума от магии и войн.

Но Арктику они отстояли.

Потому что перед настоящей пиратской наглостью, сдобренной сгущенкой, ядерным реактором и открытым исходным кодом — бессильны любые апокалипсисы.

КОНЕЦ