Елена Коновалова

Жизнь на три месяца

Глава 1

До Польши я писала сказки...

Хотя «сказки» — наверное, слишком простое слово. Это были истории для взрослых. В них случались неприятности, иногда довольно серьёзные, но я всегда знала главное: в конце всё будет хорошо.

Сначала мои рассказы находили где-то в интернете. Потом начали искать меня. Люди читали, ждали продолжения, спорили, смеялись, обсуждали персонажей и общались друг с другом.

Мне нравилось писать. Поэтому я никогда не воспринимала читателей просто как цифру под публикацией. Я их знала и читала каждый комментарий.

И я знала, зачем люди туда приходят — отдохнуть.

В моих сказках можно было переживать, бояться, иногда даже плакать, но где-то внутри всё равно оставалась уверенность: автор своих героев не бросит. Всё закончится хорошо.

В 2020 году я ещё не знала, что совсем скоро сама перестану в это верить.

В августе 2020 года я уезжала в Польшу на три месяца.

План у нас с мужем был вполне разумный. После почти шести лет декрета мне хотелось наконец выйти из дома, выдохнуть и снова почувствовать себя не только мамой.

Муж работал, у него был бизнес, который обеспечивал семью, поэтому мы решили, что первой поеду я. Месяц поработаю, посмотрю на Польшу, пойму, нравится ли мне там вообще, а потом решим. Если всё хорошо — будем думать о переезде всей семьёй. Если плохо — я вернусь домой. Ничто не предвещало никакой трагедии.

В день отъезда я встала утром и, как обычно, собрала детей в детский сад. Варе было почти шесть, Саше — почти четыре.

Они знали, что мама уезжает. Мы не ставили их перед фактом: говорили об этом не один день, всё объясняли и проговаривали. Воспитатели тоже знали.

В садике мы, как обычно, попрощались.

Не как обычно, я вру. Я каждого прижала к себе сильнее обычного и сказала, что очень сильно люблю...

— Да, да...

Дети попрощались совершенно нормально. Они ушли в группу к своим игрушкам, друзьям и важным детсадовским делам, а я пошла домой.

По дороге мне встретилась соседка. Она посмотрела на меня и сразу сказала:

— О-о-о, а мама уже поплыла...

И мама поплыла. До Донецка я ехала на маршрутке и плакала.

Муж тогда жил и работал там, а домой приезжал на выходные, поэтому сначала мне нужно было добраться до него. Я приехала прямо в магазин, мы попрощались. Что именно говорили друг другу перед расставанием, спустя шесть лет я уже не помню. Наверняка что-то важное. Или нам тогда просто казалось, что важное.

В памяти осталось другое: за мной приехала машина, я села и обернулась. Муж стоял и махал мне рукой, а я смотрела на него, пока могла видеть.

Из Донецка в Харьков мы ехали через Россию, через Ростов. Было тесно — это почти всё, что я помню об этой дороге. Я постоянно была на связи с мужем.

В Харькове у меня было несколько часов до поезда. Я остановилась в хостеле, немного передохнула, а потом села на поезд Харьков — Львов.

И вот что странно: я много плакала из-за детей, мне было тяжело прощаться с мужем, но сама поездка меня не пугала. Мне было ужасно интересно: что же дальше?

Впереди была другая страна, первая работа после почти шести лет дома, люди, которых я никогда не видела, язык, которого я не знала. Какая-то совершенно другая жизнь.

Мне хотелось посмотреть, что там, и, наверное, проверить себя. В конце концов, если окажется слишком тяжело, я всегда смогу вернуться.

Во Львове я видела в основном вокзал. Зато там мне запомнилась еврейская семья — мама со взрослым сыном.

Сыну было уже хорошо под сорок. Он захотел воды. Мама достала деньги, отсчитала нужную сумму и вручила ему. Точных слов я сейчас не восстановлю, но смысл был примерно такой: купи воды, мне тоже что-нибудь купи и сдачу принеси.

И вот тут я впервые в жизни услышала вживую тот самый прекрасный еврейский акцент...

Меня эта сцена ужасно развеселила. Потом я ещё рассказывала о ней мужу.

Из Львова в Польшу нас вёз микроавтобус. Был 2020 год, ковид.

Примерно в три часа ночи, уже в Польше, мы остановились на заправке. Нас там ждал сотрудник банка, который сидел в машине.

Мы по одному выходили из микроавтобуса, садились к нему, подписывали документы, получали банковские карты и освобождали место следующему. Всё это организовало агентство по трудоустройству, а на эти карты нам должна была приходить зарплата.

Тогда же нам выдавали польские номера телефонов, но кто именно это делал, я уже точно не помню. А карту помню прекрасно: я приехала в Польшу на три месяца, а услугами этого банка пользуюсь до сих пор, шесть лет спустя.

После заправки нас повезли в известный польский супермаркет. Перед выходом на работу нам предстояло две недели просидеть на карантине, поэтому нужно было сразу купить еду.

Денег у меня было в обрез, и я ходила по магазину, прикидывая, на что их потратить. Самые дешёвые сосиски продавались по акции 1+1, поэтому я взяла сразу два килограмма. Ещё яйца, крупы и немного куриного филе. На две недели должно было хватить.

Тогда это меня совершенно не пугало. Нужно просто экономно дожить до первой зарплаты. У мужа есть бизнес, дома всё хорошо, а я здесь временно.

Нас привезли в двухэтажный дом. Условия были отличные, если не считать, сколько людей попытались разместить в этих отличных условиях.

На втором этаже поселили две пары, двух парней и двух женщин, у них был свой санузел. На первом этаже — пять женщин в одной комнате, в том числе и я. Ещё у нас были большая кухня, коридор и туалет с ванной.

Пять женщин в комнате меня почему-то вообще не смутили. Я даже не стала особо разбираться, где лучше устроиться, и в итоге мне досталось самое неудачное место — кровать возле входа, да ещё и у стены, которая соединялась с кухней.

Но даже это меня особо не расстроило. Какая разница? Я всё равно здесь временно.

Вокруг дома была огороженная территория и беседка. Во время карантина за ворота выходить было вообще нельзя, зато по территории мы могли ходить. И мы действительно ни разу не вышли за ворота за все две недели.

Какая-то организация — кажется, связанная с ООН, хотя сейчас я уже не уверена, — предоставила нам бесплатные продукты. Мы решили не делить их между собой и устроили общий стол на всех.

Хозяева дома тоже приезжали в определённые дни и покупали нам то, что было нужно. Мы составляли один общий список продуктов, кто-нибудь относил листок за ворота, оставлял его там и отходил. Только после этого хозяева подходили и забирали список.

Практически каждый день к нам приезжала полиция. Машина останавливалась за воротами, по рации называли имя и фамилию, а мы выходили из дома и вставали друг за другом, чтобы показать: все на месте, карантин никто не нарушает.

Так продолжалось примерно неделю.

Потом мы освоились.

Когда полиция приезжала в очередной раз и начинала называть фамилии, никто уже особо не выстраивался. Кто-то выглядывал из дверей, кто-то махал полицейским из беседки, кто-то показывался на балконе.

Все здесь. Никто не сбежал.

Так прошли мои первые две недели в Польше. За воротами была новая страна, которую я пока почти не видела, дома остались муж и дети, а впереди меня ждала первая работа после почти шести лет декрета.

Где-то там, в моей прежней жизни, оставались недописанные истории и люди, которые ждали продолжения. Я тогда с ними не прощалась. Зачем? Через три месяца я собиралась вернуться домой.

Я вообще ещё очень многое в своей жизни измеряла этими тремя месяцами.

Просто пока об этом не знала...

Глава 2

После двух недель карантина нас наконец выпустили за ворота и повезли на работу.

Завод оказался огромным. До него нас возил рабочий автобус, и вместе со мной туда приехали ещё четырнадцать человек. Пятнадцать новых работников сразу.

После почти шести лет декрета я от заводской жизни была бесконечно далека. Не знала ни её правил, ни принципов, ни того, как вообще тут всё устроено. Но почему-то считалось, что человек приходит, встаёт на рабочее место — и почти сразу начинает выполнять норму.

Сначала меня вообще не знали, куда пристроить. Что-то показывали, куда-то ставили, чего-то от меня хотели, а я часто даже не понимала, чего именно. Мне сначала нужно было разобраться, как всё работает, а от меня уже ждали результата.

Каждый рабочий день превращался в стресс.

На этом заводе мы работали вместе с Юлей.

Познакомились ещё в микроавтобусе по дороге из Львова, причём держаться вместе начали ещё до польской границы. Просто сидели рядом, разговорились. Юля уже раньше работала в Польше и по дороге кое-что мне подсказывала.

Первое впечатление о ней у меня было очень приятное. Маленькая, худенькая, симпатичная брюнетка, которая много курила. На вид я дала ей лет сорок два. Мне самой тогда было тридцать пять.

Позже, когда мы познакомились поближе, я спросила, сколько ей лет. Оказалось — сорок девять.

Из микроавтобуса мы вместе приехали на карантин, жили в одном доме, а потом вместе вышли на завод. И теперь каждый день ходили туда и вместе охреневали от происходящего.

Причём довольно быстро выяснилось, что охреневали не только мы.

Из пятнадцати человек, приехавших вместе со мной, девять отработали месяц и ушли. Через полтора месяца на том заводе осталось всего шестеро.

При увольнении нас даже спрашивали, что не так. Почему такая текучка?

Не знаю, что отвечали остальные. Мне тогда казалось, что я просто не создана для заводской работы. Не успевала, не понимала, нервничала и каждый день шла туда как на испытание.

Примерно за неделю до увольнения меня поставили на другой проект. И там вдруг всё оказалось совсем иначе.

Работавшие на проекте польки спокойно показали мне, что делать, всё объяснили и сразу сказали не нервничать. Если я чего-то не понимала или тупила, никто не смотрел на меня так, будто я должна была родиться с этим знанием. Ко мне подходили и объясняли ещё раз.

Потом пришёл руководитель и спросил у женщин, как я справляюсь.

Они ответили, что очень хорошо. Он удивился, я, наверное, тоже.

Оказалось, я вполне могу работать на заводе. Мне просто нужно было нормально показать, что делать, дать немного времени и не требовать с первого дня того же, что от человека, который работает здесь давно.

Возможно, если бы я сразу попала к этим прекрасным женщинам, я бы и осталась на том заводе.

Но было поздно.

К тому времени мы с Юлей уже решили увольняться. Она рассказывала, что раньше всегда приезжала в Польшу на один и тот же завод. А в этот раз решила что-нибудь поменять.

Поменяла и пожалела.

После увольнения Юля собиралась вернуться в город, где уже жила и работала раньше. Кто из нас первым предложил ехать вместе, спустя шесть лет я уже не помню. Но помню другое: я сказала, что денег у меня почти не осталось. Юля ответила, что одолжит.

У неё самой денег было немного, но она всё равно была готова поделиться со мной тем, что есть. Оставалось понять, где мы будем жить.

Юля позвонила знакомому поляку. Ему тогда было около семидесяти лет, он жил в огромной квартире и сдавал комнаты. Она спросила, есть ли у него свободные места.

Места были и, судя по реакции Юли, нашему появлению он был искренне рад.

Вот тогда мы окончательно и решили: дорабатываем месяц, увольняемся и едем.

Я приехала в Польшу меньше полутора месяцев назад. За это время успела две недели просидеть на карантине, выйти на первый в своей жизни завод — да ещё и после почти шести лет декрета, — понять, что на нём я работать не хочу, познакомиться с женщиной, которую ещё месяц назад вообще не знала, занять у неё денег и собраться вместе с ней в другой польский город — к семидесятилетнему мужчине, которого никогда в жизни не видела.

Мужу оставалось только сообщить, что наш вполне разумный план начал немного меняться.

Глава 3

В сентябре я ещё писала. Мало, в основном по выходным, но всё-таки писала.

За годы моего декрета читатели привыкли, что сказки появляются почти каждый вечер. Теперь привычный ритм сломался. Кто-то уже потихоньку возмущался, куда я пропадаю и когда будет продолжение. Кто-то терпеливо ждал. Кто-то начинал переживать и спрашивал, всё ли у меня хорошо.

О Польше я тогда не рассказывала. Написала только, что вышла на работу. В общем-то, это была правда.

Просто я не уточнила, что на работу вышла в другой стране, живу без мужа и детей, а спустя месяц после приезда уже собираюсь уволиться с первого в своей жизни завода и уехать с женщиной, которую знаю несколько недель, в другой польский город к семидесятилетнему мужчине, которого никогда не видела.

У читателей тем временем оставался вполне понятный вопрос: когда будет следующая сказка? А у меня были несколько другие вопросы. Например, как сообщить мужу, что наш вполне разумный план продолжает немного меняться.

Мужа я просто поставила перед фактом: с завода мы с Юлей увольняемся и едем в другой город. Мы доработали месяц и первого числа ушли.

Денег у меня к тому времени почти не осталось. На переезд мне одолжила Юля, хотя у самой их было немного.

В другом городе нас ждал знакомый Юли — поляк по имени Адам. Ему было около семидесяти лет, и в своей огромной квартире он сдавал комнаты. Юля договорилась, что за жильё мы заплатим позже — до десятого числа, когда получим зарплату.

Мы добрались до Кракова, а оттуда с пересадками поехали дальше — в Легницу. Так мы и приехали в объятия старшего поляка Адама.

Тогда я ещё не знала, что спустя годы буду называть его моим дорогим любимым Человеком Адамом. В тот момент он был просто знакомым Юли, который согласился поселить у себя двух украинок практически без денег и подождать с оплатой.

Но ждать денег за комнаты оказалось недостаточно. Следующие десять дней Адам ещё и кормил нас за свой счёт.

В его квартире жили не только мы. Именно оттуда потом появилась история о том, как четверо украинцев жили с поляком Адамом. Но в тот момент мне было не до рассказов. Нужно было искать работу.

Был 2020 год, ковид. Мы с Юлей ходили по агентствам по трудоустройству и узнавали, куда можно устроиться. Выбирать особенно не приходилось.

В конце концов нам предложили завод. Юля отнеслась к этому варианту без особого восторга. Завод она знала и ехать туда не хотела. Но денег почти не было, жить за счёт Адама бесконечно мы не могли, а другой работы у нас тоже не было, поэтому пошли.

Временно, конечно. Пока не найдём что-нибудь получше.

Шесть лет спустя я всё ещё работаю на этом заводе.

Глава 4

На новом заводе всё оказалось иначе.

Я довольно быстро поняла, что работать здесь могу. Работа была тяжёлая, непривычная, я всё ещё многого не знала, но того ежедневного стресса, который был на первом заводе, уже не испытывала.

А ведь ещё совсем недавно я звонила мужу и жаловалась, как мне тяжело. Он тогда сказал:

— Возвращайся. Раз тебе там так плохо, будем искать другие варианты.

И мне очень помогали эти слова. Можно было в любой момент сказать: ну всё, я попробовала, не получилось. Купить билет, приехать домой, обнять детей и дальше уже вместе с мужем думать, что делать. Хотя какое-то странное ощущение, что возвращаться мне на самом деле некуда, появилось ещё тогда.

А в середине октября муж позвонил и сказал, что бизнеса больше нет. Не потому, что он плохо работал или что-то сделал не так. Просто бизнеса больше не было. А вместе с ним не стало и дохода, на который жила наша семья. У мужа оставалось денег примерно на два месяца. И двое маленьких детей.

Я была в Польше меньше двух месяцев. После почти шести лет декрета только начала работать. Практически не знала языка. Успела уволиться с одного завода, переехать в незнакомый город и устроиться на другой. Денег у меня самой почти не было.

А дома теперь денег тоже не было. И вот тогда я впервые действительно поняла, что вернуться не могу. Не потому, что меня кто-то не пустит. Я могла купить билет и приехать домой хоть завтра, только что я буду делать там?

До этого, как бы тяжело мне ни было, где-то далеко оставалась моя нормальная жизнь. Муж работал, дети были дома, у нас был доход. Я могла экспериментировать со своей Польшей, заводами и планами на три месяца, потому что знала: дома всё хорошо.

Я не плакала. Не помню даже, чтобы особенно долго думала, просто поняла: мне нужно вывезти это самой.

Наш первоначальный план на этом закончился окончательно. Теперь нужно было не мне возвращаться домой, а перевезти сюда семью. Для этого нужны были деньги. На документы, визы, дорогу, жильё и первые месяцы жизни в Польше. И пока мы всё это будем делать, мужу с детьми тоже нужно на что-то жить.

Примерно семьдесят процентов зарплаты я начала откладывать. Остальное уходило на жильё, еду и проезд. Из отложенного нужно было отправлять деньги домой и одновременно собирать на документы и переезд семьи.

Через три дня после разговора с мужем я начала брать переработки: двенадцать часов в день пять дней в неделю, а в субботу и воскресенье — по восемь.

На себе экономила почти автоматически. Иногда после двенадцати часов работы нужно было выбирать: поесть или поспать подольше перед следующей сменой. Я выбирала поспать.

При этом мне не казалось, что происходит что-то ненормальное. Я просто уставала. Ну а как не уставать, если столько работаешь?

Однажды я встала у стены, а потом как-то сползла по ней на пол, уткнулась лицом в колени и просто сидела. Мне казалось, никто не видит.

Рядом работал пожилой поляк. Он подошёл, сел возле меня прямо на пол, обнял и начал молча гладить по голове.

Немного посидела, встала и пошла работать дальше.

Так прошли октябрь, ноябрь и почти весь декабрь. Я была уверена, что нужно продержаться ещё немного. Мы сделаем документы, я перевезу семью в Польшу, и этот режим закончится.

Но в конце декабря стало понятно, что не получится. Сколько бы я ни экономила, отложить нужную сумму к тому времени я не успевала. Семья не приедет тогда, когда я рассчитывала.

До этого момента я почему-то держалась.

Глава 5

В таком режиме о сказках пришлось забыть.

В сентябре я ещё писала по выходным, теперь писать уже не могла. И мне было ужасно неудобно перед читателями.

Они ждали продолжения, спрашивали, куда я пропала, всё ли у меня хорошо. А мне каждый раз казалось, что я их подвожу. Столько месяцев люди привыкли ждать мои истории, а я просто исчезла и даже толком ничего не объяснила.

Я всё ещё думала, что ненадолго. Вот разберусь со своей жизнью и вернусь.

Но в конце декабря стало понятно, что семья не приедет тогда, когда я рассчитывала.

Я была на ночной смене. Стояла, работала и вдруг подумала:

«Что я тут делаю? Моя семья, мои маленькие дети там, а я тут... Одна. И они без меня».

И у меня просто потекли слёзы.

Я продолжала работать и вытирала их. Снова работала, снова вытирала. Пыталась успокоиться, но слёзы не заканчивались.

Напротив меня, метрах в двух, работала полька. Между нами стояли машины, которые закрывали нас от остальных работников.

Она заметила, что я плачу.

Несколько раз посмотрела на меня, потом снова на свою линию. Она видела, что я никак не могу остановиться, но бросить рабочее место не решалась.

Потом опять посмотрела.

— Kurwa! — крикнула она, бросила линию и побежала ко мне.

Она обняла меня, что-то спрашивала, пыталась понять, что случилось.

А я уже не могла ответить. Пыталась что-то сказать, но только плакала.

Сейчас я понимаю, что это был нервный срыв. Тогда мне так не казалось. Я вообще не думала о том, что со мной происходит. Просто в какой-то момент перестала справляться с тем, что до этого несколько месяцев довольно успешно запихивала куда-то поглубже.

Наверное, самым больным были дети.

До моего отъезда мы практически не расставались. Почти шесть лет декрета — сначала с одним ребёнком, потом с двумя. Я была рядом каждый день, а потом вдруг исчезла из их жизни.

Тогда я, конечно, так об этом не думала. Дети были дома, с папой, в привычной обстановке. Я звонила им по видеосвязи, видела, что они живы-здоровы, играют, занимаются своими делами.

Только разговаривать со мной они хотели всё меньше.

Я звонила, а они могли крикнуть:

— Всё хорошо!

Показать какую-нибудь игрушку или кота — и убежать.

В основном я разговаривала с мужем. А если дети опять не хотели сидеть возле телефона, я старалась относиться к этому легко:

— Ну ладно, не хотят говорить, значит, заняты...

Муж улыбался.

Я тоже улыбалась.

Только сейчас я понимаю простую вещь: им было четыре и шесть лет. Они не воспринимали происходящее так, как взрослые. Они не знали про наши планы, деньги, документы и то, зачем мама всё это делает.

Для них мама просто уехала.

И всё никак не возвращалась.

Глава 6

Новый, 2021 год начался с документов.

Чтобы семья смогла приехать в Польшу, нужно было сделать паспорта и визы. Муж уехал в Киев к своей маме, а дети остались дома с моей.

В Киеве он задержался больше чем на полтора месяца. Поскольку муж приехал из ДНР, проверки затянулись.

И вот тогда я впервые заметила странную вещь.

Со мной дети разговаривать почти не хотели. А с папой — хотели.

Варя постоянно ему звонила. Разговаривала, что-то рассказывала, спрашивала, когда он приедет. Я смотрела на это и не понимала: почему с ним они разговаривают нормально, а со мной почти нет?

Наверное, мне было обидно. Но я старалась об этом не думать.

В конце концов, сейчас были вещи поважнее. Паспорта делались, дальше предстояли визы, а мне нужно было решить ещё одну проблему — куда вообще привезти семью.

Я всё ещё жила у Адама. Для меня одной комнаты было достаточно, но поселить там мужа и двоих детей было невозможно.

И снова помог Адам.

У его дочери пустовала двухкомнатная квартира. Она была полностью меблирована, и Адам уговорил дочь сдать её мне на год только за коммунальные платежи. Без аренды и без залога.

Для меня это решало огромную проблему.

Мне не нужно было искать квартиру, объясняться с хозяевами на польском, собирать деньги на залог и первый месяц аренды. У меня появилось место, куда можно было привезти детей.

Я получила ключи.

Квартира была полностью меблирована, но очень грязная. Причём сначала я даже не поняла, насколько. Посмотрела вокруг и решила: ну ладно, старая квартира, ничего страшного. Зато у нас есть жильё.

Отмывать её мне помогали украинцы, которые жили вместе со мной у Адама.

Одну только кухню мы отмывали больше двадцати часов. И чем больше отмывали, тем интереснее становилось.

Постепенно выяснилось, что квартира вовсе не старая и не убитая. Она была в хорошем состоянии, с хорошей мебелью. Просто предыдущие жильцы умудрились её настолько загадить, что под слоем грязи этого сначала не было видно.

И тут у нас появился какой-то азарт.

Стало интересно: а какая же она на самом деле?

Мы отмывали шкафы, мебель, кухню, добирались до очередного участка — и квартира буквально менялась на глазах.

Посуды, постельного белья и многих бытовых вещей в ней не было, это ещё предстояло купить. Но это уже казалось мелочами.

У меня были ключи от двухкомнатной квартиры, которую нам дали на год только за коммунальные платежи. И теперь мы потихоньку отмывали из-под чужой грязи место, куда я наконец смогу привезти свою семью.

Глава 7

Квартиру мы отмыли, паспорта получили. Казалось, теперь осталось сделать визы и наконец купить билеты. Но с детскими визами всё оказалось не так просто. В то время для их получения обязательно требовалось приглашение из школы или детского сада.

С Варей вопрос решался проще: ей уже исполнилось шесть лет, она должна была идти в школу. А Саше было четыре с половиной, поэтому мне нужно было найти ему детский сад. И вот тут возникла проблема — свободных мест не оказалось.

Несколько дней я ходила по польским детским садам и пыталась устроить туда ребёнка, который в этот момент находился в другой стране. Для визы требовалось приглашение от детского учреждения, а выдать его могли только при наличии свободного места. Но мне снова и снова отвечали одно и то же: мест нет.

В какой-то момент я отчаялась найти место для Саши и пошла заниматься хотя бы Вариными документами. Выбрала школу, ближайшую к квартире, в которой мы собирались жить, и пришла туда за приглашением.

В секретариате сидела очень приятная пани. Она попросила данные Вари, я достала из папки документы, и женщина заметила, что ребёнок у меня не один.

— У пани есть ещё дети?

— Да. Но он маленький, и я никак не могу найти ему место в детском саду.

Она спросила, сколько ему лет.

— Четыре с половиной. В сентябре будет пять.

И тут пани совершенно спокойно сказала, что может сделать приглашение и для него. Саша сможет ходить в нулевой класс при школе.

Я даже не сразу поверила, что проблема, с которой я несколько дней бегала по детским садам, может решиться вот так. На всякий случай ещё раз уточнила:

— Но ему только четыре с половиной.

— Ничего страшного. Походит в нулевой класс два года.

Вот так я пришла в школу за одним приглашением, а вышла с решением проблемы, из-за которой уже успела практически отчаяться.

Теперь приглашения были у обоих детей. Но это был только один из документов, необходимых для детских виз. Нужно было ещё подтвердить, где дети будут жить в Польше, поэтому в договор на квартиру должны были вписать и их. С этим снова помог Адам.

Кроме того, поскольку детей должен был везти отец, а я уже находилась в Польше, от меня требовалась нотариальная доверенность — моё разрешение на их выезд с отцом. Я оформила её за три дня и отправила документы в Киев.

С мужем всё оказалось проще: приглашение для него довольно быстро сделали через агентство.

В конце концов весь пакет документов был собран, и муж смог подать документы на визы.

Он сказал, что после этого сразу поедет домой.

Я не очень понимала зачем. Раз уж он находился в Киеве, мне казалось логичнее дождаться виз там, но муж почему-то очень хотел вернуться. На мои вопросы отвечал уклончиво, а я особенно не настаивала. В конце концов, документы поданы, самое сложное вроде бы уже позади.

Оставалось дождаться виз и купить билеты.

Когда стало понятно, что всё должно успеть, я купила билеты на начало мая.

Я приехала в Польшу в августе на три месяца. Теперь шёл апрель, и впервые за всё это время я знала конкретную дату, когда снова увижу мужа и детей.

Оставался всего месяц.

Глава 8

После того как документы подали, оставалось ждать виз.

К этому времени дети со мной практически перестали разговаривать. Я звонила домой, мама улыбалась, говорила, что всё хорошо. Я видела детей, пыталась с ними поговорить, но они всё чаще убегали от телефона.

Я старалась себя успокаивать. Скоро мы всё равно будем вместе. Билеты куплены, документы поданы, квартира готова. Осталось совсем немного.

Рабочий день на заводе, начало смены, собрание. Мне звонит муж, и я понимаю, что нужно срочно ответить. Я попросила лидера разрешить мне отойти и ответила на звонок.

— Саше пришёл отказ в визе.

Я сначала даже не поняла.

Оказалось, проблема была в фотографии. Лицо Саши на ней было слишком маленьким и не соответствовало каким-то необходимым параметрам.

И вот тут меня накрыло.

Я месяцами работала, откладывала деньги, собирала документы, искала жильё, бегала по детским садам, школе, нотариусам, отправляла бумаги в Киев. Мне казалось, что я сделала практически невозможное, чтобы перевезти семью в Польшу. А теперь всё снова откладывалось из-за фотографии.

Я начала орать на мужа:

— Я всё оплатила, я тут сделала все документы, как гончая мотаюсь между работой, сбором документов, сделала практически невозможное для переезда вас, тебе, блядь, нужно было просто сделать фото и сдать документы, и ты с этим не справился!!!

Мне было всё равно, что меня слышат коллеги и оборачиваются на мои крики.

Меня трясло. Я вернулась на собрание, но работать уже не могла. В итоге меня просто отправили домой.

В тот момент я мужа буквально ненавидела. Он звонил, но я не брала трубку. Мне казалось, что из-за одной фотографии снова рушится всё, к чему я столько месяцев шла.

Потом я узнала, что происходило в это время с ним.

Муж рассказал, что после моего срыва у него мелькнула мысль прыгнуть с высоты. Свекровь потом говорила, что они испугались за него и старались не оставлять одного.

И только тогда до меня наконец дошло, что всё это время тяжело было не только мне.

Я была настолько сосредоточена на том, что происходит со мной, что почти не думала, в каком состоянии находятся остальные. Муж потерял бизнес, остался с двумя маленькими детьми, потом месяцами занимался документами и ездил в Киев. Дети жили без матери и ждали, когда я вернусь. Потом уехал ещё и папа.

Мы все жили в каком-то бесконечном напряжении и делали вид, что справляемся.

На следующий день я всё-таки позвонила мужу.

С фотографией, из-за которой накануне рухнул весь мой мир, всё оказалось до смешного просто. Сашино лицо на снимке увеличили, фотографию перепечатали, и муж снова подал документы.

После этого он наконец поехал домой.

А мы снова начали ждать.

Глава 9

После повторной подачи документов мы опять вернулись к ожиданию. Только теперь я уже боялась рассчитывать на конкретные даты. Билеты на начало мая были куплены, но Сашиной визы всё ещё не было.

Тем временем приближался выпускной у Вари в детском саду. Я узнала о нём, когда выяснилось, что мама решила за него не платить. Она была уверена, что к этому времени дети всё равно уедут в Польшу, поэтому смысла в выпускном не видела.

Когда я об этом узнала, было уже поздно. Я предложила заплатить, но всё было организовано и рассчитано на тех детей, которые должны были участвовать.

Варя сказала, что в садик больше ходить не хочет, и в мае перестала туда ходить совсем.

Постепенно начали приходить визы. Документы получили муж и Варя, а Сашиной визы всё не было.

Стало понятно, что на самолёт в начале мая мы уже не успеваем.

Почему билеты нельзя было вернуть, я сейчас не помню. Помню только, что они пропали и пришлось покупать новые. На этот раз — на 20 июня.

Ещё полтора месяца.

Для меня они тянулись бесконечно. Я работала, звонила домой, ждала новостей о Сашиной визе и старалась больше ничего не планировать слишком заранее.

Для детей это ожидание было ещё длиннее. Это потом мне говорили все.

Наступил май. Прошло уже почти девять месяцев с тех пор, как я уехала.

Каждый день я надеялась, что вот сейчас придёт сообщение о Сашиной визе и наконец можно будет перестать думать о документах.

И оно пришло. Сашина виза была готова раньше, чем мы ожидали.

Теперь уже действительно всё. У всех троих были визы, новые билеты куплены на 20 июня, квартира ждала их в Польше.

Муж начал собираться. Я попросила брать только самое необходимое — одежду и вещи, которые понадобятся детям первое время. Всё остальное можно купить здесь. Везти через несколько стран половину дома не было никакого смысла.

После истории с фотографией Саши организацию дороги я уже практически полностью взяла на себя. Нашла перевозчика, который должен был забрать их из Донецка и довезти до Харькова, оплатила дорогу, купила билеты на экспресс из Харькова в Киев.

В Киев они должны были приехать за два дня до самолёта. Я специально оставила этот запас, чтобы никакая задержка в дороге уже не могла сорвать вылет.

Казалось, на этот раз я предусмотрела всё, что могла.

И наконец наступил день, когда муж позвонил и сказал:

— Мы выехали.

Они выехали.

После девяти месяцев ожидания мои дети наконец ехали ко мне.

Глава 10

Первые часы дороги были, наверное, самыми нервными. Связь постоянно пропадала, и я всё время ждала сообщений от мужа. Они ехали из Донецка в Харьков, впереди была граница, а я находилась в Польше и никак не могла повлиять на происходящее.

Оставалось только ждать.

На заводе я пошла к руководителю проекта вместе с лидером и попросила три дня отпуска. Семья прилетает, мне нужно их встретить и хотя бы несколько дней побыть с ними.

Руководитель посмотрел на меня:

— Зачем тебе столько выходных?

— Семья прилетает.

— И что? Они же навсегда остаются.

Я смотрела на него и, кажется, вообще не понимала, чего он от меня хочет. Лидер посмотрел на меня, потом на него и сказал:

— Петр, дай эти выходные, ты не видишь, у неё сейчас истерика начнётся.

Петр просто шутил. Но я в тот момент была уже не в состоянии понимать подобные шутки.

Мне дали три дня.

Тем временем семья продолжала ехать. Россия, Украина, границы остались позади, до Харькова добрались нормально, на экспресс тоже сели. В Киев они приехали 18 июня — за два дня до самолёта, как мы и планировали.

И вот тогда я наконец немного выдохнула.

Муж звонил, рассказывал какие-то смешные и милые истории про дорогу, про детей. Они были в Киеве, всё шло по плану, до самолёта оставалось совсем немного.

20 июня они приехали в аэропорт примерно за пять часов до вылета.

Самолёт во Вроцлав должен был прилететь около одиннадцати вечера. Я договорилась со знакомым, который согласился отвезти меня в аэропорт, а потом привезти нас всех домой. Ехать заранее я не собиралась. Рассчитала время так, чтобы приехать примерно за полчаса до посадки самолёта.

После девяти месяцев ожидания полчаса казались вполне достаточным запасом.

Мы выехали.

Я следила за временем, за самолётом, всё было нормально. А потом навигатор привёл нас к аэропорту.

Только аэропорт оказался не тот.

Мы вышли из машины и молчали. Перед нами стояло какое-то старое, заросшее здание. Навигатор привёл нас к старому аэропорту.

А самолёт к этому времени уже приземлился.

И вот тут началась паника.

— Десять месяцев. Я ждала их десять месяцев!!! А теперь могу опоздать на встречу!

Знакомый тоже занервничал. Мы развернулись, начали искать правильную дорогу, навигатор перестраивал маршрут, он пропускал повороты, а я смотрела на телефон и понимала, что он ещё и разряжается.

Мне оставалось надеяться только на одно: муж выйдет с детьми из аэропорта и будет просто стоять там и ждать меня.

До правильного аэропорта мы всё-таки добрались. Телефон к этому времени умер окончательно.

Знакомый пошёл искать мужа и детей вместе со мной. Мы, как два придурка, бегали по зданию в поисках моей семьи, пока наконец он не догадался спросить у сотрудника, начали ли выходить пассажиры рейса Киев — Вроцлав.

Оказалось, только начали.

Я успела.

Знакомый присел в кресло, а я осталась стоять напротив выхода, откуда должны были появиться муж и дети.

Моя семья, ради которой я буквально переродилась.

Двери открылись, и вышли они...

Глава 11

Двери открылись, и вышли они.

Первым я увидела мужа, а рядом с ним — детей. Измученных, исхудавших, испуганных. Два воробушка, которые крепко держали папу за руки.

У меня подкосились колени. Я стояла, смотрела на них и плакала. Даже позвать не могла.

Муж увидел меня первым. Тоже заплакал, улыбнулся и наклонился к детям:

— Там мама...

Они посмотрели в мою сторону.

И не побежали ко мне.

Варя прижалась к папе ещё сильнее. Саша просто стоял и смотрел. В первые секунды мне показалось, что он вообще меня не узнал.

Я не помню, сколько это продолжалось. Наверное, совсем недолго. Но я стояла напротив собственных детей, которых не видела почти десять месяцев, и видела, что они меня боятся.

А потом Саша отпустил папину руку.

— Мамааа!!!

И побежал ко мне.

Варя подошла вместе с мужем, всё ещё держась за его руку.

Что было дальше, я помню уже кусками. Мы обнимались, плакали, что-то говорили друг другу. Наверное, со стороны это выглядело как обычная встреча семьи после долгой разлуки.

Только обычной она не была.

По дороге домой дети уснули в машине. Мы с мужем смотрели на них, разговаривали, потом снова молчали.

Дома уложили детей, а сами сели на кухне.

Спать мы так и не легли. Просидели там до утра и разговаривали.

Они приехали.

Я каждый час вставала, шла в детскую и смотрела на них, всё ещё не веря, что они наконец со мной.

Эта часть жизни была закрыта.

Но началась следующая...

Конец.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге