Экономика городов

Глава 1. Сначала города — затем деревни

Экономика городов

Благодарность издателей

Хочется высказать слова благодарности в адрес наших партнеров, поддержка которых позволила осуществить издание этой книги. Неоценима материальная, интеллектуальная и духовная поддержка членов Сибирской гильдии девелоперов и управляющих недвижимостью: Холдинга безопасности «Подразделение «Д», ЗАО «МиэльНедвижимость» (Омск) и лично Павла Николаевича Кручинского, Владимира Васильевича Ларина, директора УК «Инвестиции Сибири», Марии Феликсовны Серант. Доставляет большое удовольствие выразить признательность Игорю Анатольевичу Болдыреву, директору инвестиционно-строительной компании «Эргоном» и руководству управляющей компании «АВС-офис», которые отнеслись к проекту крайне ответственно и заинтересованно. Особая благодарность ЗАО «ИСК «Заельцовская» за финансовую поддержку.

Воззрения Джейн Джекобс и развитие крупного города

Самое интересное в городе для меня — сам город.

Н. М. Карамзин

I.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена очень важной и, как ни странно, практически неисследованной в России теме — факторам конкурентного экономического развития городов. Прочесть эту небольшую книгу залпом из-за ее высокой информационной насыщенности вряд ли удастся. Но если вы внимательно и вдумчиво ее прочитаете, она, несомненно, обогатит ваши знания многочисленными примерами из истории известных и неизвестных городов; заставит задуматься над причинами их роста или угасания; поможет получить, укрепить или изменить представление о движущих силах экономического развития. А если вам, так или иначе, доступны рычаги управления городской экономикой, то побудит к поиску решений проблем вашего города — быть может, и на основе выработанных в процессе чтения этой книги взглядов на общие закономерности экономического роста в городах.

Автор книги мало известна в нашей стране, хотя на Западе, прежде всего в США, Канаде и Великобритании, на протяжении почти полувека она считалась гуру урбанистической мысли. Джейн Джекобс родилась 4 мая 1916 года в городе Скрантоне штата Пенсильвания. Работала журналисткой и редактором, в том числе в журнале Architectural Forum, и написала много книг, последние уже в пожилом возрасте. С 1968 года госпожа Джекобс жила в Канаде, где умерла 25 апреля 2006 года, не дожив всего несколько дней до своего девяностолетия.

В конце 50-х годов прошлого века, будучи еще относительно молодой журналисткой, пишущей статьи об архитектуре, она получила грант на исследование систем городского планирования, а через три года по его результатам опубликовала книгу «Жизнь и смерть великих городов Америки» (Jacobs, J. The Death and Life of Great American Cities. — New York: Vintage Books, 1961), ставшую бестселлером. В ней Джекобс резко выступила против стремления проектировщиков формировать пространство города по критериям субъективного визуального восприятия. Данному подходу автор книги противопоставила методологию проектирования городской среды, основанную на знании экономических и социальных функций, а также индивидуальных потребностей жителей. Она предложила предусматривать в плане застройки территорий разнообразное, взаимополезное и сложное смешение мест проживания, работы, досуга, торговли и других функциональных городских подсистем, обеспечивающее наращивание в городе социального капитала (термин, предложенный Джекобс).

Следствием глубокого критического анализа множества градостроительных проектов и практики их реализации, предпринятого в первой книге нашего автора, продемонстрировавшей ее эрудицию и блестящий полемический стиль, явилась серьезная дискуссия в США и других англоязычных странах. Эта дискуссия в дальнейшем оказала большое влияние на градостроительные концепции в странах Запада. Имя Джейн Джекобс стало известным. Любопытно, что на обложке всех ее книг, издаваемых впоследствии, указывалось, что она и есть тот самый автор книги «Жизнь и смерть великих городов Америки».

Однако на русском языке эта первая книга Джейн Джекобс до сих пор не издана, хотя с момента ее выхода в Америке прошло без малого полвека. Естественно, что и изложенные в ней идеи практически не получили у нас широкого распространения. Возможно, это не случайно — Россия продолжает оставаться одной из немногих стран мира, где отсутствует фундаментальная подготовка урбанистов — специалистов по планированию городов и их развитию. Градостроительство в наших вузах изучается лишь как прикладной раздел архитектуры. Архитекторы и занимаются, как правило, проектированием поселений. Градостроительные критерии, используемые российскими проектировщиками, — субъективные эстетические оценки, архитектурная композиция, охрана исторического наследия и ландшафта — это именно то, против чего был направлен критический пафос Джекобс, боровшейся за удобство жизни человека в городах. Немудрено, что ее критика этих подходов и предлагаемые градостроительные идеи российским проектировщикам с традиционной архитектурной подготовкой кажутся нежелательными, а возможно, и опасными. И через несколько десятков лет после того, как они стали общепризнанными в мире, наши «вожди от архитектуры» с пренебрежением говорят о «старушке Джекобс» и топят в интерпретациях вырванных из контекста и собственноручно переведенных цитат здравый смысл неудобной публицистики.

Однако уже в новом, XXI веке интерес к творчеству Джейн Джекобс стал расти и в России. В 2006 году появился русский перевод ее последней, опубликованной в 2004 году книги о происходящем, по мнению писательницы, кризисе американского общественного устройства и образа жизни «Dark Age Ahead» («Средневековье затаилось за углом»). Переводчик профессор В. Л. Глазычев изменил это название, и в России книга вышла под заголовком «Закат Америки: впереди Средневековье». В ней полемически и с большим количеством примеров, что отличает стиль Джекобс, рассматриваются процессы распада традиционных американских ценностей, обусловливающих устойчивость институтов семьи, образования, налоговой системы, местного самоуправления и т. д.

Одновременно различные корпоративные структуры стали присматриваться к другим произведениям писательницы. Первой из них эксклюзивные права на издание на русском языке вышедшей в США в 1970 году второй книги Джейн Джекобс «Экономика городов» получило некоммерческое партнерство «Сибирская гильдия девелоперов и управляющих недвижимостью», приурочившее ее выпуск к проведению 28-29 февраля 2008 года в Новосибирске II Открытого градостроительного форума «Город Завтра».

Поскольку мэрия Новосибирска является соучредителем и одним из организаторов этого форума, мне довелось увидеть перевод книги «Экономика городов» еще в рукописи. После того как я с большим интересом прочитал ее, издатели неожиданно попросили меня написать предисловие. Свою просьбу они аргументировали тем, что читатели отнесутся к книге с большим доверием, если ее представит профессионал-практик, обладающий большим опытом работы в той сфере, которой посвящено издаваемое сочинение. А поскольку у меня за спиной, заявили издатели, десятки лет руководства, в разных должностях, развивающейся экономикой самого крупного в азиатской части России города, будет уместно на основе собственного опыта и ассоциаций, рожденных при прочтении книги Джекобс, высказать читателям свое мнение о закономерностях экономического развития городов. Ибо, продолжали искусители, Новосибирск, ставший, как известно, в XIX—XX веках чемпионом мира по темпам развития, а в новом столетии — одним из первых российских

II.

Книга Джейн Джекобс «Экономика городов» начинается с признания, что мотивом ее написания явилось любопытство и желание автора разобраться, «почему одни города разрастаются, а другие переживают стагнацию и упадок». Однако, судя по тексту, ответ возник не на пустом месте. С самого начала книги прочитывается некий категорический императив, определяющий авторскую позицию, отличавшуюся от традиционных воззрений градостроителей. Почти во всех главах своего труда Джекобс пытается конструировать собственные модели развития поселений, делая при этом интересные и часто неожиданные экскурсы в экономику, археологию, историю и даже биологию, что придает книге особый привкус. Для анализа или подтверждения своей точки зрения она мобилизует великое множество примеров возникновения самых разных производств и на этой эмпирической основе выстраивает логические схемы экономической жизни городов.

Демонстрируя глубокое знание многих сфер человеческой деятельности, Джекобс практически не обращается к опыту предшественников, занимавшихся теорией городов, не обсуждает их точки зрения на причины роста городов, несмотря на то что к шестидесятым годам прошлого века, когда писалась книга, вышло уже немало работ по данному вопросу. Достаточно назвать такие имена, как Макс Вебер, Вальтер Кристаллер, Август Лёш, Лев Велихов, Уолтер Айзард, Джон Джиббс, Питер Хаггет, которые были на слуху и, конечно, были известны автору теоретической книги об экономике городов. Однако Джекобс, выстраивая собственную, подчиненную жесткой внутренней логике концепцию, излагает лишь свое видение проблем экономического развития и подходов к их решению в городах, игнорируя уже известные теоретические воззрения на причины роста поселений.

На поставленный вопрос «Почему растут города?» Джейн Джекобс дает ответ, который, на мой взгляд, можно свести к следующей формуле: развитие и расцвет городской экономики есть функция циклично нарастающей, многообразной и непрерывно обновляемой производственной деятельности городского населения, ориентированной на постоянный рост экспорта производимой в городе продукции, изменение за счет этого структуры импорта и замещение последнего собственным производством, поддерживаемым усиливающейся генерацией инновационных технологий, а также возникновением новых видов деятельности в системе разделения труда.

Если в экономике города эти процессы не происходят, его развитие прекращается, наступает застой, и город приходит в упадок.

Здесь можно было бы закончить предисловие к русскому изданию книги Джейн Джекобс «Экономика городов», но тогда у читателей возникнет недоумение: почему это предисловие написал мэр Новосибирска, а не, скажем, переводчик или редактор? Не сомневаюсь, вы понимаете почему. Интересно взглянуть сквозь призму воззрений автора представляемой книги на развитие и рост экономики одного из крупнейших российских городов.

III.

В 2008 году Новосибирску исполняется 115 лет. Он родился в безлюдном месте, в те дни, когда при строительстве Транссибирской магистрали начали возводить железнодорожный мост через реку Обь. В 1893 году сюда прибыл отряд мостостроителей, и образовался поселок, насчитывавший 764 души. На следующий год был заложен первый камень в прибрежный кессон, и через три года величественный мост через широкую Обь был сдан в эксплуатацию. Население поселка к тому времени насчитывало уже 7 382 человека. А спустя 69 лет со дня приезда первых строителей в выросшем вокруг моста городе родился миллионный житель. Таких темпов роста города мир еще не знал.

Сегодня Новосибирск является мегаполисом с численностью населения большей, чем в любом другом российском городе, за исключением двух столиц — Москвы и Санкт-Петербурга. Новосибирцы — высокообразованные, культурные, толерантные городские жители, многим из них присущи хорошие деловые качества. Значительная часть горожан — это ученые, специалисты, высококвалифицированные рабочие, бизнесмены, управленцы, учащаяся молодежь (у нас около 170 тысяч студентов — больше, чем в Омске и Томске вместе взятых). В городе сконцентрирована академическая и вузовская наука с уникальным кадровым потенциалом. Многоотраслевая промышленность включает около 200 крупных и средних промышленных предприятий и более 23 тысяч малых, значительная часть которых имеет высокотехнологичное производство и выпускает современную, в том числе наукоемкую продукцию. Активно действует строительный комплекс, функционирует самый большой в азиатской части России транспортно-логистический узел. Одновременно Новосибирск — крупнейший финансовый, торговый и деловой центр Сибирского региона, крупный центр международного делового партнерства с акцентом на страны Азиатско-Тихоокеанского региона и Европы, административный центр Сибирского федерального округа. Все это является базой для активной предпринимательской деятельности, а следовательно — для роста экономики города и развития социальной сферы.

В разных аудиториях мне нередко задают вопрос: «Чем вызван феноменальный рост Новосибирска?» Отвечаю на него с удовольствием, поскольку факторы, обеспечившие превращение только что образовавшегося поселка в один из крупнейших российских городов, видны, как говорится, невооруженным глазом. Этих факторов, определяющих все другие причины ускоренного роста Новосибирска, по моему мнению, два: исключительно выгодное географическое положение нашего города и высокий уровень квалификации и культуры его населения.

Первый фактор возник по воле проектировщиков Транссиба и руководителей строительства моста через Обь, которых новосибирцы почитают как отцов-основателей города. Благодаря осуществленным под руководством инженеров Николая Георгиевича Гарина-Михайловского и Викентия Павловича Роецкого инженерным изысканиям, определившим место постройки моста, Новосибирск (до 1925 года называвшийся Новониколаевском) расположен в фокусе урбанистического комплекса таких крупных сибирских городов, как Омск, Томск, Барнаул, Кемерово, Новокузнецк и даже Красноярск, а также множества средних и небольших городов. А руководители строительства, обладавшие высокой квалификацией и культурой, заложили в генетический код города динамику ускорения и творческий дух, не ослабевающие многие годы. Со временем в выбранной точке перехода через великую сибирскую реку пересеклись важнейшие евро-азиатские транспортные магистрали: железнодорожная (с запада на восток и на юг), автомобильная, речная, воздушная. Если сегодня провести воображаемую окружность радиусом 600—700 километров с центром в Новосибирске, то она очертит охваченную коммуникациями территорию со многими десятками населенных пунктов, число жителей которой составляет около 12 миллионов человек, или 80 процентов населения Западной Сибири. Отсюда и естественное притяжение в центральный город региона товаров и финансовых ресурсов, а следовательно, его прогрессивное развитие прежде всего как мощного транспортного узла и крупнейшего центра оптовой и розничной торговли.

Второй фактор связан с первым: население города сформировалось благодаря постоянному интенсивному притоку ищущих новых жизненных перспектив мигрантов из близлежащих и дальних поселений страны. Новониколаевск — Новосибирск удивительным образом всегда притягивал к себе талантливых людей, и они оставили яркий след не только в истории города, но и в российской, и даже в

Источники развития и механизмы роста поселения в условиях свободного предпринимательства описаны Джейн Джекобс в 4 главе этой книги. История нашего города в дореволюционный период может служить иллюстрацией к ней. Он рос, специализируясь как торгово-распределительный центр юга Западной Сибири, экспортируя продукцию бурно развивающейся промышленности сельхозпереработки. Точно так же, как и в Детройте, о котором идет речь в книге Джекобс, главной статьей экспорта Новониколаевска в те годы была мука. К 1913 году, например, в городе ежегодно производили более 175 тысяч тонн муки (треть помола всей Западной Сибири). Высочайшее качество этой муки ценили и в России, и за ее пределами: она завоевывала высшие награды на международных выставках, вывозилась в Забайкалье, Монголию, на Дальний Восток, использовалась на месте в производстве сухарей для русской армии.

Другим экспортным направлением стала продукция животноводства. В первое десятилетие XX века в городе появилось несколько маслодельных заводов. Они были небольшими, и на продажу предпринимателями также закупалось масло, вырабатываемое в селах Барабы и Кулунды. Сейчас уже забыли, что сибирское сливочное масло в начале прошлого века имело высочайшее качество. Лучшего масла в мире не было, и спрос на него неимоверно быстро рос. Чтобы масло дольше сохранялось, сибирские маслоделы сильно его солили. Большие партии соленого масла закупали зарубежные предприниматели, в основном из Дании, обессоливали его, после чего со значительной наценкой продавали в разные страны (в том числе в российские столицы) как знаменитое датское масло. В 1913 году из нашего города за рубеж было вывезено около 22,5 тысячи тонн сливочного масла на огромную по тем временам сумму — свыше 18,3 миллиона рублей. В одном из докладов премьер правительства России П. А. Столыпин отметил, что это масло дает в казну больше средств, чем сибирское золото. Экспортировалась и мясная продукция. В 1915 году в Новониколаевске была построена крупнейшая мясохладобойня, положившая начало мясоперерабатывающей промышленности.

В начале второго десятилетия прошлого века в городе проживало уже свыше 60 тысяч человек, работали полторы тысячи торговых заведений и 300 товарных складов. Право заниматься торгово-промышленной деятельностью ежегодно получали 2,3-2,8 тысячи жителей. Грузооборот железной дороги в 1913 году составил 560 тысяч тонн — почти в 21 раз больше, чем в 1900-м. Грузооборот местной пристани, который обеспечивали 12 частных пароходств, в том же году составил 320 тысяч тонн. В городе работала товарная биржа, открытая в 1909 году, Городской торговый корпус, отделения шести российских банков. К 1917 году активно действовали крупные кооперативные центры: Сибкредитсоюз, отделение Московского народного банка, Центральная контора «Закупсбыта», объединившая 28 районных организаций снабженческо-сбытовых союзов всего региона, 2 миллиона пайщиков.

Средства на собственные нужды город зарабатывал самостоятельно. Важнейшими статьями дохода городского бюджета в 1913 году были: сбор с домовладельцев (523,5 тысячи рублей), доход от эксплуатации городского имущества (243,5 тысячи) и городских сооружений (94,1 тысячи). Общая сумма доходной части городского бюджета составила 1 миллион 140 тысяч рублей. Из государственной казны не было взято ни копейки.

Хотя после 1917 года, с переходом к советской системе политического руководства страной, условия жизни в Новосибирске изменились, бурное развитие города не остановилось. В период нэпа, а затем индустриализации страны Новосибирск продолжал оставаться крупным торгово-промышленным центром и транспортным узлом. У него появился статус административного центра сибирских территорий, так как в 1921 году сюда перевели из Омска Сибирский революционный комитет и другие общесибирские учреждения. По решению руководства страны в мае 1925 года Новосибирск был определен столицей Сибирского края, раскинувшегося от Урала до Забайкалья, с 1930 по 1931 год — Западно-Сибирского края. С 1937 года город является административным центром Новосибирской области. В городе появились соответствующие органы государственного территориального управления, военного и гражданского.

В период индустриализации в Новосибирске возводятся первые крупные промышленные предприятия. К началу сороковых годов были построены основные производственные мощности завода расточных станков, авиационного завода имени Чкалова, выпускавшего истребители И-16, и комбината №179, имевшего широчайшую номенклатуру сложной разнопрофильной продукции — от текстильных машин, токарных и токарно-винторезных станков до отопительных приборов и транспортного оборудования. В этот же период в городе открылось шесть вузов и девятнадцать научно-исследовательских учреждений прикладного характера.

Движущей силой развития Новосибирска после установления советской власти, как и в первые годы существования поселка, продолжал оставаться новаторский потенциал его населения. В своей книге Джейн Джекобс приводит цитату из древнегреческого поэта Алкея: «…город — это люди, умеющие воспользоваться теми возможностями, которые им дает жизнь». Мне данная максима кажется очень точной. Инновационная активность новосибирцев на протяжении всей истории города создавала новые возможности для успешной деятельности.

Думаю, не будет лишним привести несколько примеров удивительной восприимчивости моих земляков к различного рода новациям. Синематограф — аппарат, изобретенный братьями Люмьер, — появился у нас в 1896 году, всего через несколько месяцев после знаменитого публичного показа «движущихся картинок» на бульваре Капуцинов в Париже. Его купил на выставке и привез житель только что возникшего поселка Федот Махотин, ставший впоследствии владельцем городского кинотеатра, создателем фильмов, известным в Сибири кинематографистом.

Новаторский стиль наблюдался и в архитектуре молодого города. Двадцать девять зданий, построенных по проектам А. Д. Крячкова, сформировали облик центральной части Новосибирска. Как утверждают специалисты, Андрей Дмитриевич виртуозно владел всеми композиционными стилями архитектуры, от неоклассики и модерна до конструктивизма, чувствовал пластику любого материала, был неистощим в изобретении новых форм. Практически все его творения уникальны, в них воплощено множество новых для того времени идей, в том числе технологических.

С конструкциями много экспериментировал еще один известный новосибирский проектировщик — Николай Васильевич Никитин, совершивший грандиозный прорыв в строительных технологиях. Разработки Никитина послужили основой для многих действительно современных архитектурных решений, вершиной его творчества стало одно из лучших архитектурных сооружений России XX века — Останкинская телебашня в Москве.

Сама атмосфера растущего города постоянно подталкивала к творческим свершениям. Думаю, не случайно близкий друг Никитина Юрий Васильевич Кондратюк, проектировавший оригинальные конструкции элеваторов для юга Западной Сибири, именно в нашем городе опубликовал в 1929 году свою книгу о завоевании космических пространств; через тридцать пять лет его идеи легли в основу американской программы полетов на Луну. Несколько позже другой легендарный конструктор, опередивший свое время, — Роберт Бартини вел

Особую ауру, созидательный дух, обусловивший высокие темпы роста Новосибирска в 20-е годы прошлого века, отмечали многие гости нашего города. В том числе великий художник Николай Константинович Рерих, который летом 1926 года сделал здесь недельную остановку, возвращаясь из алтайской экспедиции. Рерих предсказал Новосибирску большое будущее и впоследствии завещал городу коллекцию из шестидесяти своих полотен. По-видимому, художник увидел, что ментальность новосибирцев в чем-то созвучна его собственному творчеству. И теперь наш Художественный музей владеет этим бесценным сокровищем.

В годы Великой Отечественной войны Новосибирск принял большое количество граждан, эвакуированных из европейской части страны, в том числе высококвалифицированных работников промышленности, деятелей науки и культуры. В город прибыли такие известные предприятия, как ленинградский электровакуумный завод «Светлана», Подольский приборостроительный, Сестрорецкий инструментальный и Краснодарский станкостроительный заводы, воронежский «Электросигнал» и «Запорожсталь», Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ) из Москвы, и другие. Вместе с этими предприятиями приехало более 140 тысяч рабочих и инженерно-технических работников. Они совместно с новосибирцами в рекордные сроки наладили производство военной продукции. На выпуск продукции для фронта перешли и ранее действовавшие в городе промышленные предприятия. В результате Новосибирск стал одной из главных промышленных баз тыла, решавших задачи вооружения Советской Армии. Город дал фронту 16,5 тысячи боевых истребителей одиннадцати типов (28 процентов от выпущенных в СССР), 125 миллионов артиллерийских снарядов, наладил выпуск оптических приборов, электронных ламп, радиоаппаратуры и другой современной для того времени военной техники. В 1945 году новосибирские заводы давали продукции больше, чем предприятия Омской области и Алтайского края вместе взятые. Можно без преувеличения сказать, что в нашем городе ковалось оружие Победы. Кроме того, в Новосибирске было сформировано несколько десятков дивизий, ушедших на фронт.

Почти все эвакуированные предприятия после войны остались в Новосибирске. Конечно, часть приехавших с заводами работников вернулись обратно, но многие связали свою дальнейшую судьбу с нашим городом. Большинство заводов в послевоенные годы сохранили военный профиль. Одновременно в городе водились в эксплуатацию новые предприятия, в основном электронного приборостроения. В 1948 году началось строительство крупных предприятий атомной промышленности, также имевших в то время оборонную направленность. Высокотехнологичное производство и военные заказы требовали постоянной инновационной подпитки, а значит — развития базы для научных исследований и разработок. В городе шел процесс расширения научно-исследовательских учреждений, конструкторских и проектных организаций.

Еще во время войны, в 1944 году, в Новосибирске был создан Западно-Сибирский филиал Академии наук СССР, состоявший из нескольких научно-исследовательских институтов. На базе эвакуированного в 1941 году ЦАГИ образован Сибирский научно-исследовательский институт авиации имени С.А. Чаплыгина. Чуть позже начали работу несколько крупных НИИ радиоэлектроники.

К пятидесятым годам окончательно сложилась современная индустриальная специализация Новосибирска: машиностроение, электротехническая и радиоэлектронная промышленность. Выросли новые заводы. Крупные предприятия оборонного комплекса стали играть градообразующую роль, увеличилось число крупных заводов гражданских отраслей. Город стал крупнейшем в Сибири транспортным узлом.

В последующие три десятилетия в Новосибирск вновь влился мощный поток мигрантов с высоким интеллектуальным потенциалом. Это были в основном специалисты и ученые, приехавшие в город в связи с развитием ВПК, расширением системы среднего специального и высшего образования. И, конечно же, в связи с созданием трех академических научных центров — Сибирских отделений Академии наук СССР (в 1957 году), Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина (в 1969 году) и Академии медицинских наук СССР (в 1970 году).

По инициативе академиков Михаила Алексеевича Лаврентьева, Сергея Алексеевича Христиановича и Сергея Львовича Соболева для формирующегося СОАН СССР на южной окраине Новосибирска был построен Академгородок. Он стал первым в стране комплексным мультидисциплинарным научным центром. Крупные научные достижения явились результатом сотрудничества ученых смежных областей науки — работающих и живущих рядом. Помимо научных учреждений разного профиля, в Академгородке открылся и университет классического типа. Подготовкой студентов занялись члены академии и научные сотрудники, практические занятия стали проходить в исследовательских лабораториях институтов Академии наук. Это была новация мирового значения.

По модели новосибирского Академгородка, где по многим направлениям фундаментальных наук успешно прошел апробацию принцип опережающего развития и методы активного содействия практической реализации научных достижений, затем создавались другие научные центры, причем не только в СССР, но и за рубежом. Естественно, что учреждения СО АН с момента своего появления начали оказывать сильное влияние на экономику Новосибирска. Высокотехнологичная промышленность города оказалась восприимчивой к предлагаемым учеными инновациям.

В 1980-е годы более двух третей в общем объеме промышленного производства Новосибирска занимала продукция военного назначения. Особенностью новосибирского военно-промышленного комплекса являлись исключительно широкая номенклатура оборонной техники и очень большой удельный вес комплектующих изделий. Подавляющее большинство оборонных и гражданских предприятий города поставляли свою продукцию на сборочные предприятия Москвы, Омска, Перми, Самары и других городов. Производство поддерживалось наукоемкими технологиями и, благодаря высоким темпам развития военной техники в СССР, активно участвовавшего в гонке вооружений, характеризовалось частой сменяемостью продукции. В городе было налажено производство авиационной техники, радиолокационных комплексов, военной оптики, продукции для атомной энергетики, радиоэлектронного оборудования и средств связи, боеприпасов, не уступающих по тактико-техническим характеристикам лучшим зарубежным образцам. Соответственно, высокой была квалификация рабочих и инженерно-технических работников. Отставая, как и вся советская промышленность, от развитых зарубежных стран в технологиях микроэлектроники, предприятия электронной промышленности Новосибирска тем не менее были одними из лучших в стране и год от года сокращали разницу в характеристиках своих изделий и зарубежной электронной техники.

Успешная работа новосибирского ВПК обеспечивалась, помимо академической науки, наличием в городе развитой системы отраслевых научно-исследовательских, конструкторских и проектно-технологических организаций. Непосредственно на предприятиях создавались сильные конструкторские, технологические и сервисные службы, инструментальное хозяйство, заводские лаборатории. Большинство предприятий имели собственную социальную инфраструктуру: жилье, детские учреждения, спортивные сооружения, профилактории, клубы, Дворцы культуры.

К середине 80-х годов в Новосибирске сформировалось уникальное городское сообщество. По образовательному, культурному, научному, технологическому и производственному потенциалу город не уступал столичным центрам страны. И хотя в это время уровень жизни населения в СССР был низким по сравнению со странами Запада — не хватало потребительских товаров, была слабо развита сфера услуг, — Новосибирск на общем фоне страны имел лучшие условия, за счет того что большая часть промышленности, науки и высшей школы города, работая на оборону, получала от ВПК дополнительные ресурсы. Даже в самом городе были зоны повышенного благосостояния — в районах, где располагались предприятия оборонных отраслей или выполнялись их заказы на исследования и разработки. Такими зонами были, например, нынешний Калининский район (его называли Соцгородом) и Академгородок. Жители других районов ездили туда покупать продукты. Там можно было иногда кое-что «достать», несмотря на то что в 70-е и начале 80-х годов

Любопытно, что Джекобс в своей книге обратила внимание на недостаток потребительских товаров в Новосибирске, но она, вероятно, не могла себе представить, насколько жесткими для развития потребительской сферы городов могут быть централизованные методы управления экономикой страны.

Перестройка, начатая Горбачевым в 1985 году, и последовавшие за этим радикальные реформы 90-х годов отразились на характере экономических и социальных процессов в Новосибирске. Изменились многие тенденции, плюсы поменялись на минусы. При распаде СССР были разорваны налаженные производственные и хозяйственные связи между городами республик Советского Союза, был распущен объединявший социалистические страны Совет экономической взаимопомощи. Открытие экономики для импортных товаров, скоротечная и, во многих случаях, паразитическая приватизация, резкое снижение платежеспособного спроса населения из-за невиданной инфляции и обнуления сбережений граждан разрушили мотивации производителей и потребителей. По этим причинам и, что особенно важно для Новосибирска, в результате быстрой демилитаризации экономики и многократного сокращения государственных оборонных заказов в Российской Федерации произошел обвал промышленного производства. Конверсия оборонной промышленности в ее классическом понимании (как замещение рынков) в условиях всеобъемлющего и стремительного спада оказалась малопригодной стратегией. Потеря военных заказов, технологическая деградация, острый инвестиционный кризис, отсутствие у предприятий оборотных средств, обвальное сокращение платежеспособного спроса, резкие структурные сдвиги в экономике, где превалировать стал сырьевой сектор, экспансия импортных товаров — все это не оставило большинству предприятий шансов на успешное осуществление конверсионных мероприятий. В комплексе оборонной промышленности в первые четыре года реформ произошло сокращение как военного производства (в пять раз), так и гражданского (в два раза).

В то время как большинство регионов Сибири могли за счет экспорта за рубеж нефти, газа, угля, леса, необработанных алмазов и другого сырья оказывать поддержку административным центрам, у Новосибирской области, на территории которой не ведется добыча сырьевых ресурсов, подобных возможностей не было. Новосибирск со своей милитаризированной экономикой и наукоемким промышленным производством, обладающий уникальными технологиями и высоким образовательным и творческим потенциалом, что, согласно концепции Джекобс, обеспечивает успешное экономическое развитие, оказался в очень сложном положении.

Изменение общественного строя и принятие новой Конституции Российской Федерации дало городскому сообществу возможность самостоятельно решать многие проблемы. В этих условиях муниципалитет стал играть более важную роль. После нескольких лет работы в крайне неблагоприятных экономических условиях, когда в первую очередь решались задачи выживания и поддержания городских систем жизнеобеспечения, мэрия Новосибирска начала формировать политику, направленную на преодоление негативных тенденций в экономике города. С привлечением сотрудников Сибирских отделений Российской академии наук и Российской академии медицинских наук, прежде всего ученых Института экономики и организации промышленного производства СО РАН, в 1998—1999 годах была разработана «Концепция социально-экономического развития города Новосибирска в первые десятилетия XXI века». В ней дан анализ и оценка сложившейся ситуации, определены конкурентные возможности Новосибирска, выявлены точки его экономического роста, предложены сценарии развития города.

Оценки и расчеты совершенно определенно показали, что остановить падение и обеспечить рост валового продукта города можно за счет наращивания на основе инновационного потенциала объемов промышленного производства и формирования мультимодального транспортного узла при одновременной поддержке бизнес-структур, работающих в сфере науки, образования, медицины, финансов, строительства, торговли и развлечений.

В сентябре 1999 года Концепция была представлена на международной научно-практической конференции «Новосибирск на рубеже XXI века: перспективы развития и инвестиционные возможности», специально собранной для обсуждения будущего нашего города. После широкого и острого обсуждения предложенных концептуальных установок участники конференции рекомендовали местной власти разработать стратегический план развития Новосибирска, который бы обеспечил городу конкурентные преимущества в среднесрочной и долгосрочной перспективе, с учетом инновационного потенциала.

В рамках конференции была организована выставка «Инвестиционный потенциал города Новосибирска на рубеже XXI века». Выставка отражала научный, научно-технический и технологический потенциал города, в том числе в сфере промышленности и строительства. Посетившие выставку смогли убедиться: несмотря на годы упадка, город сумел сохранить то, что составит основу для стабилизации и подъема его экономики.

Во время работы конференции и выставки горожане показали большую заинтересованность и высокую социальную активность. Стремясь обеспечить конкурентоспособность Новосибирска и улучшить качество жизни в нем для себя и своих потомков, его жители высказали много предложений, связанных с поиском эффективных направлений и сценариев экономического развития. По-видимому, здесь проявился новаторский дух жителей нашего города, о котором я писал выше. Такая позиция, как известно, лежит в основе гражданского общества. Люди не хотят быть иждивенцами, заложниками властных решений, они стремятся сами влиять на условия своей жизни. Оказалось, что участие в проработке проекта развития города — хорошее поле для общественного творчества.

Чтобы придать возникшему движению организованную форму, в начале 2000 года был создан Общественный совет по стратегическим проблемам устойчивого развития Новосибирска. В него на равных правах вошли представители всех слоев населения города, прежде всего, конечно, ученые, специалисты различных отраслей экономики, финансисты, предприниматели, общественники, депутаты, ряд ведущих чиновников муниципалитета и областной администрации. Решения вырабатывались Советом, как правило, на основе консенсуса, принимались коллегиально. Возглавить Общественный совет поручили мне — как главе местного самоуправления. Сопредседателями стали руководители Сибирских отделений Российской академии наук, Российской академии медицинских наук и Российской академии сельскохозяйственных наук, а также президент авторитетной межрегиональной ассоциации, объединяющей руководителей работающих в городе предприятий промышленности, строительства, транспорта, финансово-кредитных учреждений и предпринимательских организаций.

Под эгидой Общественного совета был разработан «Стратегический план устойчивого развития Новосибирска до 2020 года». В процессе подготовки этого документа были выявлены и сформулированы ценностные ориентиры городского сообщества, на их основе и проектировался образ будущего Новосибирска. Думаю, что это важный опыт, поскольку поведение людей в сообществе всегда обусловлено ценностными установками и возможностью их реализации. Большая часть человеческих проблем, в конечном итоге, связана с противоречиями между целями и условиями. Анализ позволил понять, как формируется моральный и социальный климат в городе, как развиваются производство и бизнес, помог определиться с приоритетами развития Новосибирска.

Выстроенная система ценностей позволила представить идеальный с точки зрения горожанина образ Новосибирска. Новосибирцы хотят жить в городе с комфортной и безопасной средой, с благоприятным экономическим, экологическим, духовным, интеллектуальным и информационным климатом. Они видят Новосибирск городом, который, занимая центральное место в восточной части России, имеет привлекательный для инвесторов имидж. Мегаполисом, включенным в мировой хозяйственный процесс; форпостом современной фундаментальной и прикладной науки; крупным производителем наукоемкой продукции и услуг; мощнейшим транспортным товаропроводящим узлом; торговым и административным центром Азиатской России, фокусирующим в себе богатую культуру и высокое искусство.

Чтобы наметить пути реализации этих замыслов, потребовался маркетинговый подход. Анализ конкурентоспособности Новосибирска на внутреннем и внешнем рынках и SWOT-анализ позволили определить основные направления развития города: рост благосостояния жителей; рост экономического потенциала;

В процессе разработки документа, дифференцируя ценностные ориентации сообщества, Общественный совет выделил ряд массовых групп населения и выявил основные интересы каждой. Это дало возможность при определении относительной важности стратегических целей учесть интересы большей части населения. Наконец, на основе принципов устойчивого развития при проектировании Стратегического плана были сбалансированы экономическая, экологическая и социальная сферы, выделена ориентация формулируемых стратегических целей и задач на молодежь и новые поколения новосибирцев.

Проект Стратегического плана, разработанный в 2002 году, был представлен горожанам на публичных слушаниях и обсуждениях в профессиональных аудиториях и в городских районах, а также на целом ряде сибирских, общероссийских и международных конференций и форумов. Одновременно Общественным советом, опять-таки с привлечением большого числа жителей города, разрабатывались главные инструменты реализации основного документа — проблемно-ориентированные комплексные целевые программы, в которых были намечены конкретные меры достижения стратегических целей. Эпилогом всей предварительной работы стала прошедшая в 2004 году международная конференция «Местное самоуправление и стратегия устойчивого развития крупного города», организованная в Новосибирске при участии Международной ассамблеи столиц и крупных городов, и мартовская (2005 года) сессия городского Совета. Конференция одобрила Стратегический план и прилагаемые к нему комплексные целевые программы. На сессии горсовета основной документ и приложения были приняты к исполнению в качестве нормативных актов. Таким образом, «Стратегический план устойчивого развития Новосибирска до 2020 года» стал своеобразным договором общественного согласия в определении будущего города и одновременно инструментом взаимодействия и стратегического партнерства власти, бизнеса и городского сообщества.

Затем силами городских проектных организаций и архитекторов в соответствии с основными положениями Стратегического плана был разработан и в конце 2007 года, также после проведения публичных общественных слушаний, принят Советом депутатов города генеральный план Новосибирска. Одновременно разрабатывались правила землепользования и застройки территории, были детализированы зоны и установлены градостроительные регламенты использования зон и подзон, созданы правоустанавливающие документы на муниципальные земли.

И в процессе разработки Стратегического плана, и особенно во время его публичного обсуждения мы почувствовали, что выработанное Общественным советом видение перспектив устойчивого развития города уже само по себе способствует получению положительных результатов в экономике и социальной сфере. Под воздействием вектора, интегрирующего деятельность многих экономических субъектов, ориентированных на приоритетные задачи, возник своеобразный механизм самореализации принимаемых стратегий. При этом многие предприниматели, руководители предприятий, различные общественные организации, почувствовав поддержку муниципалитета и его стремление к сотрудничеству, стали активно взаимодействовать с мэрией в реализации комплексных целевых программ. Благодаря такому взаимодействию удалось сформировать несколько мобилизационных механизмов реализации Стратегического плана.

Весьма эффективной оказалась проводимая муниципалитетом в первые годы нового века научно-промышленная политика. В соответствии с разработанным Стратегическим планом ее целью было формирование спроса на наукоемкую продукцию новосибирских предприятий. Одним из главных ее направлений стало создание и выпуск основанной на разработках местных ученых продукции для топливно-энергетического комплекса Сибири — наиболее платежеспособной отрасли, нуждающейся в импортозамещающем оборудовании и приборах, приспособленных для работы в экстремальных климатических условиях сибирского Севера. В течение короткого времени мэрией, при участии упомянутой выше Межрегиональной ассоциации руководителей предприятий, к разработке и выпуску производственного оборудования и приборов для нефтедобывающей, газовой и угольных отраслей был привлечен целый ряд новосибирских предприятий и организаций. Были также созданы новые предприятия, занявшие нишу геофизического приборостроения для ТЭК. Чуть позже мы задействовали и механизм комплексных целевых программ. С помощью программы «Развитие машиностроения и приборостроения для ТЭК» были выделены, взвешены и систематизированы наиболее эффективные мероприятия. И хотя новосибирские предприятия пришли на рынок ТЭК далеко не первыми, данный мобилизационный механизм и качество разработанных изделий обеспечили промышленности нашего города — практически с самого начала этой работы — рост объемов продукции на десятки миллиардов рублей.

Еще одним направлением развития новосибирского машиностроения стало производство оборудования для нужд коммунального хозяйства, а также аграрно-промышленного комплекса и целого ряда других секторов экономики. В этот период была создана Новосибирская городская торгово-промышленная палата, одной их главных функций которой является работа по формированию спроса на наукоемкую продукцию новосибирских предприятий, поиск новых и расширение действующих рынков сбыта.

Результаты совместной работы власти и бизнеса не замедлили сказаться. Начиная с 2003 года темпы роста промышленности в Новосибирске существенно опережают аналогичные показатели по Российской Федерации и Сибирскому федеральному округу.

Своеобразным итогом этой систематической работы стала выставка «Техномарт-IV» Всемирной ассоциации технополисов, членом которой Новосибирск является с 2001 года. Ассоциация объединяет более 30 городов с высоким инновационным потенциалом наукоемкого производства, 15 стран. Члены ассоциации участвуют в совместных проектах, обмениваются технологиями, информацией и опытом, помогают друг другу в организации совместных предприятий, содействуют выходу этих предприятий на внешние рынки, взаимодействуют в сфере образования и т. д. Приглашение вступить в ассоциацию Новосибирск получил, когда ее эксперты, оценив уровень развития производственных систем и концентрации науки в нашем городе, пришли к выводу, что он является центром прикладных исследований мирового значения. Пока Новосибирск остается единственным российским городом, принятым в это международное сообщество. На выставке «Техномарт-IV» и проведенных в ее рамках инновационно-инвестиционном форуме и международной конференции, состоявшихся в конце октября 2005 года, президент Всемирной ассоциации технополисов и представители городов — членов ассоциации смогли убедиться, насколько эффективно используется инновационный потенциал в столице Сибири. Такие оценки вызывают интерес к ней со стороны стратегических инвесторов.

В 2006 году начался новый этап реализации инновационно-промышленной политики в нашем городе, связанный с вступлением в силу Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», который Новосибирская область по собственной инициативе в экспериментальном порядке ввела на своей территории за год до официального срока. Сложившаяся в Новосибирске практика взаимодействия мэрии с промышленностью и бизнесом не укладывалась в положения этого закона. Необходимо было найти иные подходы, выстроить отношения с администрацией области, разделив полномочия, изменить институты муниципального управления, финансового обеспечения, бюджетной политики и т. д. Не скрою, перестройка шла нелегко, но в результате ряда компромиссов удалось построить систему, в которой, пусть в иной форме, сохранились наработанные механизмы. Главное, город сохранил сложившееся партнерство общественности, бизнеса и муниципальной власти, научившись по-новому работать в этом союзе.

Не обошлось и без неожиданностей. Мэрия активно включилась в работу по созданию на территории города технико-внедренческой зоны по информационным и

Вместо технико-внедренческой зоны в Новосибирске будет построен научно-технологический парк «Академгородок». В этом варианте инвестиций и налоговых льгот со стороны государства меньше, но это тоже достаточно эффективная форма продвижения инноваций и ускорения процесса капитализации результатов научных исследований и разработок. Поэтому со стороны администрации области и мэрии для скорейшего создания технопарка прилагается немало усилий.

Предполагается, что в технопарке будут вестись разработки в сфере биомедицины и биотехнологий, информационных технологий, силовой электроники, приборостроения. Но резидентами могут стать и компании, работающие в других направлениях. Планируется создать условия наибольшего благоприятствования для адаптации студенческой молодежи к профессиональной деятельности и рыночной экономике, развивать послевузовское образование, систему молодежных конструкторских бюро, преинкубаторов и бизнес-инкубаторов. В настоящее время строительство технопарка началось. Стратегическим инвестором выступает выигравшая конкурс известная московская компания «РосЕвроДевелопмент», а разработчиком архитектурно-строительной концепции — английская компания RMJM.

Если говорить о сегодняшнем состоянии промышленности города, можно твердо заявить, что она в основном вышла из кризиса и уверенно набирает обороты. Что в структуре промышленности наибольшая доля принадлежит машиностроительному и приборостроительному комплексу и пищевой промышленности, заметное место занимают также черная и цветная металлургия, предприятия которой выпускают самое качественное золото и олово в мире.

Приоритет отдается машиностроительному комплексу, где особенно велик удельный вес наукоемких технологических укладов, создающих высокую добавленную стоимость. К нему проявляют интерес мировые производители машиностроительной и приборостроительной продукции. Свои представительства в Новосибирске создали такие известные иностранные корпорации, как Intel, Semens, Rico. Город лидирует в Сибири по общему числу иностранных и совместных предприятий. У нас успешно осуществляются проекты Всемирного банка, Европейского банка реконструкции и развития, европейской программы TASIS, ряд американских проектов.

В связи с тем что правительством страны поставлена задача перейти от создания единичных образцов военной техники к их серийному производству и выделяются значительные средства на ее решение, начинают возрождаться предприятия военно-промышленного комплекса страны. Появился шанс и у новосибирских оборонных предприятий, прежде всего утех, что в последние

годы вошли в государственные корпорации и холдинги. Ряд предприятий, восстановившие свой потенциал и способные выпускать современную военную и гражданскую технику с высокими тактико-техническими данными (за счет использования в конструкциях или технологиях научных достижений и изобретений разработчиков), получили крупные государственные заказы.

Поскольку на оснащение Вооруженных Сил новой и модернизированной техникой в ближайшие десять лет предполагается выделить свыше пяти триллионов рублей, со стороны новосибирцев было бы ошибкой не пытаться включиться в этот процесс, тем более что выполнение заказов военно-промышленного комплекса во всех странах мира является локомотивом инновационного прорыва. Наращивание объемов и диверсификацию наукоемкого промышленного производства города целесообразно проводить и в оборонном комплексе.

Сегодня в Новосибирске налажено производство различной военной техники: серийно выпускаются боевые истребители-бомбардировщики Су-34, производится модернизация боевых самолетов Су-24 и Су-24М, разрабатываются и изготавливаются радиолокационные станции, системы ближней локации, бортовые вычислительные машины, системы радиосвязи различного исполнения, приборы ночного видения последних поколений, военная оптика и другая наукоемкая продукция. Считаю, что создание условий для роста объемов, а также для разработки и освоения новой высокотехнологичной продукции и диверсификации производства — задача не только федеральных агентств или головных структур соответствующих холдингов, но и муниципалитета, поскольку она требует оптимального использования местных возможностей, человеческих ресурсов, недвижимости.

Приведу пример. Новосибирское авиационное производственное объединение получило большой государственный заказ на выпуск многофункционального самолета Су-34, который благодаря сочетанию высоких летно-технических характеристик, боевой живучести, мобильности и простоты в эксплуатации считается лучшим в своем классе. Расширение его выпуска в Новосибирске уже в 2007 году потребовало привлечения более 500 новых высококвалифицированных рабочих. А в 2008-м и последующих годах потребуются тысячи новых работников. И нужно не только выучить эти кадры — база для их подготовки в Новосибирске есть, — необходимо жилье для молодых рабочих и специалистов, магазины, объекты соцкультбыта, нужны тепло, вода, электроэнергия и т. д. А это огромные инвестиции. Эксперты Сибирской гильдии девелоперов и управляющих недвижимостью подсчитали, что привлечение 500 рабочих потребует (с учетом членов их семей) дополнительного строительства 20 тысяч квадратных метров жилья, 120 квадратных метров торговых площадей и складских помещений, до 70 квадратных метров площадей общеобразовательных школ и до 40 квадратных метров — детских садов, плюс необходимых предприятий бытового обслуживания, досуга и спорта, гаражей и прочей недвижимости.

Разумеется, машиностроительный комплекс — это не только оборонные предприятия. В Новосибирске много заводов, выпускающих уникальную гражданскую машиностроительную продукцию, пользующуюся высоким спросом. Акционерное общество «Сиблитмаш», например, сегодня единственное в России предприятие, специализирующееся на литейном машиностроении, разработке и производстве широкой гаммы машин для литейного производства, в том числе автоматических линий. Другое известное предприятие — «ЭЛСИБ» наряду с петербургской «Электросилой» является ведущим в стране производителем крупногабаритных турбогенераторов, гидрогенераторов и электродвигателей. Более чем в тридцати странах мира работают электропечи «Сибэлектротерма», крупнейшего в России специализированного завода тяжелого электротермического оборудования, российские металлургические предприятия практически полностью укомплектованы сталеплавильным оборудованием, произведенным в Новосибирске. Металлорежущие станки и машины, разрабатываемые и выпускаемые заводом «Тяжстанкогидропресс», известны своей уникальностью, большим числом наукоемких элементов; они надежны и соответствуют требованиям заказчиков. Это лишь некоторые крупные заводы города, общее их число значительно больше. В настоящее время в связи с наращиванием объемов выпуска практически всем успешно работающим машиностроительным и приборостроительным заводам приходится решать проблемы обеспечения кадрами, оборудованием и прочими ресурсами.

Сегодня во всем мире растет интерес к атомной энергетике. В нее уже вкладываются огромные инвестиции, в дальнейшем вложения увеличатся в разы. Достаточно сказать, что на финансирование утвержденной постановлением правительства федеральной целевой программы «Развитие атомного энергопромышленного комплекса России на 2007—2010 годы и на перспективу до 2015 года» планируется направить почти полтора триллиона рублей. Новосибирск специализировался на производстве оборудования для этой отрасли. И сегодня заводы города выпускают для атомных станций России и других стран ядерное топливо, металлоконструкции и прочие изделия. Однако номенклатура их по сравнению с 70—80-ми годами прошлого века не так велика. Поэтому у мэрии и научно-технической общественности есть четкое понимание, что необходимо

Высокая наукоемкость новосибирской промышленности поддерживается научно-образовательным комплексом, одним из самых крупных в России. В него, кроме пятидесяти академических научно-исследовательских институтов и организаций, входит ряд исследовательских, конструкторских, технологических прикладных проектных организаций и около сорока инженерных, экономических, военных и гуманитарных вузов.

Выход экономики города из кризиса и ее развитие во многом обеспечили малые и средние предприятия. Особенно большую роль сыграли те из них, что занимаются производственной деятельностью. Таких предприятий немало, Новосибирск лидирует среди городов Сибирского региона по многим показателям, характеризующим состояние малого и среднего бизнеса. Сегодня в городе более 23 тысяч малых предприятий и 38 тысяч зарегистрированных индивидуальных предпринимателей. В общей численности занятых в городе доля работающих в малом и среднем бизнесе составляет 19 процентов. За счет налогов и арендных платежей малого бизнеса обеспечивается около 20 процентов доходной части городского бюджета. Доля эта небольшая, ставится задача по крайней мере удвоить ее в ближайшие несколько лет, хотя, если ориентироваться на структуру бюджетов многих городов мира, она должна была бы возрасти в 3З— 3,5 раза.

Особых подходов требует деятельность малых предприятий по внедрению инновационных разработок. Хотя интеллектуальный и творческий потенциал Новосибирска служит источником многих интересных идей, они становятся инновациями, лишь превратившись в востребованные товары и услуги. Поэтому недостаточно иметь только системы генерации новых проектов и оценки их потенциальной бизнес-эффективности. Нужны и основанные на авторском и патентном праве, обеспеченные налоговыми, таможенными стимулами и соответствующей финансовой поддержкой системы реализации этих проектов, выведения их на рынок, поддержки и обслуживания в процессе эксплуатации. Региональная власть и бизнес-сообщество хорошо осознавали это даже в тяжелые 90-е годы. Поэтому в 1996 году после трудных поисков взаимопонимания вышло постановление правительства о создании первого в стране технопарка «Новосибирск». Взяв хороший старт, он на протяжении двух лет успешно содействовал развитию малого предпринимательства в научно-технической сфере, пока дефолт 1998 года не поставил его на грань краха. Через несколько лет удалось вывести технопарк из кризиса, и в настоящее время на этой базе создана структура, включающая несколько инновационно-технологических центров (ИТЦ) как в городе, так и области. Например, площадка ИТЦ «Север» в Новосибирске постоянно генерирует поток инновационных разработок, уже адаптированных к производству. На площадке ИТЦ «Кольцово», где работают специалисты, пришедшие из Государственного научного центра вирусологии и биотехнологии «Вектор», разрабатываются бизнес-планы, проводятся маркетинговые исследования, ведется поиск инвесторов. При участии этого центра удалось привлечь частные и государственные инвестиции во многие инновационные проекты.

Сегодня в Новосибирске идет постоянный поиск механизмов реализации получаемых в городе научных результатов. С этой целью в мэрии образован департамент промышленности, инноваций и предпринимательства, а в прошлом году при нем создано муниципальное предприятие «Новосибирская инновационно-инвестиционная корпорация», являющееся управляющей компанией, ориентированной на наиболее перспективные рисковые проекты. Сегодня у нее уже есть более десятка таких проектов, некоторые из них доведены до промышленных образцов. С заинтересованными инвесторами ведутся переговоры о создании производства наукоемкой продукции.

Если вспомнить основные факторы, оказавшие влияние на экономический рост Новониколаевска — Новосибирска в первые годы существования города, следует отметить, что и сегодня их роль так же велика. Как и сто лет назад, бурно развивается оптовая и розничная торговля, связанная с выгодным географическим и геополитическим положением города. В 90-е годы этот фактор не только обеспечивал выживание многим новосибирцам, но и способствовал определенному движению вперед экономики города. Десять лет назад Новосибирск стал вторым городом в стране после Москвы по объему товарооборота, подтвердив тем самым статус одного из главных торговых центров России. На рубеже веков он, можно сказать, вернулся к истокам своего бурного роста. Как центр оптовой торговли Азиатской России Новосибирск сегодня обслуживает в оперативном режиме десятки городов Сибири с общей численностью населения около десяти миллионов человек. Оптовое звено торговли представлено у нас 27 оптово-розничными городскими рынками. В это число входят крупнейшие в Сибири: авторынок, включающий более 70 автомобильных стационарных салонов, центров и площадок; Гусинобродский вещевой рынок, куда практически ежедневно приезжают торговцы из всех городов Западной Сибири и граничащего с Новосибирской областью Казахстана; продуктовый оптовый рынок «Хилокский», обеспечивающий территорию плодово-овощной продукцией среднеазиатских республик. Суммарный товарооборот оптовых и розничных рынков Новосибирска составляет более 650 миллиардов рублей.

Быстрыми темпами развивается в городе и розничная торговля. Если десять лет назад на тысячу жителей приходилось всего 165 квадратных метров торговых площадей, то сегодня — 400 «квадратов», а к 2010 году ожидается удвоение и этой цифры. Розничную торговлю ведут более трех тысяч магазинов, в том числе около 170 фирменных. Появляются специализированные магазины известных западных фирм, обслуживающие покупателей по европейским стандартам. Динамично растет и рынок сетевой торговли. Каждый год открываются новые гипермаркеты местных ритейлеров — сибирских («Холидей Классин», «Гигант», «АЛПИ») и федеральных («Квартал», «Пятерочка», «Лента»). В прошлом году открылись и комплексы международных сетей IKEA и Metro. Строится и проектируется еще 1—1,5 миллиона квадратных метров торговых площадей общей стоимостью около 1,7 миллиарда долларов.

Новосибирск сегодня — главные ворота Сибири и во внешней торговле, которая занимает значительное место в деловой сфере города. Среди сибирских городов он выделяется высоким уровнем развития инфраструктуры внешнеэкономической деятельности. У нас функционирует Центр международной торговли, продолжают создаваться элементы инфраструктуры, ориентированные на обслуживание не только Новосибирска, но и всего Сибирского региона. Это таможенные органы, подразделения погранслужбы, выставочно-ярмарочные организации, международные бизнес-центры, информационные центры, межбанковская валютная биржа. В городе открыто более 50 торговых представительств и представительств зарубежных фирм. Установлены и активно развиваются экономические связи с Китаем, Японией, Южной Кореей, другими странами, а также с городами-побратимами: Миннеаполисом и Сент-Полом (США), Саппоро (Япония), Тэджоном (Корея), Мяньяном (Китай). Недавно подписано соглашение о побратимстве с Варной (Болгария).

Активизация бизнеса на территории Новосибирска вызывает развитие банковской системы, которую в городе представляют 14 местных банков и филиалы около 60 иногородних, в том числе ряда иностранных. Складывается впечатление, что в последнее время филиалы крупных банков открываются у нас чуть ли не еженедельно. В городе работает более ста инвестиционно-финансовых и страховых компаний, аукционный центр, другие учреждения финансовой сферы.

Выгодное географическое положение не могло не повлиять на развитие новосибирского транспортно-логистического узла. Сегодня здесь сходятся железнодорожные и автомобильные транспортные коридоры на запад, восток и юг — в Кузбасс, Алтай, Казахстан и Среднюю Азию. Через Новосибирск проходят автодороги федерального значения Челябинск — Иркутск («Байкал») и Новосибирск — Ташанта. Имеются и активно строятся складские мощности. Рядом с городом расположен современный аэропорт

Наличие у Новосибирска стратегического и генерального планов — необходимое условие для привлечения инвесторов. Это естественное требование бизнеса, который стремится снижать риски. На основании собственного опыта могу утверждать, что, когда перспективы Новосибирска и стратегии его развития определились и были согласованы с городским сообществом, стало весьма заметным повышение интереса деловых кругов, и в первую очередь девелоперских структур, к развитию нашей территории.

Первыми на рынке недвижимости появились местные игроки. Признаком роста предпринимательской активности и уровня ведения бизнеса может служить строительство новых офисных зданий. Если раньше под офисы приспосабливали первые этажи жилых домов в центре города, помещения в проектных институтах, заводоуправлениях промышленных предприятий, НИИ и даже в действующих вузах, то с 2004 года в Новосибирске бум строительства бизнес-центров. За три года местными инвесторами было построено 16 крупных бизнес-центров общей площадью 86 тысяч квадратных метров. Еще более быстрыми темпами в последние годы сооружается торговая недвижимость. Самый масштабный проект местных девелоперов — торговый комплекс «Новосибирск-Сити» площадью 77 тысяч квадратных метров.

Вместе с тем должен заметить, что при реализации наиболее амбициозных проектов местные игроки нередко сталкиваются с нехваткой собственных финансовых средств. Этот недостаток, характерный для регионального бизнеса, зачастую не имеющего возможности вкладывать особо крупные инвестиции, дает преимущества федеральным и иностранным девелоперам. А в связи с тем, что рынок коммерческой недвижимости у нас пока находится в стадии развития, доходность девелоперских проектов здесь выше, чем в Москве или в развитых странах Запада. Это не может не притягивать капитал. Поэтому на рынке недвижимости Новосибирска в последние два-три года отмечается активность крупных федеральных и иностранных инвесторов. И поскольку мэрия заинтересована в импорте капитала, мы заботимся, чтобы крупнейшим инвесторам и девелоперам, участвующим в реализации в Новосибирске серьезных проектов (прежде всего проектов комплексного развития городских территорий, обеспечивающих высокую степень их капитализации), создавались благоприятные условия для реализации их планов.

К примеру, успешное сотрудничество складывается у муниципалитета с компанией «РосЕвроДевелопмент», активно проявляющей себя, как уже отмечалось, в организации строительства технопарка в Академгородке. В прошлом году эта корпорация возвела в историческом центре Новосибирска первый бизнес-центр класса «А», названный «РосЕвроPlaza». Другой пример — строительство в городе торгово-развлекательного центра корпорацией IKEA. Размещение в Новосибирске объектов такого торгового бренда, как IKEA, должно серьезно повлиять на потребительский рынок города, усилить конкурентную среду, побудить местные фирмы и организации стремиться к высоким стандартам качества сервисных услуг.

Систематическая работа по усилению инвестиционной привлекательности города, которую мэрия активно ведет с 2004 года, находит соответствующий отклик. В 2006 году Международное рейтинговое агентство Standard & Poor’s присвоило Новосибирску долгосрочный кредитный рейтинг «B», в марте прошлого года агентство повысило этот рейтинг до «B+». Это дает городу возможность увереннее работать на рынке заимствований, по более низким процентным ставкам, без сложных залоговых процедур, как это было еще несколько лет назад.

Таким образом, в настоящее время Новосибирск развивается не только как город большой науки и высоких технологий промышленного производства, но и как город-предприниматель. Его перспективы, отраженные в стратегическом и генеральном планах, вызывают активный инвестиционный интерес.

Есть, к сожалению, некоторое досадное обстоятельство, сдерживающее проявление этого интереса. Из-за оборонной специализации экономики в советский период Новосибирск долгое время был закрытым городом, вследствие этого о коммерческом потенциале его инновационных проектов и земельных ресурсов, к сожалению, до последнего времени в мире не знали вообще либо знали плохо. Крупные инвесторы, московские и петербургские, а особенно зарубежные, имеют, как показывает опыт, смутные представления о возможностях бизнеса на нашей территории.

Между тем, несмотря на устоявшийся в умах иностранцев и даже жителей европейской части России образ заснеженной, холодной Сибири, одним из преимуществ Новосибирска являются именно природные условия. Город расположен в относительно благоприятной для проживания людей зоне со здоровым климатом. Он имеет достаточный объем почвенно-растительных и водных ресурсов. В зоне города практически нет сейсмической активности, карстовых, оползневых процессов и природных явлений, могущих повлечь катастрофические последствия.

Сегодня город Новосибирск открыт для взаимовыгодного сотрудничества. Ежегодно проходит серия конференций, деловых встреч, выставок с участием представителей предприятий, организаций и потенциальных инвесторов. Муниципалитет активно поддерживает предпринимательские инициативы и готов и дальше укреплять взаимодействие научных организаций, предприятий и инвесторов; содействовать выделению земельных участков под строительство новых предприятий, жилья, объектов общественно-административного, спортивно-оздоровительного и культурно-развлекательного назначения, торговых комплексов; способствовать, в рамках своей компетенции, получению инвесторами льготного налогового режима.

Подытоживая сказанное, хочу подчеркнуть, что сконцентрированные в нашем городе мощная академическая и вузовская наука; многопрофильный образовательный комплекс; промышленные и строительные предприятия с высокими производственными и технологическими возможностями; крупный транспортно-логистический комплекс; развитые оптовая и розничная торговля, финансово-кредитная система, сфера услуг; административно-сервисный кластер, связанный с исполнением городом функций административного центра Сибирского федерального округа и области, в сочетании с высококвалифицированным кадровым потенциалом, большими творческими достижениями в культуре и искусстве служат прочной основой для активной предпринимательской деятельности, а следовательно, и для роста экономики Новосибирска, повышения качества жизни в нем.

Это основные, на мой взгляд, движущие силы развития экономики города Новосибирска. Нетрудно убедиться, что в основе его экономического развития лежит циклично нарастающая, многообразная и непрерывно обновляемая производственная деятельность городского сообщества, поддерживаемая за счет инновационного потенциала, привлечения инвестиций и расширения потребителей продукции города, — то есть те источники, о которых повествует Джейн Джекобс.

Поэтому мне останется, уважаемые читатели, от души поблагодарить вас за внимание и пожелать интересного чтения книги «Экономика города».

В. Ф. Городецкий, мэр Новосибирска

Посвящается

Бетти, Джону, Джиму

и нашим отцу и матери

По ходу дела я буду рассказывать о малых городах не меньше, чем о великих. Большинство из тех, что некогда были великими, теперь стали малыми; а те, что в течение моей собственной жизни достигли величия, в старину были довольно небольшими.

Геродот

Признательность

Для писателя самый ценный ресурс — время, в течение которого он может непрерывно работать, и я безгранично благодарна

За помощь в работе я вновь должна поблагодарить членов моей семьи, высказывавших многочисленные критические замечания и идеи; Джейсона Эпстайна, моего редактора и издателя, чьи советы и вера были одинаково необходимы; Эрика Венсберга и Элис Мэйхью за их профессиональную и чуткую редакторскую правку; Родерика Гиттенса, Мэриэм Слэйтер, Оле Томассена, У. Лейн Гатри и П. Сарджента Флоренса за предоставленную информацию; Джона Декера Батцнера-мл., Марту Барнет и Ханса Блуменфельда за комментарии и критику (хотя никто из упомянутых не несет ответственности за то, каким образом я воспользовалась их советами); Говарда Бентли за подготовку индекса; а также Нью-Йоркскую публичную библиотеку за возможность работать в зале Фредерика Льюиса Аллена.

Дж. Дж., Август 1968 г.

Эта книга — результат моего любопытства, связанного с желанием выяснить, почему одни города разрастаются, а другие переживают стагнацию и упадок. Я в значительной степени опиралась на данные исследований (вполне достоверные, насколько я вообще могу об этом судить) многих ученых, в первую очередь историков и археологов, за что я им очень благодарна. Но это совсем не означает, что, работая над собственной теорией экономического развития городов, я использовала выводы, сделанные учеными на основе анализа полученных ими данных.

В процессе работы я получила немало неожиданных результатов, один из которых был особенно удивителен, поскольку противоречил многому из того, что давно не подвергалось сомнению. При поверхностном взгляде казалось, что он противоречит здравому смыслу, и тем не менее факт оставался фактом: хозяйственная деятельность, которую мы обычно связываем с деревней, берет начало не в сельской местности, а в городах. Согласно теории, господствующей во многих отраслях современной науки — экономике, истории, антропологии, — города возникают на сельской экономической базе. Если мои наблюдения и логические построения верны, то справедливо обратное утверждение, а именно что экономика деревни, включая аграрное производство, непосредственно происходит из городской экономики и городских занятий.

Теория (с моей точки зрения, догма) о примате сельского хозяйства настолько глубоко проникла в традиционные представления о городах, что я предлагаю рассмотреть ее в первой главе. Это позволит мне в последующих главах изложить собственное понимание процесса развития городов, рассматривая его каждую стадию в отдельности. Таким образом, первая глава является прологом.

Мы все хорошо знаем из истории науки, что представления, которые традиционно разделяет большинство людей, вовсе не обязательно соответствуют истине. Мы также знаем, что скрытое и всепроникающее влияние таких идей становится заметным только после того, как удается продемонстрировать их ложность.

Приведу пример. В течение тысячелетий люди, вполне разумные во всех отношениях, полагали, что живые организмы, которые можно обнаружить в гнилом мясе, сыре или стоячей воде, зарождаются сами по себе, не будучи чьим-либо потомством. Предполагалось, что среда обитания не только питала, но и создала их в ходе процесса, именуемого «самозарождением» (абиогенезом). Данная теория не подвергалась сомнению до эпохи Возрождения, пока флорентийский поэт и врач не показал, что личинки не появляются в гнилом мясе, если оно было закрыто от мух. Он сделал верное умозаключение, что новую форму жизни породила другая, уже существовавшая форма жизни. Но именно тогда, когда его идеи получили распространение, был изобретен микроскоп. Ранее невидимые глазу микроорганизмы теперь стали видимыми. Факт их существования был немедленно истолкован как новое доказательство спонтанного зарождения жизни, в результате чего догма оставалась непреложной истиной на протяжении еще целых двух веков, подкрепленная, по иронии истории, научным инструментарием, — вплоть до XX века, когда ее окончательно упразднил Пастер.

Он повторил флорентийский эксперимент, но вместо мух в качестве подопытных существ использовал бактерии, а средой их обитания сделал не мясо, а вино. Результаты его эксперимента подверглись яростным нападкам со стороны наиболее видных биологов того времени, поскольку новые данные опровергали многое из того, что они знали о биологии. Их гнев был обусловлен тем, что, хотя теория спонтанного зарождения вполне объясняла только происхождение мельчайших организмов, вера в нее исподволь искажала большую часть остальных биологических наблюдений и теорий. Она попросту заблокировала решение ряда очень интересных вопросов, объявив их «уже решенными». Например, вопрос о том, как именно размножаются одноклеточные организмы; соответственно, не имело смысла исследовать и объяснять природу клетки в целом. С другой стороны, многие биологи потратили свою жизнь на то, чтобы дать рациональное объяснение новым научным истинам и привести их в соответствие с традиционными заблуждениями; часто такие биологи, имевшие репутацию наиболее выдающихся ученых, оказывались авторами самых изощренных и хитроумных теорий.

Точно так же, на мой взгляд, наши представления о развитии городов и в целом о развитии экономики были искажены догмой о примате сельского хозяйства. Я намерена доказать, что эта догма так же старомодна, как и теория спонтанного зарождения жизни — рудимент додарвиновской истории науки, переживший свое время.

Догма о примате сельскохозяйственного развития гласит: сначала развивались села, затем города. В основе этой теории лежит представление о том, что в донеолитическую эпоху первобытные охотники жили только небольшими группами, самодостаточными с экономической точки зрения: они сами добывали себе пищу, сами изготовляли оружие, орудия труда и другие изделия. Согласно данной теории, постоянные поселения возникли не ранее, чем эти группы охотников научились культивировать злаки и разводить скот; в то же время появление сложной системы разделения труда, масштабных хозяйственных мероприятий и замысловатой социальной организации стало возможным лишь после устойчивого развития таких постоянных поселений. Как принято считать, описанные процессы, вкупе с излишками сельхозпродукции, способствовали появлению и развитию городов.

Приверженцы этой догмы принадлежат к разным школам экономической мысли. Представители более ранней школы полагают, что города развивались медленно, но непосредственно из тех самых деревень, которые поначалу были простыми сельскохозяйственными образованиями, а впоследствии превратились в более крупные и более сложные поселения. Другая школа исходит из представления о том, что города были основаны воинами, которые не были связаны с земледелием, но вынудили крестьян на себя работать, взамен

Такая последовательность — сначала сельскохозяйственные, затем городские поселения и далее крупные города — проливает свет лишь на историю возникновения первых городов. Однако влияние догмы сказалось и на идеях о том, что представляют собой современные города и какое место они занимают в экономике — как в наши дни, так и в различные периоды истории. Если верно утверждение, что города не могли развиться до того, как появились первые аграрные поселения, то отсюда следует, что развитие сельского хозяйства и ресурсов сельской экономики в целом является основополагающим элементом, а города — вторичны, в силу того что их развитие обусловлено развитием деревень. Отсюда может сложиться впечатление, что, вне всякого сомнения, деревни и, возможно, малые города значат для человека гораздо больше, чем мегаполисы. Из этого также следует, что города отличаются от поселений меньшего размера преимущественно своим масштабом и более сложной структурой, или же статусом административного центра.

Все эти логические заключения, выводимые из учения о примате сельскохозяйственного развития, лежат (часто в качестве невысказанных предположений) в основе современных попыток создать плановую экономику. Это не просто научные идеи. И в марксистских, и в капиталистических странах эти идеи используются как рабочие гипотезы.

Долгое время города считались главными очагами культурного развития, средоточием огромного множества взаимосвязанных явлений и институтов, именуемых цивилизацией, и я не намерена углубляться в рассмотрение этого вопроса.

Я стремлюсь доказать, что города также являются главными очагами экономического развития. В обоснование этого утверждения я сначала коснусь вопроса о взаимоотношениях между городским и сельским трудом; затем сделаю предположения относительно того, какими могли быть эти взаимоотношения в доисторические времена, и, наконец, попытаюсь объяснить, что способствовало распространению общепринятой и устойчивой теории.

Города и производительность сельского хозяйства

В современном мире встречается множество примеров того, что сельское хозяйство не может достичь приемлемого уровня производительности, если оно не использует товары и услуги, произведенные в городах или пришедшие из городов. Самый низкий уровень производительности демонстрируют районы, менее всего связанные с городской экономикой. С другой стороны, для районов, отмеченных самым высоким уровнем урбанизации, характерны самые высокие объемы сельхозпроизводства. Несколько лет назад Соединенные Штаты и Европейское экономическое сообщество были втянуты в так называемую куриную войну. Обе стороны пытались сбыть друг другу собственные излишки куриного мяса. Но это не означало, что промышленно развитые и урбанизированные экономики Соединенных Штатов и стран Западной Европы были построены на основе избыточного производства кур. Просто кур было слишком много.

Подъем сельскохозяйственного производства следует за ростом городов. Промышленное и торговое развитие городов современной Японии началось во второй половине XX века, и к началу Второй мировой войны страна достигла высокого уровня урбанизации. В течение этого времени ни крестьяне, ни жители городов Страны восходящего солнца не ели досыта, несмотря на трудолюбие и бережливость местных фермеров, несмотря на то, что они возделывали свои поля с максимальным усердием. Основу рациона японцев составлял рис. Для многих единственным способом разнообразить свой рацион была ловля морской рыбы. В то же время Япония не производила рис в объеме, необходимом для удовлетворения внутреннего спроса, и примерно четвертую часть его приходилось ввозить из-за границы. Столь сильный дефицит продовольствия было принято объяснять нехваткой пахотных земель.

Но сразу после окончания войны и позже, в 1950-х годах, сельское хозяйство этой страны пережило удивительные изменения, которые нельзя объяснить с помощью одного ключевого слова, например «реформы». Действительно, достижения Японии намного превзошли достижения тех стран, в которых сельское хозяйство, порядок владения землей и сельская жизнь в целом реформировались с куда большей решимостью.

Изменения, которые пережила Япония, хотя и привели к удивительным результатам, представляли собой вполне типичный процесс. Впервые деревня стала получать в больших количествах удобрения, сельскохозяйственные машины, электроэнергию, холодильное оборудование, результаты лабораторных исследований растений и животных, а также огромное множество других реальных товаров и услуг, произведенных в городах — тех самых городах, где уже находились крупнейшие рынки продовольствия.

Сельское хозяйство Японии быстро достигло уровня производительности, который казался невероятным. В 1960 году, несмотря на то что численность населения превысила довоенную на двадцать пять процентов, а общий уровень потребления риса стремительно вырос, японские фермеры полностью удовлетворяли внутренний спрос, и импорт риса прекратился. Еще более любопытен тот факт, что среднедушевое потребление риса даже несколько снизилось, но не из-за нехватки продукта. Подобно тому как в Соединенных Штатах имел место устойчивый долгосрочный спад в потреблении крахмала, снижение потребления риса в Японии было обусловлено доступностью многих других продуктов питания. Фермеры увеличили производство молока, птицы, яиц, мяса, фруктов и овощей, так что теперь японцы ели не только больше, но и лучше. В наши дни, когда Япония ввозит продовольствие, расплачиваясь за него промышленными товарами, она импортирует различные сорта мяса, но не рис.

Если бы современные японские города отложили свое экономическое развитие до тех пор, пока излишки сельхозпродукции смогут обеспечить им это развитие, они бы все еще пребывали в стагнации. Япония, заново создавшая свое сельское хозяйство, быстро и решительно добилась того, к чему Соединенные Штаты шли постепенно, а Западная Европа еще медленнее.Япония добилась роста производительности сельского хозяйства за счет роста производительности городской экономики.Нет никакой скрытой причины, мешающей другим странам достичь такого же уровня производительности в еще более короткие сроки.

Современное производительное сельское хозяйство было изобретено заново благодаря сотням инноваций, которые были экспортированы из города в село, переняты или воспроизведены в деревне. Обычно мы объединяем эти инновации в несколько больших групп: химические удобрения, механические сеялки, культиваторы, уборочные машины, тракторы и другие заменители тяглового скота и ручного труда; машинное холодильное оборудование; трубы, оросители, насосы и другое ирригационное оборудование; лаборатории для исследования и контроля заболеваний растений и животных; системы для анализа почвы и прогноза погодных условий; новые гибридные растения; системы маркетинга и транспортировки; технологии консервирования, заморозки и сушки; методы распространения информации… Список длинный.

Действительно, в сельской местности, вдали от городов мы часто можно встретить предприятия по производству удобрений, тракторные заводы, сельскохозяйственные научно-исследовательские станции, инкубаторы и электростанции. Но все это было изобретено не в деревне. Объясняется это не тем, что фермеры и другие жители села менее изобретательны, чем горожане. Все дело в принципиальном различии между экономикой города и села, поскольку новые товары и услуги впервые создаются именно в городах. Даже те инновации, которые предназначены специально для сельского хозяйства, напрямую зависят от результатов развития городской экономики в предшествующий период. Например, первые жатки Маккормика

Электричество в равной мере необходимо как для современного сельского хозяйства, так и для городской экономики и городской жизни. Тем не менее в 1935 году в Америке электричеством пользовались менее пяти процентов фермерских хозяйств. Электроэнергия и огромное множество электроприборов сначала постепенно становились частью экономики больших городов; затем электричество быстро стало частью экономики малых городов и лишь после этого проникло в сельскую местность. Безусловно, правы те, кто объясняет длительность этого процесса нежеланием энергетических компаний вкладывать деньги в электрификацию села, а также их стремлением противодействовать всякому, кто попытается сделать за них работу, которую они сами делать не хотели. Но эти аргументы не отменяют того факта, что великое изобретение сначала стало частью городской жизни, и только после того, как оно было опробовано в городах, электричество стало достоянием сельского мира. Описанная модель является вполне типичной и объясняет, почему по производительности сельское хозяйство отстает от городской экономики; почему не существует способов увеличения производительности аграрной индустрии в первую очередь, а городской — во вторую.

Можно привести немало примеров, показывающих, насколько беспомощно сельское население, кода ему приходится в одиночку преодолевать продовольственный кризис. В истории Ирландии был ужасающий случай, иллюстрирующий данный вывод. Когда в 1840-х годах насекомые-вредители уничтожили урожай картофеля, население Ирландии не смогло справиться с голодом, несмотря на то что основную массу жителей страны составляли крестьяне. Сесил Вудхэм-Смит в книге «Большой голод» описывает жестокую и бессмысленную политику британских властей в Ирландии и их местных марионеток, не сумевших предотвратить кризис. Но она также повествует, как ирландцы не смогли воспользоваться той помощью, которую им пытались оказать. В тех областях Ирландии, которые более всего нуждались в помощи, не было портов, куда можно было бы доставить продовольствие, и не было средств его доставки по суше. Не было мельниц для помола зерна, привезенного для голодающих. Не было инструментов и оборудования, чтобы построить такие мельницы. Не было печей для выпечки хлеба. Не было никакой возможности распространить сведения о том, как выращивать другие культуры помимо картофеля. Не было возможности распространить семена других культур или сельскохозяйственный инструментарий, необходимый для замены культур, как не было условий, чтобы изготовить такой инструментарий самостоятельно. Выращивание картофеля в Ирландии XX века было еще более примитивным типом аграрного производства, чем выращивание зерновых культур в доисторические времена. Те приемы земледелия и орудия труда, которые применялись около девяти тысяч лет назад и которые мы считаем крайне примитивными, были утрачены ирландцами. И без вмешательства городов у сельского населения не было никакой возможности восстановить старые технологии, не говоря уже о внедрении новых.

Действительно, ирландцы оказались в столь критическом положении из-за того, что находились под железным экономическим и социальным гнетом. Однако сущность этого приниженного состояния — как и причина, по которой угнетение ирландцев дало такой эффект и сделало их настолько беспомощными, — заключались в систематическом подавлении промышленного роста городов, что англичане безуспешно пытались делать и с промышленностью небольших городов в своих американских колониях.

Городские источники сельского труда

Можно утверждать, что механизмы, необходимые для изменения и повышения производительности сельского хозяйства, возникают в городах. Но чтобы полностью осознать, в какой мере этот процесс служит моделью развития всей экономики, мы должны признать, что по такой же схеме в деревню переносятся и новые виды хозяйственной деятельности. Оставим на время сельское хозяйство, мы к нему еще вернемся. Рассмотрим процесс, который считается вполне обычным явлением, — перенос современного фабричного производства из города в деревню.

Когда мы видим фабрику, расположенную в сельской местности, мы не делаем автоматически вывод, что работа, которая выполняется на фабрике, связана с сельской жизнью. Бюстгальтеры были изобретены в 1920 году швеей Идой Розенталь, которая сначала производила их в Нью-Йорке, а затем в городе Хобокен, на противоположном берегу реки Гудзон. По мере роста ее компании Maidenform Brassieres, госпожа Розенталь перенесла значительную часть производства в сельскую местность, где затраты на рабочую силу были меньше. На фабриках Maidenform Brassieres в сельских районах Западной Вирджинии работали местные жители, которые уже умели шить и, возможно, даже сами шили себе белье, но на этом основании мы не должны делать вывод, что производство бюстгальтеров основывалось на примитивном пошиве белья в сельских домах Западной Вирджинии.

Часто мы даже не подозреваем, что такой перенос производства из города в сельскую местность имел место и в прежние эпохи. Например, в Европе принято называть сельское ткачество «надомной промышленностью» и считать, что оно действительно возникло в сельской местности. Однако ткачество имеет такое же отношение к сельскому хозяйству, какое имели бюстгальтеры к деревням в Западной Вирджинии. В Европе в период раннего Средневековья, когда города только стали развиваться, сельское население практически утратило искусство изготовления тканей, ткацкое ремесло постепенно пришло в упадок, а его продукция была крайне низкого качества. Со временем оно окончательно исчезло. В период между XI и XIV веком европейские города произвели революцию в ткацком деле. В действительности ткацкая отрасль была воссоздана в городах. Ткацкие станки, чесальные устройства, красители, способы отделки тканей, разделение труда, сбыт — все изменилось. Именно по этой причине все виды ремесел, имевшие отношение к ткацкому производству, а также цеха, в которые объединялись ремесленники (ткачи, белильщики, резчики, чесальщики, трепальщики, красильщики, торговцы тканями и т. д.), впервые возникли как городские, а не сельские организации. Британский исследователь Джордж Унвин писал в своих «Очерках экономической истории», что «в течение жизни двух поколений, предшествовавших эпохе Шекспира, суконное производство быстро распространялось по всей территории страны, вызывая большое беспокойство у городов, которые ранее были центрами развития отрасли. Городские ремесленники горько сетовали на конкурентов…». Сельское суконное производство было не чем иным, как городским ремеслом, перенесенным в деревню в эпоху позднего Средневековья и Возрождения, а в ряде случаев это ремесло стало надомным, поскольку прядильщики и ткачи часто работали в своих домах.

В современном Нью-Йорке на всех перекрестках стоят холодильные аппараты с яблоками, привезенными фермерами из разных мест и ждущими своего

В силу привычного взгляда на земледелие как на одну из форм сельскохозяйственной деятельности, мы весьма охотно упускаем из вида тот факт, что новые формы земледелия приходят из города. Выращивание гибридных сортов зерновых культур привело к революционным изменениям в сельском хозяйстве Америки; результатом этого процесса стало появление новых видов зерновых культур. Данный метод был разработан не фермерами в своих хозяйствах, а учеными-растениеводами в лабораториях Нью-Хейвена. Суть этого метода разъясняли и пропагандировали ученые и редакторы специализированных сельскохозяйственных изданий. Следует заметить, что убедить фермеров начать сеять сомнительные гибридные семена было трудно. Когда фермеры штата Нью-Йорк, выращивавшие пшеницу, перешли на производство фруктов, инициатором этих перемен стал город Рочестер, точнее, работники городского питомника. Сначала питомник снабжал горожан фруктовыми деревьями, виноградными лозами и ягодными кустарниками для садов и палисадников, затем его сотрудники показали фермерам из долины Дженеси, которые более не могли конкурировать с производителями пшеницы в западных штатах, что экономической альтернативной для них могут стать фруктовые деревья и виноградные лозы. Высокоразвитое производство фруктов и овощей в Калифорнии также не было результатом «эволюции» прежних пшеничных полей и животноводческих пастбищ. Новые отрасли растениеводства были созданы в Сан-Франциско для того, чтобы снабжать фруктами и овощами местные консервные заводы.

Но вернемся в более ранние времена — в средневековую Европу, когда города создали заново «сельскую» отрасль — земледелие, подобно тому как они впоследствии воссоздали «сельское» ремесло — ткачество.

После падения Рима земледелие в Европе переживало период стагнации, а затем упадка. Даже образцовые монастырские хозяйства, в которых дольше всего применялись римские агрономические знания и зерновые культуры, перестали развиваться и деградировали. Карломан[1] попытался возродить их, но не смог, и они продолжали вырождаться в течение десятого и большей части одиннадцатого века — времени, когда начался рост средневековых городов. В начале XI века, когда небольшой, но шумный городок Париж уже насчитывал несколько тысяч жителей, занимавшихся торговлей и ремеслами, состояние французского сельского хозяйства было таким, как его описывают Дюби и Мандру в «Истории французской цивилизации»: «…в 1000 году половина крестьян голодала. Последствия хронического недоедания видны на примере скелетов, извлеченных из могил Меровингской эпохи; стертость зубов указывает на то, что люди ели траву; наблюдаются следы рахита; преобладают останки людей, умерших в молодом возрасте. … Еды, необходимой для пропитания, всегда не хватало, а в определенные периоды запасов продовольствия становилось еще меньше. Периоды голода длились год или два. Хроники описывают выразительные и ужасные моменты из истории этих катастроф, с удовольствием и даже излишне часто упоминая людей, поедающих нечистоты и торгующих человеческой кожей. Если желудки пусты, а болезни поражают детей до того, как они успевают достигнуть отроческого возраста, и при этом имеются огромные площади земли, пригодной для сельского хозяйства, но необрабатываемой, объяснить это можно лишь тем, что орудия труда, которые позволяли людям кормиться от земли, были очень примитивны и не соответствовали реальным потребностям людей. Металлических изделий мало или нет совсем; железо берегли для изготовления оружия. В наиболее развитых монастырских хозяйствах, в которых сохранялись агрономические знания и чьи стада насчитывали несколько сотен голов крупного рогатого скота, можно было обнаружить одну или две косы, сошник и топор. Большинство инструментов были деревянными — легкие балансирные плуги, мотыги с наконечниками, закаленными на огне, пригодные только для мягкой почвы, методы обработки которой были очень несовершенны».

Товаром, который горожане приобретали у крестьян, было преимущественно сырье, использовавшееся в различных ремеслах: необработанная шерсть, шкуры, рога. Основу рациона горожан составляли не продукты сельскохозяйственного производства, а добыча охотников, преимущественно пернатая дичь, и рыба. Соленая рыба была такой же обязательной частью рациона, как и хлеб; пожалуй, даже в большей степени, чем хлеб. Кстати, именно по этой причине лондонские торговцы рыбой пользовались таким уважением и почетом среди других купцов. Их товар, распространявшийся на большие расстояния за пределами Лондона, помогал прокормиться населению многих других городков — центров торговли, а также обитателям феодальных имений в сельской местности.

Однако население городов эпохи раннего Средневековья отчасти зависело и от урожая злаков. Используя крупу для выпечки хлеба, горожане положили начало длительному процессу изменения рациона европейцев; овсяная каша, а не печеный хлеб стала обычным блюдом в Европе на многие века после падения Рима. Мельницы и пекарни в городах раннего Средневековья не были простыми копиями предприятий, действовавших в селах или поместьях сеньоров. Скорее они были прообразами тех мельниц и пекарен, которые впоследствии появились в деревнях и поместьях.

Возможно, некоторая часть зерна, потреблявшегося в городах, производилась в сельской местности. Но значительная и даже, вероятно, большая часть зерна выращивалась самими горожанами на полях, прилегавших к городским стенам или даже находившихся в черте города. Повсеместно в эпоху раннего Средневековья такие поля были обычными атрибутами европейских городов. Средневековые города, по-видимому, были первыми рынками сбыта металлических сельскохозяйственных орудий, которые изготовлялись городскими кузнецами, — тех самых металлических орудий, которые приобрели такое значение в европейских деревнях в XII веке и позднее.

В европейской деревне XII века обычной практикой было использование земельных участков до тех пор, пока почва не утрачивала плодородные свойства, после чего наделы забрасывали; или же участки через какое-то время переставали обрабатывать, позволяли им зарасти кустарником, затем его выжигали и засевали поля снова. Карломан попытался возродить старую римскую систему севооборота, но его попытки не дали нужного результата, или даже вовсе были безрезультатными, так как метод чередования культур получил повсеместное распространение только в XII веке, при этом он отличался от римской практики.

В средневековой системе севооборота в первый год поле засевалось пшеницей, на второй год — овсом или ячменем (иногда горохом или бобами), а на третий — оставалось под паром. При

Никто не знает, где именно впервые была внедрена трехпольная система, но очевидно одно: центрами ее внедрения стали города. Деревни, в которых впервые была применена трехпольная система, находились вблизи городов или вдоль торговых путей, их соединявших. Распространение трехполья в сельской глубинке происходило довольно медленно. Потребовалось более двух веков, чтобы трехпольная система охватила все, даже самые отдаленные сельские районы. Последними ее внедряли крестьяне тех сел, которые находились на самом большом расстоянии от городов и менее всего были затронуты городской торговлей и товарами.

В начале XVIII века система севооборота пережила еще одно крупнейшее изменение, настолько значительное, что его считают главным элементом «аграрной революции восемнадцатого века». Вместо того чтобы оставлять землю под паром, европейцы стали засевать ее культурами, ранее не использовавшимися в сельском хозяйстве Старого Света: люцерной, клевером и еще одной кормовой культурой — эспарцетом. Кормовые культуры не просто позволяли земле «отдохнуть» — они возвращали ей азот, израсходованный на зерновые посевы, а также давали корм для крупного рогатого скота, который, в свою очередь, удобрял землю навозом, богатым азотом. Плодородность пахотной земли возрастала вместе с поголовьем скота небывалыми темпами, вызвав резкое увеличение численности населения европейских стран, что так обеспокоило Мальтуса.

Откуда же европейские крестьяне получили кормовые культуры, равно как и метод их включения в севооборот, пришедший на смену традиции оставлять землю под паром? Дюби и Мандру утверждают, что фуражные культуры выращивались во Франции в городских садах по крайней мере за сто лет до того, как их стали использовать в сельской местности; горожане также выращивали эти культуры на пригородных полях на корм для тяглого скота. Как и в случае с системой севооборота, внедрявшейся в XII веке, новые приемы земледелия сначала получили распространение вблизи городов и вдоль торговых маршрутов и в последнюю очередь были восприняты в наиболее удаленных сельских районах, менее всего затронутых городской торговлей и товарами.

Мысль о том, что само земледелие могло зародиться в городах, — та мысль, к которой я подвожу читателя, — может показаться радикальной и обескураживающей. И тем не менее даже в наши дни новые приемы ведения сельского хозяйства возникают в городах. В качестве современного примера можно привести американскую практику откорма пшеницей крупного рогатого скота перед забоем — благодаря этому мы едим сочные бифштексы. Такой «сельскохозяйственный прием» возник не на фермах или ранчо, а на скотных дворах Канзас-Сити и Чикаго. Он положил начало современной практике откорма скота, распространенной в фермерских хозяйствах. Специальные загоны, предназначенные для откорма животных, теперь практически исчезли из городов, поскольку эта работа была перенесена в сельскую местность.

Даже мясоконсервные предприятия постепенно переезжают из города в деревню. Нашим потомкам, возможно, покажется невероятным, что «сельское производство», связанное с забоем скота и изготовлением мясных консервов, предназначенных для городского потребителя, с отправкой гипофиза животных в лаборатории для опытов, а также с изготовлением туалетного мыла из животных жиров, ранее было «городским производством». Настолько же невероятным, как и тот факт, что выращивание люцерны раньше было городским занятием.

В очень древние времена города также принимали участие в развитии земледелия и животноводства. В египетских городах эпохи Древнего царства, к примеру, было проведено множество экспериментов по одомашниванию животных; остались графические изображения, иллюстрирующие эти попытки. Современный зоолог, участвовавший в экспериментах по одомашниванию африканских животных для производства мяса, Р. Бигалк из Мемориального музея МакгГрегора в Кимберли, отмечает, что в эпоху Древнего царства «гиен привязывали и насильно откармливали и забивали, когда они становились достаточно жирными; держали пеликанов, чтобы они откладывали яйца; приручали мангустов и заставляли их ловить крыс и мышей в зернохранилищах; высказываются предположения, что египтяне даже пасли стада газелей. Сохранились изображения каменных козлов, антилоп мендес и сернобыков, в хомутах и в стойлах». Осел и обычная домашняя кошка были приручены человеком в древних городах, расположенных на берегах Нила; они были «городскими животными», распространившимися затем в сельской местности.

Как в прошлом, так и внастоящем привычное разделение городской торговли и промышленности, с одной стороны, и сельского хозяйства — с другой, является искусственным и мнимым. Городское и сельское производство отнюдь не принадлежат к двум различным линиям родства. Сельское производство — будь то бюстгальтеры или продукты питания — это городское производство, перенесенное в село.

«Городская» теория возникновения земледелия

Логично предположить, что в доисторические времена земледелие и скотоводство также возникли в городах. Но если это так, то города должны были появиться раньше, чем люди стали возделывать землю. Для того чтобы понять, как это могло произойти, каким образом выращивание зерновых культур и приручение диких животных стали занятием охотников, обитавших в доисторических городах, попробуем представить такой город. Я предлагаю в качестве образца город под названием Новый Обсидиан. Предположим, что это крупный центр торговли обсидианом, твердым черным природным стеклом, возникающим в результате вулканической активности. Город расположен на Анатолийском плоскогорье, на территории современной Турции.

Наш выбор обусловлен двумя причинами. Во-первых, руины города Чатал-Гюйюк, который вполне мог быть прямым наследником моего воображаемого Нового Обсидиана, были обнаружены британским археологом Джеймсом Меллартом и прекрасно описаны в его книге «Чатал-Гюйюк». Таким образом, это дает нам определенное преимущество, поскольку мы можем увидеть, каким стал наш воображаемый город в более позднюю эпоху. Другими словами, Новый Обсидиан, который мы намереваемся рассмотреть, мог быть предшественником города, руины которого найдены археологами; соответственно, и представить Новый Обсидиан намного проще, нежели город, никогда не существовавший в реальности. Вторая причина заключается в том, что обсидиан был очень важным промышленным материалом, им торговали во всех уголках мира, где, по мнению ученых, впервые стали выращивать пшеницу и ячмень (хотя, безусловно, этот материал был далеко не единственным предметом торговли). Таким образом, вполне логично в качестве крупного поселения доземледельческой эпохи рассмотреть город, бывший центром торговли обсидианом. Разумеется, с таким же успехом мы могли бы выбрать центр производства меди на Кавказе или в Карпатах, существовавший в тот же период, или прибрежный город, в котором развивалась торговля морскими раковинами. Однако Новый Обсидиан служит хорошей моделью для объяснения базовых принципов нашей теории.

Несмотря на то что город воображаемый,

Итак, Новый Обсидиан, хотя и является процветающим центром торговли вулканическим стеклом, находится отнюдь не у подножия одного из вулканов Анатолийского плоскогорья, где добывается эта ценная порода. Город располагается по крайней мере в двадцати милях от ближайшего вулкана, а возможно, и еще дальше. Причиной тому стало нежелание племен охотников, живших в эпоху верхнего палеолита (время зарождения торговли обсидианом) и контролировавших территорию вокруг вулканов, допускать пришельцев к такому сокровищу. В далеком прошлом они сами отобрали право контроля над этими территориями у других племен, не столь хитроумных. Поэтому они не хотели рисковать и создавать себе конкурентов.

Соответственно, не позднее IX тысячелетия до н. э., а возможно, и ранее, торговля обсидианом велась на территории соседнего племени охотников, ставших регулярными покупателями обсидиана и, следовательно, посредниками в торговле с дальними племенами. Поселение именно этого племени охотников и стало маленьким городком Новый Обсидиан.

К 8500 году до н. э. население Нового Обсидиана насчитывает около двух тысяч человек. Это потомки охотников, обитавших в первоначальном поселении, а также представителей племен, контролировавших месторождения обсидиана, которые теперь поселились в черте города из-за бурного развития торговли и различных видов деятельности, с нею связанных. Необходимо заметить, что небольшое количество людей по-прежнему добывают обсидиан и охраняют его месторождения около вулканов. Ежедневно группы жителей Нового Обсидиана проделывают весь путь до месторождений и обратно, перенося в город драгоценный материал. Население Нового Обсидиана прекрасно владеет ремеслами, и горожане вскоре станут еще более искусными мастерами благодаря специализации производства. В городе есть свой особый религиозный культ, его жители поклоняются нескольким племенным богам, в честь которых совершают торжественные обряды и к которым обращаются за помощью. Все эти божества были ассимилированы так же, как и сами жители.

Система торговли выглядит следующим образом. Инициативу проявляют те, кто хочет что-либо приобрести. Бродячие торговцы еще не появились на исторической арене; люди, занимающиеся торговлей, рассматривают себя и воспринимаются другими скорее как агенты по закупкам. Вне всякого сомнения, они берут с собой предметы собственного производства и используют их как деньги — для приобретения того, ради чего они, собственно, пришли. Соответственно, торговцы, преодолевшие огромные расстояния и прибывшие в Новый Обсидиан, сделали это ради покупки вулканического стекла, а не для того, чтобы самим избавиться от каких-либо товаров. Большей частью предметы бартера, которые они принесли с собой, состоят из обычных продуктов, добываемых ими на своих территориях. Когда жителям Нового Обсидиана необходимы особые товары, например медь, раковины или красители, которых нет на их территории, они снаряжают собственные торговые экспедиции, выменивающие необходимые товары в других поселениях. С собой они берут обсидиан, используя его в качестве денег.

По этой причине поселения, в которых торгуют необычными товарами — медью, мелкими раковинами и красителями, также превратились в малые центры торговли обсидианом. Они ведут меновую торговлю с соседними племенами, обменивая обсидиан на добычу охотников. Сходным образом Новый Обсидиан становится региональным центром торговли другими редкими товарами помимо вулканического стекла.

Таким образом, Новый Обсидиан стал не только центром производства, но и центром торговли. В торговле, которую ведет город, не одна, а две основные статьи экспорта. Прежде всего, конечно, обсидиан. А кроме того, товары, привозимые из других поселений и предназначающиеся вторичным потребителям, приходящим за ними из разных мест.

Экономика Нового Обсидиана включает в себя, с одной стороны, импортно-экспортное хозяйство, с другой — локальное или внутреннее хозяйство. Но две эти основные составляющие не статичны. Со временем Новый Обсидиан расширяет перечень экспортируемых товаров, при этом новые экспортные позиции производятся внутри города его собственной локальной экономикой. Например, прочные кожаные сумки, в которых доставляется вулканическое стекло, становятся предметом мены между жителями Нового Обсидиана и охотниками или торговцами, которые пришли только с целью приобретения обсидиана, но, увидев сумки, захотели унести в них свои покупки. Искусно отделанные ножи, наконечники стрел, копий, а также зеркала, которые жители Нового Обсидиана изготовляют из вулканического стекла для своих собственных нужд, тоже пользуются большим спросом у тех, кто покупает необработанный первичный материал. Могущественная религия, которую исповедуют в процветающем Новом Обсидиане, также способствует расширению торговли, поскольку пришельцам продают амулеты и фетиши. Предметом вывоза становятся и украшения, которые носят местные жители.

Население крупных торговых поселений часто копирует чужую продукцию. Поначалу кожаные сумки продавались в Новом Обсидиане, но затем мастера, жившие в поселениях, торговавших медью и красителями, стали делать такие же сумки. Тем временем жители Нового Обсидиана начали самостоятельно производить товары, которые ранее были наиболее популярными предметами импорта: прочные, изящные маленькие корзины — такие иногда доставляли из центра торговли красной охрой, и резные деревянные короба, какие привозили из поселения, торговавшего раковинами устриц. К тому времени как сопутствующее производство кожаных сумок в Новом Обсидиане пошло на спад, его жители успели компенсировать потери за счет налаженного производства корзин и коробов.

Население Нового Обсидиана, равно как и жители других крупных поселений, а также обитатели охотничьих стоянок, расположенных между крупными центрами торговли, яростно сопротивляется и противостоит любым попыткам посягнуть на их охотничьи территории. Исключение делают только для тех, кто проходит через эти территории к торговым поселениям. Таким образом, пути, пролегающие на дальние расстояния и ведущие в Новый Обсидиан, пересекают территории обитания очень многих охотничьих племен.

Сначала эти маршруты проходили через земли, непосредственно прилегающие к Новому Обсидиану, но затем они протягивались все дальше и дальше, по мере того как жители удаленных районов также становились клиентами торгового поселения. С расширением круга потребителей обсидиана увеличивалось число торговых путей. Соединяясь с маршрутами, проложенными в другие города, пути, ведущие в Новый Обсидиан, сформировали обширную сеть дорог, которые ко времени появления Чатал-Гюйюка протянулись почти на две тысячи миль с востока на запад.

Система торговых путей возникла рано. Это стало возможным потому, что торговые пути прокладывались через территории обитания тех племен, которые уже были вовлечены в систему торговых связей. Любой народ, который перекрывает торговые маршруты или грабит и убивает торговцев, сам себя лишает возможности приобретать обсидиан или же подвергается нападению со стороны военного союза, объединяющего жителей ближайшего города и соседних племен охотников, привыкших пользоваться этими торговыми путями.

Вдоль дорог имеются традиционные места для отдыха и пополнения запасов воды, которыми пользуются торговцы. Такие места считаются священными и находятся под мощной защитой свода религиозных

Новый Обсидиан застраивался деревянными или глинобитными домами. Спустя несколько веков появились также здания, сложенные из формованных глиняных кирпичей. «Центр» или место меновой торговли располагается на окраине — там, где сходятся все дороги, ведущие в город. Поселение растет, но торговое место не застраивается и остается свободным. Противоположная окраина города также медленно разрастается. В передней части торговой площади пришлые торговцы создали свои поселки — построили прочные жилища, хотя находятся там не постоянно.

На торговой площади встречались два мира. Соответственно, площадь была единственным незастроенным местом в самом городе потому, что изначально там проходила черта, отделявшая один мир от другого. Специально сохранявшаяся как открытое пространство, она лишь впоследствии стала местом встречи двух миров и центром торговли.

Торговая площадь располагается в той части города, которая обращена к вулканам. Объясняется это тем, что когда-то именно в этом месте первые жители Нового Обсидиана выменивали вулканическое стекло у племен, контролировавших его месторождения. Когда в поселение стали приходить соседние племена, также покупавшие обсидиан, они пользовались уже существующим местом торговли. По понятным причинам хранилища с запасами обсидиана находятся в другой части города. Но среди домов, окружающих площадь, ютится множество мастерских, в основном те, что применяют не менее ценные материалы.

Для того чтобы понять, почему Новый Обсидиан превратился в столь важный центр торговли, стал целью, ради которой люди преодолевали огромные расстояния, необходимо знать, какую огромную ценность представляло вулканическое стекло для охотников. Обсидиан был не просто материалом, который привлекал внимание или поддерживал престиж. Стоило охотникам использовать его хотя бы раз, и они начинали воспринимать его не иначе как жизненную необходимость. Из обсидиана изготовляли самые острые режущие инструменты. Мы можем приблизиться к пониманию того, что значил такой материал для охотников и ремесленников из племен, обитавших на Ближнем Востоке десять тысяч лет назад, благодаря «Книге эскимосов» Питера Фрейчена, в которой содержится следующее замечание: «В Коммити-Бей я встретил эскимосов, у которых не было ножей. Единственные режущие инструменты, которые у них имелись, были сделаны из старых металлических скоб от бочек. Для свежевания убитых животных они использовали острые камни или костяные ножи. Они охотились на моржей, и для того чтобы освежевать одного убитого моржа, им требовалось несколько дней. Пока они трудились со своими жалкими инструментами, сотни моржей проходили мимо их стоянки. Если бы у них были стальные ножи — какие есть у них теперь, — вся работа заняла бы полчаса и они могли бы снова отправиться на охоту, пока было на кого охотиться, и, возможно, в течение одного или двух дней сделали бы запасы на целую зиму».

Вулканическое стекло — не сталь, но в эпоху Нового Обсидиана этот материал играл почти такую же роль, какую сталь играет в нашем мире.

Жители Нового Обсидиана добывают пищу двумя способами. Во-первых, продовольствие поставляется из старых районов охоты и собирательства, их охраняют от чужаков с таким же усердием, с каким это делали предки, для которых охота и собирательство были единственными занятиями. Охота на зверя ведется и на территориях, принадлежащих племенам, контролирующим месторождения обсидиана. Но значительная часть продуктов выменивается на обсидиан и другие предметы экспорта на торговой площади города. Продовольствие — обычный товар, который приносят с собой покупатели, не способные заплатить медью, морскими раковинами, красителями или другими ценными материалами. Подходящая добыча охотников пользуется хорошим спросом и служит предметом меновой торговли. Новый Обсидиан смог чрезвычайно увеличить свои охотничьи владения, создав, благодаря торговле, спрос на провизию, добытую в различных местах.

За исключением периодов острого дефицита продовольствия и сильного голода, когда в пищу идет все что угодно, приемлемой считается только та провизия, которая может храниться в течение долгого времени. Объясняется это двумя причинами. Во-первых, такие продукты можно донести до места назначения — конечно, это не столь важно, если покупатели пришли из близлежащих городов. Во-вторых, и это гораздо важнее, жители Нового Обсидиана предпочитают потреблять запасы продовольствия рационально, растягивая их на долгое время, а не набрасываться и не уничтожать их за один раз, рискуя остаться голодными в будущем. Соответственно, завозимое продовольствие состоит, по большей части, из живых зверей и твердых семян. В этом отношении Новый Обсидиан схож со всеми поселениями, которые существовали в доземледельческую эру и жили за счет мяса дикого зверя и птицы, поставляемого охотниками из других регионов. Благодаря тому что торговля в Новом Обсидиане ведется очень активно и в необычайно больших объемах, в город привозят множество живых зверей и семян растений. Животных связывают или сажают в клетки, если они опасны для человека; им связывают веревкой передние лапы и затем попеременно везут или заставляют идти самостоятельно, если они не опасны. Нескоропортящиеся продукты растительного происхождения не доставляют таких хлопот, как животные, и торговцы могут путешествовать с ними намного быстрее. Таким образом, в Новый Обсидиан текут рекой семена фасоли, съедобных трав, а также орехи — в первую очередь их берут с собой торговцы, добирающиеся издалека.

Привозные продукты немедленно используются в хозяйстве Нового Обсидиана, поступая в распоряжение тех его жителей, чьей главной обязанностью является хранение и распределение провизии. По сути, это управляющие: одни смотрят за дикими животными, другие — за семенами съедобных растений. В принципе, в обязанности первых входит не самая трудная задача кормления животных до того, как придет пора их забивать. Впрочем, это требует разумного подхода. Первыми забивают тех животных, которых труднее всего кормить или за которыми труднее всего ухаживать. Большинство плотоядных животных подпадают под одну (или сразу две) из этих категорий, и их съедают вскоре после того, как они оказываются в Новом Обсидиане. Мастера получают шкуры и другие побочные продукты. Травоядные животные содержатся более длительное время. В свою очередь, среди травоядных дольше всех сохраняют самок, как наиболее спокойных особей. Иногда до того как их отправляют на бойню, они дают потомство. Разумеется, в этом случае жители Нового Обсидиана получают больше мяса и больше шкур. Смотрители, располагающие значительными запасами мяса и имеющие возможность выбора, сделали обычной практикой сохранение наиболее послушных особей-производителей. При этом у них не было какого-то плана одомашнивания животных, как и ясного представления

Единственная причина, по которой второе, третье или четвертое поколение животных содержится достаточно долгий срок, чтобы оставить потомство, заключается в том, что за этими животными легче всего ухаживать в периоды продуктового изобилия. Разумеется, животных без колебаний отправляют на бойню, если возникает потребность в продовольствии.

Впрочем, смотрители стараются всегда иметь под рукой свежее мясо, в особенности для тех счастливых и волнительных случаев, когда группа городских торговцев возвращается в Новый Обсидиан после далекого путешествия, усталая, голодная и рассчитывающая на теплый прием. В конце концов смотрителям удалось найти способ постоянного хранения запасов свежего мяса. Для этого они обзавелись тем, что мы теперь называем племенным поголовьем скота, и старательно охраняют его. Племенные особи смешиваются с вновь прибывшими представителями дикой фауны, если они не причиняют им вреда и принадлежат к одному биологическому виду. Среди их потомства сохраняют тех особей, которые лучше других переносят содержание в неволе, выживают в экстремальных условиях и могут быть оставлены на будущее, когда возникнет потребность в свежем мясе. И вновь в первую очередь сохраняют тех особей, которые легче привыкают к человеку.

Так получилось, что жители Нового Обсидиана занимаются прежде всего разведением овец — в основном по той причине, что они не требуют особого ухода, а их мясо не уступает по своим качествам никакому другому. Кроме того, мастера очень высоко ценят овечьи шкуры.

В другом малом поселении, с которым Новый Обсидиан ведет торговлю, предпочтение отдают диким козам, потому что они неприхотливы в еде. Еще в одном поселении, где жители Нового Обсидиана покупают медь, разводят крупный рогатый скот, поскольку его самки отличаются послушным нравом, а также потому, что ремесленникам необходимо пополнять запасы рогов. Далеко, в западной части этого пояса торговли, разводят преимущественно диких свиней — они дают большой приплод и их можно пасти в лесу.

Тем жителям Нового Обсидиана, кому поручено хранение семян, нет необходимости отдавать предпочтение одним видам растений перед другими. Они хранят все сухие семена, полученные в ходе обмена, не сортируя их по видам растений, и употребляют их в пищу также в виде смесей. В Новый Обсидиан рекой текут семена многих, самых разнообразных растений, произрастающих на влажных и сухих почвах, супесях и суглинках, на плоскогорьях и равнинах, по берегам рек и на лесных полянах. Они растут на территориях, контролируемых множеством племен, которые обычно не собирают их в чужих владениях, за исключением периодов войн и набегов, когда захваченная провизия немедленно поглощается. Но здесь, в Новом Обсидиане, крупнейшем мировом рынке, хранятся семена со всего мира.

Семена растений, которые ранее никогда не смешивались, теперь сложены в лари и корзины. Очищенные от шелухи, измельченные и обжаренные, они лежат вместе с горохом, чечевицей и ядрами орехов[2].

Те семена, которые пережили зиму, используют для засева диких участков земли. Урожай собирают небольшой, но это удобный способ получения новых семян. На торговой площади и вокруг нее, в городских закромах, где хранятся семена, а также во дворах, где женщины их лущат и дробят, а затем складывают в домашние лари, часть семян попадает в почву. Растения, семена которых попали в землю таким непроизвольным способом, или были посеяны специально на делянках, или унесены крысами, мышами и птицами, — скрещиваются между собой в самых невероятных комбинациях. В Новом Обсидиане можно легко скрестить злаки или бобовые культуры, а вот избежать такого скрещивания оказалось практически невозможно.

Гибриды растений не остаются незамеченными. Они попадают в поле зрения людей, которые считаются знатоками в деле распознания и оценки растений, принесенных для меновой торговли, и которые вполне осознают, что некоторые из этих городских растений представляют собой новообразованные виды. Мутации растений происходят не чаще, чем в дикой природе, но их не оставляют без внимания, как это, скорее всего, было бы за пределами человеческих поселений. Точно так же жители Нового Обсидиана обращают внимание на семена гибридных растений, принесенные в город для обмена. Однако все эти новые представители флоры не используют целенаправленно для селекционного разведения.

В обязанности хранителей растений, полученных в ходе меновой торговли, не входит контроль семян культур, выращенных самими жителями Нового Обсидиана. Точно так же смотрители-животноводы не распоряжаются добычей городских охотников. Соответственно, селекция злаков не была заслугой хранителей растений. Первые шаги в этом направлении сделали простые жители Нового Обсидиана, и поначалу они это делали непреднамеренно. Селекция стала возможной потому, что на одних участках урожай был лучше, чем на других. Как правило, урожай, собранный на «счастливом» участке, шел на семена, хранившиеся в домашних ларях; конечно, если в тот год запасы продовольствия вообще позволяли оставить какую-то часть урожая на семена.

Беспрецедентная разница в урожайности тех или иных земельных участков — или семян, которыми эти участки были засеяны, — привела к совершенно новому явлению — торговле семенами между жителямиодного и того жегорода. Жители Нового Обсидиана стали продавать семена друг другу в обмен на какие-нибудь безделушки. Возможно, участие в такой торговле принимали только женщины. Вероятно, прежним обитателям города эта форма взаимоотношений показалась бы радикальным новшеством, но, по сути, участники внутригородской торговли всего лишь воспроизводят те отношения, которые с давних пор существовали на городской площади.

Благодаря такому обмену семенами наиболее урожайных видов растений, все зерновые культуры, выращенные в Новом Обсидиане, стали давать более высокий урожай по сравнению с дикорастущими злаками. Жители города не знают точно, почему их зерно оказалось самым лучшим, но знают наверняка, что оно таковым было. На втором этапе селекции отбор растений осуществляется уже целенаправленно и сознательно. Теперь селекционеры делают выбор между породами культивированных растений, а также их гибридами, помесями и мутантами.

Для достижения поставленной цели — превращения семян из Нового Обсидиана в культурные злаки потребуется несколько поколений, причем не только поколений сортов пшеницы и ячменя, но и поколений людей. Однако требуемый результат будет получен только при соблюдении следующих условий. Во-первых, семена растений, которые в естественных условиях не растут вместе, должны часто и последовательно смешиваться в течение продолжительных периодов времени. Во-вторых, собранные в одном месте разновидности растений должны находиться под постоянным и пристальным наблюдением компетентных людей, способных адекватно реагировать на происходящие изменения. В-третьих, такое место должно быть

Постепенно в Новом Обсидиане производится все больше и больше собственного мяса и зерна, и, как следствие, его жители отказываются от ненужных излишков привозных продуктов. Поначалу сама практика получения продовольствия новыми способами требует новых инструментов и большего количества производственных материалов. По мере роста численности населения Нового Обсидиана появляются все новые и новые виды хозяйственной деятельности.

Весь запас городского продовольствия состоит из диких животных и растений, добытых на территории, контролируемой городом; из животных и растений, привозимых в город; а также из животных и растений, выращенных жителями Нового Обсидиана. Общий объем продовольствия увеличился, но при этом сокращается доля «импорта» за счет резкого роста объемов продовольствия, произведенного в самом городе (территории традиционной охоты и собирательства, принадлежащие городу, дают, вероятно, такой же объем, как и в прошлом). Иными словами, город теперь самостоятельно обеспечивает себя частью продуктов, которые раньше приходилось завозить из других мест. В принципе, это ничем не отличается от истории развития собственного производства корзин, которое позволило отказаться от их импорта. Учитывая, что Новый Обсидиан ранее импортировал большое количество диких животных и растений — в отличие от коробок или, например, корзин, — замещение импорта продуктами собственного производства привело к большим изменениям в городском хозяйстве.

Вместо продуктов питания Новый Обсидиан теперь может импортировать другие товары — множество других товаров. В результате возникало впечатление, что объемы ввоза товаров многократно возросли, хотя в действительности этого не произошло. Город заменил ввоз одного вида товаров другим. Такое замещение привело к резким изменениям в хозяйственной жизни других городов, с которыми Новый Обсидиан ведет торговлю. Теперь представители племен охотников, которые приходят за вулканическим стеклом, обнаружили, что обычный сырьевой материал для производства ремесленных изделий: меха, шкуры, связки тростника, нити, рога животных — пользуется большим спросом. В то же время мешки с семенами растений и измученные, истощенные животные более не обмениваются на обсидиан, как это было раньше.

Теперь городские торговцы уходят все чаще и на все большие расстояния в поисках редких материалов, необходимых для городских ремесленников. Товары, произведенные ремесленниками из новых материалов, способствуют взрывному росту городского благосостояния, резкому увеличению видов хозяйственной деятельности, объемов экспорта и даже размеров самого города. Численность населения и объемы работы, которую необходимо выполнять, растут одинаково стремительно — настолько стремительно, что некоторые люди из близлежащих племенных поселений также становятся постоянными жителями города. Они необходимы в качестве рабочей силы.

Одним словом, Новый Обсидиан переживает существенные изменения, характерные для городской экономики: взрывной рост, обусловленный развитием местного производства товаров, которые ранее ввозились из других мест, и, как следствие, изменение структуры импорта.

Торговцы из Нового Обсидиана, отправляясь в дорогу, брали с собой продукты, произведенные в городе. Иногда они привозили из далеких земель какое-нибудь необычное животное или горстку семян, которые рассчитывали посеять у себя дома. В свою очередь, торговцы из мелких поселений, приходившие в Новый Обсидиан, иногда забирали с собой какие-нибудь местные продукты и рассказывали своим соплеменникам о том, что они увидели в столице. Таким образом, семена новых растений и новые виды животных поначалу распространялись из города в город. В сельской местности продолжали охотиться на диких животных и собирать дикорастущие травы. Выведение новых пород животных и растений все еще оставалось городским занятием. В нем принимали участие только горожане, но никак не охотники из обычных поселений.

Самый ранний из найденных городов

Для того чтобы представить, каким был Новый Обсидиан, после того как он существенно изменил структуру своего импорта и увеличил свою территорию, нам не нужно напрягать наше воображение: история экономического развития Чатал-Гюйюка, города, обнаруженного Меллартом в Анатолии, была, по моему мнению, сходной с историей придуманного нами Нового Обсидиана. Чатал-Гюйюк («древний курган близ Чатала») был обнаружен Меллартом, рассчитывавшим найти останки поселения, размеры которого не превышали размеров обычной деревни. К тому времени он уже раскопал земледельческий поселок эпохи позднего неолита, датированный примерно VI тысячелетием до н. э. Поселок имел довольно развитую культуру и располагался на месте более древней стоянки, существовавшей в догончарную эпоху и долгое время пустовавшей. Мелларт искал следы «материнской» культуры, к которой принадлежало данное земледельческое поселение. Он предположил, что искать следует останки другой деревни, более древней и более примитивной. Среди почти двухсот курганов, на которых можно было вести раскопки, наиболее многообещающим выглядел тот, что располагался в двухстах милях к востоку от обнаруженной им ранее деревни. Это был холм, поросший чертополохом и возвышавшийся над обширной равниной возле того места, которое некогда было берегом реки.

Раскопки под руководством Мелларта начались в 1961 году. Результаты работы, продолжавшейся в течение трех лет, были изложены им в книге, посвященной Чатал-Гюйюку[3], который, как и предполагал Мелларт, оказался старше земледельческого поселения, расположенного на западе, на добрую тысячу лет. Время его существования охватывает VII — начало VI тысячелетия до н. э. Оправдалось и предположение археолога о том, что Чатал-Гюйюк был источником распространения той культуры, к которой принадлежала ранее найденная деревня. Однако, к своему удивлению, Мелларт обнаружил, что Чатал-Гюйюк был более развитым поселением, с более сложной и богатой культурой, чем поселение, возникшее в более поздний исторический период. В действительности Чатал-Гюйюк вообще не был деревней. Это был город «со следами урбанизации, ничем не отличавшийся от любых городских поселений позднейшего времени — бронзового века, на тот момент обнаруженных на территории Турции». Чатал-Гюйюк одновременно был самым древним из обнаруженных городов и самым ранним из всех известных поселений, в которых сохранились следы сельскохозяйственной деятельности. На момент написания данной работы он оставался древнейшим из известных поселений неолитического века.

Чатал-Гюйюк занимал территорию площадью в тридцать два акра, застроенную зданиями из глиняных кирпичей одинакового размера. Жилище средней семьи состояло из одной комнаты, сравнительно небольшой, имевшей многоцелевое назначение. В верхней части, по-видимому, располагалась деревянная веранда. Концентрация населения города, насчитывавшего многие тысячи жителей, была весьма высокой.

Это был город ремесел, город мастеров, художников и торговцев. Мелларт составил список мастеров, которые, по его мнению, должны были населять город: «..ткачи и корзинщики; изготовители рогож; плотники и столяры; изготовители инструментов из полированного камня (топоров и тёсел, полировальных и точильных камней, зубил, деревянных молотков и роговых ножей); изготовители каменных

Один лишь косметический инвентарь включал в себя «палитры и жернова» для подготовки красной охры, голубого азурита, зеленого малахита и, возможно, галенита, а также «корзины или раковины пресноводных моллюсков в качестве контейнеров, тонкие костяные иглы для нанесения красок… и зеркала из полированного обсидиана, чтобы увидеть конечный результат».

В Чатал-Гюйюке были обнаружены фрагменты одежды — наиболее древние из всех известных. Судя по качеству тканей, их производство ни в коем случае нельзя назвать примитивным. Было выявлено по крайней мере три вида переплетения нитей. Искусная и яркая настенная живопись, украшающая некоторые здания, содержит, среди прочего, изображения тканых ковров. Мужчины, как пишет Мелларт, носили шкуры леопарда, перевязанные ремнями, с костяными когтями и глазами, а зимой накидки из шерстяной ткани, застегивавшиеся на пуговицы из оленьего рога. Женщины одевались в платья без рукавов и в куртки из шкуры леопарда, застегивавшиеся костяными булавками, в нитяные юбки, утяжеленные маленькими медными трубками, которые привязывались к концам нитей.

Жители Чатал-Гюйюка носили и тканую одежду, и шкуры животных, как это делали их предки-охотники. Наряду с изделиями из кости и оленьего рога они пользовались орудиями труда из обработанной меди. Точно так же в их рационе было и мясо домашних животных, и добыча охотников: дикие олени, кабаны, леопарды, овцы, ослы и крупный рогатый скот. Кроме того, горожане употребляли в пищу дикие орехи, фрукты и ягоды, а также яйца — по мнению Мелларта, преимущественно диких, а не домашних птиц. Продукты домашнего производства включали в себя мясо овец, крупного и мелкого рогатого кота, горох, чечевицу, вику, ячмень и пшеницу. Зерна двух последних, хотя и были самыми древними из найденных археологами, сильно отличались от зерен своих дикорастущих предков. В числе разновидностей этих культур были шестирядный ячмень и гексаплоид, легко поддающаяся обмолоту пшеница, злаки, которые, как было принято считать, стали выращиваться в Европе только спустя две тысячи лет.

Подобно жителям средневековых европейских городов, население Чатал-Гюйюка, безусловно, зависело как от домашнего земледелия и животноводства, так и от охоты и собирательства. Однако питались жители Чатал-Гюйюка гораздо лучше, чем средневековые европейцы. По наблюдениям Мелларта, их скелеты свидетельствуют о том, что жители древнего города ели вдоволь, были здоровыми и высокорослыми.

Зерна злаков сохранились благодаря тому, что обуглились в огне; их датировали примерно 6500 годом до н. э., что соответствовало середине всего тысячелетнего периода существования Чатал-Гюйюка. Случайная находка не служит доказательством того, что эти злаки выращивались в течение предыдущих пяти веков. Однако Мелларт утверждает, что горожане выращивали зерно с момента основания Чатал-Гюйюка, а подтверждение тому — корзины, ступки и ручные мельницы. По его мнению, с самого начала в городе разводили домашних овец, в то время как коровы и козы появились позже. В городе также жили собаки, но не было свиней.

На основе полученных данных можно сделать вывод, что эта цивилизация была прямым потомком культуры охотничьих племен, и не только потому, что такое количество ремесел имело непосредственное отношение к занятиям охотников. Об этом свидетельствует и искусство Чатал-Гюйюка. Мелларт замечает, что «было бы преждевременно давать четкий ответ на вопрос об истоках этой замечательной цивилизации, но… искусство Чатал-Гюйюка, обнаруженное в ходе экспедиции, продемонстрировало, что традиция натуралистической живописи, существовавшая в эпоху верхнего палеолита и умершая в Европе с окончанием ледникового периода, не только выжила, но и процветала в Анатолии. На этом основании можно сделать вывод, что по крайней мере часть населения Чатал-Гюйюка происходила из старого охотничьего племени эпохи верхнего палеолита».

Мелларт отдает традиционную дань уважения догме о примате сельского хозяйства, полагая, что «эффективность производства новых видов продовольствия» была обусловлена экономической базой города. Но вслед за этим он не допускает возможности, что экономической базой Чатал-Гюйюка было сельское хозяйство. «Это не было поселение земледельцев, пусть даже очень богатое», — пишет он. Мелларт высказывает предположение, что высокоразвитая торговля может «служить объяснением почти взрывного развития городских ремесел и искусств», а также что «центральную роль в расширении торговых связей играл обсидиан». Но это, с моей точки зрения, было бы слишком упрощенным представлением. Безусловно, Чатал-Гюйюк располагал обсидианом как ценным ресурсом и сделал его предметом своей торговли, но было и еще что-то не менее ценное и более удивительное. Локальная экономика города обладала творческим потенциалом. Именно она придавала ему особый статус, отличая от обычных центров торговли, имеющих доступ к месторождениям обсидиана. Население Чатал-Гюйюка развивало городскую экономику за счет прироста видов хозяйственной деятельности.

Многие охотничьи поселения доземледельчесной эры, население которых торговало ценными ресурсами, имевшимися на подконтрольной ему территории, также могли переживать короткие периоды локального экономического расцвета. Но ни в современную эпоху, ни в прежние времена ни одна локальная экономика, способствующая развитию творческого потенциала людей, то есть городская экономика, не развивалась изолированно от экономики других городов. Город растет не только за счет торговли с сельской местностью. Город всегда связан торговыми отношениями с другими городами. Поэтому разумно предположить, что в доисторические времена благоприятные условия для возникновения креативной городской экономики могли возникнуть только в том случае, если несколько небольших городов одновременно становились друг для друга растущими рынками сбыта, как это произошло в случае с Чатал-Гюйюком.

Если ход моих мыслей верен, то главным событием неолитического века было не возникновение земледелия, но факт устойчивого творческого развития городских экономик, что сделало возможным появление многих новых видов хозяйственной деятельности — в том числе земледелия.

Каким образом земледелие могло стать деревенским занятием

В то время, когда горожане занялись выращиванием культурных растений и домашних животных, еще не существовало такого явления, как сельское хозяйство, как не было и поселений, которые специализировались бы в области земледелия и животноводства. В городах земледелие было лишь одним из сегментов экономики, включавшей в себя значительное количество отраслей, в том числе интенсивно развивавшиеся торговлю и ремесла. Сельский мир

Подобно тому как современная аграрная индустрия зарождается в городах, а затем переносится в деревню, были перенесены в сельскую местность и древние земледелие и скотоводство. Наиболее вероятной причиной этого процесса было то обстоятельство, что для разведения домашних животных требовались обширные площади. Зерно можно было вырастить и на сравнительно небольших участках земли; и в таких городах, как наш воображаемый Новый Обсидиан или Чатал-Гюйюк, люди возделывали прилегающие земли так же, как впоследствии это делали жители европейских средневековых городов или первые обитатели Бостона. А вот лимит земель, отведенных под пастбища для городского стада (размер которого соответствовал потребностям города в эпоху неолита), был довольно быстро исчерпан. Решением проблемы могло стать перемещение городского стада и тех, кто за ним ухаживал, на дальние пастбища. Вместе со стадом уходили пастухи и их семьи; а с собой они брали все необходимое для выращивания зерна для собственного пропитания, а также кухонную утварь и предметы повседневного пользования. Таким образом, на территории, прилегающей к Чатал-Гюйюку, существовали поселения двух видов — старые поселки охотников, мало изменившиеся с прежних времен, и новые, принципиально отличавшиеся от них аграрные поселения.

Эти поселения имели хозяйственную специализацию (подобно современным поселкам, расположенным на территориях промышленных фирм), а их жители выполняли часть городской работы. В первых аграрных поселениях производились мясо и шерсть, которые предназначались для городских потребителей. Все остальное, включая зерно, производилось для собственных нужд. Если возникала потребность в товарах, не вырабатывавшихся в аграрном поселении, их выменивали в городе — на все те же мясо и шерсть. Если в деревне заканчивались запасы зерна, их можно было пополнить у городских хранителей семян. А когда в городах появлялись технологические новинки, необходимые для сельского труда, их, в свою очередь, передавали в деревню.

Вначале деревни возникали в тех местах, которые были наиболее пригодны для разведения скота. Поселения располагались на значительном расстоянии друг от друга, чтобы стада не сталкивались, но не дальше, чем это было необходимо, и на таком расстоянии от города, какое было нужно. Некоторое время спустя этим узкоспециализированным поселениям нашли применение еще в двух сферах экономики, что также повлияло на их месторасположение. Торговцам было выгодно, чтобы деревни находились как можно дальше от городов и как можно ближе к главным торговым путям. С их точки зрения, деревни были чем-то вроде складов провианта, а также источниками множества других благ — уменьшенными копиями города, где можно отдохнуть во время долгого путешествия. Некоторые деревни располагались в укромных местах с хорошим водопоем для животных, даже если в стороне оставались неиспользуемые обширные пастбища. Поселки охотников должны были исчезнуть с территорий, отведенных для аграрных поселений, а в случае сопротивления их обитателей выдворяли силой, порабощали и даже убивали.

Если город, создавший эти аграрные поселения, погибал в результате какого-нибудь бедствия, устроенного природой или человеком, то деревням не оставалось ничего, кроме их специализированного сельского хозяйства. Осиротевшие деревни продолжали делать привычную работу, но теперь уже только в целях собственного выживания. Их дальнейшее развитие прекращалось, поскольку город не мог поставлять им новые технологии. В доисторические времена этот процесс продолжался бесконечно — всё новые деревни оставались без поддержки городов, некогда их создавших.

Когда экономическая жизнь деревень подвергалась частичному разрушению, они не могли ее восстановить или изменить. Я предполагаю, что этим объясняется происхождение кочевых племен. После разрушения «материнского» города неолитическое поселение переставало получать новые семена растений и не могло восстановить посевной материал. Ему не оставалось ничего иного, кроме разведения животных. Немногочисленные ремесла, которые развивались в скотоводческих поселениях, также были связаны с основными потребностями людей и основывались на материалах животного происхождения. Жители таких деревень превращались в пастухов-кочевников. Но, без сомнения, следы городских цивилизаций, породивших эти племена, сохранялись в языке кочевников на протяжении многих тысячелетий.

Если деревня процветала и продолжала находиться под покровительством «материнского» города, племена охотников, обитавшие на той же территории и не знавшие городской жизни, могли быть ассимилированы (возможно, в качестве наложниц и слуг), подобно тому как это происходило с охотниками, жившими вблизи городов.

Впрочем, те охотники и собиратели, которые не были ассимилированы жителями деревень, сами не превращались в земледельцев и скотоводов, даже если часть их территорий была отведена под пастбища и строительство деревень. Иногда они нападали на деревни, но захваченная ими добыча — домашние животные и зерно — не наводила их на мысль отказаться от охоты и собирательства и заняться сельским хозяйством. В лучшем случае использование этой добычи (не считая простого употребления в пищу) заставляло их применять ограниченные и очень примитивные способы земледелия и животноводства, в отличие от тех, что применялись в городах и принадлежавших им деревнях.

Сокращение видов сельскохозяйственной деятельности

Я привела примеры того, как в городской экономике рождаются новые виды деятельности для экономики сельской. Но, разумеется, это лишь часть процесса, который обусловливает ее изменение. Города также инициируют исчезновение сельскохозяйственных отраслей, отказываясь от их продукции, которую приобретали ранее. По-видимому, подобное происходило и в поселениях вокруг Нового Обсидиана, когда дикие животные и растения перестали быть важной статьей городского импорта. В наши дни это случается повсеместно. Один из старых городов в верховьях реки Гудзон некогда жил за счет поставок натурального льда в Нью-Йорк — до тех пор, пока мегаполис не стал производить искусственный лед. Города никогда просто так не «упраздняют» старые виды хозяйственной деятельности, в рамках городской или сельской экономики, — данный процесс всегда сопровождается появлением новых отраслей.

Многие виды сельскохозяйственной деятельности, ушедшие в небытие, были заменены новыми производствами, перенесенными в село из городов. Такое перемещение необходимо еще и для того, чтобы защитить сами города от чрезмерного распространения их собственных успешных экономических новшеств. Предположим, жители неолитического города решили, что для них важнее расширять эффективную практику разведения домашних животных, чем создавать условия для появления новых видов деятельности. Чем-то необходимо жертвовать — либо существующей и успешно развивающейся областью производства, либо перспективой создания новых отраслей.

Как и в неолитические времена, сегодня города также создают новые виды деятельности для сельского мира. В сфере охотничьего хозяйства это, например, туристические услуги, производство документальных фильмов, создание заповедников. Вместе с тем города вынуждают отказаться от многих видов охоты. Так, производство искусственных аналогов черепашьих панцирей, слоновьих бивней и мехов уменьшило риск полного истребления черепах, слонов и бобров.

Подобно тому как ослабевала потребность городов в добыче охотников, со временем все в меньшей степени проявлялась их зависимость и от продукции сельских поселений, поставлявших им

Одновременно новые виды городского производства проникают в сельскую экономику, в результате чего в деревнях появляются промышленные предприятия и организуется массовое производство химикатов и синтетических тканей.

Так же как в реальном мире не существует четкой границы между городской и сельской экономикой, нет пропасти между «городским потреблением» и «сельским производством». Сельское производство в буквальном смысле слова создано городским потреблением. Другими словами, городская экономика изобретает новые товары, которые становятся предметом городского импорта и сельского экспорта. Но прежде необходимо воссоздать сельское хозяйство, чтобы наладить на селе производство этих товаров. На мой взгляд, это вообще единственный путь развития сельской экономики, несмотря на догму о примате сельского хозяйства.

Догма о примате сельского хозяйства

Мои друзья, работающие в департаменте антропологии в Королевском колледже, сообщили мне, что центрами возникновения земледелия были три различных региона: Ближний Восток, где выращивали пшеницу и ячмень; Восточная Азия, где культивировали рис, и Америка (вероятно, Центральная), где индейцы выращивали кукурузу. Культурные злаки были получены от диких растений. Самым ранним центром земледелия считается Ближний Восток, самым поздним — Америка, но это нельзя утверждать с полной уверенностью, поскольку о времени, когда в Азии начали культивировать рис, мы знаем очень мало. Установлены очаги возникновения земледелия, и это единственное, что нам точно известно о происхождении зерновых культур. остальное — лишь предположения.

Традиционные представления о развитии земледелия почти целиком основываются на знании истории разведения злаков на Ближнем Востоке, но при этом считается, что их можно распространить и на историю двух других земледельческих центров. Считается также, что обитавшие на Ближнем Востоке небольшие племена охотников и собирателей, постоянно переходившие с одних территорий на другие в поисках пищи, стали засевать участки земли семенами диких трав вдоль своих обычных маршрутов, а затем через некоторое время возвращались, чтобы собрать урожай. Что со временем такое протоземледелие позволило получить полноценные зерновые культуры и выработать эффективные методы производства продуктов питания, а это, в свою очередь, способствовало превращению охотников и собирателей в крестьян. Что люди жили в земледельческих поселениях в течение многих тысячелетий, а первые города возникли только около 3500 года до н. э. в долинах Тигра и Евфрата в Месопотамии.

Но это лишь предположения. Каким образом данная теория объясняет происхождение помесей, гибридов и мутантных видов пшеницы и ячменя? Полагается, что целенаправленная селекция осуществлялась уже во времена охотников и собирателей, достигших определенной стадии развития и накопивших необходимый опыт в обращении с семенами дикорастущих трав. Однако данное предположение казалось правдоподобным только до тех пор, пока не были приняты во внимание проблемы ботанического свойства. Возникает и другой вопрос: почему в таком случае зерновые культуры зародились всего в трех центрах земледелия — а не в сотнях или даже тысячах?

Некоторые исследователи первобытной эпохи, пытавшиеся ответить на вопросы, поставленные перед ними ботаниками, предположили, что гибриды растений возникли вследствие резких перепадов уровня воды в реках: они время от времени приводили к смешиванию трав, которые обычно не растут вместе. Была также высказана гипотеза, что повышенная космическая радиация именно в этих регионах создала необычно большой процент мутаций среди злаков и тем самым способствовала успеху селекции. Но такие «чудесные» объяснения лишь порождают новую загадку: почему все эти явления действовали столь избирательно и видоизменили одни лишь травы, а не вообще всю растительность?

Старая идея, что постоянные поселения не могли появиться до того, как было изобретено земледелие, противоречит такому количеству неопровержимых фактов, что многие археологи окончательно отказались от нее. Но об этом не знают большинство исследователей в других областях науки. В мире найдено множество предметов эпохи палеолита, свидетельствующих о том, что первобытные охотники жили в постоянных поселениях. В некоторых пещерах люди жили непрерывно в течение очень продолжительных периодов. Сохранились следы обработки кремня — груды осколков и отходов, — которые указывают на хозяйственную деятельность в течение долгого времени. Сохранились мусорные кучи, накапливавшиеся непрерывно на протяжении значительных временных отрезков. Археологами найдены предметы той эпохи, преодолевшие большие расстояния в процессе торговли, что позволяет сделать вывод о наличии постоянных баз там, где добывались янтарь, раковины или обсидиан. Более того, есть неопровержимые доказательства существования постоянных доземледельческих поселений в Южной Америке, Европе и Азии. По крайней мере два таких поселения, расположенные на территории современных Венгрии и Франции, возникли задолго до появления homo sapiens — им около 250 тысяч лет, в то время люди только научились пользоваться огнем. Без сомнения, в доземледельческую эпоху люди мигрировали, но, как нам известно из истории, бродячие племена покидают постоянные поселения и, даже если период миграции длится в течение жизни нескольких поколений, восстанавливают постоянные поселения. Мигрант еще не значит кочевник.

Можно предположить, что постоянные поселения в пределах территорий, контролировавшихся племенами охотников, были обычным явлением в доземледельческую эпоху. Для людей они были столь же естественны, как норы для лис и гнезда для орлов. Жители этих поселений занимались практически всеми видами хозяйственной деятельности; кроме того, это были базы для подготовки к тем видам деятельности, которые осуществлялись за пределами поселения, — к охоте, заготовке продовольствия, защите территории или к нападению на соседей[4].

Нет оснований полагать, что в доземледельческую эпоху в постоянных поселениях жили представители лишь нескольких семей: горстка охотников и их родственники. Так, в одном из поселений, которое было найдено в Сирии и датировано примерно тем же временем, что и зарождение Чатал-Гюйюка, сохранились останки только диких животных и растений. Однако на территории города располагались сотни глиняных домов, и в них жило очень большое число людей. Город существовал непрерывно в течение пяти веков, и на протяжении всего этого времени его население насчитывало не менее тысячи человек (скорее всего, от двух до трех тысяч).

Принято считать, что в доземледельческую эпоху продуктов было слишком мало, чтобы превращать их в предмет торговли, поскольку племена охотников достигали численности, максимально соответствовавшей естественным запасам продовольствия в природе, а затем балансировали на грани голодной смерти. Однако в ряде обнаруженных археологами поселений сохранились остатки продуктов питания, свидетельствующие о том, что

Предположения, лежащие в основе догмы о примате сельского хозяйства, опровергаются многими фактами, прямо или косвенно свидетельствующими об обратном. Догма опирается на самые различные доказательства. Я спросила у антропологов, почему, с их точки зрения, сельское хозяйство возникло до появления первых городов. Оправившись от шока, вызванного необходимостью доказывать всем известную истину, они сообщили мне, что на этот вопрос давно ответили экономисты. Я спросила об этом у экономистов — и те сказали, что проблема давно решена археологами и антропологами. Складывается впечатление, что все ссылаются на чужой авторитет. Мне представляется, что в основе этой догмы лежит источник додарвиновской эпохи — труды Адама Смита.

Смит, чья книга «Богатство наций» была опубликована в 1775 году, указывал на наличие той же взаимосвязи между городом и сельским хозяйством, которую мы видим в наши дни. Он писал, что, по его наблюдениям, сельское хозяйство наиболее развито в тех странах, где более всего развиты промышленность и торговля. В странах же с преимущественно аграрной экономикой сельское хозяйство оказывается наиболее отсталым. В качестве примера он приводил слабое сельское хозяйство такой аграрной страны как Польша, тогда как сельское хозяйство Англии, с ее мощной промышленностью и торговлей, считал наиболее передовым.

Смит сообщил еще более любопытный факт: не сельское хозяйство определяет развитие промышленности и торговли. Он отметил, что в Англии его времени развитие сельского хозяйства отставало от развития торговли и промышленности. Данный вывод был сделан им на том основании, что превосходство английской промышленности и торговли над этими же отраслями в других странах было более заметным, чем превосходство английского сельского хозяйства. Другими словами, с его точки зрения, превосходство английской экономики было более значительным в сфере промышленности и торговли, нежели в области сельского хозяйства. Рассматривая этот вопрос более подробно, он сделал важное наблюдение: районы наиболее производительного, процветающего и современного сельского хозяйства располагались вблизи городов, а наиболее бедные сельскохозяйственные районы находились вдали от городов. Почему в таком случае Смит не сделал логического вывода, что городская промышленность и торговля появились раньше, чем сельское хозяйство?

Для того чтобы понять Смита, мы должны поставить себя на его место. Интеллектуальная среда, в которой он жил, очень отличалась от той, в которой живем мы, и мир, современный Смиту, не ушел дальше библейских представлений о сотворении мира и зарождении жизни. В то время, когда Смит писал свой труд, образованные люди в Европе полагали, что человек и мир возникли почти одновременно, около 5000 года до н. э., и что человек появился на свет в райском саду. «Основы геологии» Лайелла, доказавшего, что мир на несколько геологических эр старше, увидят свет только через полвека. Поэтому Смит никогда не задавался вопросом о происхождении сельского хозяйства. Земледелие и животноводство были данностью, теми исходными способами, которыми человек добывал хлеб «в поте лица своего».

Для Смита, писавшего в 1770-х годы, более важным был вопрос, каким образом сельское хозяйство способствовало возникновению торговли и промышленности. При этом во внимание не брались факты, могущие свидетельствовать об обратном. Таким образом, Смит предложил целую цепочку экономических причин и следствий, которые нельзя было наблюдать в более поздние эпохи, но которые должны были действовать в начале мировой истории. Одним словом, он не смог удовлетвориться описанием известных процессов; ему пришлось изобрести цепочку воображаемых причин и следствий[5].

Таким образом, Адам Смит трансформировал библейскую историю в экономическое учение. Его современникам оно показалось вполне удовлетворительным. Спустя полвека оно было переработано Карлом Марксом. Несмотря на то что Маркс многое поставил под сомнение и превозносил учение Дарвина, писавшего о долгом периоде «доисторических времен», он не усомнился в том, что промышленность и торговля возникли на базе сельского хозяйства. В этом отношении он был столь же консервативен, как и Адам Смит.

Но теперь мы приближаемся к странному повороту в истории догмы о примате сельского хозяйства. Она продолжает существовать, хотя со времен Смита и Маркса очень многое в мире изменилось. В сущности, усвоено не сложное объяснение зарождения экономической жизни, данное Смитом, а его убежденность в том, что развитие промышленности и торговли на базе сельского хозяйства не подлежит сомнению и полностью доказуемо. В этом отношении показательна цитата из истории благотворительной организации Рокфеллера, опубликованной в 1964 году: «Когда человек научился культивировать растения и одомашнивать животных, общество впервые смогло планировать свое будущее и организоваться по принципу разделения труда». Данный вывод в чистом виде воспроизводит концепцию доисторических времен Адама Смита, лишь слегка видоизмененную, чтобы признать, что человечество в начале своей истории не знало земледелия.

Карикатурная картинка, изображающая полуголого пещерного человека, размахивающего дубинкой и одновременно таскающего за волосы свою женщину, — это тот образ, который сложился в головах самых образованных людей, не без труда смирившихся с идеей, что их предки долгое время были всего лишь охотниками, прежде чем стали земледельцами. Безусловно, на этом простом основании был сделан вывод, что первобытные охотники были очень примитивными существами и что с точки зрения экономического развития они находились на одном уровне с дикими животными. Однако за последние полвека археологи собрали множество фактов, опровергающих это представление. Стало очевидным, что в доземледельческую эпоху люди были не только охотниками, но и ремесленниками, строителями, торговцами и художниками. Они в больших количествах изготовляли разнообразные виды оружия, одежды, посуды, украшений, создавали множество зданий, скульптурных и живописных изображений. В качестве производственных материалов они использовали камни, кости, дерево, кожу, меха, тростник, глину, обсидиан, медь, минеральные красители, зубы и рога животных, раковины моллюсков и янтарь. Ремесленники и художники также использовали вспомогательные материалы — то, что теперь экономисты называют средствами производства. Например, для росписи стен пещеры в эпоху палеолита были необходимы лестницы, светильники и красители; для того, чтобы выдолбить бороздки в других инструментах, — специальные резцы; для отделки кож — специальные скребки.

Однако долгий период экономического развития человечества, предшествовавший появлению сельского хозяйства, по-прежнему воспринимают лишь как своего рода пролог, который разворачивался в условиях совершенно дикой среды, после чего началось основное действие в том виде, как оно

Современные города в такой степени зависят от электричества, что его отключение приведет к краху всего городского хозяйства. Более того, если города будут обесточены, их жители умрут от жажды и болезней. Между тем самое большое и сложное оборудование, вырабатывающее электроэнергию, размещено в сельской местности. Эти станции поставляют электричество как в города, так и в сельскую местность.

Если бы историческая память человечества не простиралась до тех времен, когда существовали города, но не было электричества, на основе приведенных мною фактов можно было бы сделать вывод, что впервые электроэнергия стала применяться в сельской местности и что это было одной из предпосылок появления городов. Цепочка этих рассуждений выглядела бы следующим образом: сначала были сельские жители, которые не знали электричества, но со временем они его изобрели и стали производить в избытке, что, в свою очередь, привело к созданию городов.

Ошибка заключается в том, что результаты экономического развития городов воспринимаются как предпосылки этого развития. Это очевидное заблуждение, но все же — подобно идее спонтанного самозарождения жизни — оно блокирует решение некоторых интересных вопросов, объявляя их давно решенными, что не соответствует истине. Что в действительности способствует росту городов? Если они создают и воссоздают сельское хозяйство, то что же создает и воссоздает экономику самих городов?

Глава 2. Как возникают новые виды деятельности

Наши далекие предки расширяли свое хозяйство не за счет простого увеличения объемов работы, например, собирая больше диких орехов и семян растений, забивая на мясо большее количество диких быков, делая больше наконечников копий, ожерелий, резцов, заготавливая больше топлива. Они расширяли свое хозяйство за счет новых видов деятельности. Точно так же поступаем и мы. Развиваются и расширяются только те экономики, которые основаны на инновациях. Если экономика не создает новые виды товаров и услуг, а лишь воспроизводит старые, ее рост незначителен; тем более нельзя говорить о ее развитии.

В ходе своих рассуждений о том, каким образом жители воображаемого доисторического поселения начали разводить домашних животных, я предположила, что новый вид деятельности стал логичным дополнением к старому — уходу за дикими животными до их отправки на бойню. В свою очередь, уход за дикими животными дополнял еще более древнее занятие — торговлю обсидианом, ради которого в город приходило множество людей. Что касается самой торговли, то она сопутствовала еще более старому занятию жителей Нового Обсидиана, а именно получению вулканического стекла у племени, контролировавшего его месторождения. Безусловно, для племени, добывавшего обсидиан в горах, торговля с жителями города была лишь дополнением к его исконному делу — обработке кремня и других камней и изготовлению оружия.

Одним словом, я сделала предположение, что каждый новый вид хозяйственной деятельности, по мере своего появления в доисторической экономике, служил логичным и естественным дополнением к уже существовавшему совершенно конкретному занятию. В наше время новые виды хозяйственной деятельности возникают точно таким же образом. Таков был способ диверсификации и развития производства во все времена.

Данный процесс имеет принципиальное значение для понимания экономики крупных городов, поскольку именно там происходит стремительное развитие производства и к старым видам хозяйственной деятельности добавляются новые. Любое поселение, где разворачивается данный процесс, становится крупным городом. В результате экономика больших городов более диверсифицированна и сложна, чем экономика деревень, поселков и малых городов. По этой причине я утверждала, что появление крупных городов является первым необходимым условием развития экономики, в том числе сельской.

Безусловно, система разделения труда в крупных городах значительно сложнее, чем в небольших поселениях. Соответственно, в крупных городах намного больше видов хозяйственной деятельности могут быть дополнены новыми отраслями. Но это нельзя признать достаточным объяснением, поскольку сразу возникает вопрос: почему система разделения труда в крупных городах стала более сложной, чем в малых поселениях? Как начался этот процесс? Каким образом он развивался? Я постараюсь ответить на эти и другие вопросы, поскольку цель данной книги — объяснить, почему малые поселения превращаются в большие города, почему старые отрасли производства дополняются новыми, почему этот процесс продолжается и сегодня.

Главным фактором развития городов является базовый процесс, описанный мною выше на примере Нового Обсидиана, в котором к торговле вулканическим стеклом добавилось разведение животных. И прежде чем перейти непосредственно к городам, мы рассмотрим, каким образом прежние виды хозяйственной деятельности дополняются новыми.

Как один вид деятельности приводит к другому

Для начала разберем несколько примеров инновационного производства. Один из них — производство бюстгальтеров, которое возникло в 1920-х годах в Нью-Йорке. До этого американские женщины носили самые различные предметы нижнего белья — корсеты, сорочки, корсажи. Ида Розенталь, швея, работавшая на заказ, содержала собственный магазин с мастерской по пошиву платьев. Госпожа Розенталь была недовольна тем, как сидели ею сшитые платья на фигурах покупательниц. Для достижения лучшего результата она стала экспериментировать с нижним бельем — в итоге появились первые бюстгальтеры. Клиенткам они понравились, и Розенталь стала прилагать к каждому новому платью бюстгальтер, изготовленный с учетом особенностей фигуры заказчицы. На данном этапе производство бюстгальтеров лишь дополняло пошив дамских платьев, став своего рода вспомогательным видом деятельности рядом с давно существовавшим производством.

Но изготовление бюстгальтеров стало интересовать госпожу Розенталь гораздо больше, чем пошив платьев. Она нашла партнера и вместе с ним собрала необходимый капитал, чтобы открыть и оборудовать примитивную фабрику, после чего забросила шитье платьев и посвятила себя производству, оптовой торговле и распространению бюстгальтеров. Новый вид деятельности теперь стал полноправным и самостоятельным производством.

Для данного процесса не имеет значения, кто выполняет новую работу, — главное, что она вообще выполняется. Процесс производства совсем не обязательно возглавляет тот, кто изобрел новый товар или услугу. Например, в теленовостях сообщалось, что в Советском Союзе изобретен протез руки с электронным управлением для людей с ампутированными конечностями и инвалидов детства. Как было сказано, устройство разработали конструкторы, участвовавшие в советской космической программе. Предположительно, авторы изобретения занимались средствами электронного управления для космических аппаратов. Далее сообщалось, что советское правительство планирует запустить протез в производство, распределив различные технологические операции между предприятиями, делающими радиодетали. Именно так зачастую начинается производство новых видов продукции. Старая продукция дополняется новой, а затем возникшая цепочка технологических операций может

Теперь рассмотрим более сложный пример, когда один товар привел к появлению целой группы других товаров. В данном случае отправной точкой было производство шлифовального песка, который использовался при изготовлении металлического литья в Миннеаполисе. Продажей песка занималась Minnesota Mining and Manufacturing Со[6]. За этим грандиозным названием скрывалась небольшая и никому не известная компания, основанная в 1902 году, — два совладельца и несколько рабочих, занятых добычей, измельчением, сортировкой и продажей абразивного песка.

Первым дополнительным товаром, к появлению которого привела деятельность этой компании, стала наждачная бумага. Владельцы компании стали наносить часть изготовляемого порошка на бумагу, которую затем продавали плотникам, столярам и другим мастерам, работавшим по дереву. Они не были изобретателями, как Ида Розенталь, создавшая бюстгальтеры, или советские технические специалисты, сконструировавшие электронную руку. Наждачная бумага не была чем-то новым. Но 3M, как теперь стала называться компания, дополнила старое производство новым, при этом всего лишь копируя уже существовавший товар.

Впрочем, производство наждачной бумаги оказалось не такой уж удачной идеей. Проблема заключалась в изготовлении клеящего вещества. Пытаясь найти решение, владельцы 3M варили все новые виды клея и с каждой попыткой проявляли все больший интерес к технологиям приготовления клеящих веществ. Хотя это и не привело к улучшению качества наждачной бумаги, фактическим результатом их работы стало изготовление гуммированной бумаги, которая использовалась в качестве липкой ленты для защиты поверхностей при малярных работах. Производство липкой ленты привело к появлению новых видов продукции под маркой 3M, а затем целого семейства изделий, среди которых были подлинно инновационные. Изделиями, производными от липкой ленты, стали (в порядке очередности появления): клеевая пленка для обуви, изоляционная лента, ацетатная пленка, лента, известная как скотч, волокнистая ацетатная пленка, целлофановая пленка, целлофановая пленка с отпечатанными надписями, пластмассовая лента, лента из волокон, звукозаписывающая магнитная лента, нетканые синтетические волокна.

Вместе с тем владельцы 3M искали другие возможные способы применения клеящих веществ, что привело к появлению еще одной группы изделий, включающей в себя: пескоструйные трафареты; адгезивы для автомобильной, морской и других отраслей промышленности; составы для конопачения и смоления судов; мастики для приклеивания керамических плиток и кафеля; строительные клеящие вещества и составы.

Песок, с которого все началось, также не был забыт, поскольку наряду с абразивным песком компания стала производить шлифовальные порошки с покрытием; лаковые и восковые покрытия; тонко измельченные пигменты для красок; гранулы для кровельных покрытий; противоскользящие наклейки и полоски; абразивное полотно; отражающую обшивку; светоотражающие составы; материалы для дорожного покрытия и сварочных флюсов. Выпуск всей этой продукции стал логичным дополнением к работе по заготовке и обработке шлифовального песка.

Процесс дополнения одних видов деятельности другими повторялся в истории человечества миллионы раз. Свидетельства этого можно найти в любом периодическом издании. Достаточно взять последние номера газет и прочитать в колонках для женщин о том, что мастер, занимающийся чисткой замшевых изделий, теперь начинает разливать чистящую жидкость в бутылки и продавать тем, кто желает чистить замшу самостоятельно; производитель платяных шкафов начинает давать платные консультации для тех, кто хочет отремонтировать офисную или домашнюю мебель; дизайнер, создающий игровые площадки, теперь разрабатывает и продает оборудование для детских садов и мест отдыха; скульптор запускает линию бижутерии; театральный художник по костюмам становится модельером; модельер открывает магазин одежды; импортер итальянского мрамора приступает к изготовлению столиков с мраморными крышками; в магазине одежды открываются курсы по гигиене и правильному питанию для подростков.

Процесс дополнения старых видов деятельности новыми имеет место не только в коммерческих организациях: поликлиническое отделение больницы начинает предоставлять услуги по уходу на дому; библиотека разрабатывает программу художественных выставок; в художественном музее создается библиотека. Кроме того, газеты свидетельствуют, что данный процесс не ограничивается полезными, легальными и безобидными видами деятельности. Некоторые департаменты полиции собирают дань с нелегально работающих предприятий и поручают своим сотрудникам раскладку и сбор этих денег; есть стражи порядка, которые дополняют свои обычные обязанности по патрулированию улиц совершением краж со взломом и поручают сотрудникам других отделов сбывать краденое имущество. Отделы продаж в некоторых корпорациях оказывают дополнительные услуги своим наиболее ценным клиентам. Некоторые мастерские по ремонту бытовых приборов начинают тайно торговать техникой — то есть получать деньги от магазинов розничной продажи оборудования — и делают хороший бизнес, убеждая клиентов в невозможности отремонтировать прибор, подлежащий гарантийному обслуживанию. Некоторые производители бытовой техники предлагают варианты ее продажи в рассрочку под грабительские проценты, устанавливая с помощью рыночных аналитиков максимальные ставки по принципу «что выдержит рынок», а также нанимая психологов, чтобы убедить клиентов в выгодности этих ставок. Сотрудники ряда подразделений правительственных спецслужб вбрасывают в избирательные урны фальшивые бюллетени и устраивают покушения. Некоторые распространители пива занимаются рэкетом. Рэкетиры совершают заказные убийства, превратив это дополнительное занятие в постоянный и хорошо организованный вид деятельности. В ряде городов департаменты строительства оформляют выгодные сделки с доверенными операторами недвижимости, одновременно создавая марионеточные «организации граждан», которые используют в борьбе с оппозиционно настроенной общественностью.

Для того чтобы по прочтении приведенного мною списка у вас не сложилось впечатление, что нечестные и деструктивные виды деятельности являются обязательным дополнением к созидательной и просто безвредной экономической активности, я замечу, что ничто не мешает обществу подавлять одни виды деятельности наряду с поощрением других. Более того, общество просто обязано это делать, в противном случае оно рискует создать питательную среду для развития тех видов деятельности и организаций, которые посвятят себя разрушению полезной экономической активности, а также будут противодействовать появлению новых и ценных товаров и услуг. Главный вывод заключается в том, что все новые товары и услуги, даже криминального характера, не возникают из воздуха. Новая работа появляется на основе уже существующей; старые виды деятельности должны порождать новые.

Как новые виды деятельности способствуют усилению разделения труда

Новые товары и услуги добавляются не ко всему объему старой хозяйственной деятельности, а, скорее, к ее отдельным направлениям. Например, процесс изготовления новых платьев включал в себя, среди прочего, одну совершенно конкретную операцию — примерку платья, что и навело Иду Розенталь на мысль о бюстгальтерах. Последние были предназначены специально для подгонки платья под фигуру, но не были нужны на стадии прометывания петель, прошивания швов, закройки или любой другой технологической операции, связанной с пошивом платьев. Точно так же весь процесс создания космических кораблей не вел напрямую к изобретению советскими инженерами электронной руки; это было результатом работы всего лишь одной из лабораторий. Вероятно, создание искусственной руки было связано с решением конкретной задачи, поставленной перед сотрудниками лаборатории, которые работали над устройством управления движущимися

Четыре совершенно разных предприятия — фабрика, выпускающая кухонное оборудование; компания, импортирующая сыр; ночной клуб и предприятие, производящее консервированные приправы и соусы, — в принципе, могли возникнуть на базе четырех похожих ресторанов. Но в каждом отдельном случае появление предприятия было связано с каким-то своим направлением работы ресторана. Данный принцип лежит в основе моей реконструкции процесса возникновения земледелия и скотоводства в Новом Обсидиане. Если в доисторические времена новые виды хозяйственной деятельности возникали в соответствии с тем же принципом, что действует и в наши дни, то нельзя согласиться с общепринятым представлением о том, что земледелие и животноводство возникли непосредственно на основе собирательства диких трав и охоты на диких животных. В действительности новые отрасли сельского хозяйства возникли на основе специфических занятий, лишь косвенно связанных с процессом охоты и собирательства.

Безусловно, работа, дополняющая старую, сама приводит к появлению новых видов деятельности. Тот факт, что новое возникает на основе отдельных элементов старого, вовсе не означает, что новые виды деятельности являются чем-то фрагментарным и элементарным. Когда Ида Розенталь организовала производство бюстгальтеров, потребовалась новая система разделения труда, даже несколько таких систем. Первая была связана с задачами моделирования бюстгальтеров, их изготовления, упаковки, продажи, рекламы и распространения. Другая — с финансированием производства, печатанием ярлыков, изготовлением крючков, петель, резинок и тканей. Госпожа Розенталь, ее партнер и первоначально немногочисленный персонал смогли решить эти задачи во многом благодаря тому, что в Нью-Йорке имелось множество поставщиков соответствующих товаров и услуг: грузоотправителей, банкиров, производителей швейных машинок, коробок, текстиля и т. п. Часть технологических операций, связанных с производством бюстгальтеров, были «внутренними», то есть выполнялись самими работниками Маidenform Brassier Со., часть «внешними» — их выполняли другие компании.

Но главное во всем этом то, что производство бюстгальтеров, после того как оно стало самостоятельным видом экономической деятельности, привело к возникновению новой системы разделения труда. Некоторые элементы этой системы существовали ранее, другие возникли впервые. Точно так же появление земледелия и животноводства (независимо от того, произошло это в соответствии с моими теоретическими построениями или нет) привело к усложнению системы разделения труда в экономике того времени.

Для тех, кто предпочитает выражать любой процесс в виде формулы, дополнение подгонки платьев изготовлением бюстгальтеров можно представить в следующем виде:D+A→nD, гдеD— разделение труда в процессе подгонки платьев,A— новый вид деятельности, связанный с производством бюстгальтеров, а результирующееnD— неопределенное количество новых систем разделения труда.

Применительно к Новому ОбсидиануD— практика ввоза животных, предназначенных для убоя;A— дополнительный вид деятельности, связанный с созданием и сохранением племенного стада;nD— все виды деятельности, связанные с разведением домашних животных. Или жеDможет соответствовать пошиву одежды из шкур; в таком случаеAбудет соответствовать дополнительному направлению деятельности, связанному с производством кожаных сумок для транспортировки обсидиана из мест его добычи в город;nDвключает в себя разнообразные занятия, связанные с изготовлением таких сумок.

Уяснив смысл данного процесса, можно не только развлечь себя «выведением»DиAиз многочисленных видов деятельности, существующих в наше время, — например, производства магнитной ленты, — но также мысленно восстановить цепочки хозяйственной деятельности, существовавшей в прошлом, как делаю я в этой книге. Далее приведу пример такой мысленной реконструкции, он кажется мне очень показательным. Речь пойдет о предполагаемых причинах возникновения гончарного дела.

До того как появились первые глиняные горшки, людям приходилось переносить с собой с места на место тлеющие угли, вероятно из домашних очагов, находившихся под постоянным присмотром и никогда не гаснувших. Угли переносили в корзинах, дно которых было выложено глиной. В конце концов плетеная оболочка изнашивалась, а глиняная емкость оставалась; так в результате естественного обжига возник горшок с грубо обработанной наружной поверхностью, покрытой отпечатками плетеной оболочки, как если бы это были специально нанесенные узоры. В некоторых случаях делались большие корзины для переноса целого костра; предположительно, они были мобильным аналогом современных плит, то есть использовались для разогрева пищи[7].

Следующим шагом должно было стать изготовление таких горшков для совершенно других целей, например для переноса мелких семян или жидкостей. Первыми гончарами стали хранители огня — сначала параллельно со своей основной работой, а со временем целиком посвятив себя новому занятию.

Процесс дополнения старых видов деятельности новыми и, соответственно, процесс усиления разделения труда можно представить в виде схемы. Ниже приводится схема, в которой показано появление четырех дополнительных видов деятельности.

Отсюда можно вывести общее правило: существующие системы разделения труда способствуют усилению этого разделения благодаря новым видам экономической деятельности, дополняющим уже ставшие привычными занятия и создающим новый объем работы как основание для нового разделения труда.

ФормулаD+A→nDпредставляется мне удобным способом выражения данного процесса, и я буду использовать ее в следующих главах.

В экономике, основанной на постоянном появлении новых товаров и услуг, новые системы разделения труда возникают быстрее, чем успевают устареть уже существующие. Таким образом, происходит в буквальном смысле слова «размножение» видов деятельности, но не в результате «спонтанного самозарождения», а по цепочке — от одной деятельности к другой. Чем больше в экономике существует разнообразных систем разделения труда, тем выше способность этой экономики производить новые виды товаров и услуг. Кроме того, возможны новые комбинации различных элементов разделения труда. Именно так поступила Ида Розенталь, изменив порядок разделения труда, уже сложившийся в ее компании.

Логика процесса дополнения старой работы новой

Как я уже говорила, в рамках данного процесса новая работа является логичным дополнением старой работы. Разумеется, на этом пути встречается множество неожиданностей, поэтому трудно — или даже невозможно — предсказать его результат. Но после того как появляются дополнительные товары и услуги, после того как они становятся реальным фактом, их рождение кажется удивительно логичным и естественным.

Какова же действительная логика этого процесса? Я полагаю, что она аналогична той логике, или, если угодно, интуиции, которой руководствуются художники. Они часто утверждают, что хотя и являются творцами своих произведений, также реагируют на импульсы, которые посылают им их творения, и в дальнейшем действуют с учетом этих «посланий». По-видимому, похожая взаимосвязь присуща и более приземленному процессу дополнения

Они бывают двух видов: идеи, подсказанные самим материалом или способом его обработки; идеи, возникающие в процессе работы и связанные с необходимостью решить специфические проблемы. Иногда эти два вида объединяются. Даже в тех случаях, когда новый вид деятельности кажется совершенно не связанным с материалом и приемами его обработки, применявшимися ранее, мы почти всегда можем с уверенностью утверждать, что появление новых товаров и услуг было вызвано какой-нибудь периферийной проблемой, с которой люди столкнулись в ходе предшествующей деятельности. Например, сегодня долгосрочная аренда оборудования позволяет получать средства на производственное оборудование, необходимое для дальнейшей работы предприятий. Эта финансовая услуга, которую теперь предоставляют многие американские банки, была когда-то новшеством, возникшим как дополнительная услуга в сфере производстве пищевых продуктов. Владелец одного из небольших предприятий в Сан-Франциско развивал свой бизнес быстрыми темпами, но не имел достаточно средств, чтобы приобрести дополнительное оборудование и расширить производство. Поэтому ему пришлось изобрести новый способ финансирования собственного предприятия. Со временем этот бизнесмен, как некогда Ида Розенталь, стал интересоваться дополнительными услугами больше, чем своим основным производством. В результате он стал отдавать оборудование в аренду производителям, которые столкнулись с теми же финансовыми проблемами, что и он когда-то.

Старые виды деятельности сами по себе не рождают новые. Большинство людей не стремится найти новые способы решения проблем, с которыми им приходится сталкиваться в процессе работы. Они также не ищут оригинальных способов применения старых материалов, навыков и умений. Новые виды деятельности возникают благодаря людям, обладающим большим профессиональным опытом и способным применить свои идеи с учетом тех возможностей, которые открываются перед ними на новом поприще. В сущности, логику процесса задает тот человек, который стоит у истоков зарождающейся деятельности. Логика эта отчасти обусловлена и предшествующей деятельностью, которая почти всегда связана с этим человеком или, как мы увидим далее, может быть связана с деятельностью других людей, ставших объектом его наблюдений.

Необходимо сделать ряд замечаний относительно логики данного процесса, чтобы не впасть в заблуждение и не считать, что возникновение новых видов деятельности определяется какой-то другой логикой. Так, к описываемому процессу не имеет никакого отношения логика тех потребителей, которые пользовались результатами прежней деятельности. Новые товары и услуги могут не соответствовать ожиданиям потребителей, сформированным ранее. Например, 3M поставляла абразивный песок работникам металлургических предприятий. В то же время новая продукция 3M — наждачная бумага предназначалась для столяров и плотников. Маскировочная липкая лента, производство которой дополняло производство наждака, была нужна уже не плотникам, а малярам. Точно таким же образом для фермеров, покупающих химические удобрения, не имеет значения, что производитель этих удобрений параллельно организовал выпуск химических соединений, предназначенных для повышения износостойкости экскаваторов или влагопрочности бумажных бахил.

Иногда новые товары и услуги совпадают с ожиданиями потребителей, сформированными в ходе предшествующей производственной деятельности, Однако с таким же успехом новое производство может оказаться враждебным интересам этих потребителей. Когда госпожа Розенталь перестала шить платья и полностью посвятила себя производству бюстгальтеров, это совершенно не отвечало интересам ее клиенток: дамы не любят менять своих портних. Тот факт, что логика процесса возникновения новых видов хозяйственной деятельности не связана с логикой потребительского спроса, помогает понять, почему потребительские кооперативы, в отличие от производственных кооперативов, были столь бесплодными и сыграли столь незначительную роль в истории экономики. Данный факт также помогает объяснить, почему творческий подход, который демонстрируют американские производители автомобилей и мыла, больше напоминает пародию на творчество. Автопромышленники пытаются привлечь внимание покупателей, внося лишь поверхностные изменения в дизайн моделей; в то же время производители мыла и моющих средств с предсказуемой регулярностью заявляют, что их продукция, давно всем известная, является чем-то новым благодаря каким-то мифическим компонентам, которые не подлежат рациональному описанию. Возможно, такое поведение вызвано тем, что в своих действиях производители этих товаров руководствуются исключительно рекомендациями отделов продаж собственных компаний.

Логика возникновения новых видов деятельности также не имеет ничего общего с абстрактной логикой специалистов в области экономической статистики или развития городов. Они распределяют виды деятельности по различным категориям, таким как «местная сфера услуг», «региональная розничная торговля», «мелкое производство», «производство нижнего белья», «производство протезов» и т. д. Выделение всех этих категорий полезно для некоторых видов экономических исследований, но не применимо в нашем объяснении процесса возникновения новых видов экономической деятельности.

Если мы вновь обратимся к перечню дополнительных товаров и услуг, объявления о которых помещаются в соответствующих газетных рубриках и предназначены для женщин, мы увидим, что продукты фабричного изготовления дополняют оказание тех или иных услуг; новые услуги появляются параллельно с выпуском товаров; дизайнер открывает собственное производство; художник предлагает предметы кустарного производства; еще один дизайнер открывает производственную линию; промышленник и одновременно владелец сети магазинов предлагает новый вид розничной торговли; импортер товаров занялся их выпуском; торговец открыл курсы обучения. В Советском Союзе существовало развитое производство протезов, но не оно стало базой для создания электронных конечностей. Бюстгальтеры появились не на основе производства нижнего белья. Аренда оборудования возникла не в банковском или промышленном секторе.

Главный вывод заключается в том, что появление новых видов экономической деятельности часто разрушает общепринятые классификации и категории, независимо от того, какой смысл в них вкладывается. Только в стагнационных экономиках хозяйственная деятельность четко укладывается в устоявшиеся схемы. Какими бы целями не оправдывались попытки удержать экономическую активность в жестких рамках привычных категорий — будь то потребности планирования, зонирования, интересы цеховых корпораций, ассоциаций или профсоюзов, — они препятствуют появлению новых видов экономической деятельности.

Конфликт между процессом возникновения новых отраслей производства и старыми категориями цехового ремесла был источником постоянных пререканий между различными группами городского населения в средневековой Европе. В этом отношении типичный пример — ссора между членами лондонских гильдий ювелиров и ножовщиков[8], когда первые обвинили вторых в том, что «в своих мастерских они покрывают олово серебром с таким искусством и умением, что невозможно заметить и отделить одно от другого». Суть конфликта заключалась в том, что такой вид деятельности, как «производство товаров из серебра и золота», был привилегией ювелиров. Однако такая важная в технологическом отношении операция, как покрытие изделий драгоценными металлами, стала логичным дополнением работы с неблагородными металлами. Вполне возможно, что в данном случае продукты нового производства удовлетворяли спрос потребителей, привыкших к продуктам старого производства. Но логика появления нового определялась характером материалов и процесса изготовления рукояток для ножей, а также, возможно, была обусловлена необходимостью решить проблемы, связанные с внешним

Новая работа, основанная на копировании старой

Инновации — наиболее важный вид товаров и услуг, возникающих на основе старых видов хозяйственной деятельности. Но на каждого истинного новатора приходится огромное множество имитаторов. Инновации составляют лишь небольшую долю новых предложений на рынке, становящихся логичным дополнением старых. Имитация — это кратчайший путь. Она редко идет по пути проб и ошибок, в отличие от инновации.

Услуги по ремонту товаров часто становятся основой для возникновения новых видов деятельности, связанных с копированием других товаров. Японцы использовали этот метод с большим успехом, когда начали копировать западные товары в конце XX века. В то время японская экономика серьезно страдала от дешевого западного импорта, с которым ее собственные производители не могли конкурировать — или даже не пытались. Среди предметов этого импорта были велосипеды. Они стали чрезвычайно популярны у жителей японских городов.

В целях замещения импортных велосипедов товарами собственного производства японцы могли пригласить крупных американских или европейских промышленников и позволить им создать предприятия в Японии — примерно так, как поступило советское правительство, предложившее компаниям Renault и FIAT построить автомобильные заводы в СССР. Производство велосипедов могло быть перенесено в Японию из любой другой точки мира. Или же японцы могли построить собственную фабрику, которая была бы рабским подражанием европейским или американским фабрикам. Им пришлось бы импортировать большую часть или все необходимое оборудование, а также нанять иностранных управляющих производством или направить японских менеджеров на стажировку за границей. В общем, для японцев создание велосипедных фабрик было бы трудоемким и дорогостоящим делом, и, скорее всего, оно увязло бы в массе других непредвиденных трудностей.

Вместо этого японцы наладили выпуск собственных велосипедов за счет дополнения старого производства новыми технологическими операциями, как если бы они были инновационными. Это стало классическим примером успешного «экономического заимствования», как принято называть копирование товаров и услуг в исторической ретроспективе.

После того как в Японию начали импортировать велосипеды, в больших городах стали возникать многочисленные предприятия по их ремонту. В Токио штат большинства таких мастерских состоял всего из одного или двух человек. Запасные детали для импортных велосипедов были слишком дорогими, а сломанные велосипеды — слишком ценной вещью, чтобы снимать с них детали для ремонта других машин. В этой ситуации многие мастерские начали сами изготовлять запчасти, что было не трудно, если мастер специализировался на выпуске какой-нибудь одной детали (именно так ремонтники и поступали). Таким образом, несколько мастерских выполняли работу целого предприятия по производству велосипедов. Следующий шаг сделали сборщики велосипедов, которые стали скупать детали у ремонтников на основе соответствующих контрактов. Соответственно, мастера по ремонту велосипедов превратились в «мелких производителей».

Не будучи слишком затратным, производство велосипедов в Японии развивалось за счет собственных ресурсов на всех этапах. В свою очередь, японская экономика получила новую отрасль, связанную с выпуском оборудования, необходимого для изготовления велосипедов; развитие этой отрасли ускорялось по мере расширения производства велосипедов. Но японцы получили значительно больше, чем просто собственное производство популярного товара. Они создали модель для дальнейшего развития многих отраслей своей промышленности: систему разделения сложного производства на относительно простые элементы, включающую в себя сеть автономных небольших предприятий. Данный подход был вскоре применен ко многим товарам и услугам и до сих пор пользуется большой популярностью в Японии. Изготовление деталей стало плацдармом для возникновения новых производств. Так, компания Sony, лидер в области производства аппаратуры связи, возникла в конце Второй мировой войны в Токио как небольшая мастерская, делавшая на заказ электронные лампы для сборщиков радиоаппаратуры. Со временем мастерская сама занялась сбором радиоприемников (детали для которых приобретала у других производителей), а затем и других видов электронного оборудования.

Генри Форд организовал производство автомобилей почти таким же способом, какой избрали японские сборщики велосипедов. До 1903 года, когда Форд создал свое успешное предприятие, он успел дважды потерпеть неудачу — сначала как менеджер, работающий по найму, а затем как владелец собственной автомобильной компании. В обоих случаях его исходный замысел заключался в создании небольшой автомобильной фабрики с полным производственным циклом. В третий раз он решил изменить свою стратегию. Он приобретал у производителей деталей, чьи предприятия располагались в Детройте, все необходимое для своих автомобилей — колеса, амортизаторы, кузова и т. д. Братья Додж, молодые механики, производившие коробки передач для машин марки Olds, расширили свою мастерскую для сборки двигателей для автомобилей Форда. Тем самым они создали дополнительное направление работы. Первая фабрика Форда представляла собой деревянное строение на территории угольного склада, причем плотник строил его на свои средства. Для него это тоже было дополнительное направление деятельности. Фабрика была дешевой и маленькой, поскольку Форд не делал на ней ничего кроме сборки автомобилей из деталей, произведенных на множестве других предприятий.

Первым и наиболее важным из новшеств, предложенных Фордом за всю историю его компании, было обещание снабдить покупателей его машин полным набором запасных деталей. Сначала он покупал эти детали у своих субподрядчиков-производителей. Но затем Форд начал делать запчасти самостоятельно, начав с тех, что пользовались наибольшим спросом. Так, шаг за шагом он расширял работу по сборке автомобилей производством все новых видов деталей. К концу 1907 года, когда была готова к запуску в серийное производство его первая модель, Форд мог самостоятельно производить большую часть ее компонентов.

Такая последовательность — сначала ремонт товаров, а затем их собственное производство — описана Гансом Конингсбергером в его книге «Любовь и ненависть в Китае», в рассказе о посещении им завода по производству грузовых машин в Нанкине в 1965 году. В то время на заводе работало около трех тысяч человек, выпускавших моторы для насосов и генераторов, а также целые грузовые автомобили. «[Завод] начался с того, что его основатели называли «фабрикой на плечах»: все оборудование переносилось на плечах тридцати рабочих, которые отвечали за его работу и образовывали ремонтную бригаду Коммунистической Армии. Когда армия вступила в Нанкин, эти люди, заняв старое здание и организовав мастерскую, сначала ремонтировали двигатели, а затем собирали их. В 1958 году они создали свой первый грузовой автомобиль».

Производство, копирующее чужие товары, может возникнуть на основе еще одного вида хозяйственной деятельности — розничной торговли соответствующими товарами. Сначала продавец просто торгует товаром, затем начинает производить то, чем торгует. В Калифорнии предприятия, выпускающие консервированные фрукты, возникли благодаря одному владельцу магазинов, который закупал консервы в восточных штатах, а затем создал собственное производство для переработки и продажи фруктов, выращенных в Калифорнии.

Когда появляются новые товары и услуги или их первые «копии», выпущенные на другом предприятии, список

Те, кто уходит с целью создания собственного дела, иногда полностью копируют весь производственный цикл или его часть. Однако иногда это производство отличается от старой работы. Такое типично для издательской деятельности, когда сотрудники одной редакции уходят ради выпуска собственного издания. Журналы American Heritage и Scientific American издаются людьми, которые ранее работали в Times. В случае с American Heritage было основано совершенно новое издательство. В случае с Scientific American был куплен и возрожден старый и отживавший свой век журнал.

Большинство случаев успешного «ухода в отрыв» развивались по такому сценарию. Один или несколько работников крупной компании уходили, чтобы самостоятельно делать ту же самую работу. Обычно их клиентами становились другие небольшие фирмы. После этого создатели новой компании расширяли сферу ее деятельности за счет производства новых товаров и услуг. В качестве простого примера приведем арт-директора, который, уйдя из крупного журнала «в свободное плавание», выполнял художественное оформление сразу нескольких небольших журналов. Кроме того, он выполнял заказы фирмы, разрабатывавшей дизайн упаковок. Примеров такого «ухода в отрыв» чрезвычайно много и в электронной промышленности. В Лос-Анджелесе многие фирмы, производящие электронное оборудование, некогда откололись от компании Hughes Aircraft и поначалу копировали различные элементы ее производственного цикла, а затем дополнили их выпуском огромного количества других электронных приборов. По ряду причин, о которых мы будем говорить в следующих главах, владельцы этих фирм не смогли начать новое производство, не уйдя из «материнской» компании и не копируя ее товары и услуги. Многие направления работы становятся продуктивными только в том случае, если ранее они обособились от общего процесса производственной деятельности, частью которого некогда являлись.

Сохранение старых видов деятельности за счет прибавления новых

Старые виды товаров и ремесел часто сохраняются и получают новое применение в экономической жизни уже после того, как новые товары и услуги сделали их немодными и вышедшими из употребления. Сегодня в Соединенных Штатах, пожалуй, больше парусников, чем их было в «эпоху парусных судов», хотя их назначение изменилось. В 1920-х годах, когда я была совсем маленькой, мне посоветовали запомнить, как кузнец подковывает лошадь, поскольку считалось, что скоро это ремесло уйдет в прошлое. Однако в 1960 году людей, знавших, как подковывать лошадей, было гораздо больше, чем в 1920-х годах, пусть даже это были в основном ветеринары, обучавшиеся этому искусству в ветеринарных школах.

Стремление найти новое применение старым товарам и услугам или сделать их частью новых видов деятельности, вместо того чтобы отправить на свалку истории, можно охарактеризовать как «сберегательную» тенденцию в современной экономике. Другим проявлением данной тенденции является «обратное» применение новых технологий к старым товарам и услугам, которые в противном случае вышли бы из употребления. Примером этого может служить фонограф. На какое-то время фонограф был заслонен радио, и считалось, что скоро он совсем исчезнет. Это почти произошло в 1930-х годах. Но сам фонограф эволюционировал за счет некоторых технологий, применявшихся в радиоиндустрии. В свою очередь, фонограф изменил технологию радиовещания. Он был сохранен для использования в новых условиях.

Точно так же, когда западная женская мода приобретала популярность в Японии, все предсказывали исчезновение кимоно. Но кимоно были модифицированы и, согласно сообщениям в New York Times, восстановлены в правах как образцы высокой моды — вечерние платья, которые носит большинство современных японок, в том числе студентки и сотрудницы офисов и предприятий. «Новый, упрощенный дизайн, внедрение синтетических волокон и других современных материалов, использование застежек-молний и правильно завязанных поясов-оби сделали кимоно удобными для носки и ухода, — пишет Times, — а следовательно, вернули им популярность среди молодого поколения». Одним словом, кимоно были сохранены и зажили новой жизнью.

Все это тривиальные примеры, но они свидетельствуют о совсем не тривиальных моделях экономической деятельности. Эти модели помогают старым ремеслам, таким как ручное ткачество, производство тонкого стекла или изготовление гитар, видоизмениться, вместо того чтобы исчезнуть или остаться в прежнем виде и постепенно деградировать. Данная модель, безусловно, функционировала в Чатал-Гюйюке, жители которого соединяли новую, тканую одежду с усовершенствованными образцами старой одежды из шкур, медные украшения с украшениями из камня и раковин; употребляли в пищу культурные растения и мясо домашних животных наряду с обычной добычей охотников (дикими животными и растениями, многие из которых потом были также одомашнены).

Эта тенденция, направленная на сохранение старых видов товаров и услуг, совершенно отсутствует в условиях экономической стагнации, хотя мы склонны безапелляционно ставить знак равенства между стагнацией и консерватизмом. Когда белый сахар стал легкодоступным товаром для жителей деревень в районе Аппалачей, они перестали прессовать сахарное сорго. Когда нейлоновые рыболовные сети достигли деревень в Юго-Восточной Азии, старое производство сетей было забыто. В своих крайних проявлениях сохранение старых видов деятельности приводит к хорошо известному феномену разрушения культуры и хозяйства примитивных народов при контактах с новыми товарами, услугами и производством, принесенными извне.

Способность общества к сохранению старых профессиональных навыков или товаров, по-видимому, зависит от умения объединить их с новыми товарами и услугами и найти им новое применение. Но как это происходит? Ключ к объяснению может быть очень простым. Некоторые из моих знакомых художников, выступавших против прокладки скоростной магистрали в Нью-Йорке, решили в рамках этой кампании нарисовать огромный уличный транспарант. Но никто не мог сделать транспарант, большой и настолько прочный, чтобы он мог выдерживать сильные порывы ветра, пока не вспомнили о существовании некоего мастера, владевшего старым искусством изготовления парусов и жившего в соседнем доме, на втором этаже мансарды. Он никогда ранее не делал уличных транспарантов, но справился с этой работой, и сделал ее хорошо. В данном случае человек, выполнявший старую работу (хотя перед ним была поставлена новая цель, пусть и временно), не был инициатором нового дела. Скорее его

Но данный процесс может приобрести значительно более устойчивый и долговременный характер. Мой друг Ален Блок, живущий в Нью-Йорке, руководит успешным предприятием по производству сандалий. Он начинал с того, что разрабатывал дизайн новых моделей сандалий, но не владел технологией их производства. Вскоре выяснилось, что разработанные им модели тоже непригодны. В результате он нанялся в ученики к одному пожилому сапожнику. Рабочее помещение, которое они для себя выбрали, в точности соответствовало принципу сохранения старых видов деятельности за счет дополнения новыми. При взгляде с улицы могло показаться, что рядом располагаются две разные мастерские: слева, с отдельным входом и под собственной вывеской, находилась мастерская сандалий; справа — вывеска и вход в мастерскую сапожника. Но внутри, там, где выполнялась вся работа, разделительная перегородка была убрана и две мастерские объединились в одну. Сапожник теперь уже умер, но его «устаревшее» ремесло, сохраненное производителем сандалий, продолжает жить в современной экономике.

Непродуктивность внутреннего разделения труда

Выше я уже писала о том, что новые продукты и услуги, возникшие на основе старого производства, могут не отвечать интересам прежних потребителей. Существует вероятность того, что новая деятельность не будет иметь никакого отношения к потребностям старых клиентов или даже будет противоречить их интересам. Не все клиенты являются потребителями — в том смысле, в каком клиенты Иды Розенталь стали потребителями ее продукции. Многие покупатели и клиенты, пользующиеся определенными товарами и услугами, сами являются производителями товаров и услуг. Соответственно, получаемые товары и услуги могут быть использованы ими для выпуска собственной продукции. Покупатели абразивного песка компании 3M производили металлическое литье. Клиенты средневековых мастеров, изготовлявших лезвия и ножны, сами делали ножи. Для таких покупателей товары и услуги сами становятся элементами системы разделения труда. Такая цепочка взаимосвязей может быть выстроена на основе двух совершенно разных моделей.

Поставщики могут быть независимы от заказчиков, как, например, было в случае с 3M или средневековыми изготовителями лезвий для ножей. Они могут выполнять эту работу в своих собственных мастерских и на собственных предприятиях. Но точно такую же работу способны выполнять структуры, которые не являются независимыми друг от друга. Например, люди, производившие абразивный песок в компании 3M, могли делать ту же самую работу, но уже в составе специального подразделения одного из крупных предприятий, закупавших этот песок. Люди, которые делали лезвия для ножей, могли работать в компании, выпускавшей готовые ножи.

Если бы 3M, в начале своего существования, действительно была частью крупного металлургического предприятия, крайне маловероятно, что ее работа привела бы к появлению новых видов деятельности. Для металлургической компании неприемлема ситуация, когда цех, отвечающий за производство абразивного песка, начинает заниматься выпуском новой продукции, которая, в случае успеха, будет востребована плотниками и малярами, но непригодна для обработки металла.

При поверхностном взгляде можно предположить, что крупные организации со сложной системой разделения труда в гораздо большей степени способны дополнять старые виды деятельности новыми, чем малые организации. Но это не так. В крупных организациях практически все структурные подразделения, независимо оттого, каково их общее количество, обязаны быть «стерильными» в этом отношении. Разнообразные товары и услуги, которые могли бы стать логичным дополнением к их основной работе, не будут дополнением к запросам их нынешних клиентов и к потребностям предприятия в целом. Хуже того, эти новые направления деятельности в рамках различных подразделений крупной компании не будут логически связаны между собой. Представим, например, инструментальное предприятие, чей цех по производству абразивного песка перепрофилировался на выпуск наждачной бумаги или клейкой ленты; отдел кадров стал направлять своих сотрудников, работающих на неполную ставку, в банки и издательства в качестве дополнительной услуги; одна из бригад начала производить игрушечные модели машин; другая бригада взялась за производство хирургических инструментов; еще одна трудится над созданием брошюровочной машины модифицированного образца; транспортный цех занялся производством облицовочной пенорезины для тары, а из ее остатков делает ортопедические стельки…

Независимо от того какая судьба ждала бы инструментальное предприятие, погрузись оно в такое хаотическое состояние, можно задаться вопросом: каков будет результат развития этих новых направлений производственной деятельности, возникших в указанных структурных подразделениях? Каждое из таких производств разрасталось бы в соответствии с собственными потребностями, не имея никакого отношения к перспективам и нуждам других подразделений. Распределение производственных площадей, персонала, финансирования, организация продаж — все это превратилось бы в безумную, несогласованную чехарду. Организация была бы дезорганизована, представляя собой фантастический клубок противоречий и конфликтующих интересов, связанных между собой лишь анахроническими остатками некогда единой цели.

Мне пришлось привести в качестве примера гипотетическое инструментальное предприятие и набор товаров и услуг, поскольку в реальной жизни ни одна организация никогда не развивалась путем беспорядочного создания новых направлений производственной деятельности сразу в нескольких структурных подразделениях. Сама природа, создавшая сложные организмы, снабдила репродуктивной функцией лишь один из органов.

Мысль о столкновении интересов и целей, которое может возникнуть в такой крупной организации, содержится в высказывании д-ра Кларка Керра, сделанном в 1964 году, в его бытность ректором Калифорнийского университета. Д-р Керр, приверженец идеи большого университета со множеством факультетов и научных центров, который мог бы служить интересам общества, оказывая тому разнообразные услуги, вскоре столкнулся (неожиданно для себя) с недовольством студентов. Они заявили, что вуз не справляется с задачами образовательного учреждения, поскольку учебный процесс, среди прочего, оказался на обочине интересов администрации, занятой решением слишком большого числа других вопросов.

Рассмотрим один текст. В нем содержатся намеки на внутренние проблемы организационного характера, число которых росло по мере того, как преподаватели, наряду с выполнением своих основных обязанностей, брались за решение различных задач, поставленных перед ними внешними заказчиками. В частности, д-р Керр говорит о той работе, которую ведут преподаватели на деньги Федерального фонда научных исследований: «[Другие университетские фонды] проходят через обычные процедуры, связанные с формированием бюджетов, а распределение этих денежных средств подвергается проверке со стороны специальных органов в соответствии с внутренней политикой университетов. Однако федеральные фонды финансирования научно-исследовательских работ обычно распределяют свои средства на основе договоренностей между конкретным исследователем и учреждением и, следовательно, избегают обычных процедур проверки… В свою очередь, эти фонды влияют на выделение собственных средств университетов: на распределение учебных помещений; распределение времени между преподавательской и научной деятельностью; в значительной мере они определяют направление дальнейшего развития университетов… В этой ситуации уменьшается компетенция заведующих кафедрами, деканов факультетов и ректоров, а

Д-р Керр подводит итог под этим безобразием: «Все это превращается в своеобразную систему займов под высокий процент, при этом федеральное агентство играет роль торгового капиталиста прежних эпох».

Однако в действительности торговые капиталисты прежних времен не заключали сделок с подразделениями компаний. Пол Гудмен в своем письме, опубликованном в «Нью-Йоркском книжном обозрении» и посвященном идее создания больших многофункциональных университетов, задал справедливый вопрос: «Пытались ли [администрации университетов] передать договорные исследования структурам, не связанным с образовательным процессом? Нет»[9].

Уход с целью создания самостоятельного исследовательского центра, а именно это, по сути, предлагает Гудмен, является средством высвобождения ресурсов внутренних структурных подразделений. Этот способ также позволяет одному человеку заниматься двумя разными видами деятельности в двух разных организациях, не нарушая их взаимодействия.

Если сравнить небольшую организацию, создающую новые направления деятельности, с живым организмом, то половые клетки в нем вырабатываются сразу всеми органами. Удельный вес «стерильных» подразделений по отношению к целой организации невелик. Малые организации обладают наибольшей способностью к созданию новых направлений деятельности; соответственно, дальнейший рост таких организаций будет определяться масштабами новой деятельности.

Крупные организации порождают значительно меньшее количество новых видов деятельности, чем это можно было бы предположить, учитывая их размеры; и редко создают новые направления работы, даже если их отсутствие угрожает распадом всей организации. Такая непродуктивность крупных организаций компенсируется за счет приобретения видов деятельности, возникающих за их пределами. Так, компания American Machine & Foundry спасла себя от распада — в условиях уменьшения доли рынка ее прежней продукции — благодаря приобретению сразу тринадцати малых фирм, производивших различные товары: электроинструменты для домашних работ, скобяные изделия, электрические реле, мини-двигатели, разнообразную продукцию военного назначения. Компания Singer Sewing Machine, лишившись огромной доли рынка сбыта своей продукции в мире (в основном из-за трехсот японских компаний-конкурентов), по сообщению New York Times, «расширила производство электроприборов за счет приобретения Gertsch Products». Форд, поставивший цель «занять ведущее положение в производстве новых технических средств для армии, компьютеров, полупроводников и транзисторов», приобрел Philco. Крупные компании — производители сигарет, которые Times называет «угрозой здоровью людей», в качестве защитной меры создали новые направления деятельности — купленные в готовом виде: Philip Morris «приобрела» долю на рынке средств для бритья, а также производства упаковок и химикатов; Reynolds Tobacco купила компании, производящие фруктовые соки, средства для чистки обуви и металлическую фольгу. 3M, столь успешно расширявшая ассортимент своих товаров на основе производства абразивного песка, став крупной компанией, начала не создавать, а приобретать новые направления деятельности; одним из таких приобретений стала компания Thermo-fax.

Как только позиции крупной компании ослабевают или ее доходы падают, первое средство, которое следует прописать для ее выздоровления, — приобретение уже существующих направлений деятельности. Так, Ньютон Н. Миноу, приглашенный несколько лет назад для того, чтобы помочь слабеющей Curtis Publishing Co., заявил: «Я постараюсь помочь Curtis найти правильные варианты слияния и приобретения других компаний».

Когда компании, уже достигшие огромных размеров, запускают программу расширения перечня производимых ими товаров и услуг, они редко создают с этой целью новые структурные подразделения внутри компании. Они покупают другие фирмы, беря их производство в качестве плацдарма для достижения собственных целей.

Так, в начале 1920-х годов, когда руководство компании DuPont, ставшей к тому времени гигантским концерном — производителем черного пороха, приняло решение о создании многономенклатурного химического производства, оно приобрело, по свидетельству Fortune, «целую группу небольших компаний, DuPont заняла их ниши в производстве красок и лаков, красителей и пигментов, кислот и продуктов основной химической промышленности, целлюлозных пластиков и тканей с покрытиями, купив также соответствующие права [у французских фирм] в производстве искусственного волокна и целлофана».

Мы привыкли к тому, что старые компании-гиганты, подобно General Motors, формировались на основе множества ранее независимых фирм, представлявших интерес и включенных в синдикат именно по той причине, что они могли дополнить основное производство успешно развивающимися новыми направлениями деятельности. Точно так же обстоит дело и с современными компаниями-гигантами. К примеру, Litton Industries, маленькая фирма, производившая лампы СВЧ в начале 1950-х годов и появившаяся в результате отделения от Hughes Aircraft, к 1963 году вошла в сотню крупнейших промышленных корпораций США. В свою очередь, она приобрела тридцать девять других компаний. Когда владельцы Litton решили «занять доминирующую позицию в сфере вычислительного оборудования», они начали с покупки компании, производившей калькуляторы; компании, имевшей запас товаров в розничной торговле и выпускавшей ярлыки и этикетки; фирмы, производившей клеящие вещества для этих этикеток, офисную мебель и торговые знаки; и, наконец, Litton приобрела бумажную фабрику. Объясняя, каким образом его компания сумела скупить все, «от компьютеров до судостроительных предприятий», президент Litton заявил в интервью Times: «Мы никогда не покупали компании как таковые. Мы купили время, рынок, номенклатуру продукции, завод, время на научно-исследовательскую деятельность, а также торговый персонал. Нам потребовались бы годы, чтобы создать все это самим с нуля».

Когда крупные организации активно пытаются добавить новые товары и услуги к тем, что они уже производят, они создают специальные структурные подразделения, именуемые R & D (отдел исследований и разработок) и играющие ту же роль, что и органы размножения в человеческом организме. Они заменяют массу других, «стерильных» подразделений. Однако, по определению, работа R & D основана на чрезвычайно узком сегменте целого производства. Но даже с учетом узости этого сегмента новое направление деятельности, которое развивают отделы R & D, часто оказывается не соответствующим и даже враждебным интересам всей компании. Получается парадокс: полезные изобретения отвергаются теми самыми организациями, которые «взяли на себя труд» организовать научно-исследовательскую деятельность. Бесплодность крупных организаций не является чем-то новым. Примером этого могут служить американские железные дороги, которые в период своего расцвета были крупнейшими корпорациями страны. Равным

Если бы в крупных организациях каждое структурное подразделение было в состоянии порождать новые виды деятельности, с учетом невероятной способности этих организаций привлекать капитал для развития, то экономически отсталые страны, открывающие двери для крупных и мощных корпораций (как эти страны обычно и поступают), могли бы рассчитывать на то, что крупные корпорации будут производить необходимое число новых товаров и услуг. Но реальная экономика развивается по другому сценарию.

Все это не означает, что крупные организации совершенно бесполезны с точки зрения развития экономики; очень часто они приносят большую пользу. Это лишь значит, что не они и не их структурные подразделения будут изобретать новые товары и услуги, которые окажутся востребованными экономикой будущего. Некоторые виды производств не могут быть созданы только крупными организациями, имеющими множество внутренних структурных подразделений. Такие организации, по определению, вполне самостоятельны и редко пользуются услугами внешних структур. Обычно они перемещаются в сельскую местность, где создают принадлежащие им промышленные поселки. Или же превращают в такие поселки уже существующие населенные пункты. В крупных городах развитие новых направлений деятельности невозможно, поскольку там доминируют одна или две компании-гиганта, хотя это и не единственная причина стагнации и упадка экономики крупных городов.

Гигантские и при этом успешные организации ужасны. Без труда верится, что практически все в их власти и что они держат в своих руках будущее мировой экономики. Возможно, именно по этой причине даже многие экономисты полагают, что развитие экономики зависит от развития уже существующих видов хозяйственной деятельности, а также от дальнейшей эволюции крупных и успешных компаний.

Однако будущее определяется отнюдь не деятельностью гигантских корпораций. Скорее они сами являются результатом развития экономики в предшествующий период. Из-за того что большая часть их структурных подразделений «стерильна», они способны создать лишь малую толику новых товаров и услуг, необходимых для дальнейшего развития экономики. Действительно, там, где состояние экономики зависит от успехов крупных организаций —то есть если малые фирмы не имеют возможности развиваться, находить источники финансирования и создавать новые виды деятельности на основе существующих, — стагнация неизбежна. Когда экономический застой достигает критического уровня, крупным компаниям нечего скупать, чтобы не допустить собственного распада.

Одним словом, активное развитие новых видов деятельности отнюдь не обусловлено успешным развитием крупных экономических организаций. Скорее данный процесс обусловлен наличием множества компаний разной величины и специализации, ряд из которых, разумеется, достигнет значительных размеров в пору своего расцвета.

Новые виды деятельности и разделение труда

В древности люди, по-видимому, прекрасно понимали, что суть экономического развития заключается в появлении новых товаров и услуг. Но вместо того чтобы усматривать в этом процессе определенную логику и порядок, они воспринимали его как чудо. По мнению наших предков, люди получили все свои основные занятия от богов, которые преподали их в качестве урока или преподнесли в виде дара в незапамятные времена. В общем, прародители людей, сами бывшие полубогами, получили их в качестве приданого от сотворивших их сверхъестественных сил.

Геродот, который был слишком любознателен и умудрен жизнью, чтобы доверять старинным побасенкам такого рода, постоянно искал подлинные источники происхождения тех или иных явлений. После путешествия в страну ливийцев он заметил: «Мне кажется очевидным, что греки позаимствовали «эгиду», которой украшали статуи Афины, у одеяния ливийских женщин, с тем единственным различием, что у последних эгида была из кожи, с бахромой из кожаных ремней, вместо змей. Более того, в самом слове aegis содержится указание [на его происхождение]; поскольку ливийские женщины носили козьи шкуры, очищенные от шерсти, окрашенные в красный цвет и с бахромой по краям, и именно от этих шкур берет начало слово aegis… Другим заимствованием, которое греки сделали у ливийцев, был обычай запрягать в колесницу четверку лошадей». Гизанты, еще один народ, производили много меда, «значительную часть которого получали от пчел, но еще большую — благодаря особому способу, обнаруженному людьми». Баркейцы научились обнаруживать подкопы, сделанные персами во время осады: «Кузнец ловко обнаруживал подкопы следующим образом: он обходил городские стены с внутренней стороны, держа бронзовый щит, которым непрерывно постукивал по земле, и этот щит издавал глухой ровный звук, за исключением тех мест, где под землей было пустое пространство; там бронза отдавалась эхом и звенела. В таких местах баркейцы рыли встречный подкоп и убивали персидских саперов». Действительно, ничто так не восхищало Геродота, как те случаи, когда люди сами для себя придумывали новые товары и услуги.

Римляне, безусловно, имели представление об одном из элементов формулыD+A→nD. Они знали, что новые виды экономической деятельности возникают на основе старых видов. В римском праве существовал принцип solo cedit superficies («имущество на земле переходит к земельному участку»), который, по-видимому, возник в начале республиканской эпохи и означал, что право собственности, связанное с исходным видом деятельности, распространяется и на дополнительные виды деятельности, которые возникнут на его основе. Марциал сетовал, что юристы интерпретировали данный принцип в ущерб писателям и в пользу издателей, которые богатели за счет стихов, распространявшихся от «британских рубежей до холодных земель гетов», где их «читали центурионы в своих далеких гарнизонах», в то время как издатели не отчисляли поэтам авторских гонораров. Юристы придерживались того мнения, что стихи — всего лишь дополнение к основной работе — изданию книг. Несмотря на то что римское общество служило примером реализации принципа разделения труда — как, впрочем, и большинство народов, — римляне, по-видимому, не осознавали, что данный принцип лежит в основе организации любой деятельности. Соответственно, они не могли выявить те основания, на которых возникали новые виды деятельности. Иными словами, римляне имели представление о «+A», но не знали, что стоит до и после этого элемента формулы.

С другой стороны, Адам Смит, который выявил принцип разделения труда и объяснил его преимущества, вряд ли осознавал, что новая работа возникает на основе старой системы разделения труда. В качестве иллюстрации, подтверждающей его рассуждения, Смит привел работу мануфактуры, производившей булавки, — известный и часто цитируемый пример. В Англии XVIII века производство булавок было образцом массового производства, и Смит описывал его следующим образом: «Один человек вытягивает проволоку, другой выпрямляет ее, третий обрезает, четвертый затачивает один из концов, пятый шлифует другой конец проволоки, чтобы насадить на него головку; для изготовления булавочной головки требуется еще две или три операции; особая операция — насаживание головки на булавку; еще одна —

По свидетельству Смита, десять человек могли произвести дюжину фунтов, или около 4800 булавок в день. «Но если бы они работали отдельно друг от друга и при этом никто из них не был бы обучен этому ремеслу, они, конечно, не смогли бы сделать хотя бы двадцать или даже одну булавку в день».

До этого места доводы Смита не вызывают возражений. Но затем Смит делает вывод, что само булавочное производство есть результат применения принципа разделения труда. С его точки зрения, производство булавок как таковое было лишь одной из операций в более крупной системе разделения груда. Действительно ли это было так? Если так, то что это была за система?

Булавки того типа, который описывал Смит, появились в Англии в связи с развитием производства игольчатой гарнитуры для кардочесальных машин. По этой причине члены гильдий чесальщиков и булавочников работали совместно. Игольчатая гарнитура иногда изготовлялась в тех же мастерских, где собирались станки, или, как их называли, кардочесальные машины. Но иногда проволочная щетина изготовлялась в мастерских трепальщиков (по-видимому, получивших свое название от старинного термина «трепание», что означало процесс отделения волокон), которые покупали металлические заготовки у кузнецов, делали из них проволоку, а затем из этой проволоки изготовляли иголки и продавали их тем, кто делал чесалки. В любом случае первые четыре технологические операции в производстве чесалок были, в сущности, теми же, что применялись в производстве булавок, как это описывал Смит: «Один человек вытягивает проволоку, другой выпрямляет ее, третий разрезает, четвертый затачивает…»

Изготовители проволочной щетины для нужд текстильной отрасли, по сути, изготовляли булавки. Но когда некоторые из них действительно стали делать булавки (вероятно, в начале XIV века), их работа не была всего лишь еще одной операцией в производстве чесалок. Как не была она и дальнейшим развитием производства проволочной щетины. Это производство вообще не было отдельной технологической операцией. Это был новый сложный вид деятельности — булавочное производство, возникшее на основе более простой работы, связанной с изготовлением проволочной щетины. В свою очередь, из этого дополнительного производства возникли все остальные элементы разделения труда, связанные с производством булавок и описанные Смитом.

Смит необоснованно видел в принципе разделения труда важнейший двигатель экономического развития. Этот его вывод был неочевидным и случайным и лишь добавил путаницы, но заблуждение дожило до наших дней. В действительностиразделение труда как таковое ничего не создает. Это только способ организации деятельности, которая уже возникла. Даже первые четыре технологические операции, связанные с производством булавок, возникли только после того, как появилось производство проволочных чесалок. Разделение труда есть средство достижения эффективности эксплуатации рабочей силы в той или иной сфере производства. Дальнейший рост эффективности, уже после того как существующее производство было разделено на технологические операции, зависит от создания новых видов деятельности. Оборудование, которое автоматизировало процесс изготовления булавок и одним махом списало в архив все операции, описанные Смитом (хотя и привело к появлению новых), было изобретено нью-йоркским инженером-машиностроителем и введено в строй на его собственной фабрике, выпускающей булавки, спустя всего полвека после того, как Смит описал мануфактурное производство. Этот инженер разрабатывал оборудование для промышленных предприятий. К своей основной работе он добавил, по собственной инициативе, новое производство булавок, разрушив сложившуюся к тому времени систему разделения труда. Смит предполагал, что дальнейшее развитие булавочного производства будет связано с появлением специальных машин, но он также думал, что эти изменения будут каким-то образом связаны с работой булавочных мануфактур, а не возникнут на базе совершенно другой производственной деятельности.

Разделение существующего производства на технологические операции отнюдь не является уделом развитых экономик. Данный принцип применяется и в странах, переживающих период экономической стагнации, где мужчины и женщины проводят свою жизнь, выполняя очень специфическую работу: собирают сок каучуковых деревьев, или занимаются выпасом коз, или разгружают бананы, переплетают волокна, танцуют в храмах, добывают соль, разбивают руду, переносят корзины с землей на общественных работах, выращивают зерновые и бобовые культуры. В стагнационной экономике может отсутствовать что угодно, только не разделение труда.

Беспрепятственное усложнение системы разделения труда, когда возникают сотни и сотни новых технологических операций, не приводит к повышению эффективности организации труда, что мы видим на примере работы бюрократических органов. Как заметил директор одной из школ Нью-Йорка: «Приходится обращаться с просьбами и терпеливо ждать, пока в школьной столовой заменят кастрюлю или сковороду, вместо того чтобы немедленно отправить в столовую врача-диетолога и позволить ему все сделать самостоятельно». Но нет сомнений, что тот же самый директор, ожидающий поступления новых кастрюль и сковородок, учит молодое поколение тому, что именно принцип разделения труда, в силу своей эффективности, служит объяснением необыкновенно успешного экономического развития человечества.

По иронии судьбы принципу разделения труда не воздается должное там, где он действительно дает щедрые результаты. Разделение труда расчищает путь, создает специальные плацдармы для производства новых видов товаров и услуг. Независимо от того насколько эффективно муравьи распределяют свою работу, это единственное, что они делают с таким поразительным успехом. Если рассматривать разделение труда как источник возникновения новых видов деятельности, то этот принцип выглядит куда более полезным, чем полагал Адам Смит, ограничивавший его применение функцией рационализации и повышения эффективности производства.

Глава 3. Ценность неэффективности и бесполезности городов

Те, кто считают, что без больших городов жизнь была бы лучше, особенно если речь идет об огромных мегаполисах с их неуправляемой и беспорядочной структурой, постоянно утверждают, что такие города в любом случае неэффективны и бесполезны. Конечно, нам всем хорошо известно, что в больших городах даже рутинная, обычная работа — поиск и трудоустройство сотрудников, перевозка товаров, уход за зелеными насаждениями, расчистка пространства для школьных спортивных площадок, вывоз мусора — требует огромных затрат энергии, времени и денег — в отличие от малых городов и деревень. К тому же часто возникает впечатление, что большие города создают препятствия для эффективного производства товаров и услуг. Предприятия переезжают на окраины, в пригородную зону или даже в небольшие отдаленные городки, и нередко делают это в целях повышения собственной эффективности.

Все это так. Если сравнивать малые и большие города, то последние действительно выглядят неэффективными и неуправляемыми. Кроме того, среди больших городов наименее эффективны те, которые отличаются наибольшими размерами и наиболее высокими темпами

Конфликт между эффективностью и развитием

Если бы нам было нужно измерить уровень экономического развития города, мы не смогли бы это сделать, основываясь лишь на оценке объемов производства за один год или за несколько лет. Скорее нам пришлось бы определить, какое количество новых видов деятельности возникло на основе старого производства в течение определенного периода времени, а также установить соотношение новых и старых видов деятельности. Для того чтобы измерить уровень технологического развития, нам пришлось бы сопоставить данные о количестве новых видов товаров и услуг, возникших в различные периоды времени, с аналогичными данными, полученными для различных городов.

Предположим, что весь объем работы, выполненной в Бирмингеме в течение одного года — скажем, в 1840 году, — был суммирован и выражен в денежном эквиваленте. Спустя десять лет, в 1850 году, статистики могли бы, проделав то же самое, оценить весь объем работы, выполненной за год, но при этом они отдельно оценивали бы товары и услуги, которые не производились в Бирмингеме в 1840 году. Соотношение стоимости этих новых товаров и услуг и общей стоимости товаров и услуг, произведенных в Бирмингеме десять лет назад, дает процентное значение темпов технологического развития за десять лет.

В 1860 году статистики могли суммировать стоимость товаров и услуг, которые появились в городе после 1850 года, и затем определить их процентное отношение к объему всех товаров и услуг, произведенных в 1850 году. Итоговым результатом будет показатель темпов технологического развития за 1850–1860 годы. И так далее, десятилетие за десятилетием. Если бы в свое время такие данные были получены для Бирмингема и Манчестера, то стало бы ясно, что уровень технологических разработок в Бирмингеме стабильно высок, а в Манчестере — стабильно низок. Для современников было бы очевидно, какой город действительно может претендовать на звание города будущего.

Но, разумеется, такие измерения тогда не проводились, как не проводятся они и в наше время. Однако даже результаты общих статистических исследований экономики городов позволяют нам сделать определенные выводы относительно темпов их экономического развития. Для Гонконга данный показатель, безусловно, был бы фантастически высок; равно как и для Токио, и вообще для большинства городов современной Японии, в отличие, скажем, от большинства английских или американских городов. Разработчики планов экономического развития в СССР сетуют на то, что новые виды деятельности возникают преимущественно в Москве, в меньшей степени — в малых и средних городах, страдающих от неполной занятости рабочей силы. Хараппа и Мохенджо-Даро в начальный период своей истории развивались высокими темпами, которые впоследствии снизились до нуля и оставались на этом уровне в течение последних пяти-шести веков их существования, времени стагнации и упадка. Детройт имел высокие темпы технологического развития большую часть своей истории, в том числе и в тот период, когда в нем бурно развивалась автомобильная промышленность. Однако после 1920 года темпы этого развития неуклонно снижались. Детройт во многом повторял судьбу Манчестера. В конце 1940-х годов в Бостоне, после полувекового периода, отмеченного низкими темпами технологического развития, начался бурный рост наукоемких отраслей промышленности. Развитие новых отраслей, безусловно, нашло бы свое отражение в показателях технологического развития Бостона, полученных для 1940–1950 и 1950–1960 годов, но это вполне могло оказаться лишь временным подъемом. Возможно, темпы развития Бостона по-прежнему высоки, но, боюсь, что это уже не так. В противном случае довольно высокий уровень технологических разработок и создание новых товаров и услуг благотворно сказались бы на современном состоянии экономики Бостона.

Начиная примерно с 1800 года, темпы технологического развития Нью-Йорка были чрезвычайно высокими и оставались такими в течение 120–130 лет. Маловероятно, что и теперь они столь же высоки, поскольку мы видим слишком много фактов, свидетельствующих об обратном: несомненное снижение абсолютного числа предприятий в Нью-Йорке; постоянный рост числа безработных и занятых на неполный рабочий день среди малоимущих категорий населения; поразительный рост объемов непроизводительной деятельности городских административных структур, занимающихся увеличением занятости; все большая зависимость распределения дефицитных рабочих мест среди выпускников школ и колледжей от деятельности административных структур; нехватка новых производств, способных компенсировать потерю старых; непреодолимое стремление воспроизводить привычные методы работы, несмотря на очевидную ошибочность такого подхода; нехватка капитала для целей развития, что необходимо для создания новых товаров и услуг, при одновременном избытке капитала, направленного на разрушение старых предприятий и рабочих мест, а также огромных объемах вывезенного капитала. Все это классические признаки гибели экономики большого города, и их наличие в Нью-Йорке означает, что за прошедшие несколько десятилетий темпы технологического развития, некогда высокие, резко снизились и их снижение продолжается.

Каждый город может испытывать резкие изменения темпов технологического развития. Даже Манчестер сталкивался с этим; в течение короткого периода, когда в городе только создавалась новая текстильная индустрия, темпы его развития были высокими. Способность экономики города удержать заданный темп позволяет предотвратить инфляцию и обеспечить процветание в будущем. Однако мало кто понимает необходимость поддержания таких высоких темпов технологического развития, как нет понимания и того, что эффективность не является критерием процветания. Сотрудники строительных департаментов города Нью-Йорка искренне полагают, что работают на благо городской экономики, сокращая общее количество различных предприятий ради повышения эффективности тех, что остались. Один из этих сотрудников с гордостью рассказывал, причем делал это неоднократно и публично, что в ходе застройки нижней зоны Ист-Сайда на каждый новый большой магазин, одобренный и включенный в генеральный план, приходилось в среднем по сорок старых небольших магазинов, снесенных во время расчистки территории. По его мнению, таким способом повышается эффективность городской экономики. Разумеется, нижняя зона Ист-Сайда, некогда демонстрировавшая поразительные темпы технологических разработок, теперь превратилась в экономическую пустыню. Однако сотрудник департамента прав в том, что большие магазины, располагающиеся в этом районе, работают с большей эффективностью.

Но разве экономика города не может быть высокоэффективной и разве не может город добиться превосходных результатов в создании новых товаров и услуг? По-видимому, нет. Условия, обеспечивающие разработку новых технологий, и условия, необходимые для эффективного производства и распределения уже изобретенных товаров и услуг, не только различны, но, в большинстве случаев, диаметрально противоположны. Рассмотрим несколько примеров.

Уход работников — особенно высококвалифицированных работников —

В течение полувека после того, как Рочестер превратился в «промышленный поселок», принадлежащий корпорации Kodak, только одна компания сумела создать новое эффективное производство — Xerox. Ее история началась с маленького предприятия Haloid, производившего фотопринадлежности и возникшего еще до того, как компания Истмэна поглотила экономику города. Возможно, именно благодаря своей неприметности маленькое предприятие сумело, по выражению Блейка Маккелви, написавшего историю Рочестера, выжить «в тени Истмэна». Вскоре после завершения Второй мировой войны Haloid организовала, наряду со своей основной деятельностью, производство фотокопировальной бумаги и техники. Сам процесс фотокопирования не был изобретен в Haloid[13], но фирма приобрела права на это изобретение — как часто происходит в подобных случаях, — после того как от этой возможности отказались многие крупные компании. Колоссальный успех Xerox не помог Рочестеру снова стать быстро развивающимся городом. Для этого потребовалось бы значительно большее количество компаний и людей, создающих новые виды деятельности, а также больше разнообразных технологических разработок.

Рассмотрим теперь вопрос о предприятиях-поставщиках, обеспечивающих выполнение отдельных элементов общей работы. Наличие многих сравнительно небольших предприятий, деятельность которых часто пересекается и дублируется, оказывается необходимым условием высоких темпов технологического развития. Но такие предприятия не являются эффективными ни с точки зрения их собственной работы, ни с точки зрения производственного процесса предприятий-заказчиков. Например, в период бурного развития автомобильной промышленности в Детройте число компаний, выпускавших машины, было огромным. Никто в точности не знает, сколько их было; во всяком случае, не менее трехсот, а возможно и более семисот. В свою очередь, поставщиков товаров и услуг, необходимых для автомобильного производства, было еще больше. Некоторые из этих поставщиков сами стали выпускать автомобили. Например, компания Buick начинала с производства тонколистового металла, а компания Dodge — со сборки двигателей. Однако множество мелких поставщиков, дублирующих работу друг друга, не стали эффективным дополнением к работе трех компаний-гигантов, которые со временем заняли доминирующие позиции в экономической жизни Детройта. Начиная с 1920-х годов поставка автомобильных деталей для этих гигантов стала куда более примитивным делом. Согласно отчету о развитии автомобильной отрасли, опубликованному в Fortune 1946 году, «временами это было буквально так… Цены низкие, прибыль незначительна, требуемый объем продукции — большой. Все вместе это означает массовое производство и, как следствие, массированные инвестиции в развитие предприятия и средств производства. Во-вторых, список заказчиков чрезвычайно мал. Потеря одной-единственной позиции часто оборачивается катастрофой… Наконец, рынок деталей исходного оборудования в точности совпадает с рынком автомобилей, не больше и не меньше». Такое описание свидетельствует о том, что все эти малые предприятия не имели никакого отношения к технологическим разработкам, а всего лишь были высокоэффективными поставщиками деталей.

Рассмотрим также конфликт между технологическим развитием и эффективностью с точки зрения инвестиций в технологические разработки и обеспечения оборотного капитала. Наиболее эффективный способ вложения капитала (неважно, кто осуществляет инвестиции — правительство, фирмы со смешанным капиталом или частные кредиторы и инвесторы) — это несколько сравнительно крупных вложений и кредитов, а не множество мелких. Если же инвестор вкладывает небольшие суммы во множество предприятий, то консолидировать инвестиции легче всего за счет вложений в предприятия, продукция которых хорошо известна и пользуется устойчивым спросом. Иными словами, намного эффективнее вкладывать капитал в компании, выпускающие уже изобретенные товары и услуги, нежели в компании, занимающиеся разработкой новых товаров и услуг. Другой эффективный способ заключается в инвестировании капитала в развитие производства, успешная работа которого не вызывает сомнений, пусть даже это будет новое производство, но с гарантированным кругом потребителей его продукции. Например, кредитную политику банка можно назвать эффективной, если кредиты выдаются тем предприятиям, у которых есть государственные заказы на осуществление военно-технических разработок и выпуск соответствующей продукции, даже если это небольшие фирмы, выпускающие экспериментальную продукцию. Тем самым гарантируется покрытие расходов, связанных с такими разработками, а в будущем эти предприятия вполне могут получить контракты на серийное производство.

Высокие темпы технологического развития означают, что компании имеют доступ к неэффективно распределяемому капиталу — огромному множеству мелких кредитов и инвестиций, большая доля которых выдается в рабочем порядке; другой вид кредитов — более крупные — предоставляется для быстрого расширения производства новых товаров и услуг, экспериментальные образцы которых выглядят перспективными, но требуют проверки в условиях крупномасштабного производства. Инвестиции обоих видов должны привлекаться из множества различных источников, поскольку в сфере инвестиций и кредитования определяющую роль играют человеческие предрассудки и предубеждения — как, впрочем, и в других сферах деятельности. У каждого инвестора свои представления о существующих возможностях для капиталовложений. И далеко не все вообще замечают наличие каких-либо возможностей.

Следует также учитывать и материальные условия окружающей среды, способствующие возникновению множества различных, дублирующих друг друга предприятий, обслуживающих

Для крупных строительных фирм наиболее эффективным вложением средств является возведение однообразных массивов типовых зданий; для архитекторов — проектирование таких зданий. Строительство огромных жилых кварталов более эффективно, чем строительство небольших кварталов, поскольку в первых меньше перекрестков и движение автотранспорта более рационально организовано; при меньшем количестве улиц меньше средств уходит на их уборку и эффективнее распределяются коммунальные услуги.

Действительно, многочисленные малые предприятия уже самим фактом своего существования входят в противоречие с эффективным развитием крупных и устойчивых городских предприятий. В редакторской статье студенческой газеты Колумбийского университета еще в феврале 1964 года — более чем за четыре года до взрыва студенческих протестов, вызванных, среди прочего, планами расширения университета и строительства новых зданий, — сообщалось: «В первоначальном четырехугольном кампусе… университет представлял собой «мертвый центр», состоявший из учебных корпусов, отделенных от соседних кварталов и никак не связанных с их жизнью. Но этот центр был совсем небольшим… По мере расширения территории кампуса разрасталась и центральная зона. План застройки предполагал возведение новых объектов как можно ближе к старым. Оправдывалось это удобством объединения учебных и административных помещений (то есть эффективностью работы администрации университета. —Дж. Дж.). Но с расширением территории университета… стали исчезать магазины и объекты сферы услуг… Уменьшение разнообразия в жизни сообщества подрывает само его существование… Отсутствие магазинов и предприятий сферы обслуживания создает еще одну проблему. С исчезновением старых зданий студенты лишаются многих удобств, например хороших ресторанов или прачечных, возместить которые очень нелегко».

Самим фактом своего существования мелкие фирмы, оказавшиеся на пути университета, вступали в конфликт с планами его эффективного развития — разумеется, университета не как сообщества студентов и преподавателей, а как административного учреждения. Но в этом-то и суть: именно администрация определяет, что является эффективным развитием университета, а что нет.

Существует еще одна причина, по которой мелкие фирмы мешают эффективному развитию крупных предприятий. Для таких предприятий выгодно иметь принадлежащие им «промышленные поселки», потому что их население будет вынуждено работать на предприятии, не имея других возможностей заработка. Но это не способствует экономическому росту. Данное противоречие также сказывается на способности работников создавать новые виды деятельности. С точки зрения эффективности производства рабочие, обученные выполнять определенные технологические операции и хорошо делающие свое дело, должны выполнять эту работу так долго, как это требуется. Но с точки зрения экономического развития ценность работника, владеющего определенными навыками, определяется его способностью создавать что-то новое, некие дополнительные направления деятельности. Разумеется, в своих попытках создать новое такой работник вполне может потерпеть неудачу.

Соответственно, одна из социальных предпосылок экономического развития заключается не в том, насколько индивид способен изменить свое социальное положение и отказаться от работы, которую выполняли его предки, ради другого вида деятельности. В большей степени экономическое развитие определяется способностью индивида радикально изменить свою собственную деятельность и свое собственное социальное положение в течение своей трудовой жизни. Это не то же самое, что иметь возможность обучиться уже существующим видам деятельности и продвинуться на этом поприще, хотя само по себе такое движение выглядит движением наверх. Китай в течение долгого периода стагнации служил примером институционального воплощения социальной «охоты за талантами». Юноши из бедных крестьянских семей, обладавшие исключительными способностями, могли соревноваться за право занимать престижные должности в бюрократической системе или высшие позиции в экономике Китая, а следовательно, войти в высшие слои китайского общества. С точки зрения экономического развития эта гонка была бессмысленна, поскольку одаренные юноши просто меняли один твердо установившийся вид деятельности на другой.

Конечно, все те условия, которые способствуют повышению эффективности городских предприятий, не противоречат условиям развития экономики в целом. Большие города служат рынками для множества товаров. Как мы увидим в следующей главе, даже малый город может стать относительно большим рынком сбыта для определенных видов продукции. Насыщенный рынок сам по себе эффективен. Главная характеристика этого рынка — насыщенность товарами и услугами — позволяет небольшим, узко специализированным, слабым предприятиям, выполняющим фрагментарную работу и часто дублирующим друг друга, работать с низкой эффективностью и все же нередко добиваться больших успехов. Но несмотря на это, с моей точки зрения, условия, способствующие эффективной работе городских предприятий, противоречат условиям, необходимым для успешного технологического развития.

Непригодность больших городов для жизни

Размеры городской территории — вещь относительная. То, что кажется большим в один период истории, в другой представляется совсем не большим. Город, который считается большим для своего времени, всегда несет в себе множество неразрешимых проблем, поскольку его размеры многократно усиливают масштабы трудностей, с которыми сталкиваются его предприятия в тот или иной период времени. В современных американских мегаполисах примерами таких хронических, неразрешимых и наиболее острых проблем являются загрязнение воздуха и чрезмерная зависимость от автомобилей. Но если вернуться в конец XIX века, то мы увидим, что в те времена главными проблемами больших городов, еще не знавших электричества, были высокий уровень детской смертности, огромное количество беспризорных детей, переизбыток гужевого транспорта, с мухами и запахом конюшен, с улицами, покрытыми конским навозом. Летом жители больших городов страдали от невыносимого зноя, от которого негде было укрыться. Такие города показались бы нам малопригодными для жизни, и они такими действительно были.

Точно такими же непригодными для жизни стали города в IV или V тысячелетии до н. э., когда численность их населения значительно превысила запасы воды, которые обеспечивались за счет близлежащих ручьев и родников. Неслучайно первые инженерные проекты были связаны с водопроводными сооружениями. В основе представлений о том, что земледелие возникло до появления городов, лежит другое представление — что без земледелия жизнь в городах была бы невозможна. Безусловно, это так. В многолюдных поселениях охотников и собирателей нехватка продуктов и голодные годы должны были быть страшным испытанием. Точно такими же малопригодными для жизни были европейские города в X и XI веках. Их население — необычайно большое по тем временам — жило преимущественно за счет урожаев культур, выращиваемых на землях, непосредственно примыкавших к городским стенам, а также в городских садах. Соответственно, с точки зрения горожан считалось крайне непрактичным забрасывать эти земли и сады или не использовать их в течение нескольких лет, как поступали с истощенными землями в слабозаселенной сельской местности и в поместьях феодалов. Столь же неудобными для жизни были города эпохи Возрождения: они столкнулись с проблемой резкого увеличения поголовья тяглового скота в то время, когда европейцы еще не научились выращивать кормовые культуры.

Одна из постоянных проблем связана с хранением продуктов питания и предотвращением их порчи. По

Города средних размеров — то, что теперь называют «городами оптимальных размеров», — пригодны для жизни только потому, что в прошлом их проблемы были решены теми городами, которые разрослись до «нерационально» больших размеров. Попытки ограничить рост городов на том основании, что это приводит к возникновению острых неразрешимых проблем, следует считать, по сути, глубоко реакционными. Города создают новые проблемы, с которыми сталкивается экономика, но они также могут решить эти проблемы с помощью новых технологий.

Когда перед экономикой встает с новая серьезная проблема, решить ее можно только за счет создания новых товаров и услуг. Только такое решение способствует подлинному экономическому росту и изобилию. Ни один город не в состоянии создать все разнообразие товаров и услуг, необходимых для решения сложных практических задач. По крайней мере, ни в одну из исторических эпох ни один город на это не был способен — и в доисторические времена, по-видимому, тоже. Города копируют чужие решения и делают это очень быстро. Кроме того, они «импортируют» чужие решения вместе с товарами, необходимыми для решения соответствующих проблем.

Проблемы практического характера, возникающие и накапливающиеся в городах, являются симптомами замедления темпов технологического развития. В этом редко отдают себе отчет. Например, принято считать, что перегруженность городских улиц автотранспортом, загрязнение воздуха и воды, шум суть следствия «стремительного технического прогресса». Но ни автомобили, ни автомобильные выхлопы, ни сточные воды, ни шум не являются чем-то новым, и все связанные с ними нерешенные проблемы всего лишь свидетельствуют о недостаточном техническом прогрессе. Многие пороки, приписываемые прогрессу, в действительности являются пороками стагнации.

Возьмем, к примеру, проблему механического шума. Высокий уровень шума до такой степени присущ американским мегаполисам, что, для того чтобы подчеркнуть его явное пагубное воздействие на здоровье, был изобретен специальный термин — «шумовое загрязнение». Когда впервые возникло осознание проблемы, ее решение видели в создании специальных зон, куда были бы перенесены промышленные предприятия. Как оказалось, это привело не к устранению шума, но лишь к его «отстранению». С течением времени количество источников механического шума все возрастало, тогда как новых способов борьбы с ним не предлагалось. Решение, безусловно, крылось в создании новых товаров и услуг. Фрэнсис Бело из Fortune, специалист по вопросам технологического развития, составил список таких новинок: оборудование, которое издает колебания, поглощающие шум; крепления, исключающие вибрацию механизмов; новые акустические материалы и пропитки. Еще в 1955 году он писал, что создание таких устройств, блокирующих сами источники шума, было возможно, но их так и не создали. Их нет до сих пор. Избыточный шум является не следствием прогресса, а следствием стагнации. То же самое можно сказать и о проблеме чрезмерной зависимости от автотранспорта. Данная проблема имеет далеко идущие последствия и только продолжает обостряться, но это не вина технического прогресса.

Первые попытки решить проблемы, с которыми сталкиваются города, выглядят довольно робкими. Если обычные люди, занимающиеся рутинной работой, не пытаются решать проблемы, никто другой не способен это сделать за них. В этом отношении поучительный пример — отношение жителей Древнего Рима к системам водоснабжения за пределами города и в его черте. Система акведуков начала возводиться довольно рано и совершенствовалась римскими инженерами в течение столетий, по мере того как город рос и развивался. Фонтаны и гидранты доставляли воду из отдаленных источников практически во все кварталы города. Но в остальных отношениях система водоснабжения в Риме была такой же примитивной, как и в обычных деревнях. Дело не в том, что римляне были не способны проложить дополнительные трубы: вода перекачивалась в большие общественные бани, системы водопровода и отопления; богатые горожане пользовались сложными и точными водяными часами; в их садах на территории усадеб били изумительные фонтаны. Но кроме этих сравнительно небольших запасов воды, подававшейся на первые этажи резиденций богачей, потребности в воде простых горожан поразительным образом игнорировались. Так, Марциал сетовал, что его собственный городской дом не имел водопровода, хотя располагался вблизи акведука. Вода для жилищ, лавок и почти всех общественных зданий доставлялась посредством обычного ручного труда. Так называемые aquarii, рабы-водоносы, составляли самую низшую и несчастную категорию городских тружеников, работу которых все чаще выполняли обычные рабы. Ювенал называл водоносов отбросами рабского населения. Сами рабы не могли свободно совершенствовать свой труд, возводя новые водопроводные сети, и даже не могли пытаться это сделать.

С системой канализации дело обстояло примерно так же. Канализационные трубы появились в Риме около 500 года до н. э., и они также стали чудом тогдашней техники. Но, как писал Джероме Каркопино в книге «Повседневная жизнь в Древнем Риме», хотя несколько домов в Помпеях были подсоединены к канализации (включая лестничные уборные), «система канализации в римских домах — всего лишь миф, порожденный воображением самодовольного современного человека». Грязную воду и нечистоты выносили рабы. Когда одним группам участников экономической деятельности позволено решать проблемы практического характера, а другим нет, то предлагаемые решения этих проблем оказываются удивительно однобокими, при этом проблемы продолжают непрерывно накапливаться.

Города как источники ресурсов

Теперь попытаемся заглянуть в недалекое будущее. Если мы рассмотрим наиболее острые проблемы, с которыми сталкиваются города в странах с наиболее развитой экономикой, мы сможем представить себе, каким будет это экономическое развитие в будущем. В качестве типовой проблемы возьмем утилизацию отходов, поскольку различные виды загрязнения воздуха и воды, а также скопления бытовых отходов и мусора крайне затрудняют жизнь в больших городах. С этой городской проблемой связаны некоторые проблемы сельской местности, не такие масштабные, но такие же хронические и неразрешимые.

Несмотря на то что американские города плохо справляются с проблемой утилизации отходов, намеки и ключи к ее решению время от времени появляются. Их суть заключается в отказе от идеи захоронения отходов и поиске способов их переработки. В средствах массовой информации периодически появляются обрывочные сведения о новых способах переработки мусора. В New York

Предприниматель из Вашингтона рекламирует устройство, которое можно установить в домах вместо мусоросжигательных печей. Благодаря более эффективному способу сортировки мусора данное устройство позволяет уменьшить общую массу отходов на 75 процентов. Фирма, занимающаяся уборкой мусора, забирает контейнеры, заполненные спрессованными отходами, и заменяет их пустыми. Конечно, само по себе это не является способом переработки мусора, но позволяет увидеть, какими могут быть вспомогательные механизмы, необходимые для эффективной транспортировки мусора к местам его переработки.

Повсеместно распространены способы превращения отходов и отбросов в компост. Автор статьи, опубликованной в Times, выказывает глубокий интерес к проблеме переработки отходов и описывает работу небольшой фабрики в Бруклине (ее владелец по совместительству трудится там рабочим), которая перерабатывает отходы ресторанной кухни в легкий сухой компостный порошок. Продажа компоста приносит чистую прибыль; владелец предприятия возмещает свои расходы за счет столового серебра, которое он извлекает из мусора и снова продает ресторанам. В городе Санкт-Петербурге во Флориде действует куда более сложное производство по переработке несортированного мусора. Сначала масса отходов проходит через магнитный сепаратор, отсеивающий металлолом, который затем идет на продажу; оставшаяся масса перемалывается, пропитывается специальным составом, перерабатывается бактериями, высушивается и просеивается, чтобы превратиться в компостный порошок — инертный с точки зрения химических реакций и не имеющий питательной ценности, но полезный с точки зрения улучшения почвы, на что не способны химические удобрения. Это небольшое предприятие, перерабатывающее всего несколько сотен тонн отходов в день. Его работа не окупается объемом выпущенной продукции, но в этом-то и кроется самое интересное. Разница между доходами от продаж и производственными затратами компенсируется из муниципального бюджета в виде вознаграждения в размере три доллара за каждую тону переработанных отходов. Для муниципалитета такой подход является вполне экономичным. Очевидно, что переработка мусора может быть экономически оправдана даже на самом примитивном и экспериментальном уровне.

Общепринятый подход к решению проблемы загрязнения воздуха предполагает запрет — или попытки запрета — видов горючего, содержащих токсичные составляющие, такие как диоксид серы. Я полагаю, что все эти усилия тщетны. Конечно, это позволит уменьшить уровень загрязнения, причиной которого являются дымовые и выхлопные трубы, но количество этих труб будет только расти, а следовательно, загрязняющих веществ будет еще больше, несмотря на использование топлива более высокого класса. Попытки просто «ограничить» масштаб проблемы редко приводят к желаемому результату. Гораздо более перспективным выглядит подход, который изложен в статье, опубликованной в сентябрьском номере технического журнала Public Service Magazine за 1964 год. Автор статьи — вице-президент Пенсильванской электрической компании. В статье сообщается, что в 1961 году на одном из заводов компании, работавших на каменном угле, начался эксперимент по улавливанию диоксида серы и превращению его в серную кислоту, которая, безусловно, является одним из основных и наиболее активно используемых химических веществ в современном производстве. В ходе эксперимента 90 процентов диоксида серы было получено из обычного низкокачественного битуминозного угля с трехпроцентным содержанием серы. За сутки производилось около 1050 тонн 70-процентной серной кислоты, рыночная цена которой на момент проведения эксперимента составляла от 8 до 10 долларов за тонну, включая расходы по доставке. Стоимость работ по улавливанию диоксида серы и превращению его в серную кислоту составляла 7 долларов за тонну. По сути, весь этот процесс является новым способом добычи серы, необходимой для производства серной кислоты. В принципе, этот же подход был использован довольно широко при улавливании некоторых видов загрязняющих веществ, например летучей золы и сажи, которые также подвергаются переработке. Летучая зола используется для производства шлакобетонных блоков. Я думаю, существуют огромные возможности для улавливания и переработки частиц различных газов, которые представляют не только опасность, но и ценность.

Разумеется, ряд производств по переработке отходов уже приносит прибыль. Производство мусороуборочных машин в Чикаго, о котором я расскажу более подробно в 6 главе, стало экономически эффективным и вышло на международный рынок. Чикаго также стал лидером в сфере ремонта и восстановления автомобильных деталей. Это привлекло внимание New York Times, которая писала: «Ранее владельцы маленьких гаражей собирали автомобили из отремонтированных деталей, что называется, наудачу, и качество такой работы вызывало подозрения». Это была начальная стадия технологического развития; теперь производство стало высокоразвитым и респектабельным. Далее в статье говорится: «Сейчас действует около тысячи ремонтных предприятий разного масштаба, а сам ремонт деталей превратился в крупное, эффективное, массовое производство. В ремонтные цеха предприятий ежедневно привозятся тысячи использованных деталей, которые затем разбираются, чистятся, восстанавливаются с использованием новых компонентов, тестируются и отправляются в пункты розничной продажи… Сегодня 97 процентов новых стартеров, которыми заменяют старые, сами были восстановлены из использованных деталей; среди новых генераторов восстановленных — 81 процент; среди автомобильных сцеплений — 88 процентов; 77 процентов карбюраторов, 66 процентов деталей тормозных устройств, 62 процента насосов». В статье подчеркивается, что благодаря этому достигается значительная экономия средств. Так, восстановленный четырехкамерный карбюратор обходится покупателям примерно в 35 долларов, в то время как новый стоит 55 долларов.

Одним из наиболее старых видов утилизации отходов является переработка макулатуры. Некий производитель печатной бумаги рекламирует свою продукцию как более устойчивую к пагубному воздействию влаги и температурных изменений, в отличие от бумаги, сделанной из свежей целлюлозной массы, и сопровождает эту рекламу фотографиями Нью-Йорка, который назван «каменным лесом». Это сравнение города с лесом, дающим сырье для бумаги, вполне уместно; но еще более точным будет назвать города месторождениями отходов. В экономике будущего города будут играть роль неиссякаемых источников разнообразных ресурсов. Эти «месторождения» будут отличаться от любых современных, поскольку их богатства будут неисчерпаемы. Закон убывающей отдачи применим к работе обычных шахт и рудников: когда жила иссякает, ее забрасывают навсегда. Но в городах источники того же

Какова будет структура этих «месторождений»? Во-первых, необходимо различать два основных вида отходов: те, что переносятся водой, и все остальные. Оставляя пока в стороне первые, примем во внимание тот факт, что все прочие виды отходов должны собираться в местах своего происхождения. Это касается также и тех отходов, что попадают в воздух. Невозможно «контролировать» загрязнение воздуха как таковое[15]. Иными словами, эффективным способом борьбы с загрязнением воздуха является предотвращение попадания вредных веществ в воздух. Кому-то необходимо выполнять всю работу, связанную с улавливанием таких веществ и сбором отходов производства — например, серной кислоты, производимой на электростанциях, — а также любых отходов, которые не переносятся водой, и отправлять их от места сбора до места переработки или повторного использования. На мой взгляд, серная кислота, вырабатываемая на электростанциях, является примером того, что я называю самой большой проблемой, связанной с переработкой отходов, но также и самой большой возможностью, связанной с созданием новых производств. Количество серной кислоты, которая вырабатывается на электростанциях, недостаточно велико, чтобы заинтересовать руководство электроэнергетической компании с точки зрения накопления ее запасов для доставки потенциальным покупателям. И все же электростанция не спустила серную кислоту в отходы; в данном случае интерес проявило химическое предприятие, подписавшее контракт на осуществление регулярных закупок вырабатываемого вещества. В больших городах все остальные потребители топлива, которые выбрасывают в воздух диоксид серы, — отопительные установки в больницах, фабрики, многоквартирные дома — вырабатывают еще меньше серной кислоты, чем тепловая электростанция, — если брать каждый объект в отдельности, но все вместе они производят огромный объем серных выбросов. Такие «производители» диоксида серы не станут самостоятельно заниматься производством и продажей серной кислоты. Точно так же владельцы старого машинного оборудования избавляются от него, не тратя время на поиски тех, кто сможет его повторно использовать. Намного лучше с этой задачей справятся те, кто собирает старое оборудование на нескольких предприятиях сразу. Но при этом они не обязательно сами будут повторно использовать собранное оборудование; это могут быть посредники, которые сортируют механизмы и перепродают их специалистам, изучающим рынки различных видов оборудования, бывшего в употреблении.

Когда переработка отходов находится на примитивной стадии развития, «сборщики» подержанного оборудования, макулатуры, отходов ресторанной кухни и тому подобного занимаются реальным делом, но характер их деятельности не позволяет выйти на новый технологический уровень. Рассмотрим эту ситуацию на примере отдельно взятой семьи и ее домашних отходов. Представим, что этой семье одновременно звонят специалист по сбору старых металлических изделий; сборщик макулатуры; сборщик пищевых отходов; специалист по старой деревянной мебели; сборщик использованной пластмассы; собиратель старых книг (но только с позолотой на переплетах; остальные книги собирает другой специалист) и т. д. Члены этой семьи сошли бы с ума, отвечая на все эти звонки, не говоря уже о необходимости сортировать и складировать все эти разнообразные виды отходов, отбросов и мусора. Проблема удаления отходов становится особенно острой в тех странах, где руководители предприятий, загрязняющих окружающую среду, полагают, что такого рода экономность и бережливость не стоит их усилий.

Однако при правильном подходе из большого разнообразия отбросов можно извлечь большую выгоду. Чем более совершенны технологии переработки мусора, тем более ценным оказывается это разнообразие материалов. Главная задача — включить в систему переработки как можно больше видов отходов — не только те, чья полезность уже осознается на данном этапе, но и те, что только начинают утилизироваться, а также те, которым еще будет найдено применение.

Необходимо создать новое направление деятельности, которого пока не существует, — услугу по сбору всех видов отходов, не с целью их простого захоронения или сжигания, а для передачи специалистам, которые отсортируют материал и перенаправят его в конвертеры или на предприятия для повторного использования. Тем, кто будет предоставлять такие универсальные услуги по сбору отходов, понадобится множество технических устройств. Поставщики таких услуг должны будут устанавливать в дымовых трубах и обслуживать оборудование, улавливающее диоксиды, сажу, летучую золу и другие вредные вещества, в том числе и те газы, для которых в настоящее время нет способов фильтрации. Этим поставщикам придется распространять контейнеры для хранения отходов и устанавливать стационарное оборудование, например мусоропроводы, возможно, привлекая для этого субподрядчиков. Кто будет заниматься разработкой этих универсальных услуг? Мне представляется, что новый вид деятельности станет дополнением к существующим подрядным услугам по обслуживанию зданий и сооружений. Впрочем, эти услуги нельзя считать распространенным видом деятельности — воспользоваться ими могут лишь немногие учреждения и другие крупные клиенты. Также нельзя сказать, что на основе этого вида деятельности ведутся технологические разработки. Но в тех экономических системах, где людям, выполняющим базовую работу, не воспрещается дополнять старые виды деятельности новыми, можно рассчитывать на то, что даже такая работа, как обслуживание и уборка зданий, способна стать основой для развития более сложных направлений деятельности, более эффективных и важных с точки зрения экономики.

На первом этапе универсальные сборщики мусора будут получать доход тем же способом, что и предприятие по переработке отходов в Санкт-Петербурге, которое зарабатывает три доллара за тонну переработанного мусора, а остальную часть доходов получает за счет продажи продуктов переработки. Точно так же универсальные мусоросборщики поначалу могут получать денежное вознаграждение, которое будет выплачиваться напрямую — теми, кому принадлежат отходы, или косвенно — через налоги, или же комбинированным способом. Так будут оплачиваться услуги по утилизации тех отходов, которые еще не поддаются переработке или повторному использованию. Но часть доходов будет поступать за счет продажи сырья, полученного на основе переработанного мусора. По мере того как будет уменьшаться доля отходов, не подлежащих переработке, а доход от продажи полученного сырья — возрастать, эти компании будут бороться за привилегию свободного выполнения своей работы, как это делают некоторые современные фирмы, собирающие специальные виды отходов. В конечном итоге они будут конкурировать друг с другом, предлагая взятки руководителям предприятий за разрешение на сбор отходов производства, — точно так же и в наши дни поступают фирмы, занимающиеся переработкой мусора.

Отходы, переносимые водой, создают проблемы иного порядка и совсем другие возможности. После того как вода выполнила функцию первичного сбора отходов, она с трудом поддается очистке. Существующие способы фильтрации сточных вод и получения конечных продуктов — очищенной воды и осадка — очень дорогостоящие, сложные и медленные. Кроме того, они требуют больших резервуаров для хранения очищенной воды. Как следствие, число предприятий по очистке сточных вод значительно меньше, чем требуется. Вода, загрязненная отходами промышленного производства, так же трудно поддается очистке. В Советском Союзе работает целлюлозно-бумажный комбинат, сливающий отходы в озеро Байкал, что вызывает протесты со стороны защитников природы, которые предупреждают, что это может иметь катастрофические последствия для пресноводных форм жизни. Уникальность этих форм обусловлена тем, что озеро не соединяется с другими водоемами, и живые организмы эволюционировали в нем в течение многих столетий, как в изолированной экосистеме. Такие примеры вандализма, как, например, почти полное уничтожение любых форм жизни в озере Эри из-за слива канализационных и промышленных отходов, оправдывают тем, что способы фильтрации стоков — или хотя бы их отвода в другие водоемы — слишком дороги.

Учитывая сложность очистки сточных вод, главная задача состоит в том, чтобы, по возможности, вообще не допускать загрязнения воды и найти другие способы ее очистки. Такой подход вполне можно реализовать в отношении некоторых видов отходов, переносимых водой, — тех, что попадают в воду с самого начала и не смешиваются ни с какими другими веществами. В эту категорию входят и человеческие экскременты. Перенос их с помощью воды — способ чрезвычайно примитивный, и удивительно, что мы продолжаем использовать такие устаревшие технологии. Наличие экскрементов затрудняет очистку всех городских сточных вод, в том числе дождевых стоков, а также обостряет проблемы общественного здравоохранения, связанные с загрязнением воды.

В будущем, я полагаю, в странах с развитой экономикой будут использовать клозеты с химической стерилизацией[16]. Безусловно, такие клозеты уже существуют, но используются только в условиях ограниченных запасов воды или если подключение туалетов к системе водоснабжения связано с большими затратами. По всей вероятности, нынешние производители оборудования для туалетов не будут запускать клозеты с химической стерилизацией в массовое производство. Точно так же электрические рефрижераторы были изобретены отнюдь не теми, кто делал традиционные ледники; а производство электропечей было налажено отнюдь не теми, кто делал традиционные печи, растапливаемые углем.. Отходы в туалетах будут собираться точно так же, как любые другие виды отходов, которые не переносятся водой. Они будут подвергаться химической реакции и превратятся в сухой порошок, состоящий из стерилизованных нитратов и фосфатов. Сбор отходов домашних туалетов будет осуществляться раз в год; общественных — несколько чаще. Точно так же будут предотвращать попадание в воду других отходов. Сейчас сточные воды воспринимаются как эффективный способ переноса таких отходов, хотя эту функцию могли бы выполнять универсальные сборщики. К их услугам могли бы прибегнуть, в частности, предприятия, занимающиеся упаковыванием пищевых продуктов.

Так называемое тепловое загрязнение, когда осуществляется сброс горячей воды в реки и озера, вызывает сложный процесс деградации водоемов, поскольку нарушает биологические циклы их естественной очистки. В странах с развитой экономикой ущерб от такого вида загрязнения будет уменьшаться, поскольку горячая вода будет возвращаться в трубы и использоваться повторно в целях экономии топлива. Объемы других промышленных стоков также будут сокращаться, или, в худшем случае, темпы их роста будут значительно ниже, чем теперь, поскольку эти предприятия будут использовать собственные системы утилизации отходов. Например, вторичная переработка бумаги уменьшит объем сточных вод, сливаемых в процессе бумажного производства и особенно обильных во время варки целлюлозы. Восстановление алюминия приводит к сильному загрязнению воды, но переработка алюминиевого лома не наносит такого вреда экологии. Остальные производства, загрязняющие воду, будут отмирать в ходе технического прогресса. Так, электромобили будут косвенно способствовать уменьшению загрязнения воды, вызванного работой нефтеперегонных предприятий. Остальные способы промышленного загрязнения воды будут связаны с внутренними производственными процессами. Вода является непременным компонентом многих производств, которые используют ее в огромных количествах: речь идет не только о производстве бумаги и алюминия, перегонке нефти, но также о производстве и окраске тканей, о работе сахарорафинадных и пивоваренных заводов, хотя этими примерами список далеко не исчерпывается. Возможно, появятся новые виды производств, потребляющие воду в таких же количествах, и, следовательно, возрастут объемы промышленных отходов, сбрасываемых в воду. Но в данном случае уместной будет аналогия с болезнями. Врачи, которым не приходится ухаживать за пациентами, страдающими оспой, холерой, бубонной чумой, тифом, скарлатиной, дифтерией, туберкулезом, полиомиелитом, корью, цингой, малярией, запущенными формами сифилиса, анкилостомозом, желтой лихорадкой и т. п., а также ученые, которым более не нужно исследовать известные болезни, могут уделять больше внимания больным с неизлечимыми недугами и пытаться найти лекарства от этих болезней. Точно так же в странах, сумевших найти способы переработки многих видов отходов, появятся дополнительные возможности для решения более сложных проблем.

Разумеется, одной из наиболее трудных задач будет поиск способов обеспечения, или, если взглянуть на это с другой стороны, очистки больших запасов свежей воды, неизбежно подвергающейся загрязнению, при этом очистка должна быть быстрой, дешевой и производиться непосредственно у источника загрязнения. Я предполагаю, что эти технологии будут разработаны на основе совершенно другого вида деятельности, связанного с использованием воды в промышленных масштабах, — быстрой и дешевой добычи минеральных веществ из морской воды. В свою очередь, эта работа будет основываться еще на одном направлении деятельности — разработке способов быстрого и дешевого опреснения морской воды, которые уже практически стали реальностью.

В прошлом, когда люди искали способы решения острых практических проблем, с которыми сталкивались города на пути своего развития, найденные решения не становились тяжелым бременем для населения этих городов. Напротив, они приводили к экономическому процветанию, подлинному благополучию. Безусловно, для новых производств требовалось дополнительное количество рабочих рук, но затраты на такие производства были несопоставимы с расходами на содержание новых непроизводительных бюрократических органов, равно как и праздных людей, живущих на социальные пособия. Точно так же мы можем рассчитывать на то, что новые способы решения проблем, связанных с промышленными отходами и загрязнением окружающей среды, хотя и потребуют новых рабочих рук, все же не станут бременем для развивающихся экономик, которые чаще всего с такими проблемами успешно справляются. Напротив, все ценные ресурсы, извлеченные из переработанных отходов, а также чистая вода и чистый воздух будут залогом подлинного экономического процветания. Более того, большинство новых производств, как мы можем ожидать, будут полностью или частично самоокупаться

Население и ресурсы

Развивающейся экономике необходимы новые рабочие руки, что, разумеется, означает рост численности населения. Кроме того, развивающаяся экономика увеличивает запас природных ресурсов, необходимых для роста населения, а отнюдь не сокращает. Когда люди стали заниматься земледелием и скотоводством, они расширили, а не уменьшили запас потребляемых ресурсов. В наше время происходит то же самое, когда люди создают новые химические удобрения, строят буровые вышки и производят тысячи товаров и услуг; в будущем развивающиеся экономики будут, среди прочего, извлекать безграничные запасы новых ресурсов из мирового океана. Конечно, развивающиеся экономики не очень бережно обходятся с природой; но наносимый ими ущерб несравним с теми разрушительными последствиями, которые причиняют стагнационные экономики, когда люди используют слишком узкий спектр ресурсов в течение слишком продолжительного времени, применяя слишком примитивные и однообразные методы. Кроме того, стагнационные экономики не могут создавать новые товары и услуги, которые могли бы компенсировать нанесенный ущерб.

Эффект, который оказывает на природу стагнационная экономика, не так заметен, если численность населения мала, а технологии — примитивны, и, соответственно, масштаб воздействия на окружающую среду сравнительно невелик. Но как только экономика достигает высокого уровня развития, а численность населения значительно возрастает, застой в экономике приводит к разрушительным последствиям для окружающей среды. В истории частыми явлениями были вырубка леса, полное уничтожение диких животных, утрата плодородного слоя почвы и снижение уровня грунтовых вод. В США отсутствие новых способов переработки отходов и чрезмерная зависимость от автотранспорта (и то и другое свидетельствует о замедлении технологического развития) пагубно сказываются на качестве воды, воздуха и почв.

Численность диких животных строго ограничена запасом доступных ресурсов, в том числе других животных, которые идут в пищу. Но это объясняется лишь тем, что любой биологический вид, за исключением человека, использует очень ограниченное число одних и тех же ресурсов. Когда люди ничем не отличались от других животных, они жили за счет готовых ресурсов, которые предоставляла природа, но в ходе эволюции человек оседлал тигра, с которого теперь не решается слезть, открывая все новые виды ресурсов, и единственным ограничением на этом пути может быть только стагнация экономики.

Те, кто видит связь между запасом ресурсов и численностью популяции животных, ошибочно полагают, что такая же взаимосвязь определяет рост численности человеческого населения. Идею о том, что одной из задач планирования экономического развития должно быть сдерживание роста населения в условиях ограниченных природных ресурсов, следует признать глубоко реакционной. В действительности такое планирование совершенно не способствует экономическому росту. Оно способствует стагнации. Но это осознается очень немногими, тогда как общепринятым (особенно среди богатых) стало представление о том, что главная причина бедности и бесперспективности существования многих людей заключается в росте численности населения. Но если бедность действительно вызвана избытком населения, логично предположить, что уровень бедности должен снижаться в тех регионах, где численность населения сокращается. Однако в реальности этого не происходит. Целые районы Сицилии и Испании почти полностью обезлюдели в результате массовой эмиграции их населения. Но те, кто остался, отнюдь не процветают; они так же бедны, как и прежде. В беднейших округах США в течение многих десятилетий происходит снижение численности населения, мигрирующего в другие регионы, и это не привело к улучшению экономического положения оставшихся жителей. Оно даже зачастую становится хуже. Население округа Макдауэлл в Западной Вирджинии некогда насчитывало 97 тысяч человек, живших за счет угольных разработок. К 1965 году число жителей снизилось до 60 тысяч, но уровень доходов снизился до минимума, и, как сообщает New York Times, население округа жило в основном за счет благотворительных организаций. В округе Фокьер в Вирджинии, где, по данным Times, проживало двенадцать миллионеров и три тысячи бедных негритянских семей, был открыт бесплатный родильный дом, где женщины, по желанию, могли пройти процедуру стерилизации. К 1962 году, когда была опубликована статья в Times, этой услугой воспользовались 63 женщины. Данная услуга, возможно, повысила благосостояние двенадцати миллионеров, поскольку им пришлось платить меньше налогов, необходимых для выплаты социальных пособий. Но наивен тот, кто полагает, что это принесло процветание в бедные негритянские семьи. Население Ирландии до эпидемии «картофельного голода» насчитывало почти девять миллионов человек. В основном это были бедняки. Из-за голода, болезней и эмиграции численность населения сократилась до менее чем трех миллионов. Но они были так же бедны. Количество браков и уровень рождаемости достигли самой низкой отметки в мире, но и это не сделало Ирландию богаче. Интересно было бы узнать, до какого уровня должно сократиться население, чтобы наступило экономическое процветание.

Более того, если бедность порождается чрезмерным ростом населения, то логично предположить, что стране, население которой изначально было не многочисленным, бедность не угрожает. Однако страны с небольшим числом жителей и богатыми запасами природных ресурсов так же подвержены бедности, как и страны с избытком населения. Так, Колумбия, с ее малочисленным населением, имеет богатый почвенный слой, о котором фермеры Айовы могут только мечтать, запасы железной руды, которые и не снились японцам, — но она прозябает в нищете и экономическом хаосе, живет в условиях, куда худших, чем Индия с ее избытком населения. Если бы перенаселенные Япония и Западная Европа были бедны, а слабозаселенные Колумбия, Конго и Бразилия — богаты, то идея о том, что бедность вызвана избытком населения, получила бы серьезное обоснование.

Регулирование рождаемости говорит в пользу этого вывода. Само по себе оно является мощным инструментом социального и экономического освобождения женщин и, без сомнения, сыграет еще большую роль в обществе будущего, высвобождая огромный потенциал, которым обладают женщины, и используя его для создания новых видов деятельности. Регулирование рождаемости, возможно, также является одним из основных прав человека, хотя и не таким жизненно важным, как право иметь детей. Но использовать этот инструмент в качестве средства борьбы с экономической стагнацией и бедностью просто нелепо. Хуже того, защитники этой меры занимаются обычным шарлатанством. Они создают иллюзию конструктивной деятельности, направленной на борьбу с бедностью, хотя на самом деле никаких конструктивных изменений не происходит. Экономика людей отличается от экономики оленей, которые нагуливают тем больше жира, чем меньше их популяция.

В начале XX века среди американских филантропов было распространено убеждение, что бедность вызвана болезнями. Считалось, что здоровые люди будут более продуктивны, инициативны и более способны о себе позаботиться, чем больные люди. Бедность воспринималась как порочный круг, в котором болезни порождают бедность, а бедность усугубляет болезни. Методы по борьбе с болезнями сами по себе оказались эффективными, но не имели никакого значения с точки зрения искоренения бедности.

Глава 4. Как начинается рост городов

Итак, на основе анализа городской экономики нам удалось сделать ряд общих выводов: что города — это такие поселения, где наряду со старыми видами деятельности возникают новые, и это, в свою очередь, приводит к усложнению и диверсификации системы разделения труда; что развитие городов происходит под влиянием именно этого процесса, а не каких-то внешних событий; что города создают и воссоздают экономику сельского хозяйства; что создание новых видов деятельности отличается от простого расширения производства уже существующих товаров и услуг и, следовательно, требует иных условий, не совпадающих с теми, что необходимы для эффективной производственной деятельности; что растущие города сталкиваются с множеством острых проблем, которые можно решить лишь с помощью новых товаров и услуг, являющихся залогом экономического процветания; а также что успешное развитие города в прошлом не гарантирует столь же успешного развития в будущем, и, если в городе перестанут появляться новые виды деятельности, это неизбежно приведет к экономической стагнации.

На примере Детройта можно увидеть, с чего начинается развитие городской экономики. Стремительное развитие города началось в 1820–1830-х годах, когда главной статьей его экспорта была мука. Будущий мегаполис в то время представлял собой скопление мельниц, каркасных домов, хижин, грязных улиц, таверн, доков и небольших мастерских, утопающее в непроходимых лесных зарослях на берегах реки Детройт к северу от озера Эри. Все, что было необходимо жителям этого поселения, гарнизону крепости, а также близлежащим фермерским хозяйствам, производилось в местных мастерских: свечи, обувь, шляпы, одежда, виски, мыло, седла, упряжь и повозки. Аналогичный набор товаров имелся почти в каждом небольшом поселении того времени. Все это производилось на месте и продавалось как жителям самого города, так и населению близлежащих деревень.

Но для нас интерес представляют совсем не эти ремесленные мастерские; гораздо большего внимания заслуживают мелкие предприятия Детройта, обслуживавшие потребности мукомольного производства. Рядом с мельницами располагались небольшие строения, в которых ремонтировалось мельничное оборудование, изготавливались детали и механизмы для новых мельниц, число которых непрерывно росло. Вдоль береговой линии размещались судоверфи, строившие пассажирские, а также торговые суда, перевозившие муку в районе Великих озер. К 1840-м годам владельцы некоторых верфей нашли покупателей для своих судов в других портовых городах озера Эри и даже на океаническом побережье. Вскоре на верфях Детройта стали строить океанские грузовые суда, причем это были не парусники, а пароходы. Владельцы детройтских верфей одними из первых в мире начали строить пароходы. Не очень понятно, как именно возникло производство судовых двигателей, но считается, что механики создали его на основе производства, связанного с изготовлением мельничного оборудования. Однако с полной уверенностью можно утверждать, что по мере расширения экспортных связей судоверфей росло число производителей судовых двигателей, равно как и число тех, кто изготовлял разнообразное судовое оснащение. К 1860-м годам судовые двигатели, сделанные в Детройте, сами стали статьей экспорта. Некоторые производители даже проникли на европейские рынки.

По мере расширения производства двигателей увеличивалось число поставщиков необходимых деталей и инструментов, а также развивались металлургические предприятия. Наиболее важными в этой сфере были заводы по рафинированию металлов и литейные предприятия, использовавшие руду местного производства и поставлявшие медные сплавы изготовителям клапанов и других медных частей судов. Аффинажные заводы тоже вскоре нашли клиентов в других городах и стали настолько успешными, что за период с 1860 по 1880 год медь стала крупнейшей статьей детройтского экспорта.

Примерно к 1880 году местные запасы руды закончились. Как следствие, аффинажные заводы были закрыты, а их владельцы построили новые предприятия в горных штатах, возле новых рудников, где основали промышленные поселки. Детройт, который теперь стал импортером меди, сам был первопричиной тех изменений, которые произошли в структуре его импорта. Точно такой же процесс имел место в придуманном мною Новом Обсидиане, когда стада овец перекочевали из города в сельскую местность, в специально основанные поселки. Потеря медеплавильных предприятий не стала для Детройта катастрофой, так как одновременно в городе развивалось множество других производств. К 1880 году Детройт производил на экспорт такое количество разнообразных товаров — краски, лаки, парогенераторы, насосы, системы смазки, инструменты, складское оборудование, печи, лекарства, мебель, обивочные материалы, спортивные товары, — что они быстро компенсировали потери от закрытия металлургических предприятий.

Экономика города была процветающей и диверсифицированной, и через двадцать лет именно в Детройте возникла автомобильная промышленность, подарившая ему последний важный предмет экспорта, а также, как выяснилось позже, положившая конец его развитию и ставшая для города экономическим тупиком. Китайский иероглиф, соответствующий понятию «кризис», состоит из двух элементов, означающих соответственно «опасность» и «возможность». Действительно, любая успешно развивающаяся отрасль таит в себе угрозу для экономики города. Все остальное: все технологические разработки; все процессы, обеспечивающие рост городов; вся неэффективная, творческая деятельность поставщиков, за счет которых развивается отрасль; наличие возможности для талантливых и предприимчивых работников уйти из компании ради создания собственного бизнеса; неэффективное, но творческое использование кредитов и капитала — все это может быть принесено в жертву ради успешно развивающейся отрасли, которая постепенно превращает город в «промышленный поселок», принадлежащий одной компании. Именно это, в конечном итоге, произошло с автомобильной индустрией Детройта. Возможно, та же участь ожидала в свое время и медную промышленность, если бы она не была перенесена в другой регион. Лишившись привычной статьи экспорта, Детройт был вынужден разрабатывать новые товары и услуги.

Системы возвратно-поступательного развития

Но нас пока интересует начальный этап развития экономики Детройта. Экспорт муки способствовал развитию судоверфей, которые вскоре стали поставлять свою продукцию в другие города. Развитие верфей, в свою очередь, требовало поставок все большего числа судовых двигателей, производители которых тоже вскоре стали экспортерами собственной продукции. По той же

Примеры возвратно-поступательного развития встречаются повсюду — как в окружающей нас природе, так и в творениях рук человеческих. Животное поглощает пищу, следовательно, копит силы, чтобы найти новую еду: если оно может есть, то может и добывать пищу. В организме животного функционируют сотни систем, основанных на принципе возвратно-поступательного развития: сердце перекачивает кровь через легкие, и кровь насыщается кислородом; кровь снабжает кислородом сердечные мышцы, и они продолжают работать; сердце снова перекачивает кровь в легкие, и кровь снова насыщается кислородом; соответственно, кровь переносит больше кислорода в сердечные мышцы. Множество возвратно-поступательных систем действуют и в окружающем мире. Отрасль науки, именуемая экологией, занимается изучением циклов возвратно-поступательного развития, лежащих в основе всех биологических циклов на суше и в море. Возможно, все самоподдерживающиеся системы основаны на принципе возвратно-поступательного развития. Следует учитывать, что если в возвратно-поступательной системе отказывает один из элементов, то вся система выходит из строя.

Система, которая нас интересует, очень проста, поскольку ее единственные составляющие — экспортируемые товары и услуги, а также местные производители, являющиеся поставщиками предприятий, работающих на экспорт. Но система перестает работать, если кто-то из этих местных производителей не начинает самостоятельно экспортировать свою продукцию. Точно так же система перестает работать, если наряду с увеличением экспортных производств не появляются новые местные поставщики товаров и услуг, обслуживающие интересы этих производств.

Такая несложная возвратно-поступательная система функционирует в городах не только в период их первоначального формирования и роста, но и в течение всего периода развития городской экономики, независимо от того, насколько сложной и громоздкой становится структура самих городов. Работу этой системы можно рассмотреть на примере Бирмингема, экономика которого начала стремительно развиваться в XVI—XVII веках. Считается, что первым существенным предметом экспорта в Бирмингеме была конская упряжь, и, следовательно, первыми экспортерами были седельники и шорники. Вскоре бирмингемские ремесленники сами стали экспортировать конскую сбрую и другие скобяные изделия. Та же система продолжала функционировать спустя два столетия, хотя экономика Бирмингема стала значительно более сложной. Местные стекловары, поставлявшие маленькие цветные стеклышки мастерам, делавшим пуговицы, вскоре сами стали экспортерами стекольной продукции. В современном Бирмингеме мы наблюдаем тот же самый процесс. Предприятия, поставляющие транзисторы бирмингемским экспортерам электротехники, сами стали вывозить свою продукцию за рубеж. Моя мысль заключается в том, что, хотя описанная система функционирует уже на ранней стадии и действительно способствует быстрому развитию городской экономики, она не исчезает и в дальнейшем, когда рост города обеспечивают и другие, более сложные системы.

Когда я строила свои предположения относительно причин возникновения Нового Обсидиана, я подразумевала наличие такой системы, основанной на принципе возвратно-поступательного развития. В качестве примера я приводила местное производство кожаных сумок, которые использовались для транспортировки вулканического стекла из мест его добычи на городской рынок. Далее я предположила, что эти сумки вскоре сами стали предметами экспорта. В реально существовавшем Чатал-Гюйюке на экспорт шли сверла, шлифовальные материалы, печати из твердой глины и, возможно, даже ткацкие станки, которые раньше изготавливались исключительно для нужд местного производства, в том числе и для нужд экспортеров других товаров. Хотя такая же система возвратно-поступательного развития функционировала и в экономике Детройта, когда там возникли первые медеплавильные производства, она не была перенесена в новые промышленные поселки, созданные детройтскими компаниями в горных штатах. Градообразующие аффинажные заводы были достаточно большими и самостоятельными, чтобы производить все необходимое, не обращаясь за помощью к внешним поставщикам. В таких промышленных поселках не могли возникнуть независимые компании, выпускающие и экспортирующие собственную продукцию. Соответственно, промышленные поселки не смогли создать дополнительную экономическую базу для своего дальнейшего развития, как это происходит даже в самых маленьких городах, стремительный рост которых обычно продолжается очень недолго[18].

Экономика небольшого молодого города неизбежно слаба. Производство, существующее в таком городе, по большей части обслуживает нужды местного (городского и отчасти — сельского) населения и предлагает обычный набор товаров и услуг, которые, конечно, не могут конкурировать с продукцией крупных городов, прошедших более длинный путь экономического развития. В начале своей истории Нью-Йорк поставлял шкурки бобров производителям головных уборов в Лондоне, но не поставлял готовые шляпы и не продавал их лондонским клиентам. Новосибирск, молодой город и один из центров советской науки, с его относительно неразвитым производством потребительских товаров не вывозит свою продукцию и не продает ее в Москве[19]. Напротив, Новосибирск ввозит потребительские товары, произведенные на московских предприятиях, имеющих давнюю историю.

В таком случае, есть ли что-нибудь, что выделяет молодой и еще сравнительно небольшой город среди других поселений, что позволит ему когда-нибудь превратиться в мегаполис? Да, есть, и таких особенностей всего две. Если речь идет о будущем мегаполисе, то часть его производства работает на экспорт, причем эта продукция, по определению, не дублируется предприятиями в других населенных пунктах — таких же или более крупных (в противном случае никто не стал бы ее закупать). Однако наличие экспортного производства нельзя считать достаточным условием — такое производство может существовать и в небольших городках с вяло развивающейся экономикой. К числу таких городков можно отнести промышленные поселки, основанные детройтскими медеплавильными предприятиями. В молодом городе также должны быть местные поставщики продукции, обслуживающие экспортное производство. Товары и услуги, производимые ими, не должны дублироваться где-либо еще, по той причине, что само производство экспортной продукции также не имеет аналогов и конкурентов — как не было их у строителей торговых кораблей, предназначавшихся для детройтских экспортеров муки; у ремесленников, изготовлявших металлические скобы для бирмингемских экспортеров конских седел. По этой — и только по этой причине — все эти товары и услуги сами могут стать предметами экспорта, а следовательно, начнет работать система возвратно-поступательного движения импорта и экспорта.

Один из самых горячих споров в истории эмбриологии разгорелся между сторонниками концепций «преформации» и «эпигенеза». Сторонники первой ошибочно полагали, что развитие эмбриона есть процесс простого увеличения в размерах того, что уже имелось в зародыше. Сторонники концепции эпигенеза считали, что развитие эмбриона — это постепенное усложнение и дифференциация материи, которая изначально была недифференцированным целым. Правы оказались

Города как центры торговли

Детройт и Бирмингем возникли как «промышленные города». Иными словами, их первыми предметами экспорта была местная продукция промышленного производства или переработки. Разумеется, эти города также участвовали в системе торговых отношений, но предметом торговли на первых порах была та же самая продукция экспортного промышленного производства, а также товары и услуги, на которые эта продукция обменивалась. Но некоторые города с самого начала играли роль торговых центров или баз, располагаясь в удобных местах, где торговцы могли обосноваться и продавать товары, которые совсем не обязательно были произведены в этом городе или предназначались для его жителей. Многие портовые города возникли как «торговые базы»; то же самое можно сказать и о многих городах, удаленных от моря и расположенных возле речных бродов или в местах пересечения важных торговых путей.

Часто полагают, что будущее развитие города определяется структурой его экспорта, а также той ролью промышленного или торгового центра, которую город играл в ранний период своей истории. Но это неверно. В течение столетий Венеция была «королевой» торговых городов, но в начале своей истории она был центром солеваренного производства. Торговцы солью, жившие в Венеции, постепенно стали торговать и другими товарами. Лондон рано превратился в «торговую базу» — не позднее X века, однако новое направление деятельности, торговля, лишь дополняло уже существовавшее производство пищевых продуктов, как это позже произошло в Детройте. Во всяком случае, в ту пору, когда Лондон еще был молодым и сравнительно небольшим городом, одним из важнейших предметов его экспорта была соленая рыба, которая заготавливалась здесь же, на месте. Париж приобрел значение торгового центра, опираясь на развитое производство вина.

Питтсбург никогда не был промышленным центром, но сразу стал играть роль «торговой базы». Осака, которую теперь называют японским Чикаго, подразумевая ее роль как промышленного центра, всего сто лет назад слыла городом торговцев. Сам Чикаго, несмотря на развитые лесную и мукомольную отрасли, некогда возник как торговый город. В первые десятилетия истории Чикаго его называли «Великой биржей Северо-Запада». Динан, средневековый город, который в буквальном смысле слова «спекся» на медной посуде, которую производил в слишком больших количествах в ущерб развитию других производств, по-видимому, также возник как центр торговли. Мохенджо-Даро и Хараппа, большие города, располагавшиеся на берегах реки Инд, сначала процветавшие, а затем пришедшие в упадок (около 2500 года до н. э.), в свое время возникли как торговые центры. Пиггот, составивший перечень изделий и материалов, привезенных в эти города из дальних мест и обнаруженных им во время раскопок, включил в этот список битум, алебастр и, возможно, стеатит, добытый в Белуджистане; золото, свинец, олово, бирюзу, лазурит и, возможно, серебро, добытые в Персии; гематит (железную руду, использовавшуюся для окраски хлопчатобумажных тканей), доставлявшийся с островов Персидского залива; раковины, агаты, сердолики и ониксы с южного побережья Индии; сушеную и соленую рыбу — с западного побережья; медь, свинец и полу- драгоценные камни из Раджпутаны; гималайский кедр из Кашмира и Гималаев; жадеит из Тибета или Бирмы. Однако и Мохенджо-Даро, и Хараппа, или по крайней мере один из этих городов, вполне могли сначала стать центрами производства; во всяком случае, красные хлопчатобумажные ткани местного изготовления, по-видимому, были главной статьей экспорта в те времена, когда город вел обширную торговлю и ввозил множество товаров из самых отдаленных мест. Если в начале своей истории город играет роль промышленного центра, на этой основе вскоре развивается дополнительное направление деятельности, связанное с торговлей. Если же первоначально город возник как центр торговли, то ее участники вскоре организовывают промышленное производство, поскольку для успешной торговой деятельности необходимо множество сопутствующих вещей (например, корабли, повозки или другие транспортные средства; емкости для перевозки товаров; нужны также услуги по обработке и переработке продукции и необходимые для этого инструменты).

Крупные средневековые ярмарки, возникшие в XII веке, разумеется, играли колоссальную роль как центры торговли, притягивавшие к себе множество купцов. Но ярмарки не стали центрами производства, равно как не превратились в большие города. Они оказались фантомами. Сегодня они мертвее Трои. Даже их названия — Турут, Мессин, Бар-сюр-Об, Лагни — едва ли кто-нибудь вспомнит. В то же время такие средневековые города, как Лондон, Париж или Гамбург, которые возникли на несколько веков раньше этих ярмарок и тоже были поначалу центрами торговли, в том числе, возможно, сезонной торговли, быстро превратились в центры ремесленного производства. Как это произошло — загадка, объяснения которой я не нашла, если не считать абстрактной формулы «развитие торговли и ремесел». Но, опираясь на возвратно-поступательную систему, основными элементами которой являются экспорт товаров и местные поставщики, обеспечивающие работу экспортного производства, мы сможем реконструировать механизм этого развития.

В книге «Средневековые города», написанной известным бельгийским историком Анри Пиренном, специалистом в области экономической истории, описываются купцы, жившие в X веке и торговавшие сырьевыми ресурсами, которые в небольших количествах производились в странах Северной и Западной Европы, — кожами, шерстью, оловом, соленой рыбой, пушниной, — а также ценными товарами, привозившимися с Востока и проходившими через фильтр венецианской торговли. Согласно Пиренну, купцы вели «бродячий и беспорядочный образ жизни». Историк предположил, что они «возникли из толпы бродяг, слонявшихся по окрестностям, живших за счет монастырских подаяний, нанимавшихся на сезонную работу в страдную пору, записывавшихся в армейскую службу во время войны и не брезговавших ни грабежом, ни мародерством при каждом удобном случае. Именно среди этой толпы босых авантюристов и следует искать первых торговцев».

В грязных маленьких поселках, расположенных у пересечения дорог и в портах, где эти бродячие торговцы отдыхали, обменивались новостями, товарами, снаряжали сухопутные или морские караваны для своего следующего предприятия, должно быть, жило множество других людей, не ставших торговцами. Это были беглые, отверженные и просто голодные люди, которые предпочитали испытывать судьбу там,

Можно было выполнять работу прислуги: чистить и стирать жакеты, плащи и чулки, чистить и починять все личное имущество, изнашивавшееся за время экспедиций, — ботинки, кожаные пояса, седла и переметные сумы. Когда такое имущество окончательно приходило в негодность, бродячие торговцы покупали новое снаряжение и одежду в придорожных поселках и портах, что было вполне логично. А изготовлением новой одежды занялись те, кто раньше обслуживал бродячих торговцев, а теперь был готов заняться собственным ремеслом — что также разумно.

Сначала одежда и кожаные изделия, изготовленные прислугой, были не хуже и не лучше повседневной одежды торговцев, сделанной в хозяйствах крестьян или йоменов, или работниками в имениях феодалов. Другими словами, качество такой одежды было низким, поскольку после падения Рима ткачество и другие ремесла пришли в упадок по всей Европе[20]. Шерсть, которую слуги использовали для изготовления плащей, жакетов и чулок, вероятно, бралась из тюков, которые перевозили сами торговцы. Те же торговцы предоставляли кожи, из которых делалась обувь, ремни и седла, а за готовую работу платили сырьем, иногда монетой. Таким способом бывшая прислуга стала накапливать оборотный капитал.

В течение X—XI веков европейские бродячие торговцы стали одеваться лучше, чем крестьяне, и ездили в седлах, которым могло позавидовать большинство знати. Объяснялось это тем, что прислуга, жившая в торговых поселках, превратилась в профессиональных ткачей и кожевенников, специализировавшихся на своем ремесле, точно так же как их соседи были мясниками, трактирщиками, содержателями постоялых дворов и конюшен, каретниками или бондарями. Часть одежды и кожаных изделий шла на продажу. Именно таким образом, на мой взгляд, некоторые средневековые поселения могли стать чем-то большим, нежели просто центрами торговли. Постепенно они превращались и в центры производства.

Впрочем, необходимо учитывать, что в зависимости от очередности этих процессов результаты могли быть очень разными. Если торговцы, часть которых теперь превращалась в респектабельных негоциантов, наряду со своей основной деятельностью способствовали развитию ремесел в портах и придорожных поселках, то обслуживавшие их ремесленники становились всего лишь местными поставщиками товаров для нужд торговцев и для собственных нужд. Очевидно, именно так было в небольших городах Шотландии, где ремесленники обслуживали нужды купцов. Как пишет Унвин в «Исследованиях по экономической истории», в течение всего Средневековья в шотландских городах искусственно поддерживалось разделение торговли и ремесел. Унвин, с присущей ему аккуратностью в выражениях, подчеркивал, что это сводило на нет промышленное развитие средневековой Шотландии, делая города слабыми и отсталыми в экономическом отношении — в отличие от быстро развивавшихся городов Англии и континентальной Европы. Причина, по которой такое разделение ремесел и торговли задерживало экономическое развитие, заключалась в том, что купцы, торгующие множеством разнообразных товаров, не ищут наилучший рынок сбыта для каждого конкретного вида товаров, тогда как люди, специализирующиеся на производстве конкретных товаров, стараются найти для них самые лучшие рынки сбыта. Такое разделение также препятствует появлению новых видов деятельности на основе старых, если новое производство не вызывает интереса со стороны купцов, торгующих старыми товарами и услугами.

Можно вспомнить Индию, где ремеслом занимались представители одной касты, а торговлей — другой, имевшей более высокий статус, — и никто никогда не пытался стереть грань, отделявшую одно занятие от другого. Вплоть до наших дней индусы-ремесленники по традиции принадлежат к той же самой многочисленной касте слуг, из чего также можно сделать вывод, что ремесло возникло в Индии на основе более старых видов деятельности, выполнявшихся прислугой, и это совпадет с моими предположениями, сделанными относительно городов средневековой Европы.

Альтернативой такому разделению торговли и ремесел, существовавшему в Индии и Шотландии, могло стать превращение ремесленников в торговцев, продававших свою собственную продукцию. В силу ряда причин, о которых я скажу чуть ниже, именно по этому пути в период раннего Средневековья пошли такие города, как Париж, Лондон и Гамбург. Специализируясь на торговле товарами собственного производства, ремесленники-торговцы могли расширять свои рынки, наращивать объемы производства в своих городах. Такой рост экспортного производства должен был способствовать росту численности местных поставщиков — городских ремесленников, производивших товары и услуги, оборудование и детали, необходимые для экспортной деятельности. Судя по внутренней структуре средневековых цехов, именно так все и происходило. В первых документальных источниках, датированных XII веком и содержащих сведения о профессиональных организациях, последние делились на три типа: купеческие, территориальные и ремесленные цехи.

Самыми богатыми, престижными и, возможно, старейшими были цехи купцов, занятия которых во многом напоминали занятия торговцев прежних времен. Структура таких купеческих цехов или гильдий была простой. Хотя в их состав входили все ученики и подмастерья, главные члены гильдий занимались торговлей на дальние расстояния. Независимо от того, как они назывались — торговцы рыбой или виноторговцы, — ассортимент их товаров был таким же разнообразным, как, например, у членов цеха бакалейщиков, само название которых говорило об универсальном характере их торговой деятельности. А значит, они торговали всем, что встречалось на их пути. Но к XII веку многие из них осели в больших лавках, пересчитывая принадлежавшие им дома и торговых агентов, работавших на них в том или ином городе.

На другом полюсе находились скромные цехи и приходские организации, члены которых не занимались торговлей на дальние расстояния. Как правило, в состав этих цехов входили пекари, мясники, бондари и каретники. Они покупали необходимые материалы у купцов первой гильдии и продавали товары в пределах своих приходов или городов. Главными «мастерами» этих цехов были лавочники, содержавшие также ремесленные мастерские[21].

Третий тип — ремесленные цехи, например ткачей или седельников. Сначала структура ремесленных цехов отличалась от прочих. Одни члены цеха были торговцами, продававшими свои товары и иногда покупавшими необходимые материалы за пределами города. Однако такие цеховые «мастера» все равно считались

Для ответа на вопрос, почему структура ремесленных цехов сложилась так, а не иначе, необходимо обратиться к документальным источникам начала XIII века. Обычно история ремесла до появления цехов выглядела следующим образом. Ремесло возникало как местное производство товаров и услуг, предназначавшихся для членов других городских цехов. Так, красильщики обслуживали ткачей, а производители медной посуды в Лондоне XIII века, члены цеха горшечников, поставляли свои изделия купцам. Однако впоследствии некоторые из этих ремесленников вышли за пределы местной городской экономики и сами стали экспортировать свою продукцию. Например, красильщики стали окрашивать ткани, произведенные в других городах, и экспортировать их. Некоторые горшечники сами стали продавать за пределы города свою посуду, добавив к старому производству новое — допустим, связанное с отливкой колоколов (хотя они по-прежнему называли себя горшечниками). Если вспомнить историю компаний — производителей электроники, которые возникли двадцать лет назад в Лос-Анджелесе и Токио как местные промышленные предприятия, поставлявшие товары и услуги другим городским предприятиям, то мы обнаружим, что некоторые из них так и не вышли за пределы локальной экономики, тогда как другие стали экспортерами собственной продукции. Если бы в этот момент они были преобразованы в цеховые организации, их структура ничем не отличалась бы от структуры цехов средневековых ремесленников, учитывая, что в ряде случаев местное производство стало ориентированным на экспорт.

Примечателен тот факт, что средневековые цехи имели такую структуру с самого начала, а это значит, что она сформировалась еще в ранний период городской истории — под воздействием тех же факторов, что определяли и развитие городов в целом. К примеру, цех лондонских ткачей был создан до того, как Лондон получил городской устав. Три типа цехов дают нам картину развития городской экономики, общую не только для средневековой эпохи, но и для наших дней: товары и услуги местного производства, которые так и остались местными; экспортное производство, которое было таким с самого начала; и местные товары и услуги, которые стали производиться на экспорт.

Эффект умноженного воздействия экспорта

По мере расширения экспорта растет и экономика города. Этот рост обусловлен тем, что экономисты называют эффектом мультипликатора. Обычно речь идет об умножении числа рабочих мест; иными словами, каждое дополнительное рабочее место, созданное в результате экспортной деятельности, способствует созданию новых рабочих мест в экономике города, что связано с увеличением численности работников экспортного производства и членов их семей. Но, как мы уже увидели выше, на этом процесс создания новых видов деятельности не прекращается, поскольку сам растущий экспорт требует производства дополнительных товаров и услуг. Рост числа местных поставщиков становится возможным, поскольку рост экспортных доходов приводит к увеличению объемов импорта. Часть импорта шла непосредственно на нужды растущего экспортного производства. Другая часть потреблялась растущим населением города — наряду с прочими товарами и услугами. Еще часть потреблялась местными поставщиками товаров и услуг, обслуживавшими нужды экспортного производства.

Соотношение импорта, потребляемого местной экономикой, и импорта, идущего на нужды экспортного производства, может сильно различаться в зависимости от города. Мэр одного из курортных городков в штате Мэн, в котором главной статьей экспорта были услуги по развлечению туристов, заметил, что практически каждый доллар, потраченный туристами, тут же тратится на закупку продовольствия, наволочек для подушек, бензина и прочего, что затем расходуется на новых туристов. Чем больше в городе собственных поставщиков, снабжающих товарами и услугами производителей экспортной продукции, тем сильнее будет эффект мультипликатора, связанный с ростом экспорта.

Но для того чтобы добиться такого эффекта, местные поставщики, обслуживающие экспортеров, должны быть независимыми от них с организационной точки зрения. Хлопкопрядильные фабрики Манчестера и сталелитейные предприятия Питтсбурга объединены в производственные комплексы. Их экспортное производство не поддерживается множеством независимых местных предприятий, поставляющих материалы, оборудование, детали, обеспечивающих ремонтное обслуживание и т. п. Новые рабочие места, созданные на предприятиях в результате расширения экспортного производства — в тот период, когда действительно увеличивалось число их сотрудников, — не привели к значительному росту промышленного производства в Манчестере и Питтсбурге, во всяком случае он не превышал рост производства на самих хлопкопрядильных и сталелитейных предприятиях. Безусловно, даже здесь имел место эффект мультипликатора — вследствие роста местного производства потребительских товаров, предназначенных для новых работников и членов их семей. Но рост занятости в Манчестере и Питтсбурге был довольно слабым, поскольку в этих городах было мало независимых компаний, способных дополнять старые направления деятельности производством потребительских товаров или выполнять часть работы, связанной с таким производством. Такие города импортируют преимущественно готовые потребительские товары, а не сырье, необходимое для организации местного производства. Соответственно, эффект мультипликатора, который рост экспорта оказывает на экономику, не является постоянной величиной и будет различаться в зависимости от города. Более того, эта величина будет меняться с течением времени.

Поскольку в следующей главе я буду говорить еще об одном эффекте мультипликатора, связанном с развитием экономики города, я считаю целесообразным обозначать эффект, связанный с ростом занятости в результате расширения экспорта, не общепринятым термином «эффект мультипликатора», а другим, более точным — «эффект умноженного воздействия экспорта». Так мы сможем отличать его от эффекта мультипликатора, речь о котором пойдет в следующей главе.

Важно также отметить, что сильный эффект умноженного воздействия экспорта создает «дополнительное пространство» в той системе, которую мы называем городской экономикой. Местная экономика порождает новые направления деятельности, включая экспериментальное движение методом проб и ошибок, что в конечном итоге приводит к появлению новых производств. В местной экономике возникают новые системы разделения труда, что является следствием успешного развития процесса, описанного формулойD+nTE+А→nD. Как я уже писала выше, развивающаяся экономика, в которой создаются новые товары и услуги, является расширяющейся экономикой. Действительно, такая экономика не может не расширяться, если к старой системе разделения труда добавляются новые виды деятельности. Но такое расширение становится вообще возможным лишь в том случае, если для новой системы разделения труда в городах создано дополнительное пространство — в буквальном смысле этого слова. Дополнительное пространство, по определению, не может возникнуть после того, как появятся новые виды деятельности — иначе им просто негде будет появиться. Таким образом, необходимое пространство должно возникнуть под влиянием факторов, начавших действовать до того, как сложится новая система разделения труда. Такое пространство, необходимое для развития местного производства, возникает благодаря растущему экспорту — в результате «эффекта умноженного воздействия». Данный эффект играет большую роль в системе возвратно-поступательного развития городов, описанную мною в этой главе.

Принято считать, что рост занятости

Правдоподобные «причины» роста городов

Устье реки Коннектикут, крупнейшей реки в Новой Англии, является местом пересечения торговых путей, а следовательно, таким удобным местом для появления большого города, что если бы тот был основан, то, без сомнения, в учебниках его возникновение объясняли бы именно удобным географическим положением. Но в реальности на этом месте появились только небольшие поселения Лайм и Олд-Сэйбрук. В то время, когда Вашингтон был выбран в качестве будущей столицы Соединенных Штатов, американцы почти повсеместно полагали, что сама роль столицы сулит молодому городу яркое будущее торгового и промышленного центра, нового Лондона, Парижа или Рима. Но рост городов не может быть «объяснен» только их географическим положением или имеющимися природными ресурсами. Причины их роста заключаются в них самих, в тех процессах и системах, которые развиваются внутри городов. Судьба больших городов не предопределена заранее, она целиком обусловлена действием тех или иных реальных факторов. Если считаться с реальностью, то попытки объяснить развитие больших городов их географическим положением следует признать абсурдными. Удобное расположение на пересечении торговых путей — не такая уж большая редкость в этом мире, но далеко не все поселения, расположенные в таких удобных местах, становятся большими городами. Так, в Великобритании существует множество мест, служащих естественными гаванями для кораблей, например Ипсвич, Ярмут, Кингс-Линн, Сандерленд, Саут-Шилдс, Лоссимут, Шорхэм, Сторновэй и Гринок.

На карте США можно найти множество городков, расположенных в удобных местах и могущих рассчитывать на прекрасное будущее: Сентрополис, Сентрал-Сити, Сентр-Джанкшн, Сентертон, Сентралия, Сентр-Порт и т. п. Марк Твен в книге «Жизнь на Миссисипи» описывает, как обитатели Ганнибала уповали на то, что их городок автоматически превратится в большой город, когда через него пройдет железная дорога. Но к их удивлению поезда проходили мимо, точно так же, как раньше мимо них проплывали суда. Многие большие города, обладающие огромными торговыми связями, расположены в местах, явно неудобных для ведения торговли. В качестве примеров можно привести Токио и Лос-Анджелес. Сенатор от штата Мэн — штата, где есть много удобных гаваней, но нет больших городов, которые, казалось бы, неизбежно должны были там появиться, — однажды заявил жителям Лос-Анджелеса, что «они сделали большую ошибку, выбрав для города такое местоположение». Раздражение сенатора было вызвано тем, что в 1920-х годах Лос-Анджелес выбивал в федеральном центре денежные средства для строительства порта. «Нужно было строить город там, где существует естественная гавань, — ворчал сенатор, — вместо того чтобы просить правительство Соединенных Штатов дать вам то, в чем вам отказала сама природа».

Даже если поселение стало важным центром торговли, это еще не значит, что оно неизбежно превратится в большой город. Сэг Харбор, расположенный в восточной части Лонг-Айленда (прекрасное место на пересечении торговых путей) и Портсмут (город в Северной Каролине, куда теперь не заходит ни одно судно), контролировавший пролив Памлико с его обширной сетью водных путей, проникающих вглубь территории, после Войны за независимость играли весьма значительную роль как таможенные пункты. В эпоху Елизаветы I Портсмут был более важным портом, чем Лондон, хотя и не был более значительным промышленным и торговым центром. Многие центры торговли, основанные колониальными державами в Латинской Америке и Африке, не превратились в большие города, хотя есть примеры иного порядка. Так, Гонконг стал одним из крупнейших промышленных и торговых центров мира.

В школе нас учат, что быстрый рост Нью-Йорка, начавшийся после 1825 года, был обусловлен строительством канала Эри. Но действительно ли это было так? Почему таким же темпами не развивался город Джерси? Расположение Джерси, имевшего выход в канал и в Атлантический океан, было таким же удобным, как и расположение Манхэттена. У Джерси было даже одно дополнительное преимущество — он находится не на острове. Александр Гамильтон, наблюдавший быстрое развитие Манхэттена (начавшееся вскоре после окончания американской революции) и тонко подметивший, что местоположение Джерси-Сити было еще более выгодным, радостно заметил, что Джерси-Сити станет «городом мира». За четверть века до открытия канала Нью-Йорк — который был довольно отсталым городом в течение всего колониального периода — стал производить новые товары и услуги такими быстрыми темпами, что к 1824 году обошел Филадельфию, некогда главный промышленный центр страны, по количеству предприятий и разнообразию выпускаемой ими продукции, хотя продолжал уступать по их суммарной стоимости. Процессы развития и роста, которые переживала экономика Нью-Йорка, не могут быть объяснены, при ретроспективном взгляде, одним лишь фактом строительства канала. Конечно, Нью-Йорк с его высокими темпами технологического развития нашел достойное применение новому каналу. Но другие города, построившие свои каналы по примеру Нью-Йорка, не пережили таких волшебных превращений.

Великие столицы современной Европы не стали великими городами просто потому, что им был присвоен столичный статус. Причину и следствие необходимо поменять местами. Первоначально Париж был всего лишь резиденцией королей — одной из дюжины других резиденций. В действительности вплоть до XII века куда более значительную роль торгового, культурного и образовательного центра играл Орлеан, в котором также находилась резиденция короля и судебных органов. Париж стал подлинной столицей только после того, как превратился в крупнейший торговый и промышленный центр королевства, с наиболее диверсифицированной структурой экономики. Берлин даже не был административным центром Пруссии — таким центром был Бранденбург, пока Берлин также не стал крупнейшим торговым и промышленным центром с наиболее диверсифицированной структурой экономики.

Лондон не был ни фактической, ни формальной столицей Англии. Церковной столицей был Кентербери, светской — Винчестер. Но в XI веке, когда Лондон стал крупнейшим торговым и промышленным центром королевства, с наиболее диверсифицированной экономикой, он стал фактической, а со временем — и официальной столицей страны. В древности, в эпоху городов-государств и империй, города становились столицами потому, что были достаточно сильны, чтобы «экспортировать» административную власть, распространяя ее сначала на прилегающие территории, а

Административный центр, который занимается в первую очередь «экспортом» услуг в сфере управления, может превратиться в большой город. Так произошло с Константинополем. Но чаще всего те небольшие населенные пункты, которые были произвольно выбраны в качестве столичных центров, не пытаются создать существенную базу для своего дальнейшего экономического развития. В качестве примеров можно привести Вашингтон, Оттаву, Гаагу, Нью-Дели и Канберру. Многие столицы провинций или штатов представляют собой маленькие города с вялой, стагнирующей экономикой. Столичный город, главной статьей экспорта которого являются административные функции, играет примерно ту же роль, какую в экономике играют промышленные поселки.

В случае со многими большими городами не существует очевидных причин или явных преимуществ, «объясняющих» их успешное развитие. Бирмингем в начальный период своей истории не имел ничего, кроме приличных запасов питьевой воды, что не было чем-то необычным с точки зрения англичан, живших в эпоху Возрождения. Алкей в своем сочинении, посвященном греческим городам и написанном в 600 году до н. э., сделал один важный вывод: «Город — это не просто дома с изящными кровлями, не прочные каменные стены, не каналы и не верфи, город — это люди, умеющие воспользоваться теми возможностями, которые им дает жизнь».

Глава 5. Бурный рост городов

В этой главе я лишь поверхностно коснусь вопроса о том, как происходит генерация нового экспорта в городах. Вместо этого стоит обратить внимание на импорт товаров, получаемый за счет экспорта.

Как я уже отмечала, в конце XIX века в Токио ввозилось большое количество велосипедов. Когда эти велосипеды ломались и приходили в негодность, токийские мастера разбирали их на запчасти. По прошествии какого-то времени они начали специализироваться на изготовлении той или иной детали, другие мастерские стали приобретать у них большие объемы деталей и собирать из них велосипеды. Таким образом в Токио возникло производство новых велосипедов и на смену импортируемым пришли товары местного производства.

По мере роста городов происходит замена товаров, ввозимых из соседних городов и других стран. По причинам, речь о которых пойдет далее, процесс замещения импорта может вызвать бурный рост городов. Период бурного роста в истории города может многократно повторяться, так как продолжается ввоз новых разнообразных товаров, а затем происходит их замещение. Но прежде чем углубиться в эту тему, давайте подробнее изучим ситуацию с заменой импортного товара товаром местного производства, как это было с велосипедами в Токио.

Этому предшествовал ряд событий. Токио уже стал хорошим рынком для импортируемых велосипедов, а значит, тем местом, где кому-то было выгодно их производить. Прежде чем начать реально производить велосипеды, городские умельцы обучились тому, как их делать, хотя поначалу их работа преследовала иные цели. Производство велосипедов логично дополнило те виды деятельности, которые уже осуществлялись в Токио.

Пока импорт велосипедов в Токио продолжался, их ввоз приходилось оплачивать за счет экспорта товаров из города — в данном случае, поскольку велосипеды поступали из-за рубежа, за счет поставок в зарубежные страны. Но даже если бы велосипеды ввозили из Осаки или любого другого японского города, их ввоз пришлось бы оплачивать за счет экспорта товаров из Токио в другие японские провинции. Но как только в Токио началось производство велосипедов, больше не было нужды экспортировать товары из города, чтобы покрыть расходы на их ввоз. Хотя большую часть материалов, необходимых для производства велосипедов, все еще приходилось ввозить, но их стоимость в сравнении со стоимостью готовых велосипедов, была уже иной.

Разница в цене позволила завозить в Токио другие товары. Конечно, такие изменения повлекли за собой утрату части экспортного бизнеса в местах производства велосипедов. Но это совсем не значит, что импорт товаров в Токио стал меньше, чем прежде. Скорее всего, на смену велосипедам пришли другие товары. Потери зарубежных компаний — производителей велосипедов обернулись экспортной прибылью для других фирм, поскольку Токио превратился в растущий рынок для товаров и услуг иного рода.

Давайте ненадолго вернемся к нашему воображаемому городу Новому Обсидиану в доаграрную эпоху. Когда в нем вместо приобретения диких животных и семян стали разводить домашних животных и выращивать зерно, появилась возможность ввозить другие товары. Ряд товаров стали ввозить в больших объемах, чем прежде, так как перестали принимать от своих клиентов продукты дикой природы взамен на обсидиан, какие-то товары начали ввозить впервые. Часть ввозимых товаров пошла на одежду для растущего числа рабочих, но все остальное было сверх обычного потребления. В Новом Обсидиане ситуация развивалась так, как будто бы импорт продукции резко возрос — хотя фактически всего лишь произошли изменения в его структуре.

В Новом Обсидиане все оставалось по-прежнему, кроме ассортимента ввозимых товаров. С практической точки зрения объем импорта в город «возрос» — так, как если бы город получал все эти «дополнительные» товары за счет значительного увеличения экспорта. На самом деле причина была иной: замена ранее импортируемых товаров новыми. Реальной причиной развития городов, связанной с процессом вытеснения импорта, является заметное увеличение ввоза товаров и изменение в структуре ввозимого ассортимента.

Мое предположение относительно Нового Обсидиана о том, что местное производство заместило ввоз продуктов природного происхождения, основывается на том, что происходит сегодня в наших собственных городах при замещении импортных товаров продукцией местного производства и соответствующих изменениях в структуре импорта.

В случае с Токио частью «дополнительно» ввозимых товаров, несомненно, стали продукты питания и другие потребительские товары, поступавшие извне для обеспечения потребностей растущего числа рабочих и членов их семей, так как с появлением производства велосипедов городу потребовалось больше рабочих рук, чем прежде. Таким образом, давайте прибавим к ввозимым материалам, необходимым для производства велосипедов, новые товары для увеличившегося населения, рост которого был вызван развитием новой отрасли. Разницу между стоимостью ввозимых ранее велосипедов и общей стоимостью материалов для их производства теперь можно было потратить на другие товары, которые прежде в Токио не завозились.

Что касается всего остального мира, его общая экономическая активность не снизилась и не возросла в связи с тем, что в Токио начался выпуск своих собственных велосипедов, хотя экономика самого Токио развивалась, и, соответственно, развивалась вся мировая экономика. Итак, мы видим, что процесс замещения импорта намного важнее, чем простое перемещение производства велосипедов с одного места на другое. Процесс замещения импорта не эквивалентен выводу рабочей силы

Давайте еще раз вернемся к нашим велосипедам и рассмотрим экономическую целесообразность их производства в Токио взамен импорта. Когда началось производство велосипедов в Токио, розничная цена на этот товар снизилась. Велосипеды местного производства были дешевле импортируемых, выпускать их здесь оказалось экономически выгодно. Если бы велосипеды, производимые в Токио, стоили дороже, чем импортируемые, размещать здесь их производство было бы нецелесообразно (хотя правительство и могло бы искусственно поддержать такое производство путем введения импортных пошлин или тарифов на ввоз зарубежных товаров).

Но что на самом деле означает выражение «экономически целесообразно»? Означает ли это только возможность производства велосипедов в Токио? Или важно наличие достаточно большого рынка с платежеспособным спросом, что позволяет наладить на месте их производство? Может быть, это означает возможность сэкономить на транспортных расходах, которые пришлось бы нести потребителям импортируемой продукции? Нет, это значит нечто большее. А именно, что затраты на местное производство велосипедов не были чрезмерными. Потому что после всех затрат в отпускной цене велосипедов оставался достаточный резерв для оплаты стоимости стали, резины и всего прочего, что ввозили в Токио из-за рубежа. Или, если посмотреть с другой стороны, это означает, что стоимость товаров и услуг, которые прежде приходилось ввозить в город, была не слишком высокой и в отпускной цене оставалась достаточная маржа, за счет которой были покрыты затраты на местное производство.

Производство велосипедов в Токио могло бы быть экономически невыгодным, если бы производители слепо копировали методы производства, используемые, скажем, на крупных американских велосипедных заводах в Хартфорде. Следуя этим методам, токийским производителям пришлось бы строить огромные новые предприятия, что повлекло бы за собой значительные затраты до получения какой-либо прибыли. Пришлось бы ввозить большое количество дорогостоящего оборудования и потратиться на обучение персонала. Но японцы сумели сделать новую работу экономически обоснованной, творчески приспособив свои методы производства к уже имеющимся в Токио мощностям и воспользовавшись услугами многих местных мастеров, которым требовалось всего лишь расширить или несколько адаптировать свое, уже существующее производство.

Действие этого принципа становится очевидным, когда в высокоразвитых экономиках происходит замена импортируемых товаров, сделанных вручную, на те, что производят машинным способом. Такие новые виды деятельности, как измельчение или смешивание специй, или нанесение рисунка на ткань, или выделка кожи, не могут быть экономически оправданными, если работа выполняется вручную. Иногда в этих случаях качество нового товара бывает не столь высоким, как у имитируемой ручной работы; иногда таким же. Но опять же, не следует слепо копировать производственные методы. Местную имитацию приспосабливают к местным техническим возможностям.

Мощная движущая сила, проявляющаяся в процессе замещения импорта

Мы рассматриваем процесс, обладающий огромной, даже фантастической экономической силой. Может быть, я смогу донести суть этой могущественной силы, проанализировав два нетипичных примера, когда в результате замещения импорта города избавились от того, что в иных условиях могло бы обернуться для них ужасающими временными или постоянными экономическими трудностями.

Обычно в городах, где для нужд собственного рынка производят много продукции, прежде ввозимой, происходит быстрая замена ассортимента импортируемых товаров, и при этом объем экспорта по сравнению с прошлым периодом сохраняется на том же уровне или возрастает. В таких случаях рост города за счет производства прежде ввозимых товаров можно считать чистым приростом, абсолютным развитием его экономики. Но иногда, в связи с неожиданными обстоятельствами, производство экспортной продукции может резко пойти на спад в то самое время, когда другие виды деятельности развиваются за счет местного производства прежнего импорта. В данном случае непрерывное развитие города зависит от деятельности по замещению импорта.

Подобная ситуация возникла в Лос-Анджелесе в конце Второй мировой войны, когда компенсация огромных экспортных потерь осуществлялась за счет местного производства новых товаров и услуг, что вносило вклад также и в развитие города. В период самой войны наблюдался огромный рост экспорта. При этом, несмотря на дефицит, вызванный военным временем, импорт в Лос-Анджелес также рос: ввозились материалы для производства выпускаемой городскими предприятиями военной продукции, а также товаров, благодаря которым одевали и кормили рабочих и их семьи. Но еще до того как война закончилась, производство экспортной продукции стало снижаться, и продолжало снижаться на протяжении последующих четырех или пяти лет.

Я упомяну только значимые потери. В самолетостроительной отрасли, крупнейшей в городе, к концу 1945 года пришлось сократить три четверти рабочих, и производство до конца десятилетия оставалось на том же уровне, иногда и при меньшей численности персонала”. Кораблестроение, вторая крупнейшая военная отрасль в Лос-Анджелесе, почти заглохло. Для киноиндустрии Голливуда наступали не лучшие времена. Топливо, когда-то крупнейшая статья экспорта, сохранявшая свою значимость до 1946 года, вскоре после этого утратило свои позиции в составе экспортной экономики города, поскольку люди в Лос-Анджелесе потребляли столько бензина, что в городе возник его дефицит, и топливо пришлось импортировать. Закрылись городские продуктовые склады — старейшие службы в городе, в масштабах страны занимавшиеся дистрибуцией цитрусовых, грецких орехов и авокадо, выращиваемых в пригороде Лос-Анджелеса. Их территорию освободили под строительство пригородных районов и магистралей, для размещения огородных хозяйств, призванных снабжать город овощами. Мне не удалось найти статистических данных о рабочих местах, закрытых в экспортной сфере Лос-Анджелеса с 1944 по 1950 год, но некоторое представление о масштабах сокращений дают такие факты: только в авиастроении число занятых сократилось с 210 тысяч человек в 1944 году до 60 тысяч в конце 1945 года; в кораблестроении — с 90 тысяч человек до 18 тысяч. Спад в обеих отраслях продолжился и позднее, хотя и более медленными темпами. Сокращение рабочих мест наблюдалось не только в экспортной сфере, но и на предприятиях, осуществляющих поставку запчастей и инструментов для ее отраслей, предлагающих все прочие товары и услуги, связанные с экспортом, и услуги рабочим и членам их семей. Наряду с рабочими местами непосредственно в экспортной отрасли была утрачена вся сфера занятости, имеющая косвенное отношение к экспорту.

В 1949 году экспортная экономика в Лос-Анджелесе находилась в упадке — по-видимому, самом глубоком со времен Великой депрессии. И многие предсказывали Лос-Анджелесу серьезный экономический кризис. Они были бы правы, если бы в

Большую часть местного производства осуществляли или вновь созданные компании, или прежние, расширявшие свою деятельность. При этом в обоих случаях большинство предприятий были малыми. Новые компании начинали свою работу на чердаках, в ангарах и гаражах. Они быстро размножались методом «почкования», разрастались. Они выпускали печи, раздвижные двери, механические пилы, обувь, купальные костюмы, белье, фарфор, мебель, фотоаппараты, ручной инструмент, оборудование для больниц, аппаратуру для научных исследований, предлагали техническое обслуживание и много чего еще. Одна восьмая всех новых предприятий, появившихся в США во второй половине сороковых годов, возникла в Лос-Анджелесе. Не все из них занимались замещением импорта, и не все из них добились успеха. Многие шли путем проб и ошибок. Но многие из тех, кто производил продукцию взамен импортной, стали успешными.

Некоторые компании, начавшие свою деятельность в тот период, стали очень успешными экспортерами. Например, компания, выпускавшая раздвижные стеклянные двери для местных застройщиков. Ее основал молодой инженер, который оставил свою работу в лаборатории материалов компании Douglas Aircraft. Вначале он пытался выпускать печи, но они очень быстро устарели, затем вместе с партнером — молодым архитектором — в одном из квонсетских ангаров начал бизнес по производству дверей. Капитал фирмы составлял 22 тысячи долларов. Она добилась успеха на местном рынке, а затем стала экспортировать продукцию. В 1955 году, когда фирма переехала в новое заводское помещение стоимостью 450 тысяч долларов, она уже стала крупнейшим поставщиком раздвижных стеклянных дверей в Соединенных Штатах. Множество новых крупных предприятий-экспортеров и сотни тех, что поменьше, появлялись в то время в Лос-Анджелесе.

В это время в Лос-Анджелесе начали работать новые компании, где происходила замена других видов импортируемой продукции, но иным образом. Многие бывшие экспортеры стали открывать филиалы своих предприятий ближе к месту, уже ставшему крупным рынком сбыта для их товаров и услуг. Так, автомобильные компании Детройта открыли в Лос-Анджелесе новые филиалы и расширили старые. Их крупные поставщики открыли в Лос-Анджелесе свои филиалы, производившие комплектующие изделия и запасные части для автомобилей. Автомобильная отрасль Детройта переживала период децентрализации, и Детройт терял работу, связанную с экспортом, которую при иных обстоятельствах сохранил бы за собой. А для Лос-Анджелеса это означало, что прежде ввозимую продукцию стали выпускать на месте, при этом сохранялась возможность импортировать другие товары. Экспорт в экономике Лос-Анджелеса также возник на базе этих предприятий-филиалов. Вскоре город стал поставщиком «детройтских» автомобилей для всей территории США к западу от Скалистых гор. Но после того как этот и другие филиалы начали выпускать стандартную продукцию, производство которой было налажено и в других местах, ее перестали широко экспортировать по всей стране.

Хотя объем и импорта, и экспорта в Лос-Анджелесе значительно сократился по сравнению с послевоенным периодом и оставался на низком уровне в сравнении с последующими годами, город все же был в состоянии ввозить достаточно материалов для новых, производимых на месте товаров и услуг. При этом в городе предлагалось такое количество собственных товаров и услуг, прежде импортируемых, что недостатка в привозных товарах, которые город не мог себе позволить выпускать, не наблюдалось. Так или иначе, спрос на эти товары и услуги удовлетворялся. Изменения в структуре импорта — от готовых изделий до материалов, требовавшихся для изготовления местной продукции, — были столь значительными, что город мог позволить себе импорт «дополнительных» товаров, прежде не ввозимых — например, топлива. В Лос-Анджелесе также появилась ранее импортируемая продукция, которую местное производство не в состоянии было заменить. Продукцию сельского хозяйства теперь частично поставляли из пригородных хозяйств города и дополнительно — из других мест. Таким образом, несмотря на кажущийся спад (хотя он и имел место), импортные поставки в город возросли, как если бы их получали за счет растущей экспортной экономики.

Со стороны могло показаться, что объем лос-анджелесского импорта соответствовал тому, который в любом случае закупали бы. Но без замещения импорта и изменений в ассортименте ввозимых товаров процент незанятого населения в городе с заметно более низким уровнем жизни был бы выше. Процесс замещения импорта содействовал развитию всей экономической деятельности не только Лос-Анджелеса, но и Соединенных Штатов и мира в целом.

Подобная ситуация сложилась в Лондоне во времена Шекспира. Тогда огромные потери, понесенные в сфере производства товаров на экспорт, были компенсированы активным замещением импорта[22]. Очевидно, что в Лондоне в конце XVI — начале XVII века шел процесс энергичного замещения ввозимых в город отечественных товаров. Причем, как это часто бывает, замещение товаров, ввозимых из-за рубежа, было более заметным, как и люди экзотической внешности, занимавшиеся новыми ремеслами.

Иностранцев с континента, открывавших свой бизнес в Лондоне, было так много, что, по словам Унвина, в новых промышленных пригородах, стремительно возникавших в то время, присутствовал заметный иностранный дух. Сам Шекспир, согласно А. Л. Роуз, какое-то время снимал жилье у гугенота, владельца шляпной мастерской, перенесшего свой бизнес из Франции в Лондон. Новые магазины в Блэкфрайарсе предлагали обилие роскошных товаров, причем местом их производства был Лондон. В прежние времена англичане в поисках таких товаров отправлялись за рубеж. Из этого следует вывод, что экономический успех золотого века елизаветинской Англии, как и сколоченный во время морских вояжей капитал великих военачальников того времени, был обусловлен благоприятными обстоятельствами того периода, связанными с замещением импорта в Лондоне. Какой же бедной, экономически слабой и стагнирующей была бы Англия без этого движения!

Как я уже упомянула, подобные ситуации, связанные со снижением объемов экспорта и одновременным замещением импорта, являются исключениями. Обычно экспорт товаров в период вытеснения импорта за счет производства местных товаров не снижается. При росте производства экспортных товаров развитие экономики города опирается на сочетание этих двух сил. Но поскольку развитие происходит быстро и скачкообразно и объяснить его одним лишь ростом экспорта невозможно, здесь можно заметить мощную движущую силу, приводимую в действие процессом замещения импорта.

Например, в Чикаго на первом этапе замещения импорта за одно десятилетие, с 1845 по 1855 год, произошло почти семикратное увеличение населения — с 12 до 80 тысяч жителей, причем не за счет увеличения незанятого населения города, а за счет тех, у кого была работа и возможности

Потребности внутреннего рынка в городе удовлетворялись посредством чрезвычайно быстрого развития своего собственного производства. В те годы замещение многих видов импорта в Чикаго шло почти с такой же скоростью, что и поступление новых импортных товаров и их сбыт. В начале десятилетия Чикаго, как и другие небольшие складские поселения Среднего Запада, почти все товары импортировал, производя для своих нужд только тот минимум, что и любой другой город. Но к концу десятилетия в Чикаго уже выпускалось очень много необходимых горожанам вещей, в том числе настенные и наручные часы, лекарства, разнообразная мебель, плиты, кухонные принадлежности, различные инструменты, большинство строительных компонентов.

В 1855 году Чикаго все еще не считали промышленно развитым городом (хотя он уже был таковым): еще не был налажен экспорт производимой в городе продукции, за исключением поставок в пригородные районы. Тем не менее здесь выпускалось много товаров, предназначенных главным образом для городского населения и местных производителей. Более того, ассортимент изделий был таким разнообразным, что ни один конкретный продукт не представлял сам по себе особой значимости. Это был именно тот случай, когда в городе происходила стремительная замена импорта на продукцию местного производства.

Города мира часто переживали ситуации бурного роста, связанные с замещением импорта. Никто не знает, когда это впервые случилось в Лондоне. Определенно, один из таких скачков имел место в XIII веке (среди прочих ввозимых товаров, замена которых произошла в тот момент, были медные сосуды; ранее их ввозили из Динана — города, где медные изделия являлись единственной статьей экспорта; его чрезмерная специализация на одном продукте не позволила покрыть потери при утрате рынка сбыта). Скорее всего, это был не первый случай вытеснения импорта и стремительного роста экономики в Лондоне. В Париже процесс вытеснения импорта из Динана начался примерно в то же самое время, что и в Лондоне. В XII веке Париж по своим размерам был не больше, чем любой из полудюжины других французских торговых и промышленных центров, отличаясь от них, пожалуй, только меньшей степенью какой-либо специализации. Но в XIII веке развитие Парижа стало таким стремительным, что он оказался в пять-шесть раз крупнее любого другого города Франции. Такой скачок невозможно объяснить каким-либо эквивалентным ростом экспорта. Между тем в Париже отмечался поразительный рост собственной экономики; то есть наличие разнообразных предложений (товаров и услуг) своему населению и своим предприятиям.

Первый период бурного развития в Древнем Риме — по крайней мере, первый заметный период — имел место в начале IV века до нашей эры. В то время отцы города пытались остановить его быстрый рост с помощью эмиграционных программ и путем сдерживания иммиграции. Но остановить мощное экономическое движение, вызванное ростом местной экономики Рима, было невозможно. Я говорю «рост местной экономики» потому, что, насколько это известно, такое стремительное развитие нельзя объяснить лишь увеличением объемов римского экспорта. Причина этого подъема довольно долго озадачивала историков — объяснить его просто завоеваниями было невозможно. Первые римские завоевания — область Лацио, а затем итальянский полуостров — последовали за этим периодом роста. Так же как и Рим, древние города-государства, пройдя ранние стадии постепенного, относительно медленного и незаметного развития, обычно разрастались со скоростью ракеты до неожиданных размеров и мощи.

Независимо от их местоположения, города переживают периоды взрывного роста поразительной силы. В деревнях и маленьких городках не бывает такого явления, именно поэтому они и не становятся крупными городами. Даже небольшие города, где лишь в течение короткого времени наблюдался некий рост, а затем наступал застой и упадок, хоть раз в своей истории переживали период скачкообразного и стремительного экономического развития. Часто этот момент в истории такого городка можно определить при знакомстве с его архитектурой: как много было построено за один короткий промежуток времени!

Хотя объем ввозимых в города товаров в период замещения импорта не становится меньше, уменьшается приток продукции из конкретных мест, поскольку идет смена поставщиков. Что происходит с городами, теряющими экспортное производство, когда их города-клиенты начинают самостоятельно выпускать ту же продукцию? Стагнирующие города утрачивают свои позиции[23]. Им не удается освоить новую экспортную продукцию, чтобы компенсировать свои потери. В городах с большим творческим потенциалом удается наладить выпуск новых товаров на экспорт, и они заменяют прежние. Действительно, замещение прежнего импорта и переход к новому — предоставляет таким городам новые возможности. Их новый и эксклюзивный товар может найти новые и растущие рынки.

Эффект мультипликатора в процессе замещения импорта

В городе Скрантоне, штат Пенсильвания, где я выросла, первый и единственный период замещения импорта и стремительного роста экономики пришелся на 1905-1920 годы. Рост Скрантона в то время был вызван двумя причинами. Производство товаров на экспорт в городе увеличивалось””. Также появились предприниматели, предлагающие товары и услуги повседневного спроса, прежде импортируемые: пиво (легально до вступления в силу «сухого закона», нелегально после его введения), канцелярские принадлежности, надгробные памятники, брокерские услуги, матрасы, картофельные чипсы и т. п. В местную экономику Скрантона быстро вливались другие товары и услуги помимо тех, которые уже предлагали в городе взамен прежнего импорта. Среди новинок (и я рада об этом сообщить, поскольку они много значили для меня как ребенка) были зоопарк, музей естественной истории и центральная публичная библиотека. Появилось также несколько больниц, душных, но внушительных клубов, несколько универмагов, городские противопожарная и санитарная службы, система трамвайного сообщения. За исключением трамваев, которые появились здесь раньше, чем во многих городах Соединенных Штатов (они были окрашены в цвета фуксии, серебряный и небесно-голубой, сидения были обтянуты ситцевыми чехлами в цветочек), эти товары и услуги уже были известны во многих других городах. Но для Скрантона они были чем-то новым. Их даже не импортировали. В период бурного роста в маленьких городках почти всегда появляются разнообразные товары и услуги, уже известные во многих других городах, но здесь

Рост экономики тем не менее происходит иначе: при замещении импорта в городе почти всегда начинается выпуск для нужд собственного рынка тех товаров, которые прежде ввозили, так как сам факт замещения ранее импортируемых товаров позволяет создать больше рабочих мест. Как только в Скрантоне стали изготовлять могильные плиты, появилось больше работы для тех, кто занимался их изготовлением, и, в конечном итоге, больше клиентов, которые могли их приобретать. Как только в Чикаго начали выпускать большее количество ламп, появилось больше людей, которые ими пользовались. После того как в Сан-Франциско наладили производство джемов и желе, вместо того чтобы завозить эти консервы из Бостона, больше людей в Сан-Франциско стали употреблять в пищу джемы и желе. Если в городе будет идти замещение только одного или двух видов товаров, такое увеличение вряд ли будет заметно на местном рынке. Но если происходит последовательная или одновременная замена многих видов товаров, то в сравнении с прежними рынками новые рынки для каждого вида товаров значительно расширятся. Эффект мультипликатора вызывается как ростом экспорта, так и замещением импорта. Но между этими двумя процессами имеется серьезное отличие.

В случае эффекта мультипликатора, вызванного ростом экспорта, часть импортируемой продукции, полученной за счет роста экспорта, возвращается обратно в сферу производства товаров на экспорт. Например, руда, ввозимая в Питтсбург, напрямую идет в производство экспортируемой стали; значительный объем текстиля, ввозимого в Нью-Йорк, идет на пошив одежды, предназначенной на экспорт. Другие виды импорта, полученные за счет экспорта, поступают в экономику города; но даже в этой ситуации многие из них косвенно идут на производство экспортной продукции, что позволяет закупать импорт. В случае же эффекта мультипликатора, возникшего при замещении импорта, ни один из дополнительно ввозимых товаров не идет прямо или косвенно в экспортную деятельность города. Все они вливаются в растущую экономику города. Джемы, лампы или надгробные памятники, выпускаемые местной промышленностью в больших количествах, чем те экспортируемые товары, которые они заменили, это один результат. Становление местной экономики — другой. И поскольку занятость населения растет, растет и производство товаров, которые выпускали в городе для удовлетворения потребностей жителей и в прежнее время, до замещения импорта: увеличивается объем строительства домов, производства мороженого, появляется больше начальных школ.

В итоге эффект мультипликатора от процесса замещения импорта намного более действенен, чем эффект мультипликатора, вызванный ростом экспорта, поскольку все замещенные позиции в импорте идут на укрепление местной экономики. А некий эквивалентный объем импорта, заработанный за счет роста экспорта, в росте локальной экономики не участвует. По завершению периода замещения импорта и изменений в его структуре уровень развития местной экономики, таким образом, возрастает по сравнению с прошлым — не только в абсолютных показателях,но и пропорционально по отношению к его экспорту и импорту.

Сегодня нет точной статистики, особенно для крупных городов, показывающей соотношение объемов экономики, основывающейся на экспорте, и объемов местной экономики. Предпринималось много попыток собрать такие статистические данные, но в них содержится много неточностей по той причине, что статистику собирают по категориям деятельности (как-то: услуги, транспорт, производство, строительство, развлечения и прочее), а не по фактическому назначению товаров и услуг. Еще одной распространенной ошибкой при статистических исследованиях является следующая: не разделяются товары и услуги местных производителей и экспортируемые. Разделение обычно проводится между «неосновной» деятельностью (само название вводит в заблуждение), то есть производством товаров и услуг для местного рынка, и, также неверно толкуемой, «основной» деятельностью. Последняя обычно обозначает товары, производимые на экспорт, а также товары и услуги, поставляемые экспортерам. Возникает путаница между ними и товарами и услугами, предназначенными для производства местных потребительских товаров. И все же, будучи приблизительной и даже неверно интерпретируемой, имеющаяся статистика, как правило, указывает на следующий факт: чем больше город, тем больше масштабы его местной экономики в соотношении экспорта к импорту[24].

Замещение импорта и влияние эффекта мультипликатора объясняют, почему столь велика доля местной экономики в больших городах. Те, кто желает ознакомиться с графическим изображением процесса замещения импорта наряду с последующими пропорциональными изменениями в сек торах экономики города, могут обратиться к серии диаграмм в разделе II Приложения.

Возникает вопрос: почему процесс замещения импорта не происходит время от времени во всех городах? Почему в таких городах, как Скрантон, это случается лишь однажды, тогда как в таких, как Лондон, — вновь и вновь? Ответ заключается в следующем. Если вслед за периодом замещения импорта в городе прекращается генерация новых видов экспорта, то больше не будет средств для последующего замещения импорта. Просто не окажется запасов для следующего этапа замещения импорта. Все, что сдерживает процесс генерации экспорта в городе, в конечном итоге убивает процесс замещения импорта.

Когда в городах, где периоды замещения импорта уже случались в прошлом и где, как следствие, уже сформировалась крупная и всесторонне развитая местная экономика, продолжается процесс активного замещения импорта, в них накапливаются экономические ресурсы, позволяющие вводить в ассортимент необычные и даже совершенно неизвестные прежде товары и услуги. Именно в таких, уже крупных, но при этом быстро растущих городах, впервые стали использовать электричество, телефоны, трубопроводные системы и т. п. Именно в таких городах предпринимались первые попытки борьбы с эпидемиями. Вероятно, в таких городах впервые были преодолены текущие острые практические проблемы — и возникли новые. Существенные ресурсы, используемые при производстве местных товаров и услуг, необходимы для решения серьезных проблем, которые временами обостряются в таких городах, при этом в других городах те же проблемы носят хронический характер.

В экономике крупных городов есть также пространство для необычайного развития образования и искусства. Ученые и художники не занимаются в полях лущением кукурузы по той же причине, что и люди, делающие противостолбнячные прививки. Театру Шекспира нашлось место в экономике города. Это не дает объяснения гению Шекспира, но объясняет тот факт, почему в Лондоне, а не в Ньюкасле или, коли на то пошло, в Стратфорде-на-Эйвоне нашлось место для такого гения.

В масштабности экономики большого города также скрыты причины, по которым в нем находится место для старых ремесел и старых институций, притом что появляется много нового. Когда кинематограф приходит в стагнирующий городок, оперный театр закрывается или его реконструируют в кинотеатр: в экономике этого городка нет места для того и другого. Когда появляется телевидение, может закрыться кинотеатр. Но в городах, где время от времени происходит замещение импорта местным производством, находится место и для нового, и для старого. В момент, когда появляется множество новых вещей, местная экономика

Тот факт, что в крупных и быстро растущих городах складываются благоприятные условия для введения в местную экономику абсолютно новых товаров и услуг, еще не означает, что эта возможность всегда продуктивно используется. Зачастую она упускается. Символом упущенных возможностей может служить история библейской Вавилонской башни: городу представился экстраординарный шанс развить свою экономику, но он был потрачен лишь на пустое тщеславие. И все же обстоятельства, благоприятные для появления новых и необычных товаров и услуг, действительно возникают. Иногда у людей получается разумно распорядиться этими возможностями, и тогда миру являются полезные и замечательные достижения.

Бурный рост

Давайте вернемся к изучению недавно возникшего города, только что вступившего в период роста. Как я писала в четвертой главе, в условиях слабо развитой локальной экономики происходит генерация новых экспортных товаров. Идет устойчивое постепенное развитие наряду с устойчивым и постепенным ростом экспорта. Если в некоем городе совершается процесс создания новых видов товаров на экспорт, то не важно, насколько плавно происходит развитие: рано или поздно там должен сформироваться довольно большой и разнообразный ассортимент импортируемых товаров. На каком-то этапе в этом городе неизбежно наступит момент, когда станет экономически выгодно самим производить некоторые из этих ввозимых товаров.

Если уже ведется какая-то производственная деятельность, к которой можно добавить новую; если найдутся подходящие места для организации производства каких-то ранее ввозимых товаров; если для этого будут найдены финансовые средства и если не будет явных или скрытых запретов на замещение импорта (что часто происходит в колониальных странах), то в скором времени произойдет замена части импорта изделиями местного производства. Итак, теперь город развивается за счет этих новых производств, при этом одновременно происходит смещение в структуре импорта и добавление новых видов деятельности в связи с эффектом мультипликатора, возникающем при замещении импорта. Следовательно, город становится тем местом, где производство ряда ранее импортируемых товаров оказывается экономически выгодным. И вновь происходит замещение импорта. И вновь происходят изменения в структуре импорта, и таким образом город развивается. Он становится тем местом, где осуществимо локальное производство, что на начальном этапе процесса было невозможно. Идет активное замещение потоков разнообразных импортируемых товаров. К этому моменту рост города делается таким стремительным, что происходит замещение той части импортируемых товаров, которую только что начали ввозить. По сути, это период саморазвития и разбега. Импортозамещение, стоит ему только начаться, оказывается мощной движущей силой развития экономики, которую невозможно сдержать, пока она сама не достигнет своего апогея.

Но неизбежно приходит время, когда так много импортируемых товаров и услуг замещается, что текущий городской импорт сводится к: а) сельскохозяйственной продукции; 6) товарам и услугам, производство которых на местном уровне нецелесообразно, поскольку местный рынок для них слишком мал; в) товарам и услугами, производство которых невозможно по причине нехватки технических мощностей. Предположим, что рост экспорта в этот период продолжается. Меняется не только структура импортируемых товаров, их становится все больше, ассортимент все расширяется. В этом случае появляется и больше, чем прежде, возможностей для производства ранее ввозимых товаров либо наступает момент, когда производство некоторых видов продукции становится экономически выгодным. Таким образом, стремительный рост экспорта может продлить период замещения импорта и повлиять на активный рост города. Или увеличение экспорта может сократить интервалы между эпизодами экономического подъема, так что они будут следовать один за другим.

Во время великого роста Нью-Йорка в XIX веке и первой четверти XX столетия экспорт города также быстро расширялся. Бурный послевоенный рост таких городов, как Токио, Гонконг, Москва и Милан, стал длительным, поскольку значительно увеличился объем их экспорта. По окончании периода стремительного роста в экономике города создается значительный потенциал экспортной деятельности, о чем я буду говорить в следующей главе.

Если город продолжает процесс генерации новых экспортных товаров и услуг, это не только компенсирует неизбежные потери в экспорте — что в любом случае может произойти, — но также позволяет аккумулировать новые средства для замещения импорта. Затем, через некоторое время, в городе наступит новый этап замещения импорта, изменений в структуре импорта и чрезвычайно быстрого роста.

Мы имеем здесь еще одну возвратно-поступательную систему развития, более сложную, чем описанная в предыдущей главе. Ее функционирование можно сформулировать так. Город импортирует товары и услуги, создавая условия для замещения значительной их части. Это, в свою очередь, способствует производству большего числа экспортной продукции, что дает возможность больше импортировать… и так далее.

Поражают объем и разнообразие видов работы и количество рабочих мест, сконцентрированные в большом городе. Как стала возможной такая концентрация деятельности? Ответ, я думаю, в функционировании поразительной возвратно-поступательной системы.

Одним из следствий импортозамещения, о чем я упоминала в начале этой главы, становится увеличение совокупного объема экономической деятельности. Я предполагаю, что данный процесс и является основной причиной экономического роста. Для этого предположения есть несколько оснований.

Традиционно выражаемые в виде процентов ежегодного прироста темпы развития национальной экономики вычисляются как сумма экономического роста всех секторов экономики, из которой минусуется любое снижение экономической активности в тот же период. Это темпы чистого роста. В некоторых районах страны, где наблюдается застой и стагнация, может вообще не быть никакого роста; во всяком случае, он будет ниже среднего. Такие регионы снижают общий показатель. В других местах — городах с наиболее быстро развивающейся экономикой — темпы роста намного опережают средний уровень. Они подтягивают результат вверх. Конечно, в одних и тех же городах не может постоянно отмечаться длительный и устойчивый рост, помогающий, в свою очередь, поддерживать высокие темпы роста в целом по стране, — в приросте национальной экономики участвуют города, растущие в это время. Не во всех городах с быстро развивающейся экономикой одновременно происходит активное замещение импорта. Экономика схожа с приготовлением попкорна: не все зернышки в початке взрываются одновременно, но все время какое-то из зерен взрывается.

Для страны процесс замещения импорта может быть главной причиной экономического развития. Быстрое замещение импорта в городах влечет за собой три прямых следствия:

1. Суммарная экономическая активность стремительно увеличивается.

2. Активно возникают рынки сельскохозяйственной продукции по причине изменений в структуре городского импорта.

3. В городах очень быстро создаются рабочие места.

Эти три итога, в свою очередь, являются тремя основными признаками, характеризующими экономику с высокими темпами роста, но это довольно странные признаки. Можно предположить, что численность сельскохозяйственных рабочих в экономике с активным развитием рынков сельхозпродукции, где есть платежеспособный спрос, должна возрастать. Но в реальном мире все происходит прямо противоположным образом. Значительный подъем в развитии сельскохозяйственной отрасли совпадает со значительным увеличением числа рабочих мест в городах, но отнюдь не

Поскольку на протяжении длительного времени наблюдался тот факт, что если три отмеченных мною процесса происходят в экономике, то происходят одновременно, было предпринято много попыток объяснить, каким образом они связаны друг с другом. Одной из них является исследование Института Брукингса в Вашингтоне «Почему темпы роста отличаются», опубликованное в 1967 году. В работе подтверждается, что быстрое экономическое развитие европейского общего рынка в 50-х годах сопровождалось активным перемещением рабочих из сельского хозяйства в промышленность. В ней также отмечается, что медленные темпы роста экономики США в тот же самый период сопровождались лишь незначительным перемещением рабочих из села в промышленность (в то время многие крестьяне в Соединенных Штатах бездельничали или занимались бесполезной работой, о чем в исследовании не упоминается). Далее предлагается следующая формула: сколько рабочих занято в сельскохозяйственной сфере с низкой производительностью труда, столько рабочих могут быть заняты в других видах деятельности, и этим, во многом, определяется экономический рост. Но как тогда быть с Индией? С Миссисипи, или Египтом, или Португалией, или Перу?

Заблуждение основывается на том предположении, что события, происходящие одновременно, каким-то образом предопределяют друг друга. Между тем они могут быть различными следствиями одной общей причины. Моя идея заключается в том, что причиной всех этих событий является процесс активного производства на местах продукции, прежде входящей в состав импорта. Если это так, то из этого следует, что развитие и процветание неимущих стран, включая развитие и процветание их сельского хозяйства, должно зависеть от замещения импорта в их городах. Это означает вытеснение многих товаров, ввозимых в настоящее время из высокоразвитых стран, а также замещение товаров взаимного экспорта таких стран.

Если бы Япония зависела от увеличения экспорта своего шелка или другого сырья, вместо того чтобы в своих собственных городах быстро начать выпуск многих из импортируемых товаров, приобретаемых взамен, то сегодня Япония была бы отсталой и бедной. Значительное смещение в структуре импорта японских городов произошло в сторону тех товаров, возможностей для производства которых в Японии не было. Поэтому Япония и стала современной промышленной страной, хотя в ней нет сырьевых ресурсов, а большая часть топлива завозится. В Японии не импортируют то, что можно выпускать в городах страны, при этом без импорта там также не обходятся.

Происхождение городов-эмбрионов

Когда в четвертой главе я описывала начальную стадию роста городов, я опустила вопрос о том, как экспортная продукция впервые появляется в городах-эмбрионах. Также без ответа остался вопрос, как в городах-эмбрионах появился рынок для первых товаров на экспорт. Эти вопросы имеют важное значение. В любом городе-эмбрионе должен быть растущий рынок для первых экспортных товаров — в противном случае местная экономика не сможет развиваться и генерировать новую деятельность, связанную с экспортом.

Определенно, первые города возникли в странах, занимавшихся преимущественно сельским хозяйством, и по отношению друг к другу являлись клиентами. Сначала, по всей видимости, происходил только обмен природными ресурсами, имевшимися на их территории. По мере развития обмена товарами развивались локальные экономики этих городов. Процесс происходил постепенно, очень медленно, как и увеличение импорта товаров с близлежащих территорий. Затем между первыми городами-эмбрионами, вероятно, начался обмен какими-то изделиями местных мастеров-ремесленников. В конце концов в городах, ввозивших товары, импортируемые кустарные изделия стали замещаться местными, то есть в маленьких поселениях доаграрного периода могли происходить взаимные экономические заимствования. По-видимому, таких случаев замещения импортируемых изделий было много. Затем, после замещения сельскохозяйственным производством ввозимого извне продовольствия, получаемого охотой и собирательством, и бурного (на протяжении некоторого периода времени) роста городов, становление новых городов уже не было стихийным, а и их первоначальное развитие — столь медленным. На этом этапе новые рождающиеся города стали выходить уже на готовые растущие рынки и сбывать свою первую экспортную продукцию в более старых городах. Так же, как и сейчас, в те времена более старые города были растущими рынками для первых экспортных товаров городов-эмбрионов. Попробуем проследить во времени эти связи, чтобы понять, как на рынках более старых городов зарождалась экономика городов новых.

Лондон был растущим рынком, предоставлявшим возможности для экспорта первой продукции многим молодым городам — от Нью-Йорка до Гонконга. Иногда лондонский рынок помогал оживлять застойные города. Копенгаген, например, в начале XX века был бедным, находящимся в стагнации городом, и Дания была тогда одной из самых небогатых стран мира. На протяжении семи столетий голод и болезни сохраняли численность населения страны неизменной. Время от времени между периодами затянувшейся нищеты случались благоприятные моменты, когда рынки Любека или Амстердама закупали датское зерно, лошадей и волов. Но прибыль была временной; на ее основе не могли появиться новые рабочие места, новые потоки датских товаров на экспорт (торговлей занимались сельские землевладельцы, установившие свою монополию на торговлю в портах, поэтому ни для кого, кроме этих землевладельцев, не было никаких экономических возможностей). В XVIII веке Дания утратила большую часть даже этой рудиментарной торговли из-за возрастающего потока более дешевой голландской и английской сельхозпродукции, поэтому народ в стране был на грани голода.

Дания могла выпускать продукты питания в больших количествах, но этого не происходило из-за отсутствия в стране описанного выше процесса роста городов. Не действовал механизм, посредством которого экономика могла бы развиваться. Затем, во второй четверти XIX века, бурный рост Лондона и значительные изменения в структуре его импорта дали шанс Дании. Вновь датские продукты питания стали пользоваться спросом, и на этот раз их перерабатывали главным образом в Копенгагене и отгружали через Копенгаген. И, наконец, новой возможностью для роста города грамотно воспользовались. Начав с этих поставок для торговли и переработки, город стал генерировать новые товары на экспорт — это продолжается и по настоящее время. В короткий период Копенгаген начал производить на месте многое из того, что ранее импортировал. Произошли изменения в структуре импорта, и сам город стал растущим рынком по отношению к сельскохозяйственным районам Дании и многим другим местностям.

Экономическая экспансия на запад Соединенных Штатов традиционно описывается как сельское переселение. На самом деле это движение было связано с основанием десятков поселков, очень быстро превратившихся в города. Этим городам на начальном этапе их роста трудно было найти растущие рынки для первого экспорта среди хижин бедных пионеров и поселенцев. Они находили свои рынки — и тем самым экономические резоны своего существования — в старых городах Восточного побережья и за рубежом. Сельский Запад, в свою

Иногда старые города Востока и Европы предлагали свои развивающиеся рынки приграничным городам-эмбрионам, находящимся от них на небольшом расстоянии. Именно так Детройт нашел развивающийся рынок для своей муки, отправляемой на экспорт. Муку везли, главным образом, в Вест-Индию. Но причина экспорта муки из Северной Америки в Вест-Индию, где спрос на нее продолжал расти, была в том, что для последней Англия была рынком сбыта такой продукции, как лайм (потребляемый британскими моряками), ром и скипидар. Эта особая, «треугольная» торговля, как ее тогда называли, с Вест-Индией в качестве одного из углов, дала жизнь многим американским городам, начиная с колониальной Филадельфии. Но за этой торговлей стояли важные изменения в структуре импорта и расширяющиеся рынки в английских городах, особенно в Лондоне.

Произошедшие в шекспировскую эпоху эффективные изменения в структуре огромного лондонского импорта упредили даже высадку пилигримов в Новой Англии. Самасет, вождь индейцев, поразивший первых поселенцев обращением к ним на ломаном английском, уже летом рыбачил вместе с английскими моряками недалеко от Кейп-Кода, и рыба, скорее всего, предназначалась для рынков Лондона. Самасету очень хотелось добыть для своих людей стальные топорики. Очевидно, английские рыбаки отказали ему в этом. Индейцы надеялись, что новый маленький поселок в Плимуте станет для них тем местом, где они смогут достать топорики. Так и случилось. По прошествии первых трудных лет Плимут рассчитался со своими долгами за атлантический переход и за купленные в кредит запасы продукции и продолжал процветать благодаря растущему рынку Лондона, куда экспортировали бобровые шкуры (приобретаемые в основном у индейцев) и обшивочные доски. Эти доски, в большом количестве производимые в Плимуте и в только что родившемся Бостоне, должно быть, стали пищей для Великого лондонского пожара.

Конечно, и сам Лондон был когда-то «эмбрионом», далеким от того, чтобы являться растущим рынком для других, и не мог начать свое развитие как город, пока не нашел развивающиеся рынки для своих первых товаров на экспорт. На протяжении скрытых от истории лет между падением Рима и появлением в конце X века первых средневековых городов Лондон, вероятно, был неразвитым торговым поселением. Беда[26] описывал его в VIII веке как «ярмарку для выходцев из разных стран, добирающихся туда по морю и по суше». Скорее всего, торговля была сезонной, как в датском Драгоре[27] и примитивных балтийских портах того времени, где, вероятно, обменивали меха и минералы, но только в определенное, установленное обычаем, время года. Граница между бартером и захватом часто была условной для людей, странствующих между поселениями, и, должно быть, они ее часто пересекали. Вероятно, основным товаром, обмениваемым в Лондон, была соленая рыба. В VIII и IX веках торговля между поселениями, скорее всего, походила на торговлю между ранними городами: небольшая по объему, едва заметная, состоявшая из обмена какого-то количества природных ресурсов, чаще всего необработанных.

Насколько медленным был бы рост европейских торговых поселений, в том числе и Лондона, если бы они, подобно ранним городам, оставались рынками лишь друг для друга и окружающего сельского мира? Это вопрос, на который нет ответа, как нет ответа и на вопрос, превратились ли бы когда-нибудь эти рудиментарные точки торговли в города. Драгор, например, не превратился. Но к счастью для экономики Европы, у этих торговых поселений в VIII—IX веках появились возможности первоначального развития, как у ранних городов, притом что старых городов — растущих рынков для их продукции не существовало. Но в X—XI веках Венеция была бурно развивающимся городом с обширным рынком материалов с севера и запада Европы. Именно этот рынок сделал возможным последовавший относительно быстрый экономический рост Европы. Венеция нуждалась в материалах, таких как кожа (и особенно цветная дубленая кожа, которую обрабатывали в поселке Кордова в Испании); олово, часть которого, вероятно, везли через Лондон; фризийская одежда из Фландрии; шерсть, доставлявшаяся как через Лондон, так и через многие другие торговые склады; вино и шерсть из Парижа и его окрестностей; меха из Германии и Московии; янтарь, древнее природное богатство Балтии. Часть этой торговли осуществлялась по принципу треугольника: Лондон, например, поставлял рыбу в удаленные от моря маленькие растущие городки Европы; Кордова поставляла часть выделанной кожи на растущий, в то время небольшой, рынок Лондона[28]. Но за всем этим стоял стремительно развивающийся рынок Венеции, с меняющейся структурой импорта. Торговые пути простирались через порты и склады северной Италии на север и запад континента, через Северное море и Балтику на восток, по ним в X веке ходили бродячие купцы.

Но, конечно, и Венеция в свое время не была растущим рынком для городов-эмбрионов, и тогда для окружающего сельского мира она сама являлась городом-эмбрионом. Где же Венеция нашла для себя развивающиеся рынки? Бедные, обитавшие на болоте, питающиеся рыбой и, возможно, скрывающиеся от преследования венецианцы в V—VI веках собирали соль. И Константинополь, видимо, стал первым значимым и обширным рынком, на котором они смогли продать свою соль, а также древесину. Венецианские купцы вели торговлю со старыми исламскими городами и продолжали ее на протяжении долгого времени, хотя вся остальная часть европейского христианского мира считала торговлю с неверными постыдной.

Константинополь, который Венеция нашла для себя в качестве рынка, не всегда был таковым. Когда-то и ему нужны были развивающиеся рынки в более старых городах. Его городами-клиентами — не только в сфере услуг государственного управления, перенесенного из Рима в Константинополь (ранее бывший небольшим старым городком Византии), но и в коммерческой деятельности — были другие города Римской империи. Для некоторых из них Рим стал первым развивающимся рынком. Другие города были старше Рима, но в некоторых из них экономика находилась в упадке. Ее оживлению способствовали изменения в структуре римского импорта, так же как на Копенгаген благотворно повлияли смещения в структуре импорта Лондона. Рим являлся громадным рынком для ввозимой продукции, до недавнего времени самым большим в мировой истории. «В три его порта — Остию, Портус и склады ниже Авентина, — писал Каркопино[29] в своем труде «Повседневная жизнь Древнего Рима», — потоком прибывали товары: черепица и кирпичи, вино и фрукты из Италии; зерно из Египта и Африки; масло из Испании; оленина, лес и шерсть из Галлии; соленое мясо из Бетики; финики из оазисов; мрамор из Тоскании, Греции и Нумидии; порфир из Аравийской пустыни; свинец, серебро и медь с Пиренейского полуострова; слоновая кость Сирта и Мавритании, золото Далмации и Дакии; олово с Касситерид; янтарь из Балтики; папирус из долины Нила; стекло из Финикии и Сирии; восточные товары; ладан из

Какими потрясающими и частыми должны были быть эпизоды замещения импорта и изменения его структуры в Риме, чтобы возник такой поток! Мы можем получить слабое представление об их значительности, просмотрев список кораблестроителей на Пьяццале-дель-Корпорациони в Остии: очевидно, что они перенесли работу поближе к рынку, подобно тому как это делали люди, основавшие филиалы своих производств в Лос-Анджелесе. Как пишет Каркопино, это были строители из Александрии, из Нарбонны и Арля в Галлии, из Кальяри и Порто-Торрес на Сардинии, из Картахены, Гиппон-Диарритуса (современной Бизерты), Курбиса (теперь Курба), Миссуа (сейчас Сиди-Дауд), Гумми (сейчас Бордж-Цедрия), Мусливиума (ныне Сиди-Рекане) и Сабраты.

Не только в Риме, но и во многих других городах Римской империи шел процесс импортозамещения, и, как это случается и в наше время, многие из ранее ввозимых товаров начали экспортировать. Русский историк-классицист Михаил Ростовцев рассказывает в книге «Рим» о глиняных сосудах с восточным рисунком, распространившихся по всему романскому миру. Сначала их ввозили в Италию из Греции и Малой Азии. Но не позднее I века до н. э. эти изделия были замещены и, пользуясь особым спросом в итальянских городах, стали предметом экспорта, особенно на севере Италии. «В I веке нашей эры южная Галлия вступает в конкуренцию, — продолжает Ростовцев, — во второй половине века производство передвигается дальше на север и во II веке достигает Рейна. Теперь эти сосуды завоевывают не только северные и северо-восточные рынки, но также и Италию; и в то же самое время в Малой Азии начинают изготавливать сосуды на основе тех же моделей для южных и юго-восточных рынков. Во II веке нашей эры все провинции, как на востоке, так и на западе, стали выпускать в огромных количествах фаянсовые лампы, которые когда-то были монополией мастерских северной Италии… Несомненно, местные копии изделий из крупных отраслевых центров появляются повсюду».

Так же, как это происходит в наши дни, города, не производящие новые виды экспорта, экономически проигрывали вследствие замещения импорта в городах-клиентах, несмотря на то что на протяжении веков решительного замещения импорта в романском мире вся экономика быстро развивалась. Но в этот период греческие изделия, когда-то широко распространенные, почти полностью исчезли с мировых рынков. В городах Греции больше не создавали новых товаров на экспорт; начался этап застоя.

Во II веке нашей эры, когда богатство империи, казалось, достигло своего апогея, почти повсеместно наступила зловещая стагнация и темпы развития городов снизились почти до нуля. «Ничто больше, за исключением доступных немногим изделий роскоши, не находит спроса на отдаленных рынках», — пишет Ростовцев о позднем периоде империи. Это означает, что в городах новые виды деятельности не добавлялись к имеющимся, что не производились новые товары на экспорт. И в города-клиенты больше не завозились новые значимые импортные товары, которые бы впоследствии замещались. Деятельность в центрах затухала, и большие механизмы экономической жизни со скрежетом остановились[30].

Но давайте вернемся во времена, когда в Риме период полной стагнации и экономического распада еще не наступил. Когда Рим был городом-эмбрионом, нуждавшимся в растущих рынках для сбыта своего первого экспорта. В те времена, когда Рим был еще маленьким пастушьим поселком на холме, у этрусков было около десяти процветающих городов на севере. Три самых древних из этих городов находились на Тирренском побережье; те, что появились позже, — в удалении от моря. Как можно предположить, эти города торговали друг с другом. Они, без сомнения, торговали и с более старыми городами Финикии, Кипра и Ассирии, с Урарту, некогда богатым городом-государством вблизи горы Арарат в Малой Азии. Те этрусские города стали первыми клиентами Рима, его первыми рынками, имевшими какую-то значимость. Как случилось, что они предоставили свои обширные рынки Риму? Я подозреваю, что это началось с процесса замещения импорта. Некогда, к примеру, они импортировали металлические изделия из Урарту и, возможно, из других городов тоже. Но впоследствии этруски сами научились искусной обработке металла. После разработки месторождений вблизи своих городов они стали выполнять более сложные операции по добыче железной руды на близлежащем острове Эльба. Когда у этрусков произошли изменения в структуре импорта, их города, по-видимому, стали обширными рынками для тех материалов, которые ранее они закупали в гораздо меньших количествах или совсем не закупали. И именно тогда Риму, скорее всего, удалось воспользоваться первыми экспортными возможностями. Но какие конкретно товары или услуги мог поставлять Рим? По моему предположению, кожу и шкуры животных. У Рима, когда он еще был городом-эмбрионом, сложилась хорошая репутация центра обработки и поставок шкур животных. Латинское слово «деньги» — pecunia — происходит от слова «скот» — pecus.

Я утверждаю, что у каждого города есть прямая экономическая родословная, конкретное экономическое происхождение от одного или нескольких более старых городов. Новые города не возникают стихийно. Искра экономической жизни передается от старых городов к новым. Она и и сегодня живет в городах, чьи предшественники давно рассыпались в прах. Вряд ли Нью-Йорк берет свое начало от канала Эри (который является не более чем артефактом Нью-Йорка), скорее он является прапрапраправнуком Урарту, и его происхождение можно проследить через Лондон, Венецию, Константинополь, Рим, а также Ветулонию или Тарквинию, старейшие из этрусских городов. Эти жизненные связи, иногда почти неуловимые, но не разорванные, уводят нас в далекое прошлое — в города Крита, Финикии, Египта, Инда, Вавилонии, Шумерии, Месопотамии, и еще дальше — к самому Чатал-Гюйюку и его неизвестным предкам.

Глава 6. Как большие города генерируют товары на экспорт

Теперь вернемся к вопросу о том, как возникают новые экспортные товары и новые организации, занимающиеся их вывозом. В этой главе мы рассмотрим развитие данного процесса в городах, где уже произошел бурный рост экономики и ее уровень достиг больших высот.

Если полистать телефонный справочник большого города, то можно увидеть огромное разнообразие производителей товаров и услуг. Откроем телефонный справочник Нью-Йорка. На одной странице мы найдем: услуги по упаковке и фасовке; оборудование для приготовления мясопродуктов; пейджинговые и сигнальные системы; услуги по уборке помещений после малярных работ; покраску дымовых труб; подгонку пижам; стеллажи для поддонов; памфлеты; оборудование для выпечки блинов; отопительные панели; дверные затворы; гравировальные станки с пантографом; плоды папайи; оборудование для производства бумажных пакетов; бумажные кульки; дыроколы; обслуживание парковок; патентные услуги; разметку тротуаров; расчет заработной платы; обработку жемчуга; перфорирование металла…[31]

В городах с таким количеством фирм, поставляющих всего понемногу, можно открывать новую экспортную организацию, зависящую от множества других, чьи товары

Один из моих знакомых, занимающийся выпуском инструментальных усилителей в нью-йоркском пригороде Лонг-Айленд и продающий их по всей стране, своеобразно выбирал место для своего бизнеса. Около десяти лет тому назад он ушел из компании Hughes Aircraft и с двумя партнерами открыл компанию в Лос-Анджелесе; они поставляли самолетостроителям электронные датчики для антиобледенителей самолетов. Компания успешно выстраивала свой бизнес, и в какой-то момент крупная, но неэффективная корпорация захотела прибрать ее к рукам. Партнеры договорились о продаже компании по хорошей цене, но, в связи с тем что покупатель стремился минимизировать конкуренцию, при заключении сделки было оговорено, что никто из трех партнеров не имеет права открывать подобное предприятие где-либо или начинать собственный бизнес в Калифорнии.

Итак, мой знакомый мог производить что угодно в любом другом месте, но только не в Калифорнии. Получив свою долю от продажи компании, он решил выпускать усилители и продавать их по всей стране. Таким образом, ему не надо было беспокоиться по поводу местного рынка в связи со сбытом своего продукта, и он мог выбирать любое местоположение, которое придет в голову, если там найдутся товары и услуги, необходимые ему для начала бизнеса. Объездив за три месяца более двадцати городов, он понял, что располагает более ограниченным выбором, чем ожидал. Помимо Лос-Анджелеса и Сан-Франциско, куда вход ему был воспрещен, только в Чикаго, Балтиморе, Бостоне и Нью-Йорке имелись необходимые ему товары и услуги, и часть из них технически высокого уровня. Но помимо этого он нуждался и в более ординарных товарах и услугах. Он говорил, что ищет такое место, где бы находились компании, выпускающие профессиональные рекламные материалы. Он искал агентство, которое могло бы оказать ему временную помощь, если запросов от клиентов будет слишком много. Ему требовалась агентство, предлагающее услуги коммивояжеров для поддержки продаж и помощи в выстраивании всего процесса сбыта, до тех пор пока он не упрочит свои позиции и не сможет нанять собственных продавцов.

Такой способ создания новой компании-экспортера можно описать как добавление новой экспортной продукции к экспорту, производимому на этой же территории другими людьми. Существующая здесь деятельность основывалась на разделении труда. Будьте уверены, новая компания позже обрастет собственными подразделениями, выполняющими эту работу. Но на начальном этапе такая организация в значительной степени зависит от товаров и услуг местных производителей.

Иногда генерация новых видов экспорта возможна уже после первого этапа бурного роста — если он был достаточно значительным и продолжительным. Но обычно город переживает несколько периодов бурного роста, когда разными путями открываются все новые экспортирующие организации. Это происходит до тех пор, пока не появится множество разнообразных товаров и услуг местных производителей, так что новый экспорт может опираться на них.

В средневековых городах процесс добавления новых видов экспорта к другим видам деятельности местного населения до XV века можно наблюдать только в таких крупных городах, как Лондон, Антверпен и Франкфурт. По-видимому, первыми организациями, возникшими таким образом, были новые торговые службы, задача которых состояла в увеличении числа купцов, готовых отправиться на дальние расстояния. Городские купцы Средневековья были последователями бродячих торговцев Европы X века; но по мере развития этой деятельности в последующие века купцы, благодаря разделению труда в сфере торговли, сами становились собственниками крупных организаций. Они имели склады, ссудные дома, торговых представителей, коммивояжеров, а также финансовые паи в судоходных компаниях или в морских экспедициях. Они финансировали ремесленников, поставлявших им различные товары, до тех пор пока те, добившись положения, не начинали сами находить себе клиентов и заниматься экспортом или добавлять новые виды деятельности к своей прежней работе. Купцы стали оказывать финансовую поддержку все большему числу мастеров. Если горожанин не становился ремесленником-экспортером, если не был родом из купеческой семьи или не входил в такую семью, заключив брак, стать купцом ему было все труднее. В большинстве малых городов в эпоху Возрождения это было практически невозможно.

Но внезапно в начале XV века ситуация резко изменилась. Лондон, Антверпен и Франкфурт в это время развивались. В их местных экономиках возникло достаточное число независимых организаций, поэтому у горожанина появилась возможность стать купцом, воспользовавшись товарами и услугами этих организаций или финансируя организации, которые могли создать необходимые товары и услуги. Иными словами, можно было в кредит покупать товар у солидных независимых ремесленников и расплачиваться с ними после продажи товара; можно было арендовать площади в принадлежащих кому-то складских помещениях и грузовые трюмы чьих-то судов; можно было воспользоваться агентскими услугами коллег в других городах, а также самому выступать в роли агента.

Унвин приводит цитаты из некоего трактата, написанного одним англичанином в начале XVI века, где тот жалуется на купцов-выскочек: «В Лондоне развелось столько торговцев — выходцев из семей бедняков, что это ведет к невероятному разрушению всей отрасли. Около пятидесяти лет тому назад новое поколение купцов начало расти…» Особенно автору трактата не нравилось то, что во второй половине XV века из-за конкуренции с новым поколением коммерсантов многие из «богатых старых купцов» перестали заниматься торговлей. Вместо этого они целиком посвятили себя деятельности, которой занималась прежде наряду с торговлей, — финансированию других предприятий. Вместо того чтобы финансировать работу ремесленников, они все чаще и чаще стали выделять средства новому классу купцов. Автор трактата сетует: старые купцы «дают свои деньги в мену… что есть обычное ростовщичество». Таким образом, старые купцы становились торговыми банкирами, косвенными экономическими предшественниками современных инвестиционных и коммерческих банков и прямыми — торговых банков. С точки зрения нового купеческого класса, который составили выходцы из бедных семей, это означало, что в экономике городов появился еще один вид автономных предприятий — ссудный дом. Теперь купцу не нужно было иметь свой собственный ссудный дом: он мог воспользоваться услугами банка. И тогда в городах появились независимые юристы, к которым можно было обратиться по поводу заключения контрактов и ведения тяжб. Наряду с этим начало процветать высшее образование для этих мирских целей, дополнившее религиозное образование.

Сегодня, чем больше местных предприятий в городе, тем больше внутренних возможностей для развития разного рода экспорта. В экономику Балтимора, так же как и Нью-Йорка, можно добавить определенные виды экспорта, связанные с развитием науки. При этом в Балтиморе очень сложно предпринять выпуск нового журнала

В то время как все компании в современном городе, за исключением крупных предприятий, обычно пользуются услугами местных производителей, новые фирмы-экспортеры в значительной степени зависят от местных ресурсов. Выпускать что-либо для нужд местного рынка, одновременно выстраивая для этих целей рациональную организацию полного цикла, без чрезмерной зависимости от других местных поставщиков — вполне выполнимая задача. Даже в небольших городах, где число местных производителей товаров и услуг невелико, есть возможность открыть свою собственную аптеку, иногда газету и т. п. Но организация экспорта какой-либо продукции влечет за собой много трудностей. Нелегко найти удаленных клиентов и поставлять им свою продукцию. Найти клиентов на месте и оказывать им услуги гораздо проще.

Когда кто-либо планирует открыть новый бизнес, с самого начала ориентированный на экспорт, ему стоит задуматься о том, какую трудную задачу он себе ставит. Необходимо запустить производство (со всеми присущими этому процессу пробами и ошибками) и в то же самое время организовать экспорт производимой продукции. Если при этом приходится выстраивать относительно самодостаточную организацию — с учетом местных потребностей, — то задача становится непосильной. По крайней мере, можно считать ее непосильной, поскольку успешно справиться с ней почти невозможно. Это могут сделать лишь сверходаренные люди, притом что большую часть организационной работы все же приходится доверять опытным специалистам со стороны. Форд не мог одновременно быть хозяином бизнеса по производству обивочных материалов, фар, колес, двигателей и пытаться найти удаленных клиентов для своих машин и дистрибьюторов для их продаж. Глубокая зависимость от труда других людей в тот момент, когда предпринимаются попытки выстроить экспортный бизнес с нуля, позволяет уменьшить размер необходимого капитала. Однако необходимость решить управленческую задачу в условиях ограниченных финансовых ресурсов — не главная проблема. Все дело в том, что на этой стадии без местных товаров и услуг в принципе не обойтись. И это не всегда хорошо понимают люди, распоряжающиеся капиталом. Они склонны занижать потребность в местных товарах и услугах, поскольку поставщиками этих товаров и услуг являются небольшие и незаметные организации. Но даже если эти местные организации конопатят щели в новой экспортной работе, без них обойтись невозможно.

Хорошей иллюстрацией этого служит опыт Рокфеллеров в Индии. В начале 1960-х годов Рокфеллеры приняли решение построить в Индии предприятие по производству пластиковых внутриматочных спиралей для контроля над рождаемостью. Одновременно они пытались вести борьбу с высоким уровнем рождаемости[32] в Индии, а также стремились сдержать миграцию индийцев из сельских районов в города. Лучший способ осуществления своих намерений они видели в сельской промышленности, в размещении новых предприятий в маленьких поселках, а не в городах. Местом, выбранным ими для фабрики, стал маленький город Этава в сельскохозяйственном штате Уттар-Прадеш. Казалось возможным разместить такое предприятие как здесь, так и в любом другом месте Индии. Оборудование должно было быть импортировано, а спирали предполагалось продавать по всей территории Индии. Фабрика планировалась маленькой, так как при наличии современного оборудования даже небольшое предприятие могло выпускать 14 тысяч спиралей в день. Работа была разбита на простые операции, которым можно легко обучить; квалифицированной рабочей силы не требовалось. Изучили вопрос подключения к источнику энергии, задача считалась реально выполнимой. Финансовых средств было достаточно, схема также предусматривала сотрудничество с местными властями Уттар-Прадеша.

Но как только приступили к реализации проекта, все пошло не так, закончившись, как писала New York Times, фиаско. Казалось бы, не было страшных проблем, но стали возникать мелкие трудности: задержки в получении нужных инструментов и отсутствующего материала, в устранении поломок, с исправлением той работы, которая не была выполнена в соответствии со спецификациями. Подключение к источнику энергоснабжения не прошло так гладко, как это ожидалось, а когда работы были закончены, оказалось, что энергетических мощностей не хватает. И что хуже, трудностей не убавилось по мере продвижения работ. Возникали новые. Все чаще появлялись сомнения, что предприятие заработает, поддерживать же его в работающем состоянии казалось еще более нереальным делом. В результате, потратив почти год и немалые деньги, было принято решение оставить Этаву и выбрать новое место в Канпуре — городе с населением 1,2 миллиона человек, крупнейшем в Уттар-Прадеше, где быстро, по индийским меркам, развивалась промышленность и торговля. Быстро нашли два неиспользуемых помещения гальванического цеха, установили оборудование, наняли рабочих, и через шесть недель предприятие было пущено в эксплуатацию. В Канпуре нашлись не только источники электроэнергии, там также были ремонтники, электрики, инструменты, необходимые мелочи и относительно быстрое и прямое сообщение с другими крупными городами Индии на тот случай, если требовалось найти что-либо необходимое.

Я думаю, что маленькое фиаско в Этаве дает объяснение крупному фиаско китайского экономического планирования под таким обнадеживающим названием «Большой скачок», случившемуся в 1957–1958 годах. Зачинщики этой программы разделяли убеждение Рокфеллеров, что промышленность, размещенная не в городе, а в сельской местности, принесет больше пользы преимущественно сельскохозяйственной стране. Отчасти по причинам, о которых я упомяну позже в этой книге, такая политика, вероятно, представляла собой некую защитную меру. Отчасти [она] основывалась на традиционном убеждении, что экономика городов «поверхностна», тогда как сельское производство и деревенская жизнь являются «основополагающими». Как бы то ни было, когда в Китае собирались реализовывать эту программу, официальное агентство печати страны с тревогой сообщало о том, что, если в 1950 году в Китае было только пять городов с населением более миллиона, то теперь их стало тринадцать. Люди продолжали опрометчиво стекаться в города, где были вынуждены заниматься «непродуктивной» работой, если вообще могли ее найти. Программа «Большой скачок» была задумана для того, чтобы приостановить миграцию из сельской местности в города, а также для того, чтобы провести быструю индустриализацию Китая. Согласно плану, китайская экономика должна была ежегодно прирастать на сорок процентов на основе совместного развития промышленности и сельского хозяйства.

Достичь роста промышленности планировалось путем ежегодного строительства сотен тысяч фабрик, разбросанных среди полумиллиона китайских деревень и городков — локальных рынков. Часть этих предприятий должны были выпускать товары для населения, проживающего рядом с ними. Многие были ориентированы на экспорт продукции в другие населенные пункты своей провинции. А некоторые, и среди них тысячи строящихся небольших доменных печей, должны были осуществлять экспорт в существующие промышленные центры. Большинство этих фабрик были небольших размеров Несмотря на героические усилия, лишь некоторые из них дали продукцию, через два года от программы отказались. Территория Китая была усеяна экономическими «трупами». Программу «большого скачка»

Ясно, что в неразвитых странах, таких как Китай и Индия, где есть проблемы с коммуникациями и транспортом, услуги и товары, от которых зависят новые ориентированные на экспорт отрасли, должны производиться на местах. Но почему такая зависимость обязательна в условиях более развитой экономики? В конце концов, тысячи и тысячи разнообразных товаров и услуг становятся предметами экспорта городов с высокоразвитой экономикой. Если бы не это, рост городов был бы невозможен, так же как и развитие их экономики. Но означает ли это, что товары и услуги тех же производителей можно легко импортировать туда, где их не производят?

Ответ на этот вопрос поможет дать система, разработанная одним моим знакомым — молодым физиком. Он взялся за проведение кое-какой исследовательской работы по заказу организации, расположенной за пределами Нью-Йорка. В городе заказов на свою работу он не находил. Чтобы объяснить, почему при этом он продолжал работать здесь, мой знакомый показал мне список своих покупок за предшествующий месяц, составленный с учетом поставщиков:

«Из магазина электротоваров: один стабилитрон, пять прецизионных резисторов трех разных размеров, десять зажимов типа «крокодил», один обыкновенный резистор, сборник электронных схем для промышленности, много медных проводов в изоляции, гальванический элемент, маленький потенциометр;

из магазина, торгующего электронным оборудованием по сниженным ценам: два прецизионных резистора других размеров и двухполюсный переключатель;

из магазина лабораторного оборудования: большое количество сернокислого алюминия, банка для выращивания кристаллов, стеклянный штабик, стеклянные капиллярные трубки, вакуумная консистентная смазка, эпоксидный клей;

из магазина, продающего инструменты по сниженным ценам: винторезная головка;

из хозяйственного магазина: два сверла, витая стальная проволока, силиконовый герметик, шуруп с кольцом, два гальванических элемента;

из другого хозяйственного магазина: латунные болты и стяжные муфты;

из промышленного хозяйственного магазина: сверло, ножовочное полотно, два больших стальных болта с тонкой резьбой и слесарная линейка из нержавеющей стали;

из магазина, торгующего пластмассой: два листа плексигласа разной толщины;

с фабрики, производящей специализированную проволоку: два фута сверхтонкой нержавеющей проволоки;

из механической мастерской: конус из мягкой стали, изготовленный на заказ;

из магазина научной аппаратуры: два зеркала и специальные линзы;

от поставщика авиатехники: резиновые кольца трех разных размеров».

Два последних поставщика находились за городом; обращаясь к ним, мой приятель выступал в роли импортера. Чтобы найти одного из них и купить именно то, что нужно, пришлось потратить в два раза больше времени, чем приобрести все остальные изделия из списка вместе взятые. И слесарь, который сделал железный конус[33], и мастер, изготовивший сверхтонкую проволоку, находились в городе и являлись производителями и одновременно его поставщиками. А другие восемь поставщиков, удобно расположившиеся в нижнем Манхэттене? Они продали ему товар, изготовленный в разных местах; кое-что было сделано в городе, но большая часть — за его пределами. Те поставщики были его импортерами — его отделом снабжения, если хотите, или его «генеральными подрядчиками». Конечно, они были к его услугам только потому, что он был одним из многих, кто покупал их продукцию. Но без их услуг не обойтись по той причине, что большую часть своих товаров они привозят.

Вернемся к фиаско в Этаве. Если экономика Индии будет благоприятно развиваться, наступит день, когда появится ряд производств, которые могут быть «пересажены» из городов, где они народились, в Этаву или в другие малоактивные маленькие городки. «Пересаженные» производства станут действующими предприятиями, при этом проблемы производства и дистрибуции будут решены. Они организуют отделы ремонта и эксплуатации, имеющие простой доступ ко всему необходимому. Они откроют штаб-квартиру для обеспечения своих потребностей. Но и тогда деятельность новейших экспортных организаций, возникающих в Индии, по-прежнему будет зависеть от экономики местных городов, а точнее — от услуг и товаров производителей, которых в настоящее время в Индии нет, но которые появятся в процессе развития страны в компаниях-производителях и магазинах крупных городов.

Добавление экспортной продукции к местным товарам

Если вы помните, Ида Розенталь была портнихой в Нью-Йорке. Она добавила к этой работе кое-что, что смогла экспортировать: бюстгальтеры промышленного производства. Компания Dodge Brothers из Детройта выпускала коробки передач и автомобильные двигатели для компаний Olds и Ford, пока не добавила к своему ассортименту автомобили, которые стала экспортировать. В обоих случаях экспортный продукт добавлялся к другой продукции, предназначавшейся для нужд местного рынка. Любая незначительная мелочь, продающаяся на местном рынке, часто служит основой для различных видов экспорта. Компания, которая сегодня является крупнейшим производителем бумажной и пластиковой посуды и упаковки в Америке, начала свою деятельность как незаметный производитель бумажных колпачков для молочных бутылок для местных молочных магазинов в Чикаго. К этому собственники добавили упаковку для мясной продукции и продавали ее экспортерам мясопродуктов как в Чикаго, так и за его пределами. Philco и Motorola, крупные производители разнообразного коммуникационного оборудования, начали свою деятельность на родине, в Филадельфии и Чикаго. Оба выпускали аккумуляторы для других производителей, обычные товары производственного назначения. В компании Philco добавили производство обыкновенных радиоприемников, предназначавшихся на экспорт; в Motorola — автомобильных радиоприемников.

Во всех упомянутых случаях экспортная деятельность не только вышла из разнообразной деятельности на местном рынке; она была подсказана этой деятельностью. Производители, начиная свою деятельность на местном рынке, никак не прогнозировали выпуск экспортных товаров, которые они, в конечном итоге, создали. Но иногда последовательность бывает обратной. То есть человек, планирующий создать экспортирующую организацию и с самого начала четко представляющий, что он хочет производить и экспортировать, может начать с выпуска некоторых других товаров или услуг для локальной экономики города.

Алан Локхид, основатель компании Lockheed Aircraft, знал, что он хочет проектировать и строить самолеты и продавать их везде. Но, чтобы перейти к этому, он сначала завоевал прочные позиции в местной экономике Лос-Анджелеса, продавая самолетные экскурсии и устраивая демонстрационные полеты. Тем временем он спроектировал свой первый самолет и начал готовиться к его выпуску. Лерой Грумман планировал выпускать самолеты, но сперва он закрепился в экономике Нью-Йорка, в пригороде Лонг-Айленд, занимаясь ремонтом поврежденных самолетов-амфибий, будучи субподрядчиком их производителя, и изготавливая алюминиевые кузова для прицепов местных водителей грузовиков. Его первый экспортный контракт был заключен на производство поплавков гидросамолетов для американского флота. Когда Эндрю Карнеги основал в Питтсбурге организацию, которая должна была стать ядром компании U.S. Steel, он прежде купил кузницу, где изготавливал стальные шпиндели для местных строителей железнодорожных вагонов, и к этому добавил новую продукцию на экспорт. Некий производитель оборудования для земляных работ в Далласе начал свою деятельность с изготовления электрических кроликов для местных собачьих бегов, затем заключил контракты

Добавление к своей деятельности на местном рынке различных видов экспорта дает тем, кто это делает, разнообразные преимущества. Даже если производимая для местного рынка продукция не экспортируется, реализуются другие цели. Данная работа обеспечивает организационную основу, а также доход в период становления экспортной деятельности и создания организации. Даже если некая работа на местном рынке намеренно выбирается в качестве основы для будущего экспортного производства, а затем успешно врастает в экспортную экономику, процесс развивается так, как будто бы экспортное производство логично встраивалось в основную деятельность. То есть работа на местном рынке — это всегда нечто, что позволяет развивать навыки для создания экспортного производства. Так или иначе — творчески или по принуждению — у организации есть возможность добиваться производительности на местном уровне одновременно с планированием иного вида деятельности, целью которого является дистрибуция на более высоком уровне.

Экспорт местных товаров и услуг

Конечно, владельцы предприятий, работавших на местном рынке, становясь экспортерами, совсем не обязательно начинают выпускать на экспорт некий иной продукт. Чаще всего они экспортируют то же самое, что изначально производили для местного рынка. В четвертой главе мы уже познакомились с этим процессом: в начальный период развития города люди, поставлявшие уже существующим экспортерам товары и услуги, затем начинают ту же продукцию экспортировать. Города, прошедшие через этап бурного развития, имеют много больше видов продукции, пригодных для экспорта, чем маленькие города со слабой экономикой. Чем выше темпы развития экономики города, тем больше на рынке товаров, которые можно немедленно или потенциально экспортировать. Это совершенно очевидно, когда речь идет о потребительских товарах и услугах.

Агентство Reuters сообщало в 1964 году: «В больницах и медицинских учреждениях Пекина и в провинциальных столицах организованы мобильные медицинские бригады для работы в сельской местности». В этом мероприятии гораздо больше смысла, чем в политике «Большого скачка», согласно которой на селе должны были создаваться новые товары и услуги. В сообщении говорится: «Программа, которую в китайской прессе описывают как революционное мероприятие в сфере здравоохранения», имеет своей целью привлечь специалистов в поликлиники и диспансеры отдаленных деревень и в более крупные медицинские центры народных коммун». Это пример экспорта услуг из городов в сельскую местность.

Потребительские товары и услуги не могут экспортироваться сами собой, однако местные организации большого города, производящие их, могут стать экспортерами. Например, не многие зубные врачи в Нью-Йорке экспортируют свои услуги. Но некоторые из их поставщиков — предприятия, которые выпускают стоматологические инструменты или выполняют специализированную лабораторную работу, а также школы, начавшие свою деятельность с подготовки местных дантистов, а сейчас обучающие студентов, приезжающих из других мест, — как правило, экспортируют свою работу. Система средних школ Чикаго не экспортируема, но в числе ее поставщиков — предприятие, организованное бывшим школьным завхозом, который занялся бизнесом по обеспечению местных школ бланками для дипломов. Затем он добавил к ним настенные карты, затем другое учебное и лабораторное оборудование, став поставщиком учебного оборудования и материалов для классных комнат во многие города. Из Лос-Анджелеса практически не экспортируют дома, но при этом вывозят большое количество стройматериалов, которые изначально поставлялись местным строителям. Я не заказываю линзы для своих очков в Лондоне, но множество людей так поступает. Очевидно, некоторые местные поставщики этих услуг стали экспортерами, и я заметила, что моя оправа для очков сделана в Лондоне фирмой, очаровательно названной «Оливер Голдсмит». Таким образом, в экономике большого города в число пригодных для экспорта товаров и услуг входят не только товары и услуги для фирм, которые уже занимаются экспортом, но и ряд потребительских товаров и услуг, а также товары производителей, для экспорта не предназначенные.

В местной экономике крупных городов существует еще одна значительная категория товаров и услуг, в которой содержатся реальные или потенциальные статьи экспорта. Это товары и услуги, которые востребованы всеми или почти всеми сегментами городского хозяйства. Например, консультанты по графическим работам, граверы, дизайнеры, специалисты по системам вентиляции, освещению, рекламные агенты одновременно оказывают услуги организациям — экспортерам товаров и услуг и предприятиям, поставляющим потребительские товары и услуги местному населению.

В Средние века именно художники, как и плотники-краснодеревщики, и кузнецы, принадлежали к группе ремесленников, обслуживавших многие сегменты рынка своих городов, специализируясь на декорировании зданий или отделке сундуков и другой мебели. Все эти три вида деятельности: декоративная роспись, столярные и плотницкие работы, а также работы по металлу — по-видимому, стали появляться в средневековых городах в процессе разделения труда. Но, добавляя различные новые виды деятельности к своей прежней работе, которую они выполняли для шорников, многие художники, столяры и кузнецы вскоре занялись иными видами росписи, столярного дела и работ по металлу, востребованными другими группами городских клиентов. И поскольку для выполнения заказов клиентов привлекались все виды ремесел, представленные на рынке города, а не какое-нибудь одно, это явилось толчком к большей специализации на большом местном рынке. Работа, выполняемая по заказу клиентов усилиями всего рынка крупного города, не может не стать чрезвычайно узкоспециализированной.

В будущем в эту группу попадут многие виды транспортных услуг, так же как и услуги по переработке и утилизации отходов. Услуги по фрагментарной переработке отходов, предлагаемые сегодня, уже востребованы в различных сегментах рынка больших городов. Чикаго в настоящее время является центром мировой торговли оборудованием, бывшим в употреблении. Этот вид деятельности начался с услуг сборщиков вторсырья, которые покупали изношенное оборудование у чикагских производителей и перепродавали его другим производителям в городе. Как поставщики сборщиков вторсырья, так и их клиенты представляли различные сегменты экономики Чикаго — экспортеров, производителей местных промышленных товаров. В конце Второй мировой войны, когда одновременно на тысячах предприятий Чикаго велись работы по переоснащению производств, скупщики оборудования начали прочесывать свалки и заводы в Кливленде, Детройте и Индианаполисе, выполняя заказы своих чикагских клиентов. По ходу работы они находили и в этих городах клиентов, готовых купить оборудование и запчасти, избыток которых был в Чикаго. Так расширялся их ассортимент. К середине пятидесятых оборудование, на которое был спрос в Мадриде,

Из правила, которое звучит следующим образом: «экспортировать всегда труднее, чем поставлять что-либо на местный рынок», есть одно исключение — это не так трудно, когда клиенты берут на себя инициативу по импорту товара. Клиенты, конечно, приезжают из других мест в большие города за покупками, развлечениями, специальными медицинскими, финансовыми, юридическими услугами, чтобы получить профессиональное образование и т. д. Они пользуются местными товарами и услугами. Многие предприятия, экспортирующие тот же продукт, который они сбывают на местном рынке, продают внешним клиентам только небольшой объем своих товаров и услуг, но в большом и многообразном городе даже маленькие объемы экспорта в совокупности становятся огромными.

Экспорт местных услуг, особенно когда клиенты берут на себя инициативу, может показаться самым простым способом генерирования новых видов экспорта в городе. Часто это самый практичный способ. Но он кажется простым только потому, что все сложности, за исключением самого экспорта, были разрешены сначала в рамках местной экономики города. На самом деле это способ генерирования наиболее важных и сложных видов экспорта городов. Свитки, отправляемые из Афин в большую библиотеку древностей в Александрии; сложная работа римских землемеров и инженеров, наносивших на карту акведуки на Пиренейском полуострове и в Галлии; трактаты по сельскому хозяйству, о музыкальных инструментах и ископаемых, направляемые Томасу Джефферсону из Парижа в Монтичелло; периодические издания, высылаемые Бенджамину Франклину из Лондона в Филадельфию; медицинская помощь, оказываемая сегодня посылаемыми из Пекина командами специалистов, — все это невозможно назвать обычным экспортом. То, что мы абстрактно называем распространением культуры, состоит из разнородного экспорта, подчас удивительно многообразного, получившего свое начальное развитие в местной экономике городов.

Ограниченное число процессов, влияющих на генерацию экспорта

Как только новая экспортирующая организация завоевывает прочные позиции, она может, конечно, добавлять новые экспортные позиции к своему исходному ассортименту. Именно так и поступили в компании Ford, когда к автомобилям добавили тракторы, или в компании Minnesota Mining and Manufacturing, когда к не имевшей успеха наждачной бумаге и успешной абразивной и липкой ленте добавили весь прочий ассортимент. То же самое происходит в каком-нибудь магазине в Дублине, где туристам продают тканные вручную пледы, а затем начинают предлагать еще и свитера ручной вязки. Но, по определению, организация не может добавлять новые экспортные позиции к уже существующим, если она не занимается экспортными продажами. Первое, что ей нужно сделать, это стать экспортером.

Мы рассматривали три различных процесса, посредством которых организации могут стать экспортерами:

1. Они могут добавить новую экспортную продукцию кместнойработе других производителей.

2. Они могут добавить экспортные позиции к своей собственнойместнойработе.

3. Они могут экспортировать свою собственнуюместнуюпродукцию.

Значимым фактом во всех этих процессах является то, что все они непосредственно зависят от местной экономики (это показано с помощью диаграмм в разделе III Приложения). Может быть, данный факт и не играл бы такой роли, если бы в городах имелись другие способы становления и развития новых экспортирующих организаций, но, по-видимому, их не существует. По крайней мере, в ходе неустанных поисков мне удалось открыть только эти; определенно, никакие иные процессы, связанные с генерированием экспорта, в литературе не встречаются. В самом деле, по причине ограниченного числа сюжетов читать истории появления организаций-экспортеров чрезвычайно утомительно. Как будто вновь и вновь перечитываешь один и тот же роман.

Отсюда следует, что если это и есть пути создания новых организаций-экспортеров, эти процессы необходимо возобновить в городах, экономика которых стагнирует: если этого не сделать, то больше ничто не сможет сдержать их экономический спад. Реальный мир полон фактов, говорящих нам о следующем: ничто не может помочь таким городам, кроме создания новых экспортных организаций, и в большом количестве. Хорошей иллюстрацией является Питтсбург — по той причине, что там предпринималось немало бесполезных, но весьма амбициозных мер.

Около 1910 года в экономике Питтсбурга начали проявляться признаки застоя. В то время город специализировался на нескольких успешных видах экспорта, преимущественно на производстве стали и разнообразных строительных материалов, пренебрегая добавлением новых видов деятельности. Питтсбург был эффективным городом для нескольких компаний с прочными позициями на рынке. В последующие годы развитие его экономики продолжалось, но очень медленными темпами, затем наступил спад. Росли бедность и безработица. Последняя достигла бы больших размеров, если бы люди трудоспособного возраста, имевшие амбиции, не эмигрировали; эмиграция стала приобретать такие масштабы, что в возрастном составе населения Питтсбурга постепенно стали преобладать группы либо очень молодого, либо весьма преклонного возраста. Во время Второй мировой войны власти Питтсбурга критически оценили ситуацию в городе, а также давно накопившиеся проблемы и решили, что город недостаточно «привлекателен», чтобы удерживать молодежь или привлекать новые отрасли. С тех пор на протяжении двадцати лет там принимались самые разные меры по улучшению ситуации, при этом многие экономические проблемы Питтсбурга напоминали проблемы юной леди, которой для замужества не хватало ухоженности, хороших манер, воспитания и известности.

Ричард К. Меллон, глава семьи, занимавшей в Питтсбурге в период спада и за несколько лет до него доминирующие позиции, начал привлекать в город с просьбой оказать содействие консультантов по вопросам экономики, промышленных аналитиков, специалистов по региональному планированию и городской застройке, специалистов в области культуры и образования, координаторов-проектировщиков, архитекторов городской среды, специалистов по жилищному строительству, социальной инженерии, организаторов и руководителей муниципального хозяйства, социологов, статистиков, политологов, экономистов городского хозяйства, специалистов по связям с общественностью, коммунальщиков, экспертов в области розничной торговли, загрязнения окружающей среды, специалистов по рекламе, по застройке и реконструкции, распространителей противозачаточных таблеток бедным группам населения и, конечно, специалистов по «привлечению» в город промышленных предприятий. Они тщательно задокументировали, изучили, проанализировали, измерили, почистили, перестроили, привели в порядок и показали Питтсбург в прессе в лучшем виде. Но ничего эффективного для того, чтобы экономика города начала выпускать новые товары на экспорт, сделано не было. Средства, которые можно было бы выделить новым предприятиям, были направлены на манипуляцию людьми и на дорогостоящее обновление городской среды, а также на программы дорожного строительства, которые не принесли никакой пользы экономике города. В итоге результат оказался отрицательным, поскольку большую часть остававшихся в местной экономике и представлявших потенциальную ценность предприятий закрыли и ликвидировали по той причине, что они просто физически стояли на пути. К

В настоящее время местная экономика Питтсбурга, вероятно, является слишком ограниченной и скучной, в ней недостаточно интересных производителям или потребителям товаров и услуг, которые можно было бы экспортировать. Если такой разоренный город и возможно когда-либо воскресить, процессы развития в нем должны быть запущены заново, как если бы это был город-эмбрион. То есть придется искать новые «исходные» товары на экспорт. Но поскольку Питтсбург обладает намного более развитой экономической основой, чем нарождающийся город, то первые товары и услуги на экспорт могут логически «появиться на свет» посредством добавления чего-нибудь нового к привычной местной продукции. Тогда и только тогда может вновь начаться экономический рост города, а именно: когда новые виды экспортной деятельности поддержат прирост новых товаров и услуг, предназначенных для местных производителей (некоторые из которых, в свою очередь, могут стать новой экспортной продукцией). Конечно, прежде чем экономика Питтсбурга вновь станет способной к экспорту, город должен пережить новый период замещения импорта и бурного экономического роста. А это не случится до тех пор, пока не появится большее количество импортных товаров за счет генерирования нового экспорта.

Даже период замещения импорта не может гарантировать появления в местной экономике новых товаров на экспорт. Замещение импорта само по себе должно быть достаточно креативным, чтобы стать основой будущего активного роста. Короче говоря, недостаточно просто перенести филиалы предприятий из других мест. Несколько лет назад президент компании Carling Brewery из Кливленда объявил, что его компания открывает филиал — производственное предприятие в Атланте, поскольку уровень потребления пива позволяет это сделать. Завод должен был осуществлять поставки не только в Атланту, крупнейший рынок в этой части страны, он также должен был варить пиво марки Carling для всего юго-восточного региона. Следовательно, в Атланте одновременно с процессом замещения импорта город начал бы получать новый импорт. Однако пиво Carling никогда не будут экспортировать из Атланты в Кливленд. Более того, пиво Carling из Атланты никогда не будет экспортироваться дальше территории, определенной для дистрибуции дочернему предприятию компании. Если бы замещение импорта швейных машин в Японии произошло только за счет размещения филиалов компании Singer Sewing Machine Co., то сегодня Японию нельзя было бы назвать крупным экспортером швейных машин, а также промышленных товаров и услуг, выпускаемых местными швейными предприятиями. Организация местного производства товаров, когда-то завозимых в город, зачастую является более медленным способом производства новых товаров на экспорт путем замещения, но в нем содержится потенциал для выпуска большего количества и более разнообразных товаров на экспорт.

С 1910 по 1920 год Сан-Франциско переживал период вытеснения импорта. Замещением в большей степени занимались бывшие экспортеры товаров в Сан-Франциско, перенесшие свою работу ближе к рынку сбыта. Однако в этот период можно увидеть относительно немного случаев замещения импорта местными производителями. Вероятно, причина этого заключалась в том, что банки и иные структуры, контролировавшие капитал в Сан-Франциско, не финансировали в тот период развитие местной промышленности. В любом случае, данный период замещения импорта содействовал приходу в город разнообразных филиалов предприятий. Окленд, индустриальный пригород Сан-Франциско, быстро строился в это время; его экономическая база была сформирована этими филиалами. Они производили сотни вещей — от электрических лампочек до корсетов, от кувшинов для сока до обуви. Но эти предприятия выпускали довольно ограниченный объем экспортных товаров. По своей природе они лишь в малой степени были ориентированы на экспорт. Более того, Окленд, экономика которого базировалась на их работе, почти ничего не генерировал, за исключением единственной крупной экспортирующей организации — Kaiser, которая начала свою деятельность в строительной сфере. Окленд, который находится в ситуации экономического спада почти с момента своего основания, является примером экономической бесплодности периода замещения импорта в Сан-Франциско.

Потоки нового экспорта и новые организации-экспортеры нужны городу, но они вторичны. Они появляются в креативной развивающейся местной экономике. Эта взаимосвязь, которая возникает в самом начале развития поселения как города, сохраняется вне зависимости от того, насколько старой, насколько крупной и сложной является его экономика.

Глава 7. Капитал для развития экономики города

В XIX веке с помощью топоров и пил, сделанных в Новой Англии, были расчищены леса Огайо. С помощью плугов, сделанных в Новой Англии, были распаханы прерии. На весах, поставлявшихся из Новой Англии, взвешивали пшеницу и мясо в Техасе. Из саржи, произведенной в Новой Англии, шили одежду для бизнесменов, живших в Сан-Франциско. Ножами, изготовленными в Новой Англии, снимали шкуры, которые затем дубили в Милуоки, а также резали яблоки, из которых делали сухофрукты в Миссури. Китовый жир из Новой Англии заливали в лампы на континенте. Одеялами из Новой Англии согревали детей по ночам, а днем дети учились по учебникам, также привезенным из Новой Англии. Ружьями из Новой Англии вооружали армию. Произведенные в Новой Англии красители, токарные и ткацкие станки, кузнечные горны, прессы и отвертки повсеместно использовались на фабриках. Но к началу XX века предприятия стали закрываться, а рабочие остались без работы. Для большинства жителей Новой Англии причина экономического спада была очевидна и заключалась в закрытии промышленных предприятий. Они размышляли над причинами, которые вынуждали владельцев предприятий переносить производство в другие регионы: более дешевая рабочая сила на юге, старение и износ оборудования кирпичных фабрик, упадок бостонских доков, импорт из Швейцарии и Японии. Они искали способы компенсировать ущерб и сохранить те промышленные предприятия, которые пока еще действовали в Новой Англии.

Но, по крайней мере, у одного ее жителя были другие идеи. Ральф Флэндерс, позднее сенатор США, большую часть своей жизни был президентом одной из станкостроительных компаний Вермонта. Во время Второй мировой войны он работал президентом Федерального резервного банка Бостона и с этого высокого поста хорошо видел, как развивается банковский сектор и другие секторы экономики региона. Флэндерс пришел к выводу, что проблемы Новой Англии связаны не с утратой старых промышленных предприятий, а с отсутствием новых. Он предположил, что с этой проблемой сталкивается только главный город региона — Бостон, экономика которого не способна создавать новые рабочие места для жителей города и региона. По выражению Флэндерса, «в Бостоне был слишком низкий уровень рождаемости

Менее практичный человек, чем Флэндерс, мог бы потратить все свои силы на то, чтобы заставить бостонских банкиров очнуться от спячки и убедить их начать работать с молодым поколением местных предпринимателей. Однако Флэндерс был не из тех, кто тратит время на заведомо бесперспективное дело. Он полагал, что городу необходима новая финансовая организация, не обремененная традициями и ориентированная на поддержку молодых компаний. Он убедил двух или трех бостонских капиталистов пойти на эксперимент, в ходе которого в 1946 году была основана компания под названием American Research and Development[34] с начальным капиталом менее пяти миллионов долларов. Возможно, наиболее неординарным и новаторским шагом Флэндерса была выработка такой линии поведения, в соответствии с которой American Research and Development не должна была контролировать компании, в которые вкладывала деньги. Контроль над предприятиями по-прежнему осуществляли только их владельцы. Такая практика когда-то была общепринятой в Соединенных Штатах, но в 1946 году ее воспринимали как нечто неслыханное, и по сей день она остается чем-то исключительным. При этом специально не были определены типы предприятий, в которые предполагалось вкладывать деньги; компания была готова инвестировать капитал в любой новый и перспективный бизнес Бостона.

American Research and Development начала свою деятельность с кредитования компании Tracerlab, первого в послевоенной экономике города предприятия, основанного на научных разработках (до войны ее единственным предшественником был Polaroid, который позднее дополнил свою основную деятельность производством фотоаппаратов). Tracerlab была основана в 1945 году тремя молодыми учеными из Гарварда, которые вложили в компанию несколько тысяч долларов из своих личных сбережений, а часть денег взяли в долг. Компаньоны начали работать в приобретенном по баснословно низкой цене полуразрушенном, но идеально подходящем для их целей старом здании в центре Бостона. Позже они рассказывали корреспонденту Fortune, что если бы не нашли дешевого помещения с удобным местоположением в центре города, то вообще не смогли бы начать свое дело. Весь бизнес заключался в том, что, покупая радиоактивные изотопы в Оук Ридж, штат Теннесси, они упаковывали их и продавали в многочисленные больницы и медицинские центры Бостона. Вскоре этот бизнес был дополнен новым направлением деятельности: Tracerlab купила лицензию на производство аппарата для измерения уровня изотопного излучения и начала продавать его как в самом Бостоне, так и за пределами города. Компания получила более пятидесяти заказов на это устройство, и владельцам Tracerlab стало ясно, что это лишь малая доля потенциального рынка. Но для того чтобы заняться новым направлением бизнеса, необходимо было расширить фирму, а это, в свою очередь, требовало значительно более крупных капиталовложений, чем личные средства владельцев, их семей и друзей.

Сначала владельцы Tracerlab нанесли визиты банкирам и другим инвесторам в Бостоне, но не смогли получить ни доллара. Затем они попытались договориться с банкирами Нью-Йорка — с тем же успехом. Несколько инвесторов с Уолл-стрит были готовы вложить нужный капитал в обмен на приобретение 51 процента акций компании, то есть в обмен на контроль над ней. От этого предложения владельцы Tracerlab отказались, хотя это и означало, что, по-видимому, им придется уйти и из бизнеса по упаковке изотопов. В этот момент появилась American Research and Development, и владельцы Tracerlab немедленно обратились к ней за помощью. Быстро изучив положение компании и ее планы, руководители American Research and Development пришли к выводу, что для расширения Tracerlab требуется 150 тысяч долларов, что несколько превышало сумму, которую запросили ее владельцы. Tracerlab получила необходимые инвестиции и начала свой путь к процветанию.

Эта сделка не только позволила Tracerlab не попасть в список мертворожденных компаний в деловой статистике Бостона; она оказала большое влияние на развитие самой American Research and Development. Сегодня в это трудно поверить, но в те времена банкиры, инвесторы и вообще бизнесмены считали ученых, профессоров и других представителей академической науки людьми, не способными заниматься бизнесом. Успех владельцев Tracerlab заставил компанию American Research and Development более благосклонно относиться к тем, кто, как считалось ранее, обитает в башне из слоновой кости. Компания совершала одну инвестиционную сделку за другой, вкладывая деньги в предприятия, опирающиеся на научные разработки, в первую очередь в таких отраслях науки, как электроника, органическая химия и физика. Вскоре из этих предприятий стали выделяться другие, которые также нуждались в инвестициях. Отнюдь не все из этих компаний являлись экспортерами продуктов или услуг из Бостона. Многие, особенно в самом начале, поставляли товары и услуги, предназначенные для действующих или только что возникших наукоемких производств.

Несомненно, American Research and Development вкладывала капитал не только в наукоемкие производства. В какой-то момент руководители компании настолько забыли о целях, ради которых она создавалась, что вложили деньги даже в проект по добыче тунца в южной части Тихого океана. Как сообщает Fortune, компания приняла участие в этом рискованном предприятии, опираясь на результаты исследования, проведенного Rockefeller Brothers Fund. Проект провалился — рыба не ловилась, и American Research and Development вернулась к своей обычной деятельности, связанной с предоставлением кредитов в Бостоне. Наиболее успешными по-прежнему были сделки, заключенные с компаниями, которые работали в наукоемких отраслях.

Однако в дальнейшем начали происходить очень важные изменения. В начале 50-х годов American Research and Development стала экспортировать капитал, направляя его не в случайные предприятия, а в подобные тем, которые она наиболее успешно финансировала в Бостоне. Например, некоторые производители электронного оборудования на Лонг-Айленде получили первый капитал от American Research and Development. Благодаря ее инвестициям бостонские производители, наладив работу на местном рынке, начали экспортировать те же самые товары и услуги в другие регионы.

Ответ на вопрос о происхождении капитала для экономического развития заключается в том, что этот капитал появляется в тех же местах и благодаря тем же процессам, которые приводят к появлению других производственных товаров и услуг. Капитал, предназначенный для развития, нуждается в работе по своему распределению. Первоначально эта деятельность зарождается в местной экономике конкретных

Капитал как средство производства

Поскольку капитал, направляемый на развитие предприятий, является своеобразным товаром, предназначенным для других производителей, средством производства, организация, его поставляющая, может появиться только там, где возникают и другие производители. Эти взаимоотношения носят симбиотический характер, как, например, связи, существующие между производителями двигателей для морских судов и судостроителями в Детройте. Города, которые вырастают в крупные центры промышленности и торговли, становятся также крупными финансовыми центрами. Как правило, экономика таких городов производит невероятно большое количество разнообразных финансовых товаров и услуг, многие из которых становятся предметом экспорта так же, как и другие виды средств производства и производственных услуг. Деятельность организаций, инвестирующих капитал в большом городе, с самого начала предполагает выход за пределы экономики мегаполиса, поскольку в малых городах и тем более в сельской местности не существует организаций, занимающихся аналогичной деятельностью в тех же объемах и по столь же разнообразным направлениям. Таким образом, молодой город обычно импортирует капитал из больших городов. Но по мере своего развития этот город начинает замещать большую часть этого импорта; например, в нем появляются новые банки наряду со страховыми и факторинговыми компаниями, акцептными корпорациями и т. п. В экономике бурно растущих городов часто возникают новые направления деятельности, связанные с финансовыми услугами, которые ранее не импортировались из других городов и не производились на месте.

Как правило, организации, инвестирующие капитал, начинают вывозить его в другие регионы именно так, как это продемонстрировала компания American Research and Development, начавшая вкладывать капитал в наукоемкие производства за пределами Бостона. То есть она сделала предметом экспорта ту же деятельность, которой занималась ранее в местных масштабах. Нью-Йорк стал финансовой столицей Соединенных Штатов только после того, как превратился в крупный центр торговли и промышленности и потеснил Филадельфию, прежнюю финансовую столицу. Антверпен в Средние века был финансовой столицей северо-западной части Европы, вероятно, потому, что это был самый крупный центр производства тканей и торговли шерстью, льном и сукном; Антверпен экспортировал финансовые услуги в Лондон. Однако в эпоху Возрождения Лондон обогнал Антверпен в развитии торговли и промышленности, после чего также превратился в крупный финансовый центр.

Лос-Анджелес, ранее превзошедший Сан-Франциско и ставший новым лидером торговли и промышленности на западном побережье, сейчас превращается в финансовую столицу западного побережья. Токио, став одним из крупнейших промышленных и коммерческих центров, быстро превратился в один из главных финансовых центров. Даже если бы Москва не была политической столицей Советского Союза, она стала бы финансовой столицей просто потому, что в наиболее крупном городе правительству приходится совершать большее количество разнообразных операций, связанных с перемещением капитала, чем в любом другом месте.

Теоретически правительства могут изобрести новые способы распределения капитала и латания «кредитных дыр», чтобы инвестировать капитал и обеспечить финансовыми товарами и услугами не только старые и устоявшиеся производства, но и новые и необычные направления деятельности. Однако правительства — и коммунистические, и капиталистические — воспроизводят давно известные виды финансовой деятельности, некогда возникшие в экономике городов. Государственные банки; корпорации, предоставляющие кредиты сельхозпроизводителям; агентства, страхующие урожай, банковские депозиты и банковские ссуды; правительственные органы, выпускающие облигации для финансирования своей собственной деятельности или работы других правительственных органов; финансируемые правительством производственные кооперативы, которые распределяют кредиты между своими членами; правительственные организации и банки развития, которые распределяют капитал, предназначенный для долгосрочного развития; государственные органы, распределяющие оборотный капитал предприятиям с одобрения правительства; государственные акцептные корпорации — все эти организации воспроизводили, порой с небольшими изменениями, деятельность, которая начиналась в городах в масштабах местной экономики.

Почему правительства воспроизводят в своей работе старые, а не создают новые направления деятельности, связанной с распределением капитала, я не знаю. Возможно, потому, что во всем мире людям, занятым в сфере государственного управления, свойственно искать универсальные решения возникающих проблем, то есть решения, которые можно немедленно применить к любой ситуации. Люди, работающие в правительстве, — за одним исключением, о котором я скажу чуть позже, — похоже, не стремятся ломать голову над конкретными и на первый взгляд небольшими проблемами, возникающими в конкретном, отдельно взятом месте. Однако без этого невозможно найти новые решения, в том числе и для финансовых проблем. Более того, когда в экономике появляются новые виды финансовых товаров и услуг, они, подобно другим инновациям, поначалу лишь дополняют старые виды хозяйственной деятельности, уже существующие в экономике. Например, современное банковское дело возникло как дополнение к торговле. Фьючерсные сделки появились как дополнение к складскому делу; факторинг — как дополнение к производству сукна; продажа акций – как дополнение к торговле; страховое инвестирование — как дополнение к страхованию рисков на судах; акцептные корпорации — как дополнение к производству автомобилей; и, как уже упоминалось в предыдущих главах, долгосрочная аренда оборудования — сейчас стандартный способ среднесрочного инвестирования — как дополнение к переработке пищевых продуктов.

Банки часто начинают свою деятельность с обслуживания определенной категории клиентов. Иногда об этом говорят их странные названия: «Национальный банк лодочников», «Купцы и торговцы», «Национальный банк садоводов», «Сберегательный и кредитный банк для эмигрантов». Несколько лет назад произошло слияние двух нью-йоркских банков — «Банка хлебной биржи» и «Химического банка и треста», и в течение некоторого времени (до следующего слияния) пользовались названием «Химический хлебный банк». За многими ничего не говорящими названиями также прослеживается история, связанная с отраслевой специализацией. Журнал Fortune пишет, что в банковском мире было только одно место, где тепло встречали представителей швейной отрасли Лос-Анджелеса — людей, которые в 20-е и 30-е годы стояли у истоков индустрии и поддерживали небольшую, но жизненно важную группу местных производителей товаров и услуг, без чего был бы невозможен стремительный рост швейной промышленности в 1940-х и 1950-х годах. Единственное место, где их привечали, — Union Bank & Trust[35], который в те времена также был очень небольшим. Если бы по его названию должно было судить о его реальной сфере деятельности, он бы носил имя «Банк и трест швейной промышленности Лос-Анджелеса».

Как правило, чем больше категорий клиентов обслуживает банк, тем меньше вероятность его участия в крупных проектах, связанных с развитием новых видов

Банки, предоставлявшие почти все виды финансовых услуг для всех категорий клиентов, со временем стали универсальными. Подобно другим организациям, они дополнили привычные виды финансовой деятельности новыми. Но появилась склонность к бюрократизации и рутинному исполнению многих функций. Они выделяют удивительно большое количество денег на выдохшиеся старые предприятия, а иногда (как периодически показывают скандалы, подобные делам Билли Сол Эстеса, Крюгера и Инсулла) и шарлатанам, производящим впечатление своей респектабельной внешностью. Но старые, традиционно работающие банки, как правило, не способны воспользоваться идеями, связанными с производством действительно новых, ранее не существовавших товаров и услуг.

Когда экономически отсталые страны пытаются оживить свою экономику, поначалу большинство новых для них видов деятельности не являются на самом деле новыми. В таких странах никому не нужно доказывать, что тракторы, фотоаппараты, автоматы для производства булавок или клиники с рентгеновскими установками могут работать и быть полезными. Производство таких товаров и услуг может финансироваться бюрократами, которым редко приходится иметь дело с принципиально новыми и малоизвестными вещами. Однако государственные бюрократические ведомства могут осуществлять финансовую деятельность только до определенного момента. Если страна с отсталой экономикой не хочет вечно «догонять» другие страны и останавливаться в развитии, когда территории, чьи товары и услуги она копирует, сами сползают в состояние экономического застоя, то рано или поздно она должна понять, что ей необходимо самостоятельно осуществлять инновационную деятельность и создавать принципиально новые товары и услуги. Для этого в стране должны постоянно возникать все новые и новые финансовые организации. Исторический опыт развивающихся стран показывает, что для решения этой задачи правительство может пойти по пути учреждения небольших и децентрализованных кредитных организаций, обслуживающих экономику конкретного города, как правило крупного. При этом необходимо побуждать эти кредитные организации к поиску перспективных новых товаров и услуг, добавленных к прежним, которые уже производятся городской экономикой. Иногда они будут терпеть неудачи, но при этом будут оказывать финансовую поддержку инновационным производствам. Творчески работающие финансовые организации, способные добиться успехов на местном уровне, смогут затем экспортировать свои услуги и стать организациями, работающими в национальном масштабе.

Инновации для войны

Как уже не раз отмечалось, война всегда поразительным образом стимулировала развитие металлургии, механики, гражданского строительства, химии, физики, транспорта, производства обуви и одежды, коммуникаций, способствовала росту грамотности, прогрессу в области хирургии, эпидемиологии и санитарии. Новые виды деятельности, вызванные необходимостью ведения войны или подготовки к ней, позднее часто используются в более позитивных и созидательных целях. Совершенно очевидно, что война не является причиной экономического развития. Страны, с неистовым упорством направляющие все свои усилия на завоевания и создание военной мощи и добившиеся успехов на этом поприще, часто переживают периоды стагнации и упадка в экономике. Страны, находящиеся в состоянии экономического застоя, испытывают много трудностей в создании военных товаров и услуг, так же как и в производстве других их видов, — независимо от того, насколько сильными в военном отношении хотят быть их правители или их народ.

Война зависит от мирной деятельности как в прямом, так и в переносном смысле. Велосипедная мастерская братьев Райт не была военным заводом. Когда компания American Research and Development начала финансировать наукоемкие производства в Бостоне, эти новые предприятия не имели ни военных контрактов, ни перспектив на их получение. Правильнее будет сказать, что в это время возникали новые виды деятельности, в которые спустя семь или восемь лет правительство США могло вложить огромные средства, финансируя производство военной продукции и исследования, связанные с обороной.

История создания твердого топлива, которое сейчас используется в США для баллистических ракет и запуска ракет в космос, началась в 1926 году, когда два химика в Канзас-Сити организовали небольшую компанию, чтобы создать новый вид антифриза. По ошибке они создали синтетическую резину довольно плохого качества, которую затем решили усовершенствовать. Им пришлось искать способ откупиться от нефтяной компании, давшей им деньги для разработки антифриза. Один торговец солью в Канзас-Сити и еще несколько мелких инвесторов собрали 75 тысяч долларов: 50 тысяч пошло на разрыв контракта, остальные деньги были использованы как оборотный капитал для разработки резины. В этот момент «Босс» Пендергаст, контролировавший Канзас-Сити, велел этой новой компании, названной Thiokol, убираться из города. Журнал Fortune выдвинул версию, что самогонщики и виноделы, тайно работавшие в Канзас-Сити во времена сухого закона, пожаловались Пендергасту на запах от завода Thiokol, портящий аромат их продукции.

Поэтому Thiokol пришлось перебраться в Трентон, штат Нью-Джерси. В течение последующих десяти лет «их единственным действительно заметным достижением было ослабление запаха их продукции», сообщает Fortune. Удивительно, что компания вообще выжила. Свою необычную продукцию они в основном продавали другим химическим компаниям, которые поначалу пытались ее каким-то образом использовать, но затем отказывались от этой затеи. В какой-то момент компания Dow Chemical выкупила треть акций Thiokol и права на производство, но и Dow Chemical не сумела найти полезное применение этому составу, после чего она перепродала свою долю и прекратила производство. Тем временем в DuPont разработали хорошую синтетическую резину.

В 1946 году Thiokol начала получать небольшие, но регулярные заказы от лаборатории реактивных двигателей при Калифорнийском технологическом институте. Сотрудники Thiokol поинтересовались, что привлекает лабораторию в их продукции, и получили ответ: по мнению некоторых ученых института, этот материал как нельзя лучше подходит для создания ракетного топлива. Но это было твердое топливо, а в ту пору и космические программы, и министерство обороны США были ориентированы на использование жидкого ракетного топлива. Твердое топливо не применялось ни в одном ракетном двигателе, по крайней мере в США. Thiokol попыталась получить контракт от министерства обороны на разработку такого двигателя. По словам Fortune, в течение нескольких лет министерство не проявляло к этому никакого интереса, потому что ведущий американский эксперт по ракетам Вернер фон

New York Times процитировала интересное высказывание, прозвучавшее в 1966 году на заседании подкомитета палаты представителей конгресса США. Конгрессмены задавали вопросы Дональду Ф. Хорнигу, директору правительственного управления по науке и технологии. Они хотели узнать, почему управление так много (до 90 процентов) своих ресурсов вкладывает в разработку военной продукции и исследования, связанные с войной, и так мало — в развитие городского транспорта, жилищного строительства и решение проблем загрязнения среды. Доктор Хорниг сказал, что в этих сферах его управление не смогло найти предложений, перспективных с точки зрения инвестирования капитала. «Мы не можем платить за прогресс в отраслях, не готовых к прогрессу», — сказал он. Может быть, доктор Хорниг не знал, что искать? Но, по сути, он был прав. Капитал сам по себе ничего не создает. Не существует мест, куда можно заведомо в любых количествах вкладывать капитал — до тех пор, пока не появится некая отправная точка, подобная компании Thiokol или небольшим фирмам по производству электронного оборудования, образовавшимся в Бостоне и Лос-Анджелесе в конце 1940-х годов. Использование капитала не будет целенаправленным и разумным, если изначально не будут потрачены некоторые небольшие суммы — вероятно, имеющие отношение к самым разным проектам — на создание и поддержку новых компаний, развивающих новые направления деятельности.

Военные министерства, похоже, делают довольно мало для создания таких точек роста, которые с течением времени приобретают большое значение. Что им действительно удается с точки зрения инновационной деятельности, так это «платить за прогресс» в тех областях, которые «готовы к прогрессу». То есть они хватаются за нужную для них продукцию, пользуются услугами тех организаций, которые возникли в процессе общего развития экономики, а затем интенсивно вливают капитал в дальнейшее развитие и производство. На мой взгляд, в этом и заключается основная связь между войной и экономическим развитием вообще, а также между военной продукцией и инновациями, которые так часто приводят к разработке товаров и услуг, связанных с военной сферой. Это наблюдение не объясняет, почему случается война, но, я думаю, проливает свет на то, почему война способствует появлению такого большого количества инноваций.

Использование капитала для расширения производства военной продукции отличается от обычных способов использования капитала. В случае с военным производством капитал, предназначенный для развития, следует рассматривать как средство производства, наравне с товарами, предназначенными для промышленности: он направляется производителям для поддержки их индустрии, подобно тому как ткань для рубашек поставляется производителям рубашек, а кожа — производителям обуви. И это эффективно. Такой подход действительно имеет своим результатом создание и выпуск новых товаров и услуг.

Однако большинство правительственных структур не используют капитал подобным образом, особенно если речь идет о чиновниках, отвечающих за всеобщее благосостояние. Эти органы используют капитал большей частью так, словно деньги сами по себе способны решить любые проблемы и способствовать общему благу. Разваливается система образования, программа жилищного строительства, система здравоохранения? Направляем больше денег в эти программы. Вот обычный рецепт. Но без творческого подхода, как уверяет доктор Хорниг, деньги способны — если вообще способны — обеспечить лишь очень небольшой прогресс. И многие неправительственные финансовые организации, за очень небольшими исключениями (в их числе American Research and Development и старый Union Bank & Trust, обслуживавший швейную промышленность Лос-Анджелеса), также не смотрят на финансовые ресурсы, предназначенные для развития, как на средство производства. Скорее они стараются использовать капитал таким образом, словно его преумножение есть самоцель. Военные министерства во всем мире, будь то коммунистические или капиталистические страны, имеют собственное идеологическое обоснование способов использования капитала.

Значительная, если не большая часть творческих усилий, связанных с военным производством, не имеет ничего общего со страстным желанием начать войну. В качестве доказательства этого можно привести рекламные объявления разработчиков и производителей военных товаров. Вот содержание одного из таких объявлений, помещенного в Scientific American: «Для катапульты, выводящей реактивный истребитель в воздух с дорожки длиной в 1000 футов, необходимо разработать сверхмощную систему торможения, чтобы остановить стальной кабель запуска после взлета самолета». Далее авторы объявления обнаруживают отнюдь не стремление воевать, а стремление найти и обслужить клиентов, которые изъявили бы желание, чтобы эта компания «создала другие продукты, способные решать проблемы», возникающие в сфере их деятельности, например при работе с асбестом, резиной, металлокерамикой и специальными пластиками. Другой разработчик и производитель продукции, предназначенной для военных целей и космических полетов, тоже дает объявление, на этот раз о приеме на работу специалистов — химиков, инженеров, аналитиков различного рода, а также механиков, — и обращается к ним со следующими словами: «Нас интересует нечто большее, чем просто создание изделий. Нас интересует сама деятельность, энтузиазм, профессионализм, люди. В таком окружении вам будет легко добиваться желаемого».

На первый взгляд трудно понять, почему умные и гуманные люди готовы посвятить свою жизнь, как это часто случается в наши дни, созданию не только ракет и бомбардировщиков, но также газов и отравляющих веществ, и даже выведению бактерий-мутантов, которые можно напустить на растения, животных и людей. Конечно, ни патриотическая лихорадка, ни воинственность, очевидно, не могут объяснить участие людей в таком зле. Вряд ли они гордятся своей работой, как должны бы гордиться патриоты. Иногда они стараются скрыть свою причастность к столь ужасным сферам деятельности. Если же их вычисляют, как это случилось с создателем напалма, они занимают оборонительную позицию и заявляют, что просто расширяли знания, возможно даже полезные знания, и, не будучи подвержены военной горячке, они склонны отделять себя и свою работу от войны. Они говорят, что не отвечают за то, как используются результаты их труда.

Я подозреваю, что главной притягательной силой здесь является наличие цели и интереса к работе, независимо от конечного применения полученных результатов. Целенаправленная и интенсивная работа над устройством, которое будет тормозить тот самый кабель запуска; целенаправленные опыты по получению газа, который трудно создать и который имеет необычные свойства, — все это может быть работой, которая захватывает человека целиком

Почти каждый, кто пытается изобрести или разработать новый продукт или услугу, независимо от их вида и назначения, всецело отдается своей работе, и такое отношение необходимо для новаторов. Но редко видишь такое же уважение к работе со стороны тех, кто вкладывает в дело свой капитал. Такие инвесторы могли бы многому научиться у тех, кто направляет капитал на финансирование «прогресса» в военной сфере, то есть туда, «где есть готовность к прогрессу».

Впрочем, во всех остальных отношениях влияние войны на развитие экономики в современных условиях значительно отличается от того, что было в прошлом. Несмотря на свой разрушительный характер, война не всегда шла вразрез с процессом экономического развития. Война не всегда была несовместима с ростом городов и с концентрацией хозяйственной деятельности в них. В действительности во время войны города являлись, как правило, наиболее безопасным местом для людей, имущества и хозяйственной деятельности; сельская местность и деревни были более уязвимыми. Сегодня дело обстоит иначе. Военное искусство достигло такого уровня, который делает несовместимым существование городов и ведение войны в международном масштабе. Вероятно, это изменение является одной из причин, по которой китайцы так исполнены решимости — хотя и необоснованной — развивать свою экономику, не развивая крупных промышленных городов. Такая политика является защитной мерой. При определенных обстоятельствах это может быть оправданно и разумно, но только в качестве защитной меры.

Что такое «основной» капитал?

Традиционное представление о том, что «основной» капитал страны есть земля и труд, вложенный в землю, по очевидным причинам нельзя признать верным. Если бы это было так, то страны с преимущественно аграрной экономикой экспортировали бы сейчас капитал и другие финансовые услуги в индустриальные и урбанизированные страны, а не наоборот. А внутри последних капитал экспортировался бы из сельской местности в города, возможно посредством налоговых субсидий, которые деревня предоставляла бы городу. Генри Джордж, исходивший из постулата, что земля есть основной капитал и главное богатство, признавал, что вся прибыль, получаемая в городах, берет начало в стоимости городской земли. Конечно, исключительно высокая цена такой земли объясняется не ее особыми качествами, а концентрацией хозяйственной деятельности, которая ведется на городской земле. Главное богатство страны заключается в производительности ее экономики, которая связана с практической возможностью людей дополнять старые виды деятельности новыми. Но когда мы говорим об основном капитале, то, в любом случае, обращаемся к несколько платонической концепции. Это немного похоже на то, как если бы мы сказали: «Да, мне понятно, что эти люди поставляют ткань производителям рубашек, но что является исходным материалом?»

В реальном мире капитал возникает из тех же источников, что и любые другие товары, произведенные городской экономикой, а развитие деревень финансируется за счет экспорта капитала из городов. Все развивающиеся экономики создают капитал. Таким образом, тот, кто утверждает, что слаборазвитые страны должны финансироваться из-за границы, фактически требует развивать эти страны как инертные колонии, а не как экономики, способные к самостоятельному развитию. Если в стране или регионе, получающем помощь извне, действительно развивается экономика, то эта помощь, как правило, требуется лишь на короткое время.

Экономическое развитие страны обеспечивается ее собственным трудом. Существенная помощь, которую высокоразвитая и процветающая страна может оказать слаборазвитой, состоит в приобретении произведенных ею товаров и услуг: это даст ее стагнирующим городам или городам-эмбрионам возможность обслуживать расширяющуюся экспортную деятельность, зарабатывать средства на ввоз товаров из-за границы и замещать импорт. Никакая форма финансирования, какой бы щедрой она ни была, не может помочь экономике развиваться, если сами люди в городах не будут добавлять новые виды деятельности к уже существующим, если не будут созданы организации, способные финансировать этот процесс. Однако то же самое правило применимо и к экономике высокоразвитых стран: если там не будут постоянно создавать организации для притока капитала в новые виды деятельности в городах, они тоже могут закончить стагнацией и их богатство неизбежно, хотя и постепенно, будет истощаться.

Дискриминационное использование капитала

Люди, занимающие нижние ступени общественной иерархии, с трудом могут найти капитал для развития. Если даже они его найдут, им не разрешат этим капиталом воспользоваться. В обществе, которое считается свободным с экономической точки зрения, социальная дискриминация и отсутствие равной защиты людей и их прав со стороны закона (как данность, в отличие от декларируемого равенства людей перед законом) могут стать серьезной преградой на пути создания новых направлений деятельности — независимо от природных способностей людей и их личной пригодности для той или иной деятельности. В социалистическом обществе те, кому удалось пробиться наверх в бюрократической иерархии, имеют больший доступ к капиталу для развития, чем все остальные. Другой вопрос, смогут ли они воспользоваться этой привилегией, а если смогут, будет ли это во благо?

Если посмотреть на эту ситуацию с чисто экономической точки зрения — отдельно от всех ужасных проявлений, связанных с социальной дискриминацией, — можно увидеть, что в сельской местности последствия этой дискриминации не столь серьезны; в деревне экономика может развиваться, несмотря на кастовую систему, как это было в средневековой Европе и во многие другие эпохи в иных местах[36]. Но дискриминация в городах является серьезной экономической проблемой. Она создает значительные экономические препятствия и трудности. Малопрестижная работа часто становилась источником возникновения новых товаров и услуг, и можно ожидать, что так будет продолжаться и дальше. Неслучайно в обществах, где женщины, включая горожанок, сохраняют рабское положение, возможности совершенствовать производство товаров и услуг, связанных с презираемым женским трудом — таким как приготовление пищи, пошив одежды, стирка, — остаются нереализованными. Не случайно и то, что деятельность, основанная на рабском труде, всегда, даже в условиях городской экономики, развивалась крайне слабо. Более того, острые

В развивающихся странах постоянно появляются всё новые добивающиеся успеха выскочки. Исторически мы склонны рассматривать это как кумулятивный процесс: возвышение купечества, с которым аристократия вынуждена поделиться властью; затем возвышение промышленников, с которыми купцы также должны поделиться властью. Но в стагнирующей экономике одни и те же люди — а также те, кого они решили принять в свои ряды — держатся за власть сколь угодно долго. Когда их внезапно и насильственно свергают, мы узнаем о сторожах, которые вдруг стали управляющими фабрик; о шахтерах, ставших ведущими экспертами; о том, что университеты вмиг заполнились детьми бедных рабочих; что голодные партизаны начинают вести переговоры о заключении международных пактов, а крестьяне становятся премьер-министрами. Такие изменения не обязательно приводят к развитию экономики, поскольку могут ограничиться только заменой персонала, а не оживлением исследуемых нами процессов. Но в любом случае радикальные социальные изменения становятся символом возрождения экономики. Люди во всем мире понимают (и чем более они угнетены, тем лучше понимают), что разрушение социальной иерархии и экономический прогресс идут рука об руку.

Люди, бесправные с экономической точки зрения, могут быть лишены доступа к капиталу для развития двояким образом. Во-первых, доступ к такому капиталу бывает сложно получить, но если это происходит, им можно воспользоваться. В американских городах группы новых иммигрантов — те, кто приехал не из протестантской Северной Европы, — всегда испытывали трудности с получением первоначального капитала для своих собственных предприятий. Одним из путей преодоления этих сложностей было развитие иных источников финансирования, помимо банков и других подобных организаций, продающих финансовые товары и услуги.

Но альтернативные источники часто имели плохую репутацию или вовсе были нелегальными. Например, капитал получали, взимая грабительскую плату с жильцов в трущобах; другие источники — организованная преступность и взятки политическим деятелям. Именно такое происхождение имеет капитал, благодаря которому получили образование многие респектабельные американцы и возникли многие прибыльные предприятия, действующие вполне легально. Без этих денег невозможно было бы ни получить образование, ни создать успешный бизнес. В этом, на мой взгляд, заключается одна из причин, а возможно, и главная причина той удивительной терпимости, которую демонстрирует американское общество по отношению к организованной преступности и взяточничеству. Несомненно, именно этим зачастую объясняются случаи тайного сотрудничества с преступным миром трудолюбивых и, по большому счету, законопослушных граждан.

Однако это вовсе не означает, что подкуп, преступления и эксплуатация обитателей трущоб являются нормальным способом финансирования деятельности, направленной на достижение самых достойных целей. Напротив, такие способы часто приводили к многочисленным пагубным последствиям. Кроме того, эти источники были совершенно незаконными, а законный капитал, не будь он таким дискриминационным, мог бы проделать ту же созидательную работу и при этом принести прибыль. Но бесполезно утверждать, что капитал, полученный незаконными способами, неприемлем и что альтернативой для иммигрантов, не имеющих возможности получить начальный капитал, должна была стать любая тяжелая работа, экономия, отказ от всех благ. Японские и китайские иммигранты попытались использовать эту стратегию, и их начали рассматривать как серьезную экономическую угрозу американскому обществу. Наградой за их «экономическое пуританство» стали законы о высылке жителей Востока на родину.

Кто-то может прийти к выводу, что если бы иммигранты не воспользовались капиталом из таких источников, как организованная преступность, политиканство и систематическая эксплуатация обитателей трущоб, то экономика Соединенных Штатов прекратила бы развиваться. Без альтернативных источников начального капитала многие группы иммигрантов в американских городах, а также их потомки не смогли бы начать собственное дело. Они, в конце концов, стали бы изгоями в экономическом отношении — тяжким бременем на плечах остальной части общества. Они оказались бы точно в таком же положении, в каком сегодня находятся черные американцы. Проблемы дискриминации, которые только сейчас стали разрушать американское общество, уже давно могли превратиться в серьезную угрозу. Преодолев изначальное препятствие, иммигранты получили также и более легкий доступ к традиционному капиталу. Это произошло потому, что многие из них к этому времени уже добились успеха в бизнесе и в своей профессии.

Теперь обратим внимание на тот факт, что некоторые люди лишены возможности расширять свою деятельность, даже если у них есть возможность получить необходимый для этого капитал. В 1830-е годы некоторые представители многочисленного свободного негритянского населения Вашингтона начали получать солидные доходы. Они владели довольно большим числом предприятий, которые обслуживали местную экономику по многим направлениям. В частности, они с успехом содержали закусочные и рестораны. Но город контролировали те, кто имел белый цвет кожи, и в 1835 году городские власти издали постановление, запрещавшее впредь выдавать лицензии на такую деятельность чернокожим. Единственное исключение было сделано для тех, кто занимался извозом. И до нынешнего времени в Вашингтоне можно видеть чернокожих владельцев такси, но не владельцев ресторанов.

По всей стране, где бы и когда бы чернокожие ни получали доступ к капиталу и как бы ни пытались его использовать, им не давали такой возможности. Для этого часто использовали различные скрытые способы (чем дальше на север, тем менее очевидными они были). МакКелви в своей истории города Рочестера, штат Нью-Йорк, рассказывает о случае, произошедшем на рубеже XIX—XX веков: «Экономические и социальные препятствия повсюду стояли на пути [негров], и в Рочестере, когда несколько предприимчивых негров увидели, что в городе нет приличного отеля, и попытались таковой построить, для них так и не нашли подходящего места»[37]. Чернокожие люди в Соединенных Штатах всегда находились в экономически угнетенном состоянии не в сельской местности, где они в любом случае не смогли бы создать новые рабочие места. Они подвергались экономической дискриминации в городах.

Очень давно Уильям Дюбуа сравнил положение чернокожих граждан США с людьми, находящимися за «толстым стеклом, невидимым, но совершенно непреодолимым», через которое они могут видеть и быть видимыми, но не могут быть услышаны. Он писал о людях, находящихся за этим стеклом, что сначала «они говорят спокойно и логично, но замечают, что проходящие мимо них даже не поворачивают головы, а если и поворачивают, то бросают беглый взгляд и проходят мимо». Пленники начинают волноваться; они говорят громче; они жестикулируют; их жесты кажутся бессмысленными; прохожие смеются и идут дальше. Они либо

Но ситуация еще хуже, чем изображает Дюбуа. Потому что если бы белые в США действительно не обращали внимания на то, чем занимаются черные, если бы они действительно не знали того, что происходит в черном сообществе, то черные имели бы шанс расширять свою деятельность и дополнять старые направления деятельности новыми. Но черные люди, живущие в своих гетто, находятся под абсолютным контролем белых. Чернокожий нейрохирург доктор Томас Мэттью (я расскажу о нем чуть позже) ответил одному белому правительственному чиновнику, спросившему у него, как городские власти могут содействовать программам самопомощи, разработанным для чернокожего населения: «Уйдите с нашей дороги и дайте нам возможность что-то сделать». У тех белых, которые хотят сделать что-то хорошее, появился новый пунктик: избавить от налогов белые корпорации, которые хотят построить жилые дома для черных, и дать миллионные гранты публичным организациям и большим корпорациям, которыми владеют белые, для обучения черных. Это похоже на иностранную помощь колонии, которой не позволяют развивать свою собственную экономику. Действуя в этом же направлении, несколько лет назад федеральные власти и власти Нью-Йорка предприняли, под звук фанфар, попытку восстановить тридцать семь зданий в Гарлеме. Теоретически строительные фирмы, находящиеся в собственности черных, могли свободно участвовать в тендере на получение подряда, но была уловка: все тридцать семь зданий шли одним «пакетом». Следовательно, только компания, которая была способна осилить заказ полностью и сразу (такое требование выдвинули городские и федеральные власти), имела право претендовать на эту работу. И это могла быть только компания, которая уже выполняла крупные заказы, а значит, ее владельцами могли быть только белые. Если бы контракты заключались по каждому зданию в отдельности, у черных подрядчиков был бы шанс получить эту работу. Ассоциация строительных и подрядных организации, где работали черные, борясь за получение этого контракта, обратилась к городским властям с просьбой о подписании отдельного договора по каждому дому, но все было бесполезно. Ассоциация обратилась в палату представителей с просьбой расследовать ситуацию и выяснить, почему городские власти не позволяют им взяться за работу, которую они вполне способны выполнить, — с тем же успехом.

В 1966 году управление по делам малого бизнеса федерального правительства с гордостью объявило о программе поддержки новых компаний, которыми владеют черные. Но при этом управление наложило определенные ограничения на получение ссуд, первым из которых было положение, что человек, получающий ссуду, должен находиться «на уровне бедности», то есть фактически должен быть нищим. Так одним махом множество людей были лишены перспектив получить необходимые им средства. В декабре 1966 года администрация Нью-Йорка издала еще одно странное распоряжение. Все люди из гетто, которые хотели получить ссуду, должны были «доказать, что их сообщество действительно нуждается в том виде предприятий, который они собираются открыть». Необходимо было показать, что их работа заполнит существующую, всеми признанную экономическую нишу. Судить же об этом должен был, конечно, чиновник, издавший этот указ. Все возможности для инноваций были сведены к нулю.

Но в других городах основанием для постоянного притеснения людей стало положение, что гетто не являются каким-либо исключением и к ним применимы те правила, которые действуют повсеместно. Приведем в качестве примера историю доктора Мэттью, который является организатором и директором больницы для людей всех национальностей и рас на окраине Нью-Йорка. Кстати, основную массу жителей района составляют чернокожие. Несмотря на то что Мэттью не получил никакой поддержки от городских властей и, напротив, преодолел немало препятствий, его больница не только выжила, но и стала процветающей. Ее успех привлек внимание к проблеме. Общественный транспорт в этом районе был настолько плох, что сотрудникам больницы и многим пациентам приходилось терпеть значительные неудобства, чтобы добраться до места. Чтобы решить эту проблему, доктор Мэттью организовал «свободное» автобусное сообщение. По его плану пассажиры, которые могли себе это позволить, покупали купоны автобусной компании за 25 центов. Те, кто не могли платить, ничего не платили. Это стало блестящим решением целого ряда проблем. Неимущие, но нуждавшиеся в поездке люди, получали такую возможность. Купоны не были просто билетами. Во-первых, они внушали гордость тем, кто их покупал: это была автобусная служба, которая действительно принадлежала черному сообществу. Во-вторых, транспортникам для ведения работы требовалась франшиза, но получить ее было сложно. Доктор Мэттью нашел лазейку. Франшизы, когда их только ввели, оказались полезны для развития транспорта, поскольку обеспечивали защиту, наподобие патента или авторского права, тем, кто внедрял инновации в транспортной сфере. Позже они стали инструментом коррупции; ими торговали те, кто пользовался политическим влиянием в городе. Сейчас единственной пользой от франшизы является то, что она охраняет права отживших свое монополий. Эти монополии большей частью принадлежат государству, что означает, что на них нет управы, как бы плохо они ни работали.

Автобусная служба доктора Мэттью процветала, причем настолько, что он организовал вторую линию в Гарлеме, где люди жаловались на общественный транспорт и обращались ко многим мелким транспортным компаниям за помощью. До этого момента все, что происходило, служило классическим примером тех принципов развития, о которых я говорила в этой книге. Новый вид деятельности был добавлен к уже существующим, чтобы разрешить периферийную проблему. Новая деятельность стала расширяться в соответствии со своей собственной логикой. Это не было рабским копированием существующих методов, это была творческая адаптация метода к реальной ситуации. Подумайте, к чему может привести такого рода инновация. Предположим, что десятки — или лучше сотни — новых маленьких транспортных услуг появились бы в городе, помогая решить ту или иную проблему. Транспортная система Нью-Йорка действительно могла бы начать совершенствоваться и даже развиваться.

Но в 1968 году, как только открылась вторая линия доктора Мэттью, муниципальные власти обратились в суд и получили судебный запрет на эксплуатацию обеих линий. Таков конец истории. Люди, которым мешают решать их собственные проблемы, не могут решить проблемы и для своих городов.

Избыточный капитал

Одна из наиболее дорогих вещей в экономике — развитие, ошибки и эксперименты. Что делает этот процесс дорогостоящим? Большое

Рассмотрим, например, в каких объемах можно вкладывать капитал, предназначенный для новых и молодых предприятий, исходя из общей суммы в 300 миллионов долларов:

5000 займов по 10000 долларов каждый - 50 миллионов

4000 займов по 25000 долларов каждый - 100 миллионов

1200 займов по 50000 долларов каждый - 60 миллионов

200 займов по 150000 долларов каждый - 30 миллионов

100 займов по 500000 долларов каждый - 50 миллионов

10 займов по 1000000 долларов каждый - 10 миллионов

Я упоминаю сумму в 300 миллионов долларов потому, что именно такое количество денег было истрачено в 1950-е годы на общественное строительство в одном из районов Нью-Йорка, Восточном Гарлеме, с населением примерно 200 тысяч человек. Экономическая ситуация в Восточном Гарлеме сейчас серьезно ухудшилась по сравнению с тем периодом, когда произвели эти затраты. Уровень безработицы, неполной занятости, расходов на социальное обеспечение, даже степень износа жилищного фонда — выросли, а не уменьшились. Все острые проблемы повседневной жизни стали еще острее[38]. Восточный Гарлем не получает сколько-нибудь серьезных средств, которые могли бы быть использованы для производства товаров и услуг, развития новых видов деятельности, а также для достижения экономической самостоятельности. Но все это происходит явно не из-за нехватки капитала как такового, ведь 300 миллионов долларов были выделены на жилищное строительство.

Рассмотрим затраты Нью-Йорка на социальное обеспечение, которые в то время, когда я писала эту книгу, достигли суммы в 1,4 миллиарда долларов в год. Предположим, что десять процентов этих средств инвестировалось бы ежегодно в новые предприятия. Подумайте, какое количество денег можно было бы вложить в компании, имея 140 миллионов долларов в одном городе каждый год. Следует ли считать десять процентов от социального бюджета большой суммой? Но затраты на социальное обеспечение удвоились только за несколько последних лет, что означает непродуктивное расходование средств, объем которых значительно превышает десять процентов годового бюджета. Само по себе отсутствие капитала, очевидно, не является причиной недостатка сравнительно скромных инвестиций, предназначенных для развития новых видов деятельности. Подумаем о миллиардах долларов, которые тратятся на строительство шоссейных дорог, при этом большая их часть — на то, чтобы создать рабочие места для мощных строительных профсоюзов[39]. Это напоминает Мохенджо-Даро и Хараппу, где массовое производство керамической посуды достигало все больших масштабов, но при этом не возникали новые производства, и в конце концов у населения оказалось, видимо, столько чашек, что они не знали, что с ними делать.

Подводя итоги, скажу: если не уделять достаточно внимания развитию экономики, которая некогда была мощной, непродуктивное использование капитала достигает неприличных размеров. Людям трудно придумать разумные способы его использования. Общество в течение какого-то времени кажется очень богатым, и в каком-то смысле так оно и есть (потому что общество экономит на одной из самых дорогих вещей, которую оно при иных обстоятельствах могло бы купить). Появляются возможности для проведения всякого рода филантропических акций, экстравагантных эскапад и показухи. Одна из причин, по которым Манчестер произвел такое благоприятное впечатление на Дизраэли, заключалась в том, что большая часть капитала, создаваемого в Манчестере, не шла на дальнейшее развитие городской экономики. Поэтому эти средства расходовались на самые разнообразные нужды, включая пышное украшение улиц.

Чтобы справиться с такими несметными богатствами, город может вывозить капитал. Несомненно, развивающиеся и растущие города обычно являются экспортерами капитала, но когда они прекращают развивать свою экономику — перестают создавать новые статьи экспорта и замещать импорт, — они становятся исключительно экспортерами капитала. Таким был город Чарльстон в штате Южная Каролина перед Гражданской войной. Власти были не в состоянии использовать капитал, созданный городской экономикой, для нужд самого города — возможно, потому, что почти половину жителей составляли рабы. Когда столь большая часть населения не имеет возможности заниматься развитием новых видов деятельности, сравнительно малая часть капитала может быть использована в местной экономике, после того как деньги потрачены на роскошь и внешние украшения. Необычайно большие объемы экспорта городского капитала, по-видимому, были обусловлены не чем иным, как дискриминационным характером использования капитала в самом городе. Похоже, большая часть денег, вывозимых из Чарльстона, попала в Бостон. Но весьма сомнительно, что этот капитал был истрачен преимущественно на развитие в самом Бостоне, поскольку Бостон с начала 1820-х годов сам экспортировал капитал — хотя и не в столь отдаленные регионы. Бостонские капиталисты начали отстраивать в Новой Англии промышленные поселки со стагнирующей экономикой. Таким образом, на этих предприятиях произошло слияние денег Чарльстона с деньгами Бостона. В скором времени в Бостоне возрастет численность населения, в частности за счет иммигрантов из Ирландии, которых бостонские капиталисты ущемляли и мешали им развивать свои собственные новые виды деятельности.

В Детройте финансовые средства почти не используются для создания новых видов хозяйственной деятельности, услуг, предприятий или отраслей промышленности, в то время как из Детройта экспортируются огромные капиталы, создаваемые городской экономикой. Часть этих денег идет на благотворительные нужды через Фонд Форда, нью-йоркская штаб-квартира которого распределяет гигантские суммы по всему миру. Среди прочего фонд финансировал многие исследования, посвященные изучению причин бедности и проблем бедного населения городов со стагнирующей экономикой.

Если в той или иной стране не уделяется необходимое внимание развитию экономики городов и созданию новых видов деятельности, особенно если в этом не задействованы низшие слои населения (которые в такой неблагоприятной экономической ситуации могут разрастаться или же, напротив, уменьшаться в результате оттока населения, эмигрирующего в страны с растущей экономикой), то не остается ничего другого, кроме как вывозить непомерно большие излишки капитала за границу. Гигантский экспорт капитала из США за последнюю четверть века представляет собой деньги, которые мы не использовали на дорогостоящие экономические эксперименты, ошибки и развитие, чем могли бы заниматься, например, чернокожие американцы или другие группы населения американских городов. Это деньги, которые не были истрачены на создание новых товаров и услуг для решения острых проблем практического характера в

Глава 8. Модели будущего развития

Итак, мы рассмотрели все основные процессы, происходящие в экономике растущего города.

Первый: молодой город ищет в старых городах растущий рынок для сбыта своей первой экспортной продукции и создает большое количество местных компаний, поставляющих товары и услуги для производства первой экспортной продукции.

Второй: некоторые из местных поставщиков средств производства экспортируют собственную работу. В городе появляются местные предприятия, производящие товары и услуги, необходимые для выпуска новой экспортной продукции. Ряд из них начинают самостоятельно производить продукцию на экспорт. При этом в местной экономике возникают новые предприятия, поставляющие им свои товары и услуги, и их становится все больше. Возрастает объем и разнообразие городского импорта.

Третий: замещение ряда импортируемых товаров, получаемых за счет экспорта, товарами и услугами местного производства — процесс, вызывающий бурный рост города. В это же самое время происходят изменения в структуре городского импорта. Местная экономика становится обильнее и разнообразнее пропорционально росту и диверсификации экспорта и импорта города. Благодаря мощному эффекту мультипликатора, вызванному процессом замещения импорта, в местной экономике появляется место для абсолютно новых видов товаров и услуг — тех, которые прежде никогда не ввозились в город и никогда не производились в нем. Среди них могут быть уникальные товары и услуги. Замещение импорта вызывает общее стремительное развитие экономической деятельности.

Четвертый: значительно выросшая и диверсифицированная экономика города становится потенциальным источником многочисленных и разнообразных экспортных товаров и услуг потребительского и промышленного назначения, а также иных видов экспортной продукции, создаваемой на базе местного производства товаров и услуг. Местные экспортирующие организации появляются в результате: добавления какой-либо экспортной продукции к продукции различных местных производителей; дополнения собственной производственной деятельности выпуском экспортной продукции; продажи за пределы города своей собственной продукции. Благодаря генерации нового экспорта ввозится все больше импорта. При этом часть новых экспортных товаров приходит на место ранее ввозимых товаров, исчезающих из экономики города вследствие своего устаревания, вывода некоторых экспортирующих организаций в сельскую местность или замещения этих товаров собственной продукцией в городах-клиентах.

Пятый: город продолжает генерировать новый экспорт и получать импорт; замещать его изделиями местного производства; вновь генерировать новый экспорт и ввозить новый импорт; вновь замещать его местной продукцией и т. д.

Все эти процессы вместе взятые образуют две взаимосвязанные возвратно-поступательные системы, где первая запускает в действие вторую (в разделе IV Приложения представлена диаграмма корреляции двух возвратно-поступательных систем). Если один из этих процессов дает сбой, вся система ломается и в городе наступает период экономической стагнации.

В числе средств производства, создаваемых в ходе этих процессов, — инвестиции в создание новых товаров и услуг.

Ключевой процесс — введение новых видов деятельности в сложившуюся систему разделения труда. Лежащий в основе всего процесс, который я выразила формулойD+A→nD, создает условия для возникновения всех остальных.

Возникновение дифференцированного производства

Эти процессы и системы, которые они образуют, стары и предсказуемы, хотя товары и услуги, порождаемые ими, меняются и их появление не всегда можно предугадать. С возникновением новых товаров и услуг сменяются также доминирующие модели экономической организации. Это значительные, постепенные и кумулятивные изменения. Например, когда-то преобладающей формой производства было кустарное изготовление изделий. На смену ему в современных развитых странах пришло массовое производство. Такая последовательность свойственна и новейшему времени, и более древним эпохам. Массовое производство существовало в Мохенджо-Даро и Хараппе с их поточной индустрией, и в городах Римской империи, где был налажен массовый выпуск ламп, керамических изделий и другой утвари. Станки, появившиеся в период промышленной революции XIX века, стали удивительно успешным средством реализации принципа массового производства, но сама концепция и практика возникли раньше. Является ли массовое производство высшим типом производства или впоследствии появится более прогрессивный тип?

Прежде чем коснуться этого вопроса, стоит обратить внимание еще на один важный элемент, также изменившийся с течением времени, — на организационную работу. В прошлом организацией производства занимались купцы; именно они создали кустарное производство. Торговля состояла не только в налаживании обмена товарами, эта деятельность способствовала появлению других видов экономической активности. Производители товаров стремились стать купцами, поскольку купцы являлись организаторами. Но сейчас нам вряд ли удастся найти автопромышленников, стремящихся, к примеру, стать дилерами. Производство в настоящее время является той экономической деятельностью, вокруг которой группируются другие виды деятельности, включая многообразные формы торговли и услуг. Сейчас производство — это не только работа по изготовлению каких-либо товаров, но также деятельность, организующая другие виды экономической деятельности. Такое изменение совпало по времени с ростом массового производства. Тот, кто желает ознакомиться со схематическим изображением этих процессов, может посмотреть небольшую диаграмму в разделе V Приложения.

Когда Адам Смит изучал Англию, страну с наиболее прогрессивной для XVIII века экономикой, он обнаружил ключ к разгадке будущих моделей экономического развития. Массовое производство в те времена не являлось доминирующей формой производства, тем не менее Смит разглядел его грядущее развитие. Я полагаю, исходя из видимых симптомов, что в настоящее время экономика Соединенных Штатов переживает период стагнации[40], при этом все еще оставаясь самой передовой экономикой. Следовательно, каким бы ни было ее будущее, экономическая система США вполне подходит для поиска ключа разгадке моделей, которые когда-нибудь, возможно, появятся в странах с высокоразвитой экономикой — где бы эти страны ни находились.

Я полагаю, что один из таких перспективных подходов к производству можно увидеть на примере развития швейной индустрии. В ней задействованы три различных типа производства. Самым старым из них является кустарный способ — пошив одежды вручную. Так по сей день работают кутюрье, а также портные, выполняющие индивидуальные заказы. Второй тип — массовое производство. Это пошив верхней одежды, военной формы, мужских костюмов, носков, нейлоновых чулок, бельевого трикотажа и т. п. Массовое производство одежды началось в Соединенных Штатах в 1860-х годах. В то время одежду производили лишь несколько очень крупных предприятий, наладивших выпуск стандартной продукции. Одним из первых достижений стала маленькая юбка с кринолином, описанная Ишбель Росс в книге «Крестовые походы и кринолин». Это швейное изделие было выпущено на фабрике Эллен Деморсет, знаменитого автора многочисленных разработок в производстве одежды, создательницы промышленных образцов и статей о моде. Юбка, запущенная в серийное производство, была «чудом века кринолинов и завоевала огромную популярность». Росс цитирует одного писателя того времени:

Третий тип производства, применяемый в швейной индустрии, появился уже в XX веке, и его внедрение шло намного быстрее, чем внедрение двух предыдущих, сейчас он стал преобладающим. Ввиду отсутствия какого-либо общепринятого названия давайте назовем его дифференцированным производством. При этом типе производства, в отличие от массового, выпускается довольно ограниченная партия каждого артикула, но кустарным его не назовешь. Он все же больше напоминает массовое производство, чем кустарное. Благодаря этому третьему типу производства среди тысячной толпы людей в погожий день в каком-нибудь большом городском парке вам вряд ли удастся найти двух женщин или двух детей в одинаковой одежде. В той же толпе можно увидеть значительно больше разнообразия в мужской одежде, чем в одежде мужчин предыдущего поколения. Именно этот тип производства, применяемый в швейной промышленности, приводил в изумление приезжих из Европы: они были поражены тем, что даже продавщицы в магазинах и работницы на фабриках в Соединенных Штатах были одеты в потрясающе модные и разнообразные платья. Сейчас его используют и европейцы. По словам Майкла Харрингтона, благодаря такой организации производства складывается обманчивое впечатление, что бедных в Америке нет, во всяком случае их бедность не так бросается в глаза. На них не увидишь ни форменной одежды бедных, ни лохмотьев. Из-за одежды их внешний вид производит впечатление большего благополучия, чем есть на самом деле. Это потрясающее экономическое достижение швейной промышленности.

Существенное отличие дифференцированного производства от массового заключается в отношении производителей к рынку, в том, как они смотрят на потребность людей в одежде. Массовые производители ищут на рынке общий знаменатель — для них важно сходство в потребностях. Дифференцированное производство обыгрывает различия — тот факт, что у людей разные вкусы, что им нравятся разные ткани, покрой одежды и цветовая гамма, что покупатели располагают разными финансовыми возможностями и стремятся сохранить свою индивидуальность. Следствием такого подхода к рынку является то, что при массовом производстве выпускают намного больше одинаковых изделий, чем при дифференцированном. Процесс дифференцированного производства (по отношению к объему выпускаемой продукции) включает в себя намного больше работы по проектированию и конструированию, чем процесс массового производства.

При массовом производстве новые модификации продукции начинают выпускать только при условии, что это приведет к увеличению общего объема изделий. Производитель черных носков может начать выпуск коричневых носков, увеличивая тем самым конечный объем, точно так же как автопромышленники вводят в производство новые модели при расширении рынка. Но эти новые варианты, которые таким образом вводятся в массовое производство, малозаметны, поскольку учитываются в расчетах лишь для того, чтобы вывести общие знаменатели на потенциальном рынке. Варианты, создаваемые в процессе дифференцированного производства, — это именно то, что в принципе позволяет его осуществлять; вариации первичны, они не являются результатом роста его объема.

В свете этого рассмотрим, как складывается в Соединенных Штатах ситуация на рынке газет. Лучшие времена массовых ежедневных изданий, стремящихся к удовлетворению запросов огромной армии читателей, похоже, миновали. Количество газет резко уменьшилось; тираж многих из тех, что сохранились, сократился. Тем временем число и тираж городских и провинциальных еженедельников быстро растет. Они учитывают различия городских рынков прессы. В каждом из них содержатся новости и материалы, интересующие читателей именно этого района, но в любом другом месте они вряд ли будут представлять какой-то интерес. Некоторые отказались от географического принципа и ориентируются на сообщества людей, объединенных по интересам. Эти еженедельные издания не являются возвратом в прошлое страны, когда в маленьких городках каждую неделю периодика печаталась с помощью ручных прессов. Методы производства новых газет схожи с теми, что применяются при выпуске массовых изданий. С точки зрения культуры это также не является возвратом в прошлое. В то же время некоторые многотиражные газеты выглядят старомодными по своему стилю письма, оформлению, фотографиям и тематике. Еженедельные издания выполняют ту работу, которая осталась недоделанной и, по своей сути, не может быть выполнена при массовом производстве. Причина, по которой падают объемы массовых ежедневных изданий, тем не менее не в том, что отсутствуют значимые сходства на общегородском рынке новостной информации. Причина в том, что работу, когда-то выполняемую такими газетами, во многом стали дублировать программы новостей на телевидении и радио и многотиражные еженедельные новостные журналы.

В сельском хозяйстве существует рынок стандартных тракторов и запчастей для них, учитывающий сходство потребностей фермеров. Но в бизнесе сельскохозяйственного оборудования больше не наблюдается заметного роста. Еще в 1961 году журнал Fortune сообщал об экономических трудностях, переживаемых гигантскими предприятиями, занимающимися массовым выпуском сельхозмашин. Их бизнес стагнировал, огромные фабрики работали с неполной загрузкой, а многочисленные торговые точки больше себя не окупали. Быстро растущий бизнес сельскохозяйственного оборудования переходил в руки тысяч мелких производителей, четко улавливающих разницу в потребностях рынка. Как считает Fortune, крупные компании слишком долго оставались в плену концепции массового производства. «Меньшая часть средств фермеров, которые они выделяют на покупку оборудования, идет на приобретение стандартной продукции… Сегодня небольшая компания может выпускать высокоспециализированное оборудование с такой же легкостью, как и крупная фирма, при этом зачастую имея большую прибыль», — писал автор статьи. И в этом случае относительно малое производство специализированного оборудования также нельзя назвать возвратом к методам кустарного производства.

В «Безмолвной весне» Рейчел Карсон выступала с критикой практики промышленного применения химических пестицидов — характерного для массового производства подхода к решению проблемы заражения сельскохозяйственными вредителями. Она защищала дифференцированное производство, основанное на сложном биологическом контроле, изменяемом сообразно обстоятельствам. Этот подход более передовой, чем промышленное использование химикатов без всякого разбора. Карсон также защищала дифференциацию зерновых культур с учетом географических зон, указывая на то, что массовое производство в сельском хозяйстве — огромные фермерские хозяйства, специализирующиеся на одном виде товарной культуры, —

Как вы уже догадались, предложения госпожи Карсон сначала были услышаны в городах. Не так давно, например, озеленение улиц Нью-Йорка осуществлялось по типу массового производства. Все деревья, высаживаемые на улицах, были кленолистными платанами, их выращивали в огромных питомниках. По словам ландшафтного архитектора Роберта Николса, на городских улицах наряду с кленолистными платанами хорошо приживались около двадцати разных видов деревьев. Но под влиянием администратора Роберта Мозеса во всем, что касалось парков или находилось в ведомстве департамента озеленения, предпочтение отдавалось методам массового производства. Теперь, когда кленолистные платаны поразила болезнь, в городе стали применять дифференцированный подход к высаживанию деревьев на улицах.

Я привела примеры с деревьями и сельскохозяйственным оборудованием при рассмотрении данной темы не только чтобы показать, что существует много причин выпускать разнообразную, а не однотипную продукцию, но и чтобы еще раз подчеркнуть, что дифференцированное производство не роскошь. Несмотря на повышенные требования к дизайну и конструированию, оно не является каким-то излишеством. В реальной жизни имеется огромное количество естественных и важных различий — и в природе, и на рынке. И в ходе экономического развития дифференциация не уменьшается, а только растет.

Массовый способ производства прекрасно подходит для удовлетворения некоторых экономических потребностей. Общие знаменатели эффективны и действуют на протяжении долгого времени. Массовое производство идеально для выпуска кирпичей, простыней, бумаги, для изготовления отверток, электрических лампочек и телефонов. Я не делаю предположений, что массовое производство исчезнет из экономической жизни. Фермерам по-прежнему будут нужны стандартные тракторы; людям — стандартные джинсы или нечто им подобное. Суть в том, что в отношении некоторых видов товаров массовое производство — явление временное. Оно необходимо только на ранних этапах развития и является обоснованным только как неадекватное средство для достижения цели до тех пор, пока не сформируется прогрессивное дифференцированное производство. Рассмотрим транспортные перевозки. Чрезмерная зависимость от автомобиля связана с тем, что он является целесообразной заменой лошади, которая все менее соответствует требованиям. Он сам является временной заменой еще неразвитых видов транспорта и способов наземных транспортировок на короткие и дальние расстояния. При этом маловероятно, что автомобиль вытеснит какое-либо другое средство передвижения, выпущенное посредством массового производства. Вероятнее всего, ему на замену придут разнообразные транспортные средства и новые виды транспортных услуг, основывающиеся не на общей потребности людей и товаров в перемещении, а на различиях их нужд. Не произойдет также и полной замены автомобиля. Он останется востребованным, хотя, несомненно, подвергнется ряду радикальных преобразований и станет более специализированным. Другие транспортные средства будут полностью отличаться от автомобилей. Разработают новые быстрые способы передвижения по воде, вероятно с использованием подводных крыльев. Сначала их будут применять для скоростных внутригородских и междугородных речных и морских перевозок. Их производство, скорее всего, начнется в тех городах, где они будут востребованы в первую очередь.

При выпуске других видов продукции массовое производство является настолько неуместным, что его нельзя использовать даже как замену. В такой ситуации, когда развитие некоей отрасли в принципе необходимо, с самого начала в ее основе должно быть дифференцированное производство. В качестве примера такой отрасли можно привести электронную промышленность. Многие аналитики в сфере бизнеса указывали на то, что развитие электроники шло иными путями, чем, например, автостроение, где по мере развития отрасли количество предприятий было сокращено с сотен до нескольких. Число же фирм, выпускающих электронную аппаратуру, не сократилось до ряда крупных компаний, работающих по принципу массового производства. Наоборот, вместо первоначально возникших сотен предприятий сегодня работают тысячи, и размеры большинства из них относительно невелики. Такое разительное отличие неслучайно. Производство электронной продукции лишь в незначительной мере основывается на сходстве спроса на электронную аппаратуру; в первую очередь оно должно удовлетворять огромное количество разнообразных потребностей на рынке.

Строительная отрасль только недавно вышла из стадии кустарного производства, признаки которого все еще заметны. В то время, когда массовое производство доминировало во многих других отраслях, строительство развивалось медленно. Сейчас, кажется, строительная отрасль замерла на стадии массового производства, хотя очевидно, что для строительной сферы оно лишь временная замена кустарных методов. В 1961 году в Нью-Йорке было предложено провести реконструкцию района, где я тогда жила. Идея заключалась в том, чтобы всё снести и построить новый микрорайон, который будет состоять из больших одинаковых зданий. Но если бы планировалось возвести одинаковые дома небольшого размера, то подход был бы таким же. Он основывался на сходстве потребностей, на сходстве использования и на установлении, посредством тотального сноса, сходства участков, что приспособило бы их для массового строительства. Стоимость проекта оценивалась в 35 миллионов долларов. Взамен более семисот ликвидированных строений район должен был получить около 300 дополнительных жилых домов, но при этом терял 156 компаний, предоставляющих 2,5 тысячи рабочих мест. Деловая энергия некоторых из них переместилась бы куда-нибудь в другое место, а это дополнительные экономические издержки сверх 35 миллионов долларов, но большинство были обречены на гибель. Они бы исчезли из экономики.

Эта схема была отвергнута. Жители и собственники жилья этого района через свою гражданскую организацию, West Village Committee, обратились в архитектурно-планировочную фирму и поручили ей разработать совершенно другую схему. Новые дома, сады, общественные пространства и торговые центры предлагалось строить на свободных территориях, заброшенных участках и на месте самодеятельных парковок, не снося ни единого жилого здания и не требуя переноса какого-либо бизнеса за исключением случайных и по большей части незаконных стоянок автомобилей. Архитекторы удовлетворили эти требования, спроектировав относительно небольшие здания трех различных размеров (самое большое из них было рассчитано на десять квартир), которые можно было вписать в существующие свободные участки по отдельности или группами. Эти здания можно было использовать не только в качестве жилых домов, но и под розничные магазины и мастерские. Стоимость этого проекта составила 8,7 миллиона долларов (в ценах 1964 года) — при увеличении числа жилых домов на 475 вместо трехсот, предполагавшихся в первом проекте, без каких-либо потерь в виде закрытия компаний. Второй план далеко ушел от старого, кустарного строительства жилья: этот проект предусматривал использование более передовых строительных технологий и материалов по сравнению с теми, что используются при массовом производстве[41].

В будущем с более широким применением дифференцированного производства в развивающихся экономиках можно ожидать других изменений в

Я думаю, что производство больше не будет, как сегодня, являться основным видом экономической деятельности, организующим все остальные, подобно тому как когда-то перестала быть таковой работа купцов. Доминирующей организационной деятельностью станет сфера услуг, подстегивающая другие сферы экономической активности, включая производство. Очевидный пример: посмотрите, что происходит с офисной техникой. Прежние ее виды — печатные машинки, диктофоны, калькуляторы — приобретались просто как машины. Если наряду с ними покупается услуга — это уже некое небольшое дополнение: проверка технического состояния и ремонт, краткие инструкции пользователям, зачет стоимости старого оборудования при покупке нового. Но некоторые новые виды офисного оборудования приобретаются уже иным способом. В первую очередь покупаются услуги по организации работы в офисе, такие как выписывание счетов, подготовка платежных ведомостей, анализ продаж и товарных запасов. Технические устройства приобретаются в виде дополнений к системе, прописываемой аналитической службой. Иногда оборудование даже не покупают. Вместо этого офис может заплатить лишь за услуги вычислительного центра, и в этом случае именно обслуживающая организация приобретает или берет в лизинг необходимое оборудование. И в том и в другом случае оказание услуг является организующим элементом для выполнения другой работы, включая производство оборудования.

Маловероятно, что производители транспортных средств будут заниматься в будущем организацией транспортных перевозок, как они это часто делают сейчас. Скорее организующей силой станут транспортные услуги, включая услуги по предоставлению разнообразных автомобилей в аренду индивидуальным пользователям для различных целей. Производство будет осуществляться в ответ на запросы этих разнообразных сервисных служб. Когда в 3 главе я строила гипотезы о том, как в развивающихся экономиках можно было бы организовать переработку отходов, я предположила, что услуги могут быть ключевой работой в данной отрасли и что обслуживающие организации станут заказчиками многих видов оборудования по сбору отходов. Эта гипотеза основывалась на логике работы, но я полагаю, что в целом она соответствует общей тенденции экономической организации. Сервисные организации в развивающихся экономиках в будущем, скорее всего, будут крупнее промышленных предприятий. Но начнут свою деятельность как предприятия малого бизнеса и станут расширяться по мере введения инноваций.

В будущем, несомненно, всем, кто будет жить в странах с развивающейся или высокоразвитой экономикой, слово «услуга» может показаться несколько старомодным, так как оно напоминает о связи с работой слуг. Еще более странным покажется то, что во многих случаях происхождение крупных, экономически значимых и вызывающих почтение организаций будет связано с такой низкооплачиваемой работой, как уборка помещений, мелкий ремонт или услуги водителей. Это будет казаться таким же странным, как и факт, что купцы произошли от бродяг и нищих.

Экономический конфликт

Нет смысла делать вид, что все заинтересованы в экономическом развитии. Использование нефти в виде горючего для ламп было невыгодно для китобойной отрасли, а также для тех, чья экономическая и социальная власть была связана с ней. Развитие новых видов общественного транспорта не принесет выгоды нефтеперерабатывающей индустрии, строителям автомагистралей и компаниям, производящим автомобили, а также всем тем, чьи экономические и общественные интересы связаны с этими отраслями. Белых расистов, включая бессознательных расистов и сторонников патерналистских взглядов, не устроит ситуация, при которой разработкой и выпуском новых экономически важных видов продукции и услуг займутся черные.

В развивающихся экономиках, даже если в них существуют установившиеся виды деятельности, которым не был напрямую нанесен ущерб появлением новых товаров и услуг, всегда найдутся люди, чья экономическая и социальная власть препятствует этой деятельности. Это вопрос разделения компетенции. По мере роста экономики старые, укоренившиеся экономические интересы теряют свою значимость и влияние. Более того, с головокружительной скоростью происходит расширение именно новых видов деятельности (возникающих практически с нуля). Совсем не обязательно, чтобы при этом объем старых видов деятельности снижался в абсолютных и финансовых показателях, — зачастую они даже начинают расширяться в ответ на общее развитие, но по отношению к нему они все же оказываются в убытке. Что-то подобное происходит и с людьми, извлекающими социальную и экономическую выгоду из всего этого. Маловероятно, что охотники в Чатал-Гюйюке продолжали бы править, как в прежние далекие времена, когда при родовом строе не существовало торговли и иных способов добыть пищу, кроме охоты.

Непропорциональное распределение голосов при выборах законодательной власти штатов США в пользу сельских территорий, поселков и маленьких стагнирующих городков стало анахронизмом, но это точная картина политической, социальной и экономической власти в эпоху, когда такая система была введена. В ту пору власть была лояльна именно к этим группам населения — фермерам, людям из маленьких городков, чья значимость на фоне быстрого развития остальной экономики в целом снизилась. Короче говоря, экономическое развитие всегда ниспровергает существующее положение вещей.

Карл Маркс писал, что принципиальный конфликт в экономической жизни промышленно развитых стран заключался в серьезном столкновении интересов собственников и рабочих. Но это вторичный тип конфликта. Согласно Марксу, революции должны происходить в промышленно развитых государствах, но на самом деле они случаются в основном в экономически отсталых, стагнирующих странах. С точки зрения его концепции невозможно понять поведение профсоюзов: в реальной жизни они, наделенные законным статусом, успешно взаимодействуют с работодателями; интересы профсоюзов и владельцев компаний во многом совпадают. Отсутствие конфликтов в интересах рабочих: если итогом этих конфликтов станет уничтожение бизнеса, на который они работают, им же будет хуже. Также в интересах профсоюзов, чтобы их отрасль не изменялась технологически: именно это часто приводит к конфликту профсоюзов с работодателями, и более того — к конфликту интересов с другими отраслями промышленности (и рабочими этих отраслей), производящими новые машины. Солидарность рабочего класса есть не что иное, как экономический вымысел.

Точно так же не совпадают интересы хорошо организованных рабочих с интересами тех, у кого нет серьезной работы, кто является «лишним» в застойной экономике, и, следовательно, тех, кто недополучил товары и услуги. Создав условия для расцвета творческой активности этих людей, можно изменить сложившийся порядок, опрокинуть существующее положение вещей, что приведет к

Я думаю, что первичный экономический конфликт возникает между людьми, чьи интересы связаны с уже упрочившимися видами экономической деятельности, и теми, кто заинтересован в появлении новых ее видов. Этот конфликт не затухает, за исключением времен застоя. Новые виды экономической деятельности сегодня — это стабильная деятельность завтра, которой, в свою очередь, будет угрожать дальнейшее экономическое развитие. В этом конфликте, при прочих равных условиях, побеждают стабильные виды деятельности и те, чьи интересы с ними связаны. Они, по определению, сильнее. Единственно возможный способ сохранять и поддерживать экономические возможности для новых видов деятельности — это наличие «третьей силы», которая бы защищала их слабые и зарождающиеся интересы. Такую роль могут играть только правительства. И иногда, но, к сожалению, на протяжении лишь короткого времени, так и происходит. Но поскольку развитие ниспровергает сложившееся положение вещей, оно вскоре низвергнет и правительства. Когда развитие продолжается в течение какого-то периода времени и дает толчок новым значимым видам деятельности, правительства в своей власти опираются на интересы тех, кто занимает прочные позиции, а не на тех, чьи интересы и деятельность еще находятся в процессе становления.

На протяжении всей истории человечества большинство людей в большинстве мест большую часть своего времени влачили жалкое существование в странах с застойной экономикой. Города с развивающейся экономикой были исключениями, а история их развития — непродолжительной. То здесь, то там начиналось бурное развитие городов, побуждаемое процессами, описанными мною в этой книге, затем они впадали в состояние стагнации во благо тех людей, которые находились у власти. Я не из тех, кто верит в то, что летающие тарелки привозят существ из других солнечных систем, из любопытства вмешивающихся в наши земные дела. Но если бы такие существа объявились, со своими чудесными хитроумными приспособлениями, можно быть уверенными, что нам не терпелось бы разузнать, как работают их технологии. Однако первый вопрос, который хотелось бы им задать, совсем другой: какие правительства им удалось изобрести, чтобы оставаться открытыми для новых возможностей экономического и технологического развития, вместо того чтобы блокировать их? Без полезного совета из космического пространства эта проблема по-прежнему остается одной из самых насущных и наименее изученных.

Если какие-то группы людей на земле будут по-прежнему «мутить воду» и революционизировать периоды экономического развития, можно с абсолютной уверенностью говорить о некоторых особенностях будущих городов. Города не станут меньше, проще или более специализированными, чем сегодняшние. Скорее они станут более крупными, сложными, многоликими и разнообразными по сравнению с нынешними городами. Беспорядочное сочетание старого и нового в них будет бросаться в глаза в еще большей степени, чем сейчас. Столь милые сердцу современных градостроителей, знакомые читателям научной фантастики и утопических романов упрощенные, бюрократизированные города противоречат процессам развития городов и их экономики. Согласованность и монотонность, пусть и приукрашенные пеной нововведений, не являются неотъемлемыми признаками развивающихся и экономически активных городов. Это характеристики стагнирующих поселений. Для кого-то образ будущего, в котором жизнь устроена проще, чем сейчас, а работа стала настолько обыденной, что почти незаметна, кажется притягательным и волнующим. На других такая картина наводит тоску. Неважно. Данный образ не имеет никакого отношения к развивающимся экономикам, определяющим будущее. В высокоразвитых экономиках будущего работы будет больше, а не меньше, чем сегодня, и она станет более разнообразной. И многие люди в больших растущих городах окажутся вовлеченными в необычные виды бизнеса, способствующие развитию экономики через пробы и ошибки. Они столкнутся с острыми практическими проблемами, которые мы сейчас себе и представить не можем. Они добавят новую работу к старым видам деятельности.

Приложение

I. Простой процесс генерирования экспорта, представленный в виде диаграмм

Как рассказывалось в 4 главе, рост и развитие города-эмбриона происходит, когда местные производители товаров и услуг, поставлявшие их первым компаниям-экспортерам, сами становятся экспортерами своих товаров и услуг. Это диаграмма дает представление об экономике города-эмбриона до начала процесса генерирования экспорта. Экономика состоит из четырех «блоков» товаров и услуг:

• первая экспортная продукция поселения (E);

• импорт, полученный за счет производства экспорта (I);

• местные товары и услуги, предназначенные для производителей (P);

• местные товары и услуги, предназначенные для потребителей (C).

Блоки P и C, вместе взятые, представляют экономику города:

Некоторые импортируемые товары и услуги тотчас же включаются в процесс производства экспортной продукции, например материалы и машины, приобретаемые экспортерами в других местах и используемые в производстве экспорта. Остальной импорт поступает в местную экономику, в распоряжение производителей и потребителей, то есть в производство и торговлю. Стрелки, выходящие из блока I («импорт»), указывают на оба эти направления.

А теперь давайте предположим, что местный поставщик товаров и услуг, используемых в производстве экспортной продукции, сам начинает экспортировать то, что произвел. Это является дополнением к объему и ассортименту городского экспорта:

Объем импорта, ввозимого в город-эмбрион за счет экспорта, продолжает расти. Некоторые виды импорта направляются в производство новой экспортной продукции, остальные поступают в местную экономику города, которая по-прежнему развивается. Местные производители товаров и услуг имеют возможности для расширения и диверсификации своей деятельности в связи с участием в производстве экспорта. Объем потребительских товаров и услуг увеличивается в связи с ростом численности рабочих и членов их семей. Этот рост является эффектом мультипликатора экспорта и обозначен на схеме как «+ EM»:

В связи с ростом и многообразием организаций, поставляющих товары и услуги для всё возрастающих объемов производства экспорта, высока вероятность того, что процесс повторится сначала. Всё больше местных производителей промышленных

Если интенсивность процесса высока, то суммарный эффект (за вычетом некоторых потерь прежнего экспорта) будет состоять в последовательном увеличении как объема, так и разнообразия новой экспортной продукции, сопровождаемом значительным расширением ассортимента и появлением большего числа местных производителей промышленных товаров и услуг, а также преумножением потребительских товаров и услуг на местном рынке:

II. Процесс замещения импорта, представленный в виде диаграмм

Как уже говорилось в 5 главе, по мере накопления в городе значительного объема разнообразного импорта появляются возможности для замещения многих видов ввозимых товаров, то есть для производства их на местном уровне. Чтобы лучше понять процесс, давайте предположим, что объем экспорта, производимого в городе, остается неизменным на протяжении периода замещения импорта. В нашем примере, представленном в виде диаграммы, речь идет о новом городе, описанном выше, куда завозят (на средства от экспорта) большие объемы разнообразных товаров и где появляется возможность замещения примерно половины этих объемов такими же товарами, но местного производства. Деятельность по замещению можно рассматривать как перенос товаров и услуг из блока «импорт» в два блока местной экономики. То, что добавляется к местной экономике, вычитается из импорта:

Часть блока «импорт», которая ранее была занята этими товарами и услугами, обозначена здесь пунктирной линией. Но работа по наращиванию объема импорта в городе тем не менее продолжается, независимо от того, состоялся данный перенос или нет. Просто появляются возможности для ввоза в город других товаров взамен ранее импортировавшихся, производимых теперь на местном рынке. Следовательно, помимо той части блока «импорт», которую мы оставили пустой, можно добавить новый блок «обновленный ассортимент импорта» (SI):

Некоторые из новых позиций в ассортименте импорта могут стать частью местного производства прежде ввозимых товаров и услуг. Следовательно, давайте вычеркнем (X) данную часть из «обновленного ассортимента импорта». Все остальное, по сути, является «дополнительным» импортом, состоящим из возросшего объема товаров, не замещенных и по-прежнему ввозимых в город, а также из товаров, которые прежде никогда не завозились. Этот дополнительный импорт вливается в экономику города:

Развитие местной экономики может продолжаться благодаря этим дополнительным видам импорта. Таким образом, рост экономики города равен эффекту мультипликатора замещения импорта (+IM):

А теперь давайте уберем пустое место в блоке «импорт», то есть воссоединим две части блока, и сравним данную структуру экономики города с его структурой в момент начала этапа замещения импорта:

Объемы экспорта и импорта остаются прежними, хотя ассортимент импортируемых товаров изменился по своему составу. Экономика города выросла. Следовательно, соотношение продукции местного производства и экспортной продукции изменилось.

III. Процесс генерирования экспорта в большом городе, представленный в виде диаграмм

Как было сказано в 6 главе, после того как в городе сложилась прочная экономическая основа, в нем также накопился большой запас пригодной для экспорта продукции. Простой процесс генерирования экспорта продолжается. Многие предназначенные для местных потребителей товары и услуги также можно экспортировать. Кроме того, часть продукции, предназначенной для местных производителей, поставляется экспортерам:

Кроме того, в дополнение к этому экспорту появляется возможность вывозить другие товары и услуги местных производителей. На диаграмме данный экспорт можно изобразить, соединив его пунктирной линией с товарами и услугами местных производителей, от которых он зависит:

Конечно, город теряет старые виды экспорта по мере генерирования новых. Но уровень нового экспорта компенсирует потери, поэтому и объем импортируемой городом продукции растет. И экономика города тоже продолжает расти благодаря эффекту мультипликатора экспорта так же, как это происходит в случае простого генерирования экспорта:

Таким образом, формируются условия для следующего этапа замещения импорта.

IV. Две возвратно-поступательные системы роста города

Различные процессы, изображенные с помощью диаграмм, действуют как две основные возвратно-поступательные системы. Первая система — это процесс простого генерирования экспорта в новом городе. Товары и услуги производителей становятся экспортом. Благодаря мультипликатору экспорта увеличивается количество и разнообразие товаров и услуг производителей. Все больше произведенных товаров и услуг становятся экспортом (процесс самовоспроизводства показан изогнутыми стрелками). Одновременно растут объем и разнообразие импорта, получаемого городом:

В действие запускается вторая система. Импорт, достигнув определенного объема, замещается. В большом городе создаются условия для генерирования разнообразного экспорта. То же самое происходит во время последующих эпизодов замещения импорта:

V. Изменяющиеся модели экономической деятельности

Как отмечалось в 8 главе, по мере развития экономики изменяются доминирующие методы ведения производства. То же самое происходит с теми видами деятельности, которые имеют отношение к этим процессам и посредством которых создаются другие виды деятельности. Давайте покажем корреляцию всех этих изменений, а также их связь с ситуацией в современных высокоразвитых экономиках:

VI. Краткий перечень некоторых простых определений

Как правило, в своей повседневной речи мы не проводим различий между большими и малыми городами: в обоих случаях мы используем термин «город», полагая, что мегаполис — это город, который некогда был малым, а еперь стал большим. Я предлагаю свой список определений.

Большой город— поселение, экономика которого характеризуется устойчивым ростом, при этом местная экономика развивается за счет собственных ресурсов.

Стагнирующий большой город— поселение, которое развивалось как большой город, а затем его развитие прекратилось.

Большой город с пригородами— с экономической точки зрения то же самое, что и «большой город». В политическом смысле это город, в процессе поглощения малых городов или за счет слияния с другими городами перешагнувший свои формальные границы.

Малый город— поселение, экономический рост которого в настоящее время, как и в прошлом, не обеспечивается за счет ресурсов местной экономики. Периодический экспорт продукции, произведенной в малом городе, не приводил к устойчивому экономическому росту.

Поселок— поселение, уступающее по размерам малому городу.

Городской— термин, относящийся только к большим городам и стагнирующим большим городам, но не к малым городам.

Национальная экономика. Несмотря на то что общепринятое определение национальной экономики как суммы товаров и услуг, произведенных в стране, можно считать приемлемым, нельзя не признать, что термин «сумма» имеет довольно расплывчатый смысл. Благодаря

Послесловие

Книга Джейн Джекобс «Экономика городов» — классическое произведение, которое для специалистов, занимающихся вопросами городской экономики, является учебником на все времена. Ценность книги в том, что процессы естественного роста городов, рассматриваемые Джекобс в этой книге, нам ещё предстоит изучить на практике. Развитие городов в условиях планового хозяйства отличается от их развития в рыночных условиях. Современные российские города развиваются по отличным от советского времени правилам: министерства больше не принимают решения о размещении производств на той или другой территории, государство не финансирует перемещение трудовых ресурсов, «академгородки» не строятся по заданию партии в «богом забытой» Сибири, связи между предприятиями формируются самими предприятиями, частные компании самостоятельно принимают решения об открытии производств и офисов на территории городов. Критериями оценки эффективности развития деятельности на новой территории стали преодолимость барьеров для старта деятельности, объёмы продаж, доходность, наличие квалифицированного персонала и т. д. Активная в деловом отношении часть населения и инвесторы развивают территорию и формируют облик и характер экономической жизни города. Это новые процессы в нашей истории, многое впервые предстоит пройти на практике. И Джейн Джекобс в своей книге прекрасно показала, как происходит накопление предпринимательских и производственных навыков города.

В современной России проблемы урбанизации проявляются во всей остроте. Конкуренция городов за предпринимательские, трудовые, технологические и финансовые ресурсы высока и впредь будет только расти. Современные города конкурируют не с соседями, а со всем миром. Человеческие, предпринимательские и финансовые ресурсы легко перемещаются из страны в страну. Города, которые хотят победить в этой конкуренции за лучшую жизнь и новые возможности, должны создать комфортные условия для жизни людей и привлекательные условия для бизнеса.

Сегодня население и власти столкнулись с проблемой управления ростом городов. Мы являемся свидетелями активной застройки их деловой и жилой частей. Города растут, но часто новое строительство их не украшает, не делает более комфортными для проживания. Они быстро растут, и каркас будущего строительства закладывается сейчас. Разрабатываются планы стратегического развития и утверждаются генеральные планы с зонированием территорий, в городских администрациях согласовываются проекты комплексной застройки территорий. Девелоперские компании стремятся застроить площадки и зафиксировать прибыль, не всегда создавая при этом качественную среду обитания. Важно в этот период не совершить ошибок, которые будет впоследствии сложно исправить. Конечно, жаль городские ресурсы, потраченные на заведомо неверные решения, но особенно обидно, что такое важное, по Джейн Джекобс, «время бурного роста городов» может быть упущено, и мы потеряем сегодняшние уникальные для развития городов возможности. Подобные периоды в истории достаточно редки. Сегодня нам повезло — мы живем в то самое счастливое время, когда есть потенциал роста и все предпосылки для качественных положительных изменений в экономике. Благоприятная маркетинговая среда позволяет быстро набирать объёмы производства и продаж. Доходность проектов позволяет совершать ошибки и учиться в процессе освоения новых технологий, производств и способов продвижения продуктов и сервисов. Такие времена в экономике бывают нечасто. Будет обидно, если этот период пройдёт без ощутимых результатов. Кто-то получит конкурентные преимущества, а на некоторых территориях с изначально высоким потенциалом изменения будут, но плохого качества — когда рост есть, а положительных изменений нет. Одни города получат высокую инвестиционную привлекательность и комфортную среду для жителей, другие останутся серыми и с большим комплексом проблем. Неверные стратегические планы могут увести достаточно далеко от оптимального развития территории. И для исправления ошибок понадобится ждать следующего благоприятного момента, следующего цикла развития. Важно правильно использовать возможности, данные городу на короткий период времени. За периодом бурного роста обязательно наступит этап эволюционного развития.

В последние десять лет городские экономики активно развиваются, но часто это происходит не благодаря, а вопреки планам развития. Далеко не все программы стимулирования экономики городов приводят к положительным результатам. Сегодня основным источником развития остаются высокие мировые цены на нефть. Можно не говорить о «голландской болезни», но, пока экономика городов зависит от цены на нефть, наше благосостояние находится в опасности. Цены на недвижимость и акции на фондовом рынке сегодня зависят только от запасов нефти, себестоимости ее добычи и конъюнктуры на нефтяном рынке. Все остальные объяснения экономического роста вторичны.

Несомненным достоинством книги «Экономика городов» является акцентирование на самых важных источниках роста экономики города — импортозамещении и экспорте продукции за пределы территории. В своей работе Джейн Джекобс ясно показала механизмы появления новых производств в городе на основе уже существующих и механизмы наращивания городом конкурентных преимуществ. Сегодня, когда необходимость инновационного развития территорий заявлена в качестве государственного приоритета, особенно интересны главы книги, демонстрирующие, как венчурный капитал продвигает инновационную экономику города. Джекобс пишет, что финансирование научных исследований часто приводит к неожиданным результатам, появлению новых технологий и товаров. Кажется, что исследователи не получили ответ на поставленную задачу, но на самом деле разрабатывается новая технология или продукт с новыми потребительскими качествами, иногда даже более интересными чем то, что предполагалось.

В главе «Ценность неэффективности и бесполезности городов» Джейн Джекобс на примере Манчестера, Бирмингема, Лондона и других городов показывает, как человеческий капитал, широкий набор освоенных технологий и навыков обеспечивают городу долгосрочные возможности развития, как в случаях уменьшения спроса на давно освоенную продукцию промышленники быстро осваивают новые виды производств и выходят на другие рынки сбыта.

Эти исторические примеры доказывают, что диверсификация экономики города чрезвычайно важна для его устойчивого роста. Разнообразие навыков, знаний и технологий позволяет изобретать новые продукты или услуги. Навыки в большом городе не умирают. Потеря одного или нескольких специалистов не приводит к потере квалификации в городе. Больше квалификаций — больше возможностей разнообразия производства и продаж. Еще раз показана важность наличия разнообразных специалистов для качества экономики в городе. Нет острой нужды в природных ресурсах, если есть производство конкурентоспособной продукции и ее продажи за пределы территории.

Продолжая знакомить читателей с творчеством классика урбанизма Джейн Джекобс, Сибирская гильдия девелоперов и управляющих недвижимостью готовит к изданию в серии «Библиотека Сибирской гильдии девелоперов не- движимости» следующую книгу Джекобс «Города и богатство наций». Мы надеемся, что эта книга также будет интересна всем, кто занимается вопросами

Олег Луговой, президент Сибирской гильдиидевелоперов и управляющих недвижимостью,кандидат экономических наук

Исправления

Глава 2

• влагостойкости обуви с бумажным покрытием (the wet strength of paper overshoes) — влагопрочности бумажных бахил

Глава 3

• Закон сокращающихся доходов (The law of diminishing returns) — Закон убывающей отдачи

Глава 5

• Вскоре город стал поставщиком автомобилей Detroit (The city was soon to become an exporter of “Detroit” automobiles) — Вскоре город стал поставщиком «детройтских» автомобилей

• Новые магазины Blackfriars (The new shops of Blackfriars) — Новые магазины в Блэкфрайарсе (район в Лондоне, название происходит от прозвища монахов-доминиканцев, основавших в этом районе Лондона свой монастырь в XIII веке)

• Беде (Bede), Преподобный Беде — Беда, Беда Достопочтенный

• фирмой с очаровательным названием Oliver Goldsmith — фирмой, очаровательно названной «Оливер Голдсмит» (английский писатель, представитель сентиментализма)

Глава 7

• компания Boss Pendergast, контролировавшая Канзас-Сити — «Босс» Пендергаст, контролировавший Канзас-Сити (глава коррупционной политической организации Томас Дж. Пендергаст с 1926 по 1939 год влиял практически на все сферы политической, деловой и культурной жизни Канзас-Сити)

• пожаловались Pendergast — пожаловались Пендергасту

Глава 8

• Рашель Карсон — Рейчел (в советском переводе 1965 г. — Рахиль) Карсон

1

Франкский король, брат Карла Великого —Прим. редактора.

2

Сегодня у нас есть блюдо, отдаленно напоминающее пищу наших предков и названное по имени фирмы-производителя Pioneer Porridge, которое я иногда готовлю для своей семьи. Это блюдо представляет собой смесь из полдюжины сортов круп, а в рецепте на упаковке дается совет добавить в эту смесь бобовые и орехи. Это блюдо очень сытное и вкусное. Семена диких растений, привозившиеся в Новый Обсидиан, использовались для приготовления подобных, хотя и менее изысканных, кушаний.

3

Он также привел обобщенные данные в статье, опубликованной в журнале Scientific American в 1964 году. В своей книге я, для краткости изложения, привожу цитаты из этой статьи Мелларта.

4

Из этого следует, что постоянные поселения, ставшие городами, возникли как города-государства. В доземледельческую эпоху город не мог не иметь прилегающих и подконтрольных ему территорий.

5

Он предположил, что сначала люди не испытывали недостатка в одежде и жилье, но по мере роста численности населения эти ресурсы стали редкими. Почему так случилось, если стало больше рабочих рук, способных делать одежду и строить дома? Смит не задается этим вопросом. Вместо этого он спешно делает вывод о том, что редкие ресурсы стали ценными и заставили земледельцев увеличить производительность своего труда, чтобы позволить приобрести одежду и жилье. Рост производительности создал избыток рабочих рук и сделал возможным появление торговли. Но почему в таком случае в исторические времена экономика сталкивалась с избытком рабочих рук, не находивших себе применения? Этим вопросом Смит также не задается. Напротив, он высказывает предположение, что эти первые рабочие, не нашедшие себе другого применения, занялись торговлей и ремеслами и построили города. После этого им потребовалось продовольствие, и для его приобретения они повысили объемы промышленного производства. Но почему в более поздние исторические эпохи проблемы голодных и праздных городских жителей не решались с такой же легкостью? На этот вопрос Смит также не дает ответа.

Смиту было необходимо найти объяснение того, почему города более развиты в экономическом отношении, чем сельская местность, несмотря на его вывод, что города развивались в фарватере экономических успехов деревни. Он дает необычное объяснение этого факта: по его мнению, промышленности в отличие от сельского хозяйства в большей степени присуща способность к внутренней организации по принципу разделения труда. Следовательно, промышленность развивается более быстрыми темпами. Однако в реальной жизни принцип разделения труда с таким же успехом применяется и в сельском хозяйстве, как это было и во времена Смита, когда за плугом шли мужчины, а коров доили женщины. Действительно, когда Смит — превосходный экономист не входил в противоречие со Смитом — интерпретатором Книги Бытия, он использовал сельскую промышленность, а отнюдь не животноводство или земледелие, в качестве главной иллюстрации того, насколько непроизводительны люди, не соблюдающие принцип разделения труда.

6

«Горнодобывающая и производственная компания Миннесоты».

7

Именно такие корзины с углем, предназначавшиеся для подогрева пищи на рынках, использовались в некоторых вьетнамских деревнях в 1959 году. Я благодарна за эти сведения г-ну Полу Стефансену и его супруге, которые сделали цветную стереофотографию одной из корзин. Если убрать грубо сплетенную оболочку, останется большой глиняный горшок, подвергшийся естественному обжигу.

8

Они изготовляли рукоятки ножей и соединяли их с деталями, приобретенными у членов двух других цеховых организаций — изготовителей лезвий и ножен.

9

Случаи создания таких крупных исследовательских учреждений редки. В их числе, например, C.I.T. (Лаборатория ракетных двигателей при Калифорнийском технологическом институте) и Стэнфордский научно-исследовательский институт. Во многих отношениях они больше напоминают дочерние структуры университетов, чем автономные организации.

10

Роберт Лекачман обратил мое внимание на любопытный пример, связанный с компанией IBM (International Business Machines). Начальный этап развития компании был типичным: когда была небольшой, она приобрела права на новое изобретение — электрическую пишущую машинку — у крупной фирмы-производителя, и дальнейший рост IBM был обусловлен расширением нового производства. Но после того как компания достигла очень больших размеров, она приобрела права на производство моделей семейства IBM 360, и это не было простым расширением номенклатуры продукции. IBM пришлось пройти через радикальные изменения, чтобы предложить услуги по анализу проблем, программированию, по обучению тех, кто приобретал ее компьютеры, а также создать компьютерные центры, где компания, по сути, давала напрокат свое оборудование, время и услуги своих специалистов. Одним словом, она должна была стать еще и организацией технического обслуживания. Менеджмент компании подверг ее значительным структурным изменениям. Достигнув огромных размеров, она продолжала действовать как небольшая компания.

Если крупная организация ведет себя как небольшая фирма и создает новые направления деятельности, радикально отличающиеся от старых, — причем делает это не путем покупки действующих предприятий, а путем внутренних изменений, — она должна уподобиться малой фирме еще в одном отношении, а именно предпринять радикальную структурную реорганизацию и стать настолько гибкой, чтобы действительно перестроить свою работу. Но, разумеется, даже в этом случае большая часть ее структурных подразделений останется «бесплодной».

11

12

Производство оптических приборов началось в середине XIX века, когда небольшая фирма Bausch & Lomb, выпускавшая оправы для очков, освоила производство линз.

13

Автором изобретения был сотрудник патентного отдела одного нью-йоркского предприятия, выпускавшего электрооборудование. Поводом для изобретения стала необходимость решить проблему, связанную с дороговизной и неудобством существовавшего способа копирования чертежей и других документов, использовавшихся в патентных исследованиях.

14

В своей книге «Жизнь и смерть великих американских городов» я подробно анализировала четыре главных условия, одновременное наличие которых необходимо для процветания организаций, обслуживающих интересы городского населения: 1) смешанное расположение мест первоочередного пользования, например жилых и офисных помещений, что позволяет людям передвигаться по городу в соответствии с разными графиками, но при этом пользоваться одинаковыми товарами и услугами; 2) небольшие размеры кварталов; 3) смешанное расположение зданий, различающихся по времени постройки, стилю архитектуры, размерам, техническому состоянию; 4) высокая степень концентрации людей.

15

Советы по контролю над загрязнением воздуха — административные органы, которые часто можно встретить в американских городах, — производят впечатление полного абсурда.

16

Безусловно, такие клозеты уже существуют, но используются только в условиях ограниченных запасов воды или если подключение туалетов к системе водоснабжения связано с большими затратами. По всей вероятности, нынешние производители оборудования для туалетов не будут запускать клозеты с химической стерилизацией в массовое производство. Точно так же электрические рефрижераторы были изобретены отнюдь не теми, кто делал традиционные ледники; а производство электропечей было налажено отнюдь не теми, кто делал традиционные печи, растапливаемые углем.

17

Значение этих общеупотребительных терминов несколько отличается от понятий «экспортные отрасли» и «местные поставщики», поскольку основную экспортную деятельность относят к «первичным» отраслям (особенно если экспортеры связаны с добычей природных ресурсов), хотя предприятия, которые относят к «вторичным» отраслям, также могут быть связаны с производством предметов экспорта. Иными словами, общеупотребительные термины «первичные и вторичные отрасли» размывают различие, существующее между продукцией, идущей на экспорт, и той, что поставляется местным производителям, но именно это различие является предметом анализа в данной книге.

Те из читателей, кто знаком с трудами профессора Василия Леонтьева и его учеников из Гарвардского университета, заметят, что отмеченные мною особенности употребления терминов сходны с методом экономического анализа, получившего название «затраты — выпуск». Однако помимо этого сходства есть и одно важное различие. В анализе «затраты — выпуск» судовые двигатели всегда относятся к категории затрат; но они также могут быть предметом экспорта городской экономики, или продукцией местных поставщиков, или и тем и другим одновременно.

18

Например, в г. Скрантон (штат Пенсильвания), который некогда был успешным центром угольной добычи, а затем пережил период стагнации, первым предметом экспорта был не уголь, а железо и кузнечные изделия. Среди поставщиков, обслуживавших кузнечное производство, были горняки, добывавшие антрацит, использовавшийся кузнецами в качестве топлива. Горнодобывающие компании, возникшие как местные поставщики, вскоре начали экспортировать уголь, и он превратился в главную статью городского экспорта.

19

Так, в письме, опубликованному в газете «Труд», печатном органе московских профсоюзов, и процитированном в газете New York Times в мае 1965 года, «женщины, живущие и работающие в Новосибирске (среди подписавших письмо были врач, представительница администрации одного из городских кафе и четыре работницы фабрики), выражали свое недовольство неразвитостью и медленным ростом сферы обслуживания и производства товаров широкого потребления в этом молодом городе».

20

Например, в X веке, помимо Венеции, почти единственным местом в Европе, где делали одежду хорошего качества, были несколько фризских деревень во Фландрии. Их немногочисленная продукция была одеждой королей. Карломан послал фризские платья в подарок Гарун-аль-Рашиду, калифу Багдада. Подобно редким и дорогим шелкам и прекрасным восточным коврам, в небольших количествах проникавшим в Европу через Венецию, одежда, сшитая во фризских деревнях X века, предназначалась для продажи богатым и могущественным клиентам.

21

Лавки, торгующие в розницу товарами, произведенными не в месте продажи, еще не были известны. Как пишут Дюби и Мандру в своей «Истории французской цивилизации», первые магазины розничной торговли появились в Париже в XIII веке. В них впервые были проданы рукописи — ранее создававшиеся только в монастырях, — скопированные студентами в их бедных жилищах; предметы искусства, перепродававшиеся их владельцами; изделия ремесленников, которые не могли содержать свои собственные лавки.

22

Ситуация, повлекшая за собой эти потери, отличалась от ситуации в Лос-Анджелесе, но обе вполне сопоставимы по трудностям. В то время внешняя торговля Англии находилась в тяжелой депрессии, что означало для Лондона уменьшение огромных прежде объемов зарубежного экспорта и импорта. Наряду с этим экспорт товаров из Лондона в другие города Англии также снижался, так как в то время старые города страны, за исключением Лондона, оказались в ситуации экономической стагнации, казавшейся необъяснимой, но на самом деле спровоцированной ими самими.

Хотя это и отвлекает нас от темы, природа такой стагнации представляет интерес. К этому времени в провинциальных городах было существенно урезано право английских ремесленников быть независимыми экспортерами и, как следствие, подавлялась любая новая деятельность, связанная с экспортом. В Ньюкасле, например, ремесленнику не разрешалось самостоятельно ввозить или вывозить произведенный товар; монопольное право на торговлю было передано мощной торговой компании, сотрудники которой были тесно связаны с властными структурами города. Чтобы не позволить ремесленникам обойти данный запрет, а купцам-конкурентам зарабатывать на труде ремесленников, было также запрещено посредничество в сфере экспорта. Подобная политика навязывалась либо торговыми компаниями, либо имевшими прочные позиции старыми гильдиями. Многие города так никогда и не смогли оправиться от стагнации, в которую они сами себя вовлекли в то время. В то же время только что возникшие города Бирмингем и Шеффилд, начав развиваться, сохранили свою экономическую свободу, которую утратили многие другие населенные пункты Англии, где доминировали сильные, но находящиеся в упадке гильдии и торговые компании.

23

Подобным образом это происходит, когда города теряют устаревшую экспортную деятельность и промышленность по производству экспортных товаров переносится в сельскую местность.

24

Например, в одном исследовании приводятся следующие соотношения «основных» и

25

Это, конечно, не означает, что значительные подъемы в развитии сельского хозяйства обязательно совпадают с активным ростом населения городов. Население в городах со стагнирующей экономикой может возрастать потому, что люди из бедных сельских районов переезжают в город, чтобы пополнить ряды безработных, — ситуация, которая происходит как в высокоразвитых, но стагнирующих, так и в неразвитых экономиках.

26

Беда Достопочтенный (672?–735), англо-саксонский теолог и историк, автор «Церковной истории английской нации» (731 г.). —Прим. редактора.

27

Рыбацкая деревня на острове Амагер близ Копенгагена, сегодня музеефицированная. —Прим. редактора.

28

Именно поэтому первых кожевенников города называли «кордованами». Позднее этим термином стали называть тех, кто делал красивую обувь, но сначала под этим названием подразумевались все мастера, использовавшие своей работе тонкую, мягкую кожу.

29

Жером Каркопино (1881–1979), французский историк, ведущий специалист по античной истории. —Прим. редактора.

30

Перестали не только создавать новые товары и услуги, но и совершенствовать старую продукцию. О позднем периоде империи Ростовцев, к примеру, пишет: «Качество производимых товаров становится неважным; меньше ценятся мастерство механиков и красота. Технические навыки становятся монотонными и несколько старомодными… Важно также отметить следующее: сотни тысяч руин и могил заняли место объектов римского производства, и это служит подтверждением тому, что практически никаких технических открытий не было сделано; наоборот, многие прежние открытия вышли из употребления».

Новые поселения в отдаленных провинциях, основанные во времена могущества и расцвета империи, не стали саморазвивающимися городами, как многие ранние римские провинциальные центры, переживавшие такой период хотя бы раз. Скорее всего, они оставались только административными центрами. Например, когда римская власть была выведена из Британии, тамошние римские поселения почти сразу же разрушились. Не было никаких значимых экономических резонов для их существования.

31

В англоязычном варианте названия всех этих товаров и услуг начинались на одну букву, при переводе алфавитный порядок списка был утрачен. —Прим. переводчика.

32

Руководствуясь укоренившимся в обществе убеждением, что бедняки остаются бедными по причине того, что чрезмерно размножаются.

33

Слесарь, кстати, был прекрасным механиком, но при этом неграмотным. Он мог читать чертежи, но не тексты. Увидев описание предстоящей работы, он по слогам прочитал слово «cone» («конус») как «come» («приходить») и сократил слово «physics»› («физика») как «Fi».

34

«Американские исследования и разработки».

35

«Объединенный банк и трест».

36

Кастовые системы в деревне часто распадаются по мере развития экономики, потому что люди мигрируют из села в города, где меняется их социальный статус. Такого рода явление в средневековой Европе нашло отражение в принципе «городской воздух делает человека свободным», который относился к крепостным, перебравшимся в город и прожившим там 1 год и 1 день. Кроме того, когда в развивающихся экономиках натуральное хозяйство начинает выращивать товарные культуры, а фермы, работающие на рынок, заменяют ручной труд машинным, старый социальный порядок, существовавший в деревне, также распадается.

37

Но прогресс в политической жизни был достигнут! Это тоже из книги МакКелви о Рочестере: «В 1885 году был образован филиал Лиги цветных избирателей, один республиканский клуб создал новую здоровую структуру, действующую в среде чернокожих, и гарантировал им периодические назначения на определенные должности. Так, в тот год один из них… занимал пост секретаря в местном комитете инспекторов государственных учреждений. Несмотря на то что попытка нескольких чернокожих добиться равноправного отношения к неграм в ресторанах и сапожных мастерских закончилась провалом, поскольку судам удалось уйти от решения вопроса, в прессе появилось много резких публикаций, осуждающих линчевание в южных штатах».

38

Кстати, свыше 1 300 коммерческих предприятий, большая часть которых принадлежали пуэрториканцам, и более 500 некоммерческих предприятий были разрушены, потому что мешали строительству новых домов.

39

Всего лишь один отрезок шоссе в Нью-Йорке, длиной менее двух миль, который ничего не решит, а только осложнит движение транспорта и усугубит проблемы загрязнения окружающей среды, вызвал разрушение или перенос примерно 800 предприятий, где работало около 10 тысяч человек. Стоимость этого отрезка составила примерно 200 миллионов долларов. Этот проект лоббировали строительные профсоюзы, один из двух крупнейших банков и ряд правительственных организаций, собственный рост которых зависел от этого и ему подобных проектов.

40

Я не рискну прогнозировать, будет ли решающим данный период стагнации для американской экономики. В случае если он окажется глубоким и длительным, его можно будет сравнить с поздним периодом Римской империи или с ситуацией в экономике многих других стран, где процесс восстановления, если таковой вообще имел место, последовал только вслед за революцией. Если процесс стагнации в США все еще обратим, тогда, по определению, динамичные процессы развития городов не только могут быть, но и будут приведены в действие.

41

Очевидно, что все это было преждевременно. Хотя в 1962 году был подготовлен другой план и строительство можно было бы начать в том же году, городские бюрократы, чья философия, нормы и правила основывались на концепции массового производства в области проектирования и строительства, тормозили реализацию проекта вплоть до 1967 года. Наконец они позволили начать его медленное прохождение через бюрократические препоны. Ко времени написания этой книги (1969 год. —Прим. ред.) они еще не были преодолены. Тем временем массовое производство в строительной отрасли продолжается. И конечно, тратятся огромные средства при удивительно незначительном конечном результате; дефицит качественного жилья все возрастает, износ зданий опережает темпы реального строительства.