Человек из Старого Города

Глава 1

Посвящается человеку,

который больше остальных

любит жизнь и учит этому

каждого встречного.

Среди листвы показались голодные языки пламени. Огонь рыжей змеей приближался к нам, уничтожая зеленый лесной ковер и оголяя черную, безжизненную землю. Где-то там, за дымной стеной, кончались сосны, горящие как спички, начинался обрыв.

Впереди было только пламя, ползущее по земле, но мы не боялись его. Повязав на лице мокрые марлевые повязки, мы повернули на восток, обходя горящую землю.

Огонь больше не перебрасывался на деревья и кусты, все давно выгорело, он полз по земле, и совсем скоро должен был погибнуть, единственное живое пятно в этом мертвом, укрытом пеплом мире.

Кромка пламени напоминала мне зубы огромной рыжей пасти, которая никак не могла утолить свой звериный голод. Она завораживала меня, поглощала мое внимание, как поглощает все, что встречается на пути.

Еще живые, зеленые листья черники и папоротника, тонкие деревца, бревна, укутанные мягким мхом и лишайником, все это осталось только в наших воспоминаниях. Теперь иссиня-черные угли пачкали ботинки, пейзаж состоял из двух цветов, серого и черного, и этим напоминал старую выцветшую фотографию из фотоальбома.

Листву мы видели последний раз неделю назад, но Савва сказал, что уже совсем скоро она покажется снова.

Я знал, что он не ошибается. Савва никогда не ошибался. У него была рация, были карты, мужество, чистые голубые глаза, но главное, что отличало его от нас – он был в два раза старше и дольше нас жил в Старом Городе, вернее, на его окраине. До того как нас отрезали бомбардировщики.

Я плохо помню тот день, хотя он был совсем недавно. Помню только сирены, затянутое тучами небо, маму, туман… Кажется, мы спаслись благодаря этому туману, да…. Но, к сожалению, я больше ничего не могу вспомнить. С Саввой мы никогда не говорили об этом, словно мы и обугленные деревья – это все что существовало в мире, и словно так было всегда.

Мы шли. Ходьба стала для нас самой жизнью. Изо дня в день, нагруженные теплой одеждой и провизией, мы шли, и знали, что идем к общей мечте. Мы шли туда, где нас ждут, туда, где еще есть жизнь, туда, где есть кто-то такой же, как мы. Мы шли в Иной Город. Несмотря на боль и усталость, изо дня в день каждый из нас делал новый шаг. Остановка означала смерть.

Через обугленные деревья и выжженные поляны мы шли уже больше недели. Савва шел впереди всех, опираясь на палку. Он был молчаливым, редко говорил о себе и о своем прошлом, но мне нравилось идти рядом с ним, пусть в тишине. Савва смотрел вперед, словно надеялся разглядеть где-нибудь зеленую листву, на его загорелом вытянутом лице улыбались полупрозрачные водянистые глаза, мелькали светлые, детские ресницы, словно крылышки мотыльков, а на голове гнездилась красная полосатая шапочка, которую он почему-то никогда не снимал.

Над головой, как космические корабли, с треском пронеслись военные вертолеты. Мы остановились, и Савва, оперевшись руками о палку, провел ладонью по запачканному лицу. Его живые голубые глаза проследили за острыми хвостами вертолетов.

- Нас ищут, - улыбнулся он и вытянул рацию из нагрудного кармана своей красной, пропахшей дымом жилетки.

- Сав, - послышался сзади тонкий женский голосок, - нам нужен привал. У Миши совсем плохо с ногой.

- Тогда стоп машина, - выпрямился Савва и сбросил на землю тяжелый рюкзак. Мы вытащили из карманов энергетические пилюли.

Он сидел, оперевшись локтями о собственные колени, и разглядывал свои ботинки, ждал, когда мы отдохнем, будто сам совсем не устал.

Иногда, подобрав под себя ноги, он сидел так на обросшем лишайником камне, как большой бурый медведь, и тогда я видел, как он сжимается, становится все меньше, превращается в ребенка, маленького круглолицего мальчика с голубыми глазами. Мальчика, который всегда был тише остальных ребят, которого часто забывали у очередной лужайки, где он, присев на корточки, разглядывал жука или ящерицу, тянул к ним свои маленькие детские ручки. И теперь, став совсем взрослым, он бродит с рюкзаком по погибающим лесам, опираясь на палку, человек из Старого Города. Он сросся с этим лесом, с этими скалами, с костром, который он разводит в дни, когда мы идем по живой местности, с небом, хмурым или ясным, со всеми нами.

Его мы в шутку прозвали Супным Богом, потому что даже самый густой рисовый суп, скорее похожий на кашу, получался у него таким вкусным!

- Поели? - спрашивал он нас, когда у него появлялась возможность сварить нам чего-нибудь. Мы кивали. Тогда он спрашивал нас снова:

- Наелись?

На лице одного из нас проскакивала тень улыбки, и мы качали головой из стороны в сторону. Наш Супный Бог брался за половник и наливал нам полные тарелки ароматной жидкости.

Одна рука его утопала грязной перчатке, ею он держал закоптившийся котелок, другая выписывала в воздухе пируэты, пока он рассказывал нам про Иной город, про то, какая там, наверное, вкусная каша и про то, как мы все вместе будем жить там и ходить друг к другу в гости.

Мы набирали полный рот, поэтому могли только улыбаться. А он открывал консервную банку и приговаривал:

- Все гото-о-ово! Это каша настоящих бойцов! Но в ней не хватает только одного ингредиента. Что же это, спросите вы? Правильно, тушенка. Где твоя тарелка, паренек? Это твой шанс поесть вместе с нами!

Мы заливались смехом, и тогда обугленные деревья за нашими спинами исчезали, исчезал лес, оставался только костер, танцующий в космической темноте и наши, набитые кашей улыбки…

- Готово, - Катя перевязала сморщившемуся Мише лодыжку и провела рукой по растрепавшимся волосам.

- Можешь идти? – Савва встал во весь рост, готовый продолжать путь. Мише помогли подняться с бревна.

- Да, просто растяжение.

- Тогда вперед.

Дорога, которую мы сами изобретали, петляла между черными, будто выпачканными мазутой деревьями. Когда дождь проливался из грозовых облаков, мокрые стволы напоминали мне гигантских инопланетных ящеров. Они стояли под потоком воды, раскинув в стороны тонкие лапы с узловатыми кривыми пальцами. Вода чернилами стекала по обожженным стволам и веткам, и тогда мне казалось, что вот-вот ящеры напьются, тяжело вздохнут и, вытащив из земли лапы-корни, двинутся за нами.

Так мне казалось и в этот раз. Раскаты грома перекрикивали рев уносящихся на запад бомбардировщиков, мы накинули на спины бесполезные дождевики и хлюпали сапогами по грязи.

Весь день мы продержались на пилюлях. Все мечтали о супе, о горячем чае, и много о чем еще, но шли, уткнувшись друг другу в затылок, и каждый думал о своем. О чем думал Савва?

Может он думал о Городе, где остались все его воспоминания, или об Ином, где, мы надеялись, проведем свои лучшие дни. А может, он думал просто о дожде, который так безжалостно поливал нас.

По лицу его текли дождевые ручьи. Застыв на месте, он поднял голову к небу, жмурясь от падающих на него с высоты капель.

- Знаешь, а ведь атмосфера похожа на роман Кинга.

- Пожалуй.

- Ты читал что-нибудь?

- Слышал.

- Если смотреть на дождь снизу вверх, прозрачные капли кажутся черными.

Я запрокину голову. Из бездонного белого неба на меня сыпался черный град.

- И правда. Я никогда не замечал этого…

Савва улыбнулся, и, протерев лицо ладонью, двинулся дальше.

К вечеру на мертвой земле показались живые травинки. Долго и утомительно мы шли к этому дню, и вот, наконец, начинался живой участок.

Савва склонился к земле, на лице его играла та же загадочная ухмылка. Он обернулся к нам и, махнув рукой, прокричал:

- Впереди земля, вижу остров я, словно сказка он… Ну же, чего такие хмурые, - он выпрямился во весь рост и поправил тяжелый рюкзак, - жизнь только начинается!

Зелени еще не было видно, но мне казалось, что я уже чувствую запах мокрой листвы, хвои и покрывающего живые стволы лишайника. Мы прошли еще с километр, когда на нас, будто из морозильника, повеяло прохладой. Я слышал, как пьют воду корнями деревья-ящеры, как тяжело они вздыхают, и как из их легких вырываются облака кислорода.

К вечеру дождь успокоился, и мы смогли не спеша поставить палатки. Не слышалось никаких звуков, ливень смыл вертолеты, как беззащитных насекомых. Я надеялся, что это так.

Мы смогли разжечь костер и закипятить воду. Что еще нам нужно было для счастья? Усевшись в круг, мы распугивали тени своим смехом, гремели тарелками и кружками…

Тучи разошлись и нашему взору открылись звезды. Я не часто видел их раньше из-за света фонарей и комендантского часа, поэтому теперь боялся оторваться от неба, усыпанного мириадами цветных точек. Савва сидел рядом со мной.

Его руки, потянутые к костру, были похожи на корни деревьев. Живых деревьев. Потрескавшиеся жесткие пальцы сжимались и разжимались у самого огня, потом он сгибал руки в локтях, демонстрируя нам воображаемую гитару, водил правой рукой по струнам и пел:

- И в последний миг

Поднялась волна,

И раздался крик:

«Впереди Земля!»

Что на-ас ждёт? Море хранит молча-а-анье…

Гитара исчезала, его колени превращались в барабаны и он, закрыв глаза, отстукивал по ним последние «ту-ду-дун, ту-ду-дун, бом-бом». Мы заливались смехом, расплескивая чай из огромных кружек, а Савва подбрасывал ветки в огонь и, найдя в воздухе гитару, брался за новую песню:

-Засыпай Под пенье дождя Далеко, там, где неба кончается край…

Горячие сосиски, окутанные облаком пара, прыгали по продрогшим рукам, кто-то толкал меня в плечо, прося передать сахар для чая, я передавал, улыбаясь во все зубы, и, клянусь, именно тогда был беспредельно счастлив.

Костер трещал, выпуская в небо тучи желтых искр. Они золотыми мошками вились в бездонном небе, замирая и превращаясь в звезды.

Миша, выставив вперед перебинтованную ногу загорланил:

- Савва, давай еще что-нибудь такое!

- Душа чтоб свернулась и развернулась? – улыбался он.

Кто-то заверещал по ту сторону костра, уворачиваясь от искр:

- Пожа-а-а-р!

Все снова захлебнулись смехом…

- Дэвида Боуи?

- Да ну…

- Зря вы так, Дэвид Боуи, он был такой же, как мы тут сейчас, он всем говорил, огонь горит...

Чай кончался, все разбредались по палаткам… Мы с Саввой долго еще сидели, глядя на звезды. Он, наверное, впервые рассказывал мне о том, как когда-то давно работал экологом, как сопровождал экспедиции, и как жил на окраине Города в своем ветхом домике, куда даже не прокладывали телевиденье. На мой удивленный взгляд он ответил мне что-то вроде: «может мир состоит из нулей и единиц, но точно не из пикселей».

Мне же нечего было ему рассказать, поэтому я рассказал, как научился плавать, и как впервые сходил в кинотеатр, кажется, на Тима Бёртона.

Казалось, это было так невероятно давно. Когда я снова увижу цветные вывески с фильмами? Когда куплю попкорн или сладкую вату?

В моем городе цвели каштаны. Большие зеленые ладошки держали цветущие свечи каждую весну. Потом в ладошках появлялись зеленые морские ежи, они падали на землю, словно птенцы из гнезда, раскалывались пополам и из мягкой кожуры выкатывались гладкие пахучие камушки. Эти каштаны провожали меня в первый класс, они болтались под ногами, когда я шел в художественную школу, когда нес домой двойку или бежал на речку с друзьями. Ими же мы расплачивались в воображаемом магазине, где я продавал улиток,из них же лепили пластилиновые поделки на День учителя, и эти же каштаны сверкали в траве перед носом как огромные изумруды, когда я падал и разбивал коленки… Где теперь эти каштаны? Лежат под грудами окровавленных трупов? Или пеплом развеялись по ветру?

Я часто спрашиваю себя, почему это случилось с нами? Почему я никогда снова не увижу Город из моего детства? Город, в котором солнечные лучи сочились сквозь занавеску по утрам, а серые голуби на подоконнике издавали совиное «У-х-х-у».

Савва, казалось, тоже не понимал этого. Но он был сильнее нас. Для него больше не существовало Города, его ветхого домика, и всего, что было до сегодняшнего дня.

Завтра он разбудит нас, как обычно блуждая между палатками и горланя: «Вставайте, жители Багдада! В Багдаде все спокойно!», и забудет про все то, что было сегодня. По крайней мере, мне так казалось… Я хотел научиться у него этому, но не мог. Слишком сильно любил каштаны, голубей, речку и Старый Город… Планета полыхала вместе с моей душой. «Душа всегда горит,» - сказал мне как-то Савва. Наверное, он имел в виду что-то другое…

- Чего это ты нос повесил, парень? - повернулся ко мне Савва.

- Как думаешь, мы правильно поступаем?

- Мы просто идем.

- И это… И есть жизнь?

Я не видел в темноте, но готов был поспорить, что по его лицу пробежала та самая хитрая улыбка:

- Я слушаю музыку, и это - жизнь, мокну под дождем, и это тоже – жизнь. Посмотри на звезды, они расскажут тебе, что такое жизнь, лучше, чем кто-то еще…

Я вскинул голову. Среди холодных звезд мигал красный уголек. Это спутник разрезал космическое пространство.

- Как думаешь, на других планетах есть жизнь?

- Есть, конечно… Не такая, как на Земле, но все-таки есть.

Савва наклонился к огню и подкинул полешку. Кто-то разложил на траве промокшие шерстяные носки, чтобы за ночь они высохли у тлеющего костра. Он опустился на колени, и, пощупав их одной рукой, принялся переворачивать на другую сторону. Почему-то именно тогда мне пришло в голову, чем еще он так сильно отличался от нас. Савва по-настоящему любил каждую минуту, каждый миг, проведенный на этой несчастной планете, любил лес, живой или тлеющий, звезды над головой, промокшие носки, нас всех он тоже любил. Я удивлялся, как в одном человеке помещается столько любви. Казалось, она растет внутри него, как сказочный цветок, а дождь вперемешку с невзгодами поливают его…

Через пару недель мы добрались до Иного Города. За несколько километров мы увидели его небоскребы, похожие на уродливые кристаллические наросты, царапающие бесцветное небо своими верхушками.

Мне казалось, что острые пики на крышах стеклянных домов проколют небо, как воздушный шарик, тогда белое полотно, которым кто-то оградил нас от бескрайнего космоса, лопнет, и он зальет собою этот пустой пыльный город. Звезды репейником будут цепляться за нашу одежду, путаться в волосах, залезать в карманы…

Но ничего этого не случилось. Обычный серый город, который ничем не отличался от тысячи других, встретил нас холодно и бесстрастно.

Надвигалась буря, солнца не было видно за стоящим повсюду смогом. Его мутный диск потерялся где-то в вышине и, казалось, тлел вместе с Землей, оставляя на хмурых лицах прохожих желтый болезненный отблеск.

Иногда кто-нибудь провожал нас, взъерошенных и чумазых, усталым взглядом, но все больше не замечали шествующий гуськом отголосок Старого Города, будто нас вовсе не было.

Мы собрались у автомата с напитками. Все шумели, передавали банки с пепси колой и газированной водой, подшучивали над Мишей, который не мог дотянуться до верхних кнопок из-за маленького роста, кто-то подсаживал его на закорки…

Я высмотрел Савву, отошедшего от толпы. На тельняшку, как и всегда, была натянута красная жилетка, на голове громоздилась полосатая шапочка, джинсы были перепачканы грязью, и этот его вид так глупо смотрелся на фоне двухъярусных переполненных машинами дорог, многоэтажных домов с натертыми до блеску окнами, дымящих труб на горизонте, белолицых прохожих в брюках и рубашках.

Я двинулся к нему. Услышав мои шаги позади, он спешно поднес грязный рукав к лицу, шмыгнул носом, и, повернувшись ко мне, с улыбкой спросил:

- Чем теперь собираешься заниматься, парень?

Я промямлил в ответ что-то невнятное.

- Ну а сам-то ты чего хочешь?

- Я… Вообще-то я люблю писать, но это… В общем не важно…

- Послушай, - Савва протянул руку и положил ее мне на плечо, в лице его что-то переменилось, - это очень важно. Это, наверное, важнее всего на свете. Важнее общественного мнения, прошлого или будущего. Мнение меняется, как погода, прошлого уже не вернуть, а будущее... – он поднял голову и окинул взглядом город. - Едва ли ты точно можешь сказать, где проснешься завтра и проснешься ли вообще. А это… Это очень важно. Знаешь, я…

- Ну что вы там застряли, мы уже заждались! – послышался женский голос, перебиваемый смехом.

- Надо идти, - Савва взвалил на спину рюкзак и застегнул стяжки.

Я посмотрел на него вопрошающим взглядом, тогда он улыбнулся и сказал:

- Я потом расскажу тебе.

Но он так и не рассказал.

Когда мы добрались до ночлежки, было уже совсем темно. Ночь безуспешно старалась избавиться от летнего зноя, жвачкой приклеившегося к асфальту, тучи мошек облепили фонари, шумела автострада…

Все жутко устали и повалились спать, а на утро я не увидел Саввы. Я искал его, спрашивал, не видел ли кто-нибудь, куда он ушел, но никто не дал мне внятного ответа.

Прошло много лет, а я все еще ищу его в толпе прохожих, и мое сердце падает каждый раз, когда я вижу красную жилетку или полосатую шапочку, потому что не верю, что он мог исчезнуть так просто, словно его никогда и не было с нами.

Я знаю, что зря ищу его. Он не мог остаться в городе, это я понял по взгляду, которым он окидывал неприступные небоскребы, пока мы покупали газировку.

Но где же он? Все так же бродит по погибающим лесам? Или вернулся в Старый Город, от которого ничего не осталось?

Как мои каштаны, он бесследно исчез, оставив мне только воспоминания.

Теперь вместо него я брожу по погибающим лесам и пыльным улицам. Брожу в надежде наткнуться на кого-то хотя бы отдаленно, похожего на Савву.

Но только все здесь носят белые рубашки, курят дешевые сигареты и никогда не поднимают головы к мерцающим в вышине звездам…

Алеся Шира, май 2022

Если вам понравился рассказ, поставьте лайк или добавьте его в свою библиотеку. Это повысит рейтинг автора, и ему будет очень приятно! :)