12 способов победить в битве, не прибегая к экстерминатусу

Способ первый: Кита

Десять минут назад комиссару воксировали, что шаттл подбит.

Вернее, не совсем так. Голос из бусины проорал так, что смог заглушить грохот пушек, нещадно паливших по прибывающим волнам роя. Однако Хорнблауэр смог вычленить лишь то, что шаттл, на котором должна была прибыть поддержка 627-му кадианскому, взорван в воздухе и разорван в клочья.

В тот момент комиссар мог лишь стиснуть зубы от обиды. Столько упущенных возможностей! Если бы шаттл просто взорвался, Хорнблауэр мог бы уговорить полковника Крукса послать его на поиски выживших или боеприпасов. Если бы шаттл взорвался при падении на эту проклятую, богатую нефтяными залежами землю, то мог бы унести с собой добрую часть роя. Если бы он сел, как должен был, 627-й наконец-то ощутил бы помощь Империума не только на словах комиссара.

Помощь. Хорнблауэру было куда проще говорить это слово, нежели непривычное «фея». Свежая подачка от одного из подразделений Астра Телепатика, существо вроде псайкера, но иное, способное через трансформацию повышать свой уровень пси-положительных сил…

Обернувшись на шум хлопающих крыльев, комиссар открыл огонь по тройке гарпий. Очередной из множества, хлынувших на них за те десять минут, что прошли со взрыва шаттла. Тираниды кишели вокруг них, как паразиты. И конца им не наблюдалось.

— Трон! — выругался Хорнблауэр, когда залп кислоты пронесся в считанных сантиметрах от его плеча. Взмахнув болт-пистолетом, он пристрелил в мерзостную тварь на середине ее прыжка. Раны, полученные — когда? минуту, час, день назад? — в предплечье и лопатку, вновь дали о себе знать, и он пошатнулся. Мир вокруг комиссара будто бы охватило багровым туманом. Жажда обхватить себя руками и завыть схватила его за горло, и лишь часть его сознания, вымуштрованная схолой часть, продолжила машинально отдавать взвешенные приказы.

Видит Император, он был бы рад шаттлу и тому, что сидело внутри. Но оно взорвано, и Хорнблауэр должен разобраться с врагом имеющимися силами — своими и кадианцев.

Раздался истошный визг, и комиссар скривился, зажимая уши. Он слышал одновременно стрёкот и рев цепного меча, дребезг и всамделишную мощь той глотки, которая исторгла этот звук. Он пробирал до костей. Он был ему ненавистен.

Ему не хотелось поворачивать голову, но он заставил себя увидеть и длинные изогнутые когти, и темный хитиновый панцирь, и огромный костяной меч, уже обагренный кровью Кадии. Хорнблауэр никогда не сталкивался с ними в бою, но мгновенно узнал.

Тиран улья.

Поведение всего роя изменилось. Его атаки стала напористее, неистовее; словно невидимый бич гнал его вперед, не замечая ни выстрелов пушек, ни мин, ни трупов под лапами. Хорнблауэр поднял болт-пистолет, чтобы прокричать новый приказ, но слова не вышли у него из горла. Всё его существо захватило новое осознание: земля под его ногами дрожит.

Комиссар готовился ко всему, даже к наихудшему исходу — но никак не к рядам окаменевших деревьев, вырвавшихся перед их укреплениями. Объятые желтоватой пыльцой стволы перебрасывали между собой равенеров, как изощренная молотилка, превращая их в кровавое месиво. Стайка горгулий, решившая подлететь к кадианцам с тыла, оказалась впечатана в огромный валун, ушедший с ними под землю.

Хорнблауэр не верил тому, что видит. Тиранидов пронизывали гребни, рога и клыки самых противоестественных форм. Тиранидов отбрасывало волной песка и гальки. Тираниды спотыкались и падали о многометровые шеи из одних лишь позвонков.

— Ромундина стеллина!

Огромный клиновидный череп, усеянный звездами, успел прикрыть голову Хорнблауэра за мгновения до того, как тиранид обрушил на него массивный коготь.

— Отодус мегалодон!

Широкая пасть, полная зубов, каждый размером с ладонь, налетела на тирана улья и сомкнулась поперек его хребта. Тиранид оглушительно заверещал, разбрызгивая кислоту, но парящие челюсти продолжали кромсать и дробить его клешни с влажным хрустом. Хорнблауэр не мог отвести взгляд. Если такова милость Императора, она стоила всех этих месяцев ожидания.

Рой охватил хаос, и Хорнблауэр воспользовался этой заминкой. 627-й пошел в атаку, занимая оставленные укрепления и уничтожая тварей, омерзительных взгляду Императора.

Казалось удивительным, что в белой горячке борьбы и воспрявшего духа комиссар смог различить тихий перезвон. Но это случилось, он обернулся — и увидел их.

Крылья.

Он не сводил с них глаз. Они светились чем-то чистым и ярким, таким нестерпимо прекрасным, что у него выступили слезы на глазах. Если благодать Императора и существовала, она заключалась в этих крыльях. Золотые узоры на них напоминали закрученную спиралью раковину, из которой вырывается священное пламя. И находились они за спиной у девушки, которая едва переводила дух.

— Им конца не видно! Я… Я, конечно, делаю, что могу, но…

Она пошатнулась, и Хорнблауэр машинально протянул к ней руки. Мигом позже, устыдившись своего порыва, он выстрелил ей за спину — в одну из гарпий, растерянно мотавшихся по небу.

— Вы ведь фея, да? — обращаться к ней на «вы» было так естественно, будто это он попал под ее командование, а не наоборот. — Вы должны были прилететь к 627-му на шаттле?

Она лихорадочно кивнула.

— Повезло, что перевоплотилось перед отлетом, — она одарила комиссара улыбкой и нервно хихикнула. Затем, увидев его красный комиссарский кушак, резко выпрямилась и отчеканила: — Кита, фея недр земных. В вашем распоряжении.

Оставалось только щелкнуть каблуками, но ноги у феи были босыми, опутанными короткой лозой с самоцветами. Хорнблауэр позволил себе улыбнуться — благо, противогаз мог это скрыть.

— Комиссар Хорнблауэр, — представился он и почти сразу же развернулся на пронзительный писк. Раненый тиран смог разломить летающую челюсть и яростно призывал к себе рой. Действовать нужно было быстро. Комиссар посмотрел на Киту. — Значит, вы управляете всем, что под землей, так? — она кивнула. — Под нами нефть. Много нефти.

— Да, я чувствую ее, — ответила она, слегла прикрыв глаза. — Но одной нефти мало. Я ощущаю поблизости известняк, но его взрыва будет опять же недостаточно для большого потока, торф и уголь отвечают мне слишком слабо, а газ…

— Кита, — прервал ее комиссар. — У нас есть огнеметы.

Ее губы округлились, мимолетно напомнив Хорнблауэру бутон очаровательного цветка. А затем она улыбнулась, и в ее улыбке было столько понимания и готовности, что комиссар сразу же воксировал полковнику Круксу:

— Отступите в укрытие и обеспечьте огневую поддержку нашей фее. Скоро здесь будет очень жарко.

Смотреть на то, как горят облитые нефтью тираниды, не отказался никто из 627-го кадианского. Когда Кита, заходя на последний круг, потускнела и потеряла свои прекрасные крылья, ловить ее выстроился весь полк. Каждый хотел чем-либо ей помочь. Полковник уступил ей свою постель, комиссар — те небольшие запасы рекафа, который берег для себя. Солдаты по часу несли подле нее дозор, лишь бы никто не нарушил ее сон.

Такую вольность Хорнблауэр мог им позволить. Сегодня они победили в бою, и теперь, возможно, череда его несчастий наконец-то прервется.

Способ второй: Кассандра

— Прошлая была лучше.

Комиссар молча согласился с полковником Круксом. Более разительного контраста с Китой и придумать было нельзя. На фоне ее, прилетевшей из взорванного шаттла прямиком на поле битвы и обернувшей всё это в шутку, новая фея казалась недоразумением — если не пощечиной. Хорнблауэр находился с 627-м кадианским немногим меньше года и ни разу за всё время не подверг сомнению их верность Империуму. Они сражались достойно и отчаянно. Они несли тяжелые потери, но в итоге приходили к победе.

И им прислали фею, которая почти сразу же попыталась сбежать.

Будь Хорнблауэр тем комиссаром, которого из него лепила схола, он бы застрелил ее на месте за дезертирство. Вместо этого он положил болт-пистолет перед собой на стол и спокойным тоном обратился к фее:

— За тобой направили трех солдат. Я вижу двух. Что ты сделала с бедным сержантом Граймсом?

— Уложила спать, — не моргнув и глазом, ответила фея. Комиссар кивнул на солдат, заламывавших ей руки за спину.

— Отчего же Брума и Каттса заодно не прихватила?

— Не успела, — буркнула она и попробовала пошевелить плечами. Тщетно: кадианцы заставили ее наклониться еще ниже. Фея зашипела и сдунула светлую прядь с лица. — Убегала.

— Куда ты убегала? — тут же уточнил Хорнблауэр. Фея отвела взгляд.

— Когда бежишь, думаешь только о том, откуда бежишь.

Комиссар позволил себе прыснуть — не слишком громко, то так, чтобы его смешок был отчетливо слышен через противогаз.

— А если так ты угодишь в место похуже? — весело поинтересовался он. Фея неопределенно покачала головой.

— Оттуда тоже можно убежать.

Допрос явно заходил в тупик, а Хорнблауэр такого допустить не мог. Укрепленные стены собора святой Жозефины еще сдерживали натиск культистов, но как скоро они лишатся и этого преимущества? Комиссар был готов дать им бой, скрепя сердце, но позволил бы оскорбить святые своды выкриками во славу Собирателя Черепов — при единственном условии. Условии, что новая фея будет 627-му не меньшим подспорьем, чем Кита.

А она совсем к этому не стремилась.

— На сколько ты усыпила сержанта Граймса? — уже строже спросил Хорнблауэр. Фея задумчиво поморщилась.

— Через пару часов потормошите, — неуверенно ответила она и снова попробовала пожать плечами. Серебристые крылья, стиснутые в клубке рук, жалобно звякнули. — Лучше сразу с ведерком воды. Ему будет страшно хотеться пить.

Не лучшая перспектива. Комиссар нахмурился и сменил тему:

— В прошлый раз нам помогала фея недр земных. Чем управляешь ты?

Фея выразительно посмотрела сначала на Брума, затем — на Каттса и презрительно скривилась.

— При них не скажу.

Сбоку от Хорнблауэра раздался шорох, и он предупредительно выставил руку. Если полковник вмешается, дни феи будут сочтены. А в нынешней ситуации, с настолько превосходящими силами противника, по сути, взявшими собор в кольцо, поступать так было бы как минимум неразумно.

К тому же, комиссар на собственном опыте знал, каково это — не иметь ровно одного человека для победы.

Переглянувшись с Круксом, Хорнблауэр встал из-за стола. Взяв болт-пистолет, он подошел к фее, остановившись в шаге от нее. Ледяным тоном, лишенным даже намека на участие, комиссар сказал:

— Давай подведем маленький итог, — для пущего эффекта он хлопнул оружием по ладони. Фея нервно сглотнула; хороший знак. Хорнблауэр принялся медленно расхаживать перед ней. — Ты лишила полк одного бойца и потратила время двух других. Мы с полковником за последние минуты не услышали от тебя ни единого слова, заслуживающего уважения. Ты саботируешь подготовку к сражению, которое вот-вот начнется.

Развернувшись на каблуках, он сурово посмотрел из-под козырька комиссарской фуражки и процедил:

— Твое поведение противно Императору.

Фея потупила взгляд, и Хорнблауэру подумалось, что, должно быть, так выглядел он сам, когда ему устраивали выговоры в схоле. Беспомощным, расстроенным, уязвленным. Не в силах смотреть в глаза. Именно этого эффекта он и добивался. Преодолев разделяющий их шаг, он добавил:

— Какими бы причинами ты не оправдывала свое бегство, это поведение ребенка, считающего, что всё решится без него и как-нибудь само. Поведение, недостойное любого представителя человечества. Так ответь мне, Кассандра, — она явственно вздрогнула, впервые услышав свое имя из его уст, — ты ребенок или фея?

Она съежилась, будто в ожидании удара. Хорнблауэр, поддавшись порыву благородства, кивнул Бруму и Каттсу, чтобы ее отпустили. Кассандра сразу же свалилась на пол, как мешок угля, и принялась растирать онемевшие предплечья. Комиссар мрачно возвышался над ней в ожидании ответа. После минуты напряженного молчания фея всё же не выдержала; всхлипнув, она воскликнула:

— Н-но я же там умру!

Хорнблауэр лишь развел руками.

— Возрадуйся: это вознесет тебя прямиком к золотому трону Императора.

— А следом погибнете все вы! — добавила Кассандра, ткнув в него пальцем.

— Нет ничего почетнее смерти на поле боя, — был непреклонен комиссар. Он мог поклясться, что слышит скрежет ее зубов.

— Какой же вы… — фея исступленно простонала, вцепившись в светлые волосы. — Упертый!

Следующие мгновения объяснению не поддавались. Хорнблауэр осознавал лишь то, что теперь он стоит в луже, с его фуражки струями сбегает нечто, похожее на молоко, а во рту появился привкус сырых яиц. Несколько секунд чистейшего ступора сменились потоком безжалостного самобичевания. Как он мог так сглупить! Так глупо подорвать облик комиссара! Если это невежество — нет оправданий невежеству. Если он решил, что может смело заигрывать с силами, как-либо связанными с варпом, это позорная безответственность, а такому нет оправдания.

Пока он неподвижно стоял, вновь и вновь обрушивая на себя упреки, случившееся оказало на фею ровно противоположный эффект.

Во-первых, она расплакалась. Хорнблауэр не мог этому позлорадствовать, даже если бы захотел.

Во-вторых, она рассыпалась в извинениях. В очень сбивчивых и наполовину состоящих из упоминаний чего-то под названием «эгг-ног», но определенно искренних.

В-третьих, она пообещала, что сделает всё, что от нее потребуется. Комиссар, ошалело молчавший до этой самой минуты, ухватился за её слова, как за спасительный якорь.

— Я хочу увидеть, на что ты способна, — глухо заявил он и, не оборачиваясь, пошел в сторону гравилифта.

Тихий перезвон крыльев за спиной и шлепанье босых ног по холодному полу сказали ему всё, что требовалось.

С парапета собора открывался зловещий вид на поле боя. Лучи яркого рассветного солнца играли на железных масках и шлемах культистов. Распевая свои нечестивые гимны, они волочили по улицам окровавленные штыки и длинные ножи; в центре их строя шли отступники, защищенные боевыми доспехами, снятыми с тел имперских гвардейцев. Нечто красное ползло за ними. У Хорнблауэра заледенела кровь. Три оборванца самой отталкивающей и мерзотной наружности тащили штандарт. Черная звезда на алом.

Он едва сдержался, чтобы не приказать открыть по ним огонь. Вместо этого комиссар повернулся к фее и указал на собирающуюся толпу. Кассандра было отступила, но затем, сглотнув, сжала кулаки и взмыла над стенами собора. Описав в воздухе круг, она камнем полетела вниз — синяя птица с серебристыми крыльями.

За тот краткий период, пока Хорнблауэр вытаскивал магнокуляры, перед пехотой культистов выросла прозрачная стена, покрытая желтыми завитками. Комиссар недоуменно нахмурился. Такая задержит силы врага не дольше, чем бумага — брошенный камень. Он приготовился дать сигнал артиллеристам, как вдруг…

— Пузырьки шампанского!

Волна, готовая разбиться о стены собора, замерла, даже не сметя тонкую преграду. Комиссар вгляделся в магнокуляры, после чего, помотав головой, передал их подошедшему Круксу. Хотя полковнику не мешали линзы противогаза, он, похоже, тоже не понимал, что происходит.

Культисты смеялись. Не так, как в предыдущие дни — кровожадно, дико и в предвкушении битвы — а, можно сказать… весело? Они хохотали до икоты. Шатались — но только не в еретическом экстазе. Жрецы хлыстами понукали их возносить хвалы ложному богу, но отступники не могли выговорить даже «черепа для трона черепов», не сбившись. Те, чьи обезображенные лица не были скрыты масками или звериным вырождением, без конца чихали и терли носы. Только спустя секунду Хорнблауэр сообразил, что они могли быть пьяны.

— Водочная хандра!

Нечестивые заклятия победы затихли. Ножи, лазганы и пистолеты посыпались из ослабевших рук. Ряд за рядом толпа опускалась на камни улиц, сходящихся к собору. Взглянув в магнокуляры, комиссар увидел, как по щекам некоторых текут слезы, размазывая грязь и запекшуюся кровь. Кто-то из жрецов попытался схватить фею, но та легко увернулась, осыпав его серебристой пыльцой со своих крыльев.

Облако безысходности и тоски не покидало пределов стены с золотыми завитками. Чем гуще оно становилось, тем выше росла преграда, пока, в итоге, не сомкнулась совсем, образовав огромный купол.

На самой его верхней точке виднелся серебристо-синий цветок — Кассандра. Направив ладони к толпе под собой, она глубоко вздохнула и крикнула:

— Винные реки!

По стенам купола поползли бордовые полосы. Они лились широкими лентами, заполняя пространство по нижнему краю купола сначала едва заметно, но потом — всё увереннее и стремительнее. По-прежнему восходящее солнце бросало золотые и алые блики, словно не догадываясь, что освещает не волну наступающих, а наступающую волну. Вино тихо плескалось о прозрачные стены и разбивалось о головы, плечи и ноги пойманных в нем культистов.

Комиссару не нужны были магнокуляры, чтобы понять, что они его пьют. Но он хотел убедиться. Жаждал узнать, точно ли способности их новой феи не знали промаха.

Под куполом закружился темно-вишневый водоворот. Он уносил с собой многое — сорванные маски и шлемы, обрывки одежды и части брони, но, что самое главное, — длинные вереницы пузырей воздуха, которые уже не могли вернуться назад. Долгие, долгие минуты спустя их становилось всё меньше, пока, наконец, они не исчезли совсем. Водоворот взорвался рубиновой вспышкой, снеся стену и начисто уничтожив оскорбительный штандарт со звездой.

Красные культисты, захлебнувшиеся в красном вине. Хорнблауэр подозревал, что этот образ теперь нередко будет преследовать его в кошмарах.

Он нашел Кассандру в опустевшей ризнице, переоборудованной в командный пункт. Однако ни карты, ни оставленные инфопланшеты, ни даже вокс-приемник фею, похоже, нисколько не интересовали — она металась от стены к стене, как ее вино ранее, и что-то бормотала под нос. Обернувшись на звук его шагов, Кассандра обернулась, посмотрела на комиссара с виноватым видом — и моментально скривилась, заметив термос в его руке.

— Ну уж нет! — воскликнула она, возмущенно всплеснув руками. — Гвардейцы от меня больше ни капли не дождутся! Вот честно, стоит один раз дать слабину…

— Кассандра, — прервал ее Хорнблауэр. — Успокойся. Это рекаф, — он протянул ей кружку от термоса. — Подумал, что тебе будет приятно.

— О, — фея покраснела и смущенно пригладила волосы. Потупив взгляд, она шепнула: — Спасибо. За это и за… — она неопределенно махнула рукой в его сторону. Или, скорее, в сторону его болт-пистолета. — За то, что не убили на месте.

Комиссар молча наполнил ей кружку. Благодарить стоило Императора — за тот миг ступора, решивший судьбу его и, по всей видимости, единственной в своем роде феи алкоголя.