Звонок

Глава 1

Горячий снег мокрыми поцелуями лепился к окну, дворники со скрипом теснили потоки воды своими резиновыми жвалами. Горела ядовито-красным приборная панель у кресла водителя, большой обруч руля повёрнут на 45. Самого водителя не было в кресле.

Альберт чувствовал, как бок ему сверлит чей-то острый конец рюкзака. Автобус стоял заглохшим так уже семь минут — он сверял по наручным часам — в морозный вечер декабря двадцать третьего числа — это он тоже помнил. Смотря на часы и сжимая виски, прикидывая время, Альберт мысленно гнобил эту железную разваливающуюся бочку, в которой был вынужден ехать каждый вечер с работы. Именно вынужден, потому что денег едва хватало на "нормальную жизнь". А ещё именно сегодня у него почему-то с самого утра сложилось предчувствие, что что-то произойдёт.

Рюкзак всё ещё колол, но он не осмелился сделать замечание — ни к чему рисковать и ввязываться в скандал, вдруг буйный или неадекватный попадётся.

Наконец водитель — средних лет мужчина, в чёрном плаще и хмурый — вскарабкался в свою кабину, хлопнул дверью, и сухой голос прозвенел в громкоговоритель:

— Автобус готов к отправлению... Прошу прощения за ожидание.

Единственная колонка, висевшая в центре, у единственных дверей, крякнула и замолкла, будто в неё забился мокрый снег.

До дома оставалось три остановки. В хвосте автобуса кашлянул, захрипел двигатель, и Альберт мясистыми пальцами сжал скользкий, тёплый поручень. Тронулись. Сейчас было всего полдесятого, он клевал своё отражение в запотевшем стекле: пухлый, выпадающий из пиджака живот, мокрые, слипшиеся волосы на полуголой голове и семечки-глаза, загромождённые лохматыми бровями. Из верхней одежды на нём было длинное пальто, которое последние несколько секунд старательно вылизывала чья-то собака и дружелюбно виляла хвостом, иногда тыкала своей мягкой мордой ему в бок.

— Пшла! — шикнул Альберт и отдёрнул пальто.

Автобус резко затормозил, остановился, и сразу несколько человек навалились на него, не успев схватиться за поручни.

Большая часть людей вытекла, стекло начало отпотевать, а придавленный Альберт уже стоял на ногах и глазами-семечками ощупывал мятое пальто. И когда закрылись двери, выпустив последнего пассажира, он почувствовал себя чуть свободнее. Живот опять с расслаблением приспустился к бёдрам. Теребя карман рукой, он ждал одного звонка. Через пять минут — он сверял каждую минуту по часам — автобус остановился и снова выплюнул и проглотил нескольких пассажиров.

— Следующая — конечная, — гаркнул водитель не своим, а таким высоким и до боли знакомым голосом. Двери закрылись.

Вдруг зазвонил телефон, пока Альберт, причмокивая губами, отвлёкся на выходящую красивую девушку. Рингтон не играл, зато он прекрасно ощущал неровное жужжание в кармане своих брюк. Достал. Ткнув дрожащим пальцем в зелёную кнопку несколько раз и прислонив холодный прямоугольник к уху, он слушал. Слушал долго и внимательно. Динамик пищал быстро, нескладно, постоянно перебивая сам себя, захлёбывался. И стоя напротив своего отражения, Альберт отчётливо видел, как углубляются и темнеют его морщины, как живот вжимается назад, к телу. Он чувствовал, как этот высокий голос из телефона высверливает ему ушные каналы, как добирается до мозга и разъедает. Рука с прямоугольником медленно опустилась. Он посмотрел на своё тёмное, как ночь за окном, отражение. А голос, оборвавшись на стоне, начал кричать.

Только автобус остановился, только разжал двери-тиски, как Альберт выскочил на морозный, зимний воздух. Как вдыхал бензиновый запах из выхлопной трубы, как чувствовал, что падающий снег обжигает красную кожу, и слышал, как под ногами хрустело и скрипело. А в мыслях одно тихое: "Нет..."

Это был сон. Знакомый потолок, но не его. Он поднялся и накинул одеяло на опустевший, промятый матрас. Пересёк комнату. Знакомая комната, но не его. Щёлкнул выключатель, и жёлтый, жужжащий свет от лампы осквернил лицо Альберта. Снова его отражение, только это уже не сон. Лоснящееся жиром и салом лицо смотрело ровно вперёд, и ни один глаз-семечка не шевелился. Это был он. Несомненно. А голос, что звучал из динамика во сне, был его собственный, детский голос. Знакомая жизнь... но не его. Альберт опоздал. Ему уже пятьдесят. И в эту секунду, вот сейчас, тот голос замолчал. Не умер, а замолчал. А Альберт лишь отмахнулся — потом.