Здесь, но не сейчас

Выбор

Правая или левая? Левая или правая?

Разве можно выбрать, какая рука мне дороже?!

Я схватился за голову и принялся снова наматывать круги по комнате. Всю ночь хожу туда-сюда, пытаясь решиться.

Я участник шоу “Миллион за лайки”. Чудом дошёл до полуфинала в тройке лучших. И вчера уже попрощался с проектом.

Лидировал Даррен. Он и правда прямо герой нашего времени — пацифист, квадравеган, мультисексуал. И задания выполняет круто. Короче, молодец.

Затем Твикки — любимица публики. Она задания проваливает почти всегда, но зрительское голосование вытаскивает её в следующий тур. У неё фанатов не меньше пятидесяти миллионов, она же певичка, звезда межпланетной сети.

— Итак, объявляем финалистов! В финал проходят Даррен Литл. Он успешно справился с последним заданием: он прошёл лабиринт первым, лучше всех держался на льду и испёк потрясающий тыквенно-креветочный пирог на последнем этапе! Поприветствуем Даррена!

Бурные аплодисменты.

— Второй финалист выбран по результатам голосования зрителей. И это...

Ведущий сделал драматичную паузу.

Нет, не светит мне место в финале. А всё из-за глупой шутки про киберпротезы в далёком пятом туре. Ну сказанул, что спортсмены с киберусилителями против обычных — всё равно что гладиаторы против котят. Нетолерантно, но правда же!

— Твикки!

Виртуальные аплодисменты затопили зал.

Я фальшиво улыбнулся. Но тут Твикки поднялась из своего розового креслица и пропела тонким голоском:

— Мои дорогие, спасибо вам за поддержку! — воздушные поцелуи на камеры. — Но я отказываюсь от участия.

Экраны в студии, отражающие мнение зрителей, показали кучу вопросительных знаков и печальных эмодзи.

— Я хочу уйти потому, что я беременна!

Твикки миленько улыбнулась, а экраны взорвались смайликами, фейерверками, цветочками и прочими поздравляшками.

— Ого! — воскликнул ведущий. — Вот это поворот! Но ведь вы на проекте уже десять месяцев, Твикки? Кто же отец?

Она назвала имя красавчика, выбывшего два тура назад, и экраны засияли восторженными эмодзи. Обсуждение любовных приключений Твикки и её планов меня мало интересовало.

Я смотрел в экраны, продолжая улыбаться, и думал только о том, как мне повезло. Я прохожу в финал! Я. Прохожу. В финал!

Победитель получит миллион виртуальных кредитов, а они ценятся выше, чем евроюани, американские тугрики и даже центаврианские золотые рубли. На этом фоне подарки от спонсоров выглядят скромно: подумаешь, пожизненный запас пива, пиццы и пельменей, доступ во все онлайн-кинотеатры без ограничений и рекламы да ещё ежегодный отдых “всё включено” на Мальдивах созвездия Скорпиона.

— Поскольку Майк Каменски проходит со штрафом, то ему, по правилам, будет выбрано наказание! Дорогие зрители, решайте!

На экранах поплыли варианты в рамочках: первое скучно, второе уже было, третье было уже трижды.

Последним шёл “Свой вариант”. Обычно его не выбирают: зрители полагаются на фантазию устроителей шоу.

Но в день объявления финала всё было по-другому.

Зрители выбрали чёртов “Свой вариант”, и какой-то “юморист” предложил: “Давайте Майку отрубим руку если он против киберусилителей то пусть с ними живет хаха”.

И это нелепое предложение за час набрало двести двадцать тысяч лайков — рекорд!

Пока шло голосование, организаторы шоу звонили юристам. Эти засранцы постановили: замена конечности киберпротезом — это модификация, модификации разрешены законом, значит, всё в порядке. Основной принцип модификаций — добровольность. Если Майка Каменски что-то не устраивает, он может отказаться и выйти из шоу. А если он согласен, то, с точки зрения закона, всё чисто.

В вечернем спецвыпуске шоу ведущий торжественно объявил:

— Испытание для Майка — замена руки усилителем!

Экраны запестрели злорадными “то-то же!”, “получил!”, “слабо тебе”, “круто!” и хохочущими 3D-стикерами.

— Ма-а-айк! — проорал ведущий. — Какую руку ты выбираешь: правую или левую?!

“Давай, Майк”, “Правую”, “Левую”, “левую”, “выбирай!!”, “ты попал!”

Да уж точно.

— Мне надо подумать, — пробормотал я пересохшими губами.

— Сутки! — объявил радостный ведущий. Ещё бы: что мне головная боль, то ему рейтинги.

И как выбрать?! Как?!

Правая. Левая. Правая. Левая.

Смотрю на свои руки и понимаю, что они обе мне дороги. И плевать, что киберпротез сильнее. Мне нужны мои руки. Обе.

Думай, Майк, думай!

Не хочу уходить из шоу в шаге от победы. Хочу выиграть. Хочу обе руки.

Миллион за лайки. За лайки же, а не за руку!

Если я откажусь выбирать, меня выкинут из шоу. А выбрать я не могу. Что же делать?

...К следующему выпуску у меня было всё, что полагается после ночи размышлений: раскалывающаяся башка, нервный тик и решение.

Я встретился с организаторами и озвучил своё предложение. Они подумали, переглянулись, обмениваясь мнениями по внутренней нейросвязи, и постановили: хорошо, попробуем, сделаем из этого шоу!

— Итак, Майк, ты готов озвучить решение?! — ведущий чуть не пританцовывает от полноты эмоций: если я откажусь, будет торжественное награждение конкурента, если соглашусь — ещё круче.

Я кивнул, собираясь с силами.

Экраны застыли в напряжённом ожидании.

— Я решил предоставить право выбора зрителям! Это же “Миллион за лайки”! Пусть зрители решают, какую руку мне заменят на киберпротез! — я поднялся из кресла и воздел руки над головой. — Та конечность, которая соберёт на миллион лайков больше, останется со мной. А если перевеса в миллион голосов не будет — остаются обе. Вот моё решение!

Целый миг висела напряжённая тишина, а затем экраны заискрились сотнями сообщений.

“С ума сошёл?!”, “круто!”, “а можно ему ногу отрезать? Или голову?”, “левую!”, “а это по правилам?”, “мне нравится!”, “правую”, “ЛЕВУЮ”, “обе!”, “вау, я решу его судьбу, аха”, “правую!!”.

— Вы хотите этого?! — проорал ведущий. — Я жду ваших лайков!

Сообщений всё больше и больше.

Лайков всё больше и больше.

Они хотят этого.

Зрители хотят голосовать, а организаторы и спонсоры хотят больше и больше зрителей.

А я надеюсь, что перевеса в миллион голосов не получит ни та, ни другая рука — и обе останутся со мной. Пока идёт голосование, я буду жить на проекте как в хорошем отеле, на всём готовом.

Орги же работали вовсю. Такой пиар-компании ещё никто не видел!

Твикки выпустила песенку “Твоя правая рука, твоя левая рука”. Навязчивая мелодия и простенький текст: “Твоя правая рука говорит тебе “пока”, Твоя левая рука зовёт тебя издалека!” плюс грамотное продвижение в межпланетных соцсетях и на музыкальных каналах — и вот вам хит!

Предыстория песенки привлекла ещё больше внимания к проекту.

И понеслась.

Братство Правой руки выпустило серию футболок и подставок для украшений в виде моей правой руки. Да, да, приходили на шоу и делали слепок. Фотали мою руку для принтов. Пожимали.

Очень странное чувство.

За то, чтобы избавиться от левой, проголосовало на двадцать четыре тысячи человек больше.

Союз Левой руки повторил фокус с нужной им рукой, но сделал кучу подвесок, кулонов и серёжек.

О моих руках говорили о ТВ и радио, на планетарных и межпланетных интернетпорталах, обсуждали их на форумах.

“Правые” — стикеры в соцсетях, плакаты и принты для штор (вот это дичь!). “Левые” в ответ — нужную руку в виде шоколадных конфет и украшений для торта, несимметричные перчатки (правая обычная чёрная, грубая на ощупь, левая мягкая, с инкрустацией и подогревом) и крючки для одежды.

Теперь за то, чтобы оставить левую, больше на сто одну тысячу.

“Правые” умудрились открыть на Венере-2 кафе, в котором можно пользоваться только правой рукой.

“Левые” ответили открытием целого торгового центра на одном из спутников. При входе желающим надевают повязку, прижимающую правую руку к телу, — такие посетители получают скидки в 50% в бутиках и на фудкортах.

Организаторы радостно потирали руки и любовались стремительно растущими показателями рейтинга шоу.

Кажется, я сам не так люблю свои руки, как публика.

Мир сошёл с ума.

В серьёзных передачах на межпланетных каналах рассуждали о том, что правой рукой зиговали, значит, это плохая рука. О том, что за левым плечом, как известно, сидит чёрт и искушает, значит, левая рука — плохая. О том, что левая ближе к сердцу, потому лучше. О том, что на правой руке традиционно носят обручальное кольцо, а значит, она лучше.

Правой руке посвятил свой провокационный трек рэппер АстроВирус555: он благодарен правой руке за возможность щупать женщин, а порой вообще обходиться без них.

Перевес в пользу правой в сто восемьдесят тысяч.

Левую руку ввели в качестве волшебного помощника в одной из миссий популярной виртуальной игрушки.

Рейтинг левой подскочил и обогнал правую на двенадцать тысяч голосов.

Появился Орден Равновесия, выступающий за равноправие рук. Его члены выступают всюду, куда их пускают, отстаивая равнозначность правой и левой. Они, кстати, требовали запретить передачу, на которой человека заставляют выбирать, какая рука лучше.

У меня периодически брали интервью, расспрашивая о счастливых воспоминаниях, связанных с правой/левой рукой.

Мне присылали угрозы.

Грозились дать по рукам, обезручить и взять мою судьбу в свои руки. От каламбуров о руках у меня уже дёргается глаз.

Снова ведёт правая. Перевес в тридцать восемь тысяч голосов: “правые” удачно выступили на воскресных дебатах.

Появилось Общество Против Рук. Они считают, что руки вообще устарели и пора избавляться от этого пережитка прошлого. Надо заменить человеческие конечности щупальцами, крыльями, лапами или механическими хваталками.

Все, с кем я сталкивался в коридорах студии, смотрели на мои руки. Это пугало. А ещё, оказывается, это очень тяжело — просто сидеть целыми днями и не иметь возможности выйти на улицу, сходить в кафе или пройтись по парку.

Пока шоу шло активно, было не до скуки: я постоянно был занят. То выполнял глупые задания, то болел за других конкурсантов, то строил планы. Теперь были еда по расписанию, сон до полного изнеможения, начинающая утомлять слежка за рейтингами и бессмысленные прогулки по коридорам. Главное, руки в карманы прятать.

В спецвыпуске провели опрос бывших участников “Миллиона за лайки”. Каждый стремился показать, какой он молодец и чего добился после шоу. Ну и высказаться о моих руках.

— Я заключил контракт с модным домом и буду создавать свою коллекцию. Мы, что называется, ударили по рукам и...

— Майк не победит! Руки коротки! Победа да Дарреном!

— Пока рано делать выводы, но, как говорится, рука руку моет...

— Почему организаторы это допустили? Неужели правая рука не знает, что делает левая?

Я запустил в телепанель на стене тапком. Эффекта ноль, потому добавил статуэткой увесистой Левой, присланной любящими фанатами. Панель треснула и перестала бормотать о руках.

Менять панель мне не стали: мол, нарочно разбил — сиди без телевидения.

Будто заключённый в ожидании приговора, который мог следить за совещанием присяжных, а теперь не может.

...через три дня я решил уйти из проекта. Но мне не дали подписать отказ! Они сказали, что шоу должно продолжаться! Мол, зачем мне уходить? Все же хорошо, просто отлично. Предлагали денег и вести на их канале шоу “Этими руками”, где я буду готовить, лепить, строгать, шить и тому подобное.

Но я не хотел. Мне всё это осточертело.

Потребовал отпустить меня, но мне сказали, что это только через юристов, а их в пятничный вечер не найти. В общем, потерпите до понедельника, Майк, а пока посмотрим на рейтинги!

Да пошли они все!

Ночью я тайком выбрался из здания. Не сам: мне помог “правый” безопасник. Принёс мне форму техника и вывел из здания студии в обмен на право сфотографироваться со своим кумиром. Очень своеобразное ощущение, когда кто-то фоткается с твоей рукой, попросив тебя пригнуться и не портить кадр.

Его коллега, не задавая вопросов, выпустил меня за пределы студийных владений. А там меня уже ждали.

Какие-то люди в балахонах с перечёркнутой левой рукой на груди схватили меня и заорали:

— За Правую! Славься Правая!

Меня затолкали в аэрокар. Уселись с боков и напротив. Тесно и душно, несмотря на кондиционер.

— Что происходит? — я попытался пошевелиться, но крепкие ребята, сидящие по бокам не дали.

— Славься Правая!

— Да-да, моя правая очень даже, но повторяю: что происходит? Куда мы едем?

— В спортклуб КиберДжона, — доверительным шёпотом сообщил мне сидящий слева “правист”. — Там мы избавим тебя от ненавистной левой.

Он больно ущипнул меня за эту самую левую.

— Если это шутка, то несмешная, — заявил я.

Они заулыбались и синхронно покачали головами: нет, не шутка.

Вот тут я запаниковал. Начал дёргаться, но меня укололи чем-то в плечо, и я обмяк.

Минут через пятнадцать аэрокар снизился, и “прависты” выбрались наружу, выволокли меня. Каждый погладил мою правую руку. Это было мерзко.

То ли от этого, то ли от неведомого препарата, меня замутило.

“Прависты” уже потащили меня к приземистому зданию клуба со светящейся вывеской, но тут на них набросилась молчаливая толпа ребят в футболках с фосфоресцирующими левыми руками во всю грудь. Только что никого не было — и вот, пожалуйста.

“Левисты” и “прависты” дрались недолго, но меня уже начало отпускать. Я успел отползти в темноту между клубом и соседним зданием. Уселся, опираясь на стену, и задумался. Что теперь?

Из размышлений меня вырвал столб света, обрушившийся с небес. Нет, не священное знамение — прожектор аэрокара.

Не успел я проморгаться, как сверху спустились какие-то фигуры, и меня снова подхватили и куда-то поволокли.

Достало!

— Ну, мистер Каменски, как вам воля вольная? — голос ведущего насмешлив.

Он не дождался ответа и продолжил:

— Не сахар, правда? Мы вас, конечно, без присмотра не оставляем: на вас маячок. И не один, кстати.

Сидящий рядом с ним организатор кивнул, не отрываясь от планшета, в котором что-то писал.

— Вы нарушили правила, Майк, — раздался из планшета голос второго орга.

— Теперь-то я могу идти? — усмехнулся я.

— Мы это обсудим.

В студии мне дали принять душ и сменить одежду. Потом пригласили в кабинет, предложили кофе и подписать новый контракт.

Юрист, несмотря на пятницу срочно призванный для серьёзного разговора, вещал:

— Вы нарушили правила, Майк. Это нехорошо. Самовольный уход до расторжения контракта запрещён. В качестве штрафа предусмотрена выплата неустойки в сто тысяч виртуальных кредитов.

Я вытаращился на него: откуда у меня такие деньги?! Были бы они у меня, я бы на это шоу и не пришёл.

— Но, — он ткнул в мою сторону указательным пальцем, — мы можем не взыскивать неустойку, если вы подпишете другой контракт. Будете работать на компанию следующие пять лет: интервью, шоу, проекты. По рукам?

Мне захотелось выплеснуть кофе ему в физиономию. Вместо этого я залпом допил латте и сказал "нет". Он кивнул и предложил выпить чего покрепче в честь нашего прощания.

После второго глотка виски я отключился.

***

Я пришёл в себя в палате. Рядом сидел один из оргов в нелепых очках, закутанный шарфом по самые ноздри.

— Вас зовут Питер Маккензи. Вы в клинике неврозов. Надо было соглашаться на то предложение.

Я хотел спросить, что за чёрт?! Но не сумел издать ни звука.

...прошло полгода. Я веду себя хорошо, за это мне разрешают смотреть шоу.

Майк Каменски с моим лицом и моими руками улыбается в тридцать два зуба, готовит, учится делать массаж, играть на виртпианино, вышивает крестиком и снимается для плакатов производителей вернувшихся в моду наручных часов, перчаток и украшений.

Но это я — Майк Каменски. Это мои руки там. Мои.

Ангел

1.

Тёмная громада собора нависала над площадью у космопорта, словно знаменуя торжество священного над мирским. Космическая готика не зря считалась красивейшим архитектурным стилем новой эпохи. Башня собора высилась над небоскрёбами мегаполиса, возносясь выше облаков. Изящные готические пропорции, воплощённые в чёрном ультратитане, символизировали единство веры, хранящей человечество издревле, и прогресса, неумолимо приближающего будущее.

Однако единственный в четыре утра прохожий спешил не в храм.

Роб Валенски бросил мимолётный взгляд на здание собора и привычно восхитился: умеют же западники строить! Сколько их храмов он видел за свои без малого полвека – эти здания всегда были безупречно, почти пугающе прекрасны. Чёрные и геометрически совершенные, храмы Западной Церкви внушали трепет и почтение даже тем, кто был далёк от религиозных ценностей.

Но храм храмом, а работа не ждёт. Как всякого хорошего разоблачителя, Роба Валенски привлекали дела шумные. А что может быть громче известнейших в космонете путешественников, повстречавших ангела на маленькой планетке? На видеозаписи, правда, было только движущееся световое пятно пару метров в диаметре. Но многочисленные зрители канала «Глобальные путешествия» с восторгом смотрели запись, репостили, делились впечатлениями и даже рассуждали о богоизбранности своих любимых влогеров.

Откровенно говоря, лететь Роб не хотел: после вчерашней вечеринки гудела голова и во рту поселился мерзкий привкус – чёртово венерианское вино, прости Господи! Разбуженный пронзительным писком домашнего помощника Роб даже подумывал вырубить сигнал и лечь досыпать. Но до чёртовой Земли Марии – колонии восточников, где и случился инцидент – рейс вылетал всего раз в неделю. И угораздило же этого «ангела» объявиться на задворках вселенной!

В космопорту было привычно людно. Большой Нью-Йорк считался точной копией того Нью-Йорка, что остался на далёкой Земле. Крикливый, пронзительно-громкий и невыносимо яркий.

Из-за гомона голова разболелась сильнее, и Роб, кляня себя за непредусмотрительность, купил в аптечном автомате антипохмелин. Приклеил к запястью – и тут же почувствовал себя человеком. Эх, а ведь ещё совсем недавно лететь куда-то после бурной вечеринки было интересно, а не утомительно. Вот только когда это было? Год назад? Пять лет? Десять?

От мрачных размышлений Роба отвлёк чей-то пристальный взгляд. Его нередко узнавали на улицах: блог «Голая правда» был известен широко и скандально. То поклонники просили автограф, то ревнители веры ругались, стыдили и даже проклинали, то рекламодатели стремились всучить что-нибудь ненужное для продвижения. Скучно. Как говаривал кто-то из великих в докосмической древности: «Всё уже придумано до нас».

В этот раз на него внимательно глядела совсем молоденькая девчонка в длинной юбке. Вроде бы незнакомая. Не в его вкусе: волосы темнее и бюст меньше, чем ему нравится. Он вопросительно приподнял бровь, но она вдруг стушевалась и нырнула в толпу.

Рейс до Земли Марии был не самым популярным, так что Роб надеялся долететь в одиночестве. Надежды почти оправдались: в салоне «Астории» собралось всего пять пассажиров. Он уже успел уютно устроиться и прикрыть глаза, но тут его осторожно тронули за рукав.

– Простите, вы мистер Валенски? – робко поинтересовался приятный девичий голос.

Роб приоткрыл глаза. Увидев девушку из космопорта, он даже не удивился.

– Да. А вы кто, милочка?

Обращение ей явно пришлось не по вкусу, но она постаралась не подать виду.

– Меня зовут Тереза Янг, я из «Юниверсал Пресс». Но это не важно. Я просто хотела извиниться.

Вот так номер!

– За что же? – искренне удивился Роб.

– Я на вас глазела в космопорту. Это невежливо. Я просто не ожидала вас увидеть…

– О, так вы моя поклонница? Ничего страшного! Где вам расписаться? – он привычно вытянул ручку-стилус из крепления в рукаве.

– Что? – хлопнула длинными ресницами девушка. – Нет-нет, я вас не читаю и не смотрю. Просто проходили вас в Академии Слова. На курсе «Профессиональная этика». Преподаватель разбирал неэтичное поведение на вашем примере, с цитатами и вашими фото. Я не ожидала встретить вас вживую!

Впервые за много лет Роб почувствовал себя глупо. Интересная девица! То ли так наивна, то ли так беспардонна – сразу и не поймёшь, а Роб за годы общения с самыми разными людьми привык распознавать собеседников с первого взгляда. Ну максимум – со второго.

– Ну что ж, раз вы обо мне так много знаете, то будет правильно, если и я о вас кое-что узнаю, – усмехнулся Роб, пряча ручку. – Вы наверняка спешите по приказу редакции ловить очередного крылатика на Марии?

Прозвучало даже пошлее, чем он сам хотел. Тереза, однако, двусмысленности не уловила:

– Вы про ангела? Да, я так рада, что моё первое задание – именно такое! Истинная божественная благодать… – лицо её озарила улыбка, и она благоговейно перекрестилась.

– Милочка, – фыркнул Роб, – вы что же, правда верите в эту чушь? Если вы действительно учились в Академии Слова, то должны знать, что примерно раз в неделю в каком-нибудь уголке вселенной являются ангелы, пророки, святые, знамения и прочее, и прочее. Доказанных же чудес за все четыреста лет освоения космоса было всего восемь.

– А это будет девятым! – непонятно чему обрадовалась Тереза. – Должно же быть настоящее! Мне нравится в это верить.

Всё-таки наивная. Или фанатичка. Неизвестно даже, что хуже.

– Ну что же в нём настоящего, милочка?

Роб нажал на кнопку в подлокотнике кресла, вызывая виртуальное окно. Вывел на экран с десяток статей, посвящённых событиям на Марии.

– Вы посмотрите: прямо-таки хрестоматийная история! Явился, воскресил, исцелил, велел жить в мире и удалился. Примечательно только то, что ради разнообразия ангел небесный явился не паломникам или клирикам, а популярным влогерам.

Трое знаменитых путешественников – супруги Гробер и их помощник Ньютон – бессменные ведущие канала «Глобальные путешествия» – выбрали для обзора Землю Марии с её обильной флорой и безопасной фауной.

– Вот смотрите, всё, как надо: бедные путники заблудились – нечего полагаться на отсталой аграрной планетке на виртуальные карты и навигационные системы версии 4.0!

Роб вывел на экран панорамы Марии. Зелёные, живописные и совершенно дикие.

– Плутали несколько часов. Связи нет. Людей нет. Цивилизация далеко. Да и какая на Марии цивилизация? Словом, естественно, устали и оголодали до чёртиков, – он усмехнулся своему каламбуру.

Тереза упрямо возразила:

– Но это не объясняет того, что с ними случилось. Вот, видите, что пишет миссис Гробер: её муж упал в овраг и сломал шею. Он был мёртв, понимаете?

Глаза девушки наполняла такая детская вера в чудо, что Робу стало смешно и немного стыдно. Но журналистика – не место для веры: все чудеса здесь творятся людьми на потеху публике.

– Она просто испугалась за мужа. Верю, что он получил серьёзные повреждения. Но ведь у него, как у всякого современного человека, с собой ER-пак.

– Вот здесь написано: показатели личного сканера у мистера Гробера зафиксировали клиническую смерть!

– Значит, повредил сканер при падении, – пожал плечами Роб. – Такое случается. Редко – да, но случается. А потом на крики безутешной мадам Гробер к ним явился загадочный незнакомец. Возложил руки на покойника, запахло ладаном, вокруг разлился неземной свет – и вот вам, пожалуйста, новый Лазарь!

Судя по отчету Ньютона, заснявшего чудо воскрешения, потом незнакомец указал им дорогу, и через двадцать минут «Лазарь» и его воодушевлённые спутники оказались в городке.

– Видимо, Гробер сильно ударился головой, – подытожил Роб. – Насколько я помню, повреждение височной доли вызывает галлюцинации на религиозную тему.

– Но как же его жена и ассистент, они ведь тоже видели ангела?

– Они видели какого-то человека, который помог Гроберу и указал им путь к добрым людям. Добрый самаритянин – да, ангел – вряд ли.

– А видео?

– Техническая неполадка. Или монтаж. Или оптическая иллюзия.

Тереза помолчала немного и шёпотом спросила:

– А вы ни на минуту не допускаете, что это и правда чудо?

– Дорогая моя, чудеса, конечно, бывали, – он небрежно пожал плечами. – Но все – когда-то очень давно. «Бог устал нас любить», как говаривали задолго до нас. Полагаю, сейчас Господь на заслуженном отдыхе. В общем, милочка, как видите: ничего нового или даже сколь-нибудь оригинального. Старо как мир.

Он свернул виртуальное окна и откинулся в кресло, желая только одного – закурить. Но делать это в полёте строго запрещалось. Тереза замолчала, погрузившись в изучение каких-то записей на виртуальном экране.

2.

В тесной келье на пятьдесят третьем этаже башни Монастыря Святого Иосифа брат Адальгар и теософ Павел вкушали «кровь христову» уже четвёртый час.

– Да конечно, нет там никакого ангела! – пьяно горячился Павел. – Но так и не в нём же дело! Просто прояви христианское смирение, слетай, напиши отчёт – и все дела. Ты уже сколько в архиве пылишься? Полгода? Больше?

– Семь месяцев и двенадцать дней, – отозвался брат Адальгар, по которому и не заметно было, что он нетрезв.

– Вот, – Павел кивнул так рьяно, что чуть не упал, но вовремя вернул себя на стул. – Хватит! Покажи начальству, что ты смирный и послушный, что тебя можно возвернуть! И возвернут! Получишь обратно инквизиторские полномочия и печать.

Адальгара сняли с оперативной работы и сослали в архив после допроса Якова Люцифера – знаменитого пирата. Тот был не только дьяволопоклонником, как и большая часть пиратов, но и садистом, каннибалом и работорговцем. Люцифер не желал сознаваться, куда спрятал корабль с живым грузом, двумя десятками девственниц, похищенных для ритуалов. После допроса Адальгара пират раскололся. Но клирику вменили превышение полномочий и грех гнева. От публичного покаяния Адальгар отказался – получил в довесок обвинение в грехе гордыни. И оказался в архиве среди древних манускриптов и почти таких же древних старцев.

Конечно, проверка, о которой говорит Павел, – формальность, не больше. Не может настоящий ангел, даже если он и оказался бы чудесным образом в мире людей, жить среди восточников.

Церковный раскол произошёл ещё на Земле, одиннадцать веков назад. Западная церковь сделала ставку на развитие науки и техники: мол, раз Господь даровал человеку разум и свободу воли, то нужно во славу Его одолевать болезни, покорять космос и строить величественные храмы. А Восточная уповала на единство человека с природой и обвиняла западников в гордыне, стяжательстве и вмешательстве в дела Господни. Западники в ответ уличали восточников в праздности и заигрывании с язычеством.

Мать-церковь считала своим долгом реагировать на все сообщения об ангелах, знамениях, пророках или диавольских проделках. И то, что в такую глушь отправили не рядового служителя, а инквизитора третьего разряда (пусть и с приостановленными полномочиями), говорило, с одной стороны, о том, что у этого инквизитора крупные неприятности. А с другой – что эти неприятности вот-вот закончатся.

Рейсовый лайнер вылетал из порта в пять утра, но у храма свои корабли. Более совершенные и быстрые, чем у мирян. Потому брат Адальгар со спокойной душой отправился в путь после дневной псалмодии.

3.

Тереза тронула задремавшего было Роба за рукав:

– Простите, что беспокою, но я ведь готовилась к этому заданию, мистер Валенски…

– Роб, – непререкаемо перебил он.

– Хорошо… Роб… посмотрите: вот результаты обследования мистера Гробера после воскрешения.

Она развернула вирт-окно у его кресла и вывела на экран документы.

– Тут отмечено, что у него чудесным образом исчезли следы от пережитой в детстве марсианской волчанки. Все зубы как новенькие, хотя он потерял два зуба во время инцидента на Амазонке-8 в прошлом году. А ещё вот: снизились показатели холестерина и прошел остеохондроз.

Роб заглянул в выведенный на экран документ со слабым интересом.

– Но, милочка, всё это можно организовать за деньги.

– Я понимаю, но зачем мистер и миссис Гробер стали бы это делать?

Она уставилась на Роба своими огромными серо-зелёными глазищами.

Валенски демонстративно фыркнул, но про себя похвалил её дотошность. Гроберы не были мифоделами. Он ксенозоолог, она ботаник – серьёзные исследователи, способные в увлекательной форме донести до праздной публики полезную информацию. Он потому и поехал, что миф, созданный учёными, это само по себе интересно.

4.

Брат Адальгар спал тревожно. Снова и снова в тёмном мареве сна расцветали ослепительные вспышки взрывов, а потом огненный шар истончался, и сияющая пелена расстилалась двумя огромными крыльями, а человек пытался проснуться – и не мог.

Когда же брат Адальгар, наконец, открыл глаза, сердце его билось неистово, а всё тело покрыл липкий пот.

Система контроля шаттла уже прислала оповещение о значительном выбросе адреналина и запрос на введение успокоительного. Адальгар отмахнулся от вирт-окна, отклоняя запрос.

Непонятный страх уже уходил, уступая здравому смыслу и лёгкому недоумению. Клирик сжал чётки, дарованные самим епископом перед отправкой на Землю Марии. Встал с ложа, опустился на колени и принялся молиться.

5.

В порту Иридии – крупном перевалочном пункте с тремя мощными порталами – была пробка. Огромное количество кораблей всех размеров и форм зависло вокруг планеты.

Роб развернул местную новостную ленту: оказалось, что несколько часов назад на один из торговых кораблей в окрестностях Иридии напали пираты.

– С вами всё в порядке? – участливо поинтересовалась Тереза.

Роб чертыхнулся про себя: неужели совсем разучился держать лицо?

Он ненавидел пиратов. Ненавидел с того далёкого дня, когда учтивый дознаватель принёс ему печальное известие о взрыве пиратами «Благовеста», на котором к совсем ещё юному Робу возвращалась из поездки к родителям его невеста. С тех пор он был женат четырежды и даже обзавёлся детьми, но что-то, видно, умерло в нём тогда, вместе с Грэйс, потому что больше он никого никогда не любил.

В общем да, пиратов он ненавидел, но неужели это так бросается в глаза?

Тереза смотрела на него обеспокоенно и почему-то слегка виновато. Он вдруг подумал: сколько ей лет? Двадцать? Двадцать пять? Она ещё совсем молоденькая: сейчас, когда средняя продолжительность жизни достигла ста двадцати лет, юность заканчивается в сорок. Если, конечно, не приходится взрослеть до срока.

– Да бесит меня, что из-за каких-то ублюдков мы тут застряли!

Уважаемым пассажирам уже предложили высадиться и насладиться отдыхом, ибо непредвиденная остановка затянется самое меньшее на сутки, пока ведутся оперативные мероприятия. На малые суда задержка не распространялась, но «Астория» была судном транспортно-пассажирским и формально относилась к средним.

Роб вскочил, вытянул из-под кресла свой тощий рюкзак.

– Вы как хотите, милочка, а я пойду, поищу попутку. А не то, пока мы долетим до Марии, наша новость не просто состарится, а иссохнет до мощей!

– Я с вами! – пискнула Тереза. – Подождите!

6.

Пираты поклонялись Падшему. Увы, у дьяволопоклонников не было своей планеты, базы, где их можно было бы накрыть одним мощным ударом. Не было даже единого культа. Каждый капитан на своём корабле сам выбирал, как именно чтить Падшего. И самым действенным способом были человеческие жертвоприношения. Добиться милости тёмного покровителя можно было и жестокими извращениями, и изощрённым чревоугодием, но проще и надёжнее было убивать людей во славу господина. И потому церковь боролась с пиратством всеми возможными способами.

…Когда крейсер «Крестоносец» с братом Адальгаром на борту очутился возле Иридии, местная церковь затребовала помощи в поисках пиратов.

– Брат Адальгар, епископу нужна помощь, – почтительно сообщил капитан. – Как только мы разберёмся с богомерзкими пиратами, мы тут же продолжим наш путь!

Адальгар стиснул чётки, намотанные на левое запястье. Неуместная задержка! Пираты никого не похитили, и если уж им удалось скрыться сразу, у флота Иридии практически нет шансов их найти.

В обмен на кровавые жертвы Падший давал своим последователям Удачу. Вражеские снаряды пролетали мимо цели, а редкие попадания ограничивались царапинами. У противников выходило из строя оборудование, отказывали системы слежения и наведения, сбоило все, что вообще могло дать сбой. Благословление защищало церковные корабли от дьявольского невезения, но не помогало отыскать затерявшихся в космосе пиратов. Местный епископ просто хочет соблюсти все правила. Буквоедство и формализм всегда выводили Адальгара из себя.

Его дурное настроение объяснялось не только этим: тягостные сны, наполненные взрывами и выматывающим ощущением беспомощности, не давали Адальгару покоя. Провидческим даром он не обладал, но в вещие сны верил, как и в знамения. Что-то вело его туда, к Земле Марии. И кто он такой, чтобы спорить с высшими силами?

Адальгар отвернулся к панорамному экрану, на котором отображалась Иридия: муравейники городов, величественные башни Западной Церкви и живописные сады Восточной, где за густыми деревьями почти не видно приземистых зданий.

Нет, не сюда ему нужно. Он не поворачиваясь бросил капитану:

– Я возьму катер и продолжу путь.

– Но, брат, это опасно! Системы катера не способны рассчитать все варианты выхода из портала…

– Всё в руках Господа, – перебил Адальгар. – На Его волю уповаю.

7.

Роб Валенски направился в бар. Тереза в бар не хотела, но отставать от спутника в незнакомом городе было страшновато, так что пришлось и ей спуститься в «Подвальчик дядюшки Джо».

Роб заказал никотиновый коктейль и стейк с кровью, а Тереза ограничилась салатом и чаем. Перед трапезой она помолилась и, перекрестившись, склонила голову. Роб невольно прислушался: не латынь. Значит, она из восточных. Можно похвалить её редактора: отправить на Марию не представительницу противоположного религиозного лагеря, а сестру по вере – хорошая идея. Вероятно, к ней в колонии отнесутся с доверием. Что ж, значит, надо держать девчонку к себе поближе, поскольку сам Роб не слишком хорошо находил общий язык с верующими.

Фанаты «Голой правды» нашлись и здесь: знаменитого блогера тут же окружили шумные поклонники. Его вниманием безраздельно завладела роскошная особа, у которой всё было так, как ему нравится: платиновые локоны, бюст аппетитного третьего размера и умопомрачительные ноги.

Тереза доела салат и незаметно пересела за соседний столик: за их с Робом столом стало нестерпимо тесно. Распутство Роба её почти не задело: в конце концов, Господь всем своим детям даровал свободу воли. Но вот когда кто-то попытался погладить её по коленке, Тереза не выдержала.

Она уже начала прикидывать, не пойти ли в квартал единоверцев. Но оставлять Роба не хотелось: а вдруг он улетит без неё? Тереза впервые оказалась так далеко от дома. Большой мир был ей в новинку. И, откровенно говоря, очень утомлял. Здесь, как и говорила воспитавшая её бабушка, оказалось шумно, суетно и праздно. А ещё – страшно…

Тереза так погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала Роба:

– Тереза, дорогая, куда ты удалилась? Давай к нам! Хорошие новости!

Журналистка неохотно, но послушно вернулась за свой стол.

Оказалось, что у пышногрудой блондинки, которая чуть ли не на колени Робу забралась, есть знакомый капитан почтового судна, который – вот удача! – через три часа отправляется в созвездие Троицы. А значит, его маршрут проходит совсем рядом с Землёй Марии, и за небольшую плату Никифор подбросит туда путников.

Строго говоря, брать пассажиров почтовым кораблям не разрешалось, но, как известно, нет правил без исключения.

Терезе удалось убедить своего спутника напоследок прогуляться по знаменитому Райскому Саду. Ботанический сад Иридии был известен практически во всех системах. Огромный парк с узенькими мощёными дорожками и искусственными прудами вмещал фантастическое разнообразие деревьев, кустов, цветов, трав и мхов.

На то, чтобы обойти весь Сад, понадобилось бы несколько дней. Потому они решили просто пройтись по дорожкам у входа. Роб вообще предлагал оставшиеся на Иридии часы посвятить другой её достопримечательности: ресторану «Пир праведников». Но Тереза наотрез отказалась предаваться чревоугодию.

– Как вы думаете, мы увидим его? – нарушила молчание девушка, когда они с Робом достаточно отдалились от праздно шатающихся туристов.

– Кого, «ангела»? Скорее всего, мы проведём небольшое расследование и узнаем, что это была чья-то шутка.

Тереза негодующе нахмурилась, собираясь возразить, но внезапно её отвлёк странный звук. Словно где-то рядом звякал колокольчик, а ещё – будто кто-то бил в маленький барабан. Тихое дзинь! И негромкое бум-бум.

Тереза огляделась. Роб тоже принялся озираться.

Из-за раскидистого дерева появился лысый мужчина, закутанный в ярко-оранжевую ткань. На шее у него были преогромные чётки, а в руках барабанчик, который и издавал это размеренное гулкое бум-бум. Что удивительно, человек в барабан не стучал, просто нёс его. Фигура была окутана облаком странного серого дыма, словно где-то за его спиной курился костерок. Дым ничем не пах и далеко от человека не разлетался.

Он оглядел Роба и Терезу узкими глазами. Скуластое лицо озарила мимолётная улыбка, но в следующее мгновенье он нахмурился и сокрушённо покачал головой.

«Надо же, буддийский монах!» – удивился Роб. Буддистов было немного в сравнении с христианами, и последователи этого учения предпочитали медитировать в храмах или в горах на тех планетах, где их учение было популярно.

– Добрый день… – робко поздоровалась Тереза.

– Сотворив добро, причините зло! – произнёс буддист, странно выговаривая слова космолингвы.

– Что вы имеете в виду? – озадаченно спросила Тереза.

Монах, не замедляя шага, прошествовал дальше в шлейфе дыма и размеренных звуков.

– Эй, господин монах! – Тереза хотела нагнать уходящего мужчину, но Роб ухватил её за рукав:

– Оставь, он не будет с нами разговаривать. Эти ребята довольно чудные.

– И что это значит?

Роб легкомысленно отмахнулся:

– Кто знает? Да и какая разница? Даже если он не блаженный, вряд ли мы когда-нибудь поймём, что он хотел сказать.

Никифор – двухметровый чернокожий капитан «Кометы» – встретил их с улыбкой. Его знакомая предупредила, что ему выпал шанс познакомиться с самим Робом Валенски!

– Мы всей командой за «Голой правдой» следим! Занятно вы, мистер Валенски, этих мифоделов громите!

Никифор оглушительно расхохотался. Роб улыбнулся в ответ:

– Зовите меня Роб. Мистером Валенски я стану лет через сорок!

Капитан снова рассмеялся, явно обрадованный дружелюбием именитого пассажира.

8.

Космокатер с опознавательными знаками инквизиции легко миновал очередь и нырнул в окно портала. Адальгар спешил, сам не зная почему. Что-то гнало его к Земле Марии, словно само Провидение подталкивало в спину.

Но спешка ещё никому не пошла на пользу. В чём и убедился клирик, едва его катер вынырнул в точке пространства рядом с заправочной станцией безымянной планеты. Мощности бортового компьютера крохотного судёнышка не хватило на прогноз обстановки в точке выхода. И катер угодил прямиком в астероидный дождь.

Шансов у Адальгара не было. Чтобы вернуться в точку входа, нужно было как минимум полминуты, дабы системы корабля сумели перенастроиться на новый прыжок. Но этого времени у катера не было: вынырнув на огромной скорости из окна портала, он напоролся на десятки, сотни астероидных обломков. Всего три секунды – и обшивка, не рассчитанная на подобные удары, оказалась безнадёжно повреждена.

Ещё через две секунды система катера сообщила о повреждениях, несовместимых с дальнейшим функционированием судна. Кресло Адальгара закапсулировалось – и система автоматически погрузила человека в сон. Расход кислорода и питательных веществ значимо сократился, и это давало шанс на выживание.

Если рядом пройдёт корабль. Если на корабле заметят капсулу. Если сочтут нужным помочь.

9.

«Комета» вышла из портала без помех. Системы прогнозировали астероидный шторм, потому капитан принял решение немного повременить. И когда «Комета» оказалось в точке выхода, облако астероидов уже проплыло мимо.

– Скоро будет заправка на пустой планете. Там небольшой портал. Войдём в него – и выйдем аккурат у Марии, – объяснил помощник капитана. – Ну, то есть не вплотную, конечно. У них своего портала вроде и нет. Там или от этой станции лететь, или до Врат Адама добираться.

Роб почти не слушал: в общем-то, ему нет нужды разбираться в тонкостях перелёта. Довезут – и ладно.

Тереза о чём-то спросила помощника, но он не успел ответить, поскольку в салоне раздался мелодичный голос бортовой системы:

– Получен сигнал спасательной капсулы. Предположительно, объект внутри жив.

– Выведи изображение на экран, – велел капитан.

На стене напротив него тут же проявилась величественная тьма космоса, усеянная обломками и редкими астероидами. В центре разреженного облака плыла капсула. Огоньки, охватывающие её периметр, мерцали зелёным, давая знать, что внутри кто-то есть и что жизнедеятельность этого кого-то поддерживается.

Судя по приметным крестам по бокам и надписи «Custodi et serva», капсула была церковная.

Роб заметил, как многозначительно переглянулись члены экипажа. Капитан откашлялся и преувеличенно бодро произнёс:

– Надо же, церковная капсула! Конечно же, её скоро подберут братья по вере.

Его товарищи согласно закивали.

– Разве мы не должны помочь человеку?

Голос Терезы прозвучал негромко, но её услышали все. Она оглядела присутствующих: Роба, Никифора, помощника капитана и доктора, покинувшего свой кабинет ради беседы и игры в шахматы.

– Ну, если бы мы наткнулись на капсулу в открытом космосе или у какой-нибудь редко посещаемой планеты, тогда, конечно, помогли бы, – веско произнёс капитан. – А тут этому несчастному скоро и без нас помогут.

– Но ведь капсула движется вместе с астероидным потоком! Вдруг к тому времени, как сюда прибудет церковный корабль, её уже унесёт!

– Она права, – пробормотал доктор.

Помощник капитана бросил на него сердитый взгляд, но спорить не стал.

– К тому же сейчас все корабли церкви заняты поисками пиратов, – добавил Роб. – Капитан, достаньте вы этого несчастного. Я вам заплачу за лишнего пассажира. В ближайшем крупном порту высадите его, глядишь, ещё и от церкви благодарность получите.

Члены экипажа снова переглянулись.

– У клириков слишком много секретов, – мрачно сказал Никифор, откидывая показную бодрость. – Один мой знакомый слышал о капитане, который подобрал отступника в космосе. Так Инквизиция впаяла ему помощь еретику. Забрали корабль и на четыре года отправили в Чистилище.

Чистилищем называли огромную планету-рудник, куда западники часто отправляли грешников для раскаяния и общественно полезных работ.

– Давайте вернёмся на Иридию и сообщим о том, что здесь человек, – Тереза сдаваться не хотела.

– А давайте просто продолжим путь, – раздражённо выпалил помощник капитана. – Мы не подписывались помогать всем направо и налево! За всякого переживать – голова заболит.

– Так нельзя! Мистер Никифор, пожалуйста, не оставляйте человека в беде. Помогать ближнему – долг каждого из нас. Падший искушает нас злом не так, как пишут в старых книгах. Не уговорами и посулами, а слабостью. Отведи глаза, останься в стороне – и Падший восторжествует.

– У нас светский корабль, мисс Тереза, – заметил доктор, нервно постукивая шахматной фигуркой по подлокотнику.

– Разве в вере дело? Быть человеком – это не вопрос религии. Это вопрос совести. Моя бабушка говорила: все мы люди, но человеку нужно иногда напоминать о том, что он человек.

Такая смешная. Такая наивная девочка.

– Втащите капсулу, капитан. Просто не будите того, кто внутри. Мы заберём капсулу с собой, и, если что, отвечать перед Инквизицией тоже будем мы.

Роб вовсе не планировал геройствовать. Но что сказано, то сказано.

Никифор кивнул своим товарищам. И через пять минут капсула была на корабле.

До Земли Марии долетели молча. Денег за третьего «пассажира» капитан не взял, попрощался вежливо, но прохладно.

10.

Космопорт колонии производил странное впечатление: маленький и какой-то потёртый, он казался отсталым, но в то же время уютным. Порт и городок рядом утопали в зелени. Мощные деревья с раскидистыми кронами бросали густую тень на человеческие постройки. Вьющиеся растения оплетали стены и заборы, создавая причудливые зелёные узоры на зданиях. Полевые цветы живописно пестрели между домами. Красиво, но, по мнению Роба, очень несовременно.

Местные сразу распознали в Терезе свою и окружили её вниманием и заботой. Роб мысленно порадовался, что на его долю такой заботы не досталось: он предпочитал сохранять независимость.

Роба забавляло и изумляло здесь всё: странная старинная одежда, платки на головах у женщин, растительность на лицах многих мужчин, своеобразный выговор. Язык тут был свой, но космолингвой владели почти все.

Капсула западников произвела фурор: марийцы дивились, крестились и озадаченно качали головами. Будь их воля, они бы наверняка не распечатывали капсулу до прилёта рейсового корабля и так, запечатанную, и передали бы обратно во внешний мир. Но лимит времени действия капсулы подходил к концу, так что нужно было вскрыть её, чтобы находящийся внутри человек не погиб.

Роба больше интриговала история с ангелом, чем спящий церковник. Но нельзя игнорировать событие, которое может оказаться интересным – это он усвоил очень давно. Так что при пробуждении клирика присутствовали не только местные и Тереза, но и независимый наблюдатель в лице Роба Валенски.

Техник – Роб, кстати, сильно удивился, узнав, что здесь есть техники – помудрил над панелью управления, и минуты через две капсула с тихим шипением открылась. Внутри обнаружился мужчина лет тридцати с тёмными волосами и красивым, но надменным лицом. Одет он был в обычную для инквизиторов укороченную до колен рясу военного покроя с вшитыми защитными пластинами.

Спал он тревожно, хотя должен бы безмятежно почивать под присмотром системы. Глаза под опущенными веками лихорадочно двигались, а пальцы левой руки, видимой Робу, так сильно сжимали чётки, что побелели.

Мужчина судорожно втянул в себя воздух и резко открыл глаза. Медленно огляделся, затем поднялся, садясь в открытой капсуле.

– Добро пожаловать на Землю Марии, добрый человек! – поприветствовал его местный лидер, как его здесь называли, староста.

На лице клирика промелькнуло удивление, словно он не ожидал очутиться именно здесь. Но мужчина тут же взял себя в руки:

– Западная Церковь благодарит вас за гостеприимство. Земля Марии в созвездии Водолея? – уточнил он.

Староста кивнул, и клирик слегка склонил голову в символическом поклоне.

– Могу я поговорить с вашим патриархом?

– Я здесь, – к капсуле шагнул седой старик с длинной, но редкой бородой.

Клирик ловко выбрался из капсулы и, обменявшись с «коллегой» церемонными приветствиями, решительно увёл старца для беседы наедине.

Роб фыркнул. Надо полагать, западники отправили на Марию своего агента. Воистину, пути Господни неисповедимы: что бы там с ним не случилось, он всё-таки оказался здесь. Сам Роб уже восемь раз пытался заговорить с местными про ангела, но безрезультатно. Местные улыбались, угощали его чаем и домашней выпечкой, охотно рассуждали о погоде, природе и пороках современного общества. И ничего, ровным счётом ничего не сообщали об ангеле. При этом некоторые соглашались с тем, что здесь на днях заблудились туристы, а некоторые утверждали, что туристов тут не было уже много месяцев.

11.

Через пару часов, в течение которых Роб изнывал от скуки и жары, слоняясь по опустевшей ратуше, его нашла Тереза.

– Роб, нас ищет инквизитор.

– О, звучит очень многообещающе, – оживился Роб. – Давайте тоже его поищем.

– Он в малом зале.

– Тогда он нас не ищет, а ждёт, – хмыкнул Валенски.

– Он меня там нашёл, а я сказала, что найду вас, – несколько виновато ответила Тереза.

– Милая моя, нельзя потакать инквизиторам. Но что уж теперь, идёмте.

Инквизитор стоял посреди малого зала неподвижно, как истукан. Едва Роб и Тереза вошли, он начал говорить:

– Благодарю вас за моё спасение. Патриарх сказал, что жизнью я обязан вам.

– Этой очаровательной молодой леди, если быть точным.

Роб картинно указал на свою спутницу и склонился в шутливом полупоклоне: мол, это всё она!

– Вы на моём месте поступили бы так же, – Тереза укоризненно покосилась на Роба, но одёргивать его не стала.

Клирик довольно холодно оглядел мужчину и внимательно – девушку.

– Моё имя – брат Адальгар. Инквизитор третьего разряда.

– Я Тереза Янг, сотрудница «Юниверсал Пресс». Это Роб Валенски из «Голой правды».

Тереза слегка покраснела, то ли потому, что стеснялась произносить слово «голый» при клирике, то ли стыдясь такого спутника перед грозным лицом Инквизиции.

– Вы прибыли сюда из-за истории с ангелом? – уточнил клирик.

По его тону было понятно, что он не сомневается в их мотивах.

– Мне сказали, – продолжил он, не дожидаясь ответа, – что вы прибыли не на рейсовой «Астории», а на попутном почтовом судне. На паломников вы не слишком похожи, праздный интерес Земля Марии не тешит, значит, вы прибыли сюда по тому же делу, что и я.

– Можно ли считать ваши слова заявлением Западной Церкви о признании существования ангела на Марии? – непринуждённо поинтересовался Роб.

Клирик смерил мирянина ледяным взглядом и ответил:

– Нет. Я не делаю никаких заявлений. У вашего канала уже были проблемы с церковью, потому прошу придерживаться правил.

Роб усмехнулся. Он дважды судился с церковью – и оба раза с Западной. Наверное, потому, что восточники реже сидят в космонете.

– Патриарх предложил мне осмотреть место, где люди встретили того, кого посчитали ангелом. Я счёл нужным предложить вам съездить со мной.

Надо же, какой благодарный! Судя по всему, клирик уже раскаивался в своём великодушии, но, видно, менять решения не привык.

12.

Патриарх выделил им целую группу сопровождающих: аж восемь человек. Добираться до места пришлось на телеге, запряжённой самой настоящей лошадью. Местные ехали верхом на таких же натуральных лошадях. Лошади были разноцветные. Они громко фыркали и сильно пахли. Терезу это умиляло, а вот Роба живые и непредсказуемые животные скорее пугали.

Ехали долго, часов пять или шесть. По жаре. Роба в телеге растрясло, и он чувствовал лёгкое раздражение и нарастающую головную боль. Тереза выглядела весёлой и довольной жизнью: всё спрашивала у провожатых, что за цветы растут кругом, что за птицы летают и свиристят. Клирик сидел прямой, как палка, и молчал. Почти не двигался, только перебирал чётки в левой руке.

Потом пришлось походить по лесу. Почва оказалась неровной и неудобной. Под ноги всё время попадались какие-то корни, камни и ямки. И когда Роб уже почти поверил, что местные, как в дурных триллерах, решили завести их подальше в лес и съесть, самый старший из провожатых объявил, что через пару минут будет жилище отшельника, коего и посчитали ангелом заезжие путники.

Никогда ещё Роб Валенски не благодарил Господа так искренне!

В лачуге отшельника было пусто и темно. Здесь явно кто-то недавно жил: рядом темнело кострище, над ним котелок, а внутри хижины лежал свёрнутый спальник.

– Ушёл, видимо! – с фальшивым сожалением заявил старый проводник.

Остальные закивали: мол, да-да, какая досада!

Клирик походил вокруг, внимательно вглядываясь и в стены лачуги, и в стволы окрестных деревьев.

– Как здесь красиво! – негромко вздохнула Тереза совсем рядом с Робом.

Он посмотрел на девушку, намереваясь сыронизировать, но она глядела куда-то вверх с таким одухотворённым выражением лица, что Роб невольно задрал голову.

…высокое небо, насыщенно голубое, яркое и чистое. Такое, что хочется затаить дыхание и нырнуть в него. Или прыгнуть? Неважно. Головокружительное небо. И кроны деревьев вокруг образуют выразительный, странный, невозможный рисунок – словно абрис огромных крыльев…

Откуда-то нахлынуло смутно знакомое чувство: как в детстве, когда набегавшись по лугу за домом бабушки, падаешь в высокую траву и смотришь на облака. А впереди ещё целое лето, и путешествие к Ориону, и новый киберщенок, обещанный отцом, и звёздное мороженое, и целая жизнь! А сейчас радостно смотришь в небо – и внутри что-то сладко и непонятно щемит.

Роб почти растворился в светлых воспоминаниях, но вдруг понял, что он у бабушки никогда в жизни не был. А щенка отец и правда обещал, и даже купил. И что путешествие к Ориону было, но не в детстве, а с Грэйс на следующий день после выпускного.

Он словно заглянул в калейдоскоп из счастливых воспоминаний, своих и чужих.

Роб недоумённо посмотрел на Терезу. Она стояла, запрокинув голову, улыбалась, а по её щекам текли слёзы.

Поодаль в небо смотрел клирик. Он не плакал, но выражение его лица было таким, что Роб смутился и тут же отвёл глаза.

Местные толпились у края поляны, за кострищем. Лица у них были виноватые и в то же время спокойные. Они знали. Знали, что здесь был настоящий ангел.

– Он сейчас садится на «Асторию» и улетит далеко отсюда, – негромко заговорил один из провожатых.

– Вам не добраться до порта, чтобы остановить его, – подхватил второй.

– Но почему? – выдавил Роб.

В горле пересохло, и ему пришлось приложить немалое усилие, чтобы произнести два слова.

– Потому что он не должен стать частью противостояния Церквей, – мягко произнёс высокий мужчина. – Мы просим вас, Роб и Тереза, и вас, брат Адальгар, сохранить эту тайну.

Он замолчал, но никто из тех, к кому он обратился, не произнёс ни слова. И Тереза, и клирик уже опустили головы и смотрели теперь на местных.

Высокий мужчина продолжил:

– Он пришёл к нам давно. Почти полвека назад. Он и правда ангел. Он спустился с небес, нарушив волю Отца своего, ибо очень хотел стать ближе к людям. Он упал на нашу планету прямо здесь. Его энергия выжгла гектар леса, но он сумел заново вырастить деревья и кусты, а это, – он указал пальцем вверх, – след его крыльев. Он отпечатался в небе на века.

Говорящий обвёл глазами своих безмолвных слушателей.

– Нам на Земле Марии удалось убедить его не ходить на другие планеты, не вмешиваться в политические дрязги. Мы много расспрашивали его. Он говорил, что его Отец одинаково благоволит и Восточной церкви, и Западной, и Его печалит рознь между ними.

– Но почему он не обратился к людям? – спросила Тереза, нервно стискивая край рукава. – Чтобы больше не было этой розни!

– Люди не готовы слышать это, дитя моё, – грустно отозвался высокий мужчина. – Амбициозные патриархи и кардиналы передерутся за право принимать у себя такого гостя. А он слишком верит людям, чтобы быть способным себя защитить. Можем ли мы надеяться на ваше молчание?

Тереза и Роб переглянулись. Девушка кивнула:

– Я напишу редактору, что это был розыгрыш.

Конечно, Роб осознавал значимость этой истории. Он мог бы найти ангела и взять у него интервью. Рейтинги его канала подскочили бы невероятно высоко. Но популярность, автографы и возможность первым показать ангела восторженной публике — всё это было так неважно здесь и сейчас.

– Я тоже, – согласился Роб.

Помолчал и спросил:

– Но почему вы не заставили молчать Гроберов?

– Мы не успели, – сокрушённо покачал головой низенький мужчина с пышными бакенбардами. – Когда те люди вышли к космопорту, они уже загрузили в сеть видео. Мы говорили с ними, но мистер Гробер решил, что чудо должно достаться всем.

– Стало понятно, – снова взял слово высокий, – что ангелу придётся покинуть планету, но корабли редко к нам заходят. Так что же, брат Адальгар, что вы решили?

Местные вперили взгляды в западника. Робу стало страшно: зачем их тут так много? Неужели решили взять грех на душу, если клирик откажется?

– У вас нет причин считать Западную Церковь агрессором, – произнёс тот.

– Увы, есть, – вздохнул высокий. – И Восточную, к сожалению, тоже. Вспомните историю Крестовых войн на земле! Или все три мировые войны. А галактические походы?

Клирик долго молчал, стоя неподвижно. Марийцы тоже молчали, переглядывались и тихонько вздыхали.

– А если он не согласится? – тихо спросил Роб.

– На всё воля Господа, – склонил голову высокий. – Но нам бы очень хотелось избежать жертв. Нет, не бойтесь: мы не тронем ни вас, ни инквизитора. Зло умножает зло.

Наконец западник пошевелился. Все взоры снова обратились к нему.

– Я доложу начальству, что расследование продолжается. И если я не найду никаких фактов, подтверждающих существование ангела, то вынужден буду вернуться ни с чем.

Местные почти хором выдохнули и расцвели улыбками.

13.

Через шесть часов клирик, Роб и Тереза вернулись в городок. Когда их пригласили поужинать, у клирика сработал коммуникатор. Он вывел на экран браслета поступившее сообщение.

«Мы согласны. Нам не нужна война».

Адальгар недоумённо перечитал два коротких предложения. Что бы это значило? Епископ каким-то образом слышал его разговор с местными?

Клирик извинился и вышел из столовой. Нашёл техника и велел ему осмотреть свои немногочисленные вещи на предмет записывающих и передающих устройств.

Чётки. Это были чётки епископа.

…В утреннем выпуске новостей передали, что рейсовый транспортно-пассажирский лайнер «Астория» был взорван пиратами недалеко от Альфы Тесея. Экипаж и восемь пассажиров погибли.

Роб чертыхнулся. Тереза уронила чашку с чаем, и та раскололась на каменном полу. Глядя на тёмную чайную лужицу, Адальгар сжал чётки так, что по пальцам побежала кровь.

Он знал, точно знал, что у Альфы Тесея расположена крупная военная база Западной Церкви и что пираты никогда не смели соваться в этот сектор. Войны не будет, если нет причины.

Истребитель-88

В коридоре отеля затопали и загрохотали. Что-то проволокли. Чем-то звякнули. Затем ужасно неприятный голос произнёс из-за двери:

— Открывайте, профес-с-с-сор! Отдайте “Ис-с-стребитель” по-хорошему!

Мы с отцом переглянулись, и он, слегка повысив голос, звучно ответил:

— Нет!

— Вам же хуже! — злобно рявкнули за дверью.

...А ведь всё так хорошо начиналось! Вернее, начиналось всё просто и незатейливо. Два дня назад мне позвонила мать.

— Сынок, нужна твоя помощь: я заболела.

Я похолодел: мама в своё время на ногах перенесла центаврианскую лихорадку, отмахнулась от юпитерианского гриппа с температурой 38,8, а теперь говорит “заболела”. Что же с ней случилось?

— Мам, я сейчас же приеду! Что нужно? Деньги? Лекарства с другой планеты? Позвонить знакомым в межпланетный госпиталь? Ты как?

— Не тараторь! — фыркнула мама. — У меня всего-то лёгкая декомпрессия: ездили с тётей Бэт на море.

— А... и чем я могу помочь? — пробормотал я, сбитый с толку: у мамы “болезнь подводников” из-за дайвинга — причём тут я? Это состояние само пройдёт через несколько дней.

— Отцу завтра надо быть на конференции на Афине-4! Чёртовы организаторы перепутали дату: не пятнадцатого, а пятого!

Мама чертыхалась очень редко. Только тогда, когда что-то смело угрожать отцовским планам.

— Если бы я знала, что пятого, я бы конечно не поехала на это чёртово море! И уж точно не стала бы нырять! Так что нужно, чтобы ты приехал и съездил с отцом на конференцию.

Отправлять отца одного — бессмысленно. Как положено гению, он далёк от обычного мира: может приехать в пижаме, перепутать адрес или вообще забыть о мероприятии.

Я вздохнул и согласился. Согласился, потому что всё-таки семья. А вздохнул, потому что терпеть не могу находиться в тени отца. Едва его окружающие узнают, что я — сын самого профессора Бегунова, начинается!

— А вы в какой области исследования проводите?

— Или вы практик, как отец? Что запатентовали последним?

— Согласитесь, парадигма светового сжатия давно себя изжила!

— Вот вы поддерживаете теорию поглощения или вы из этих, отрицающих?

Какое поглощение? Какие исследования? Я никогда не разбирался в науке, ничего не изобретал и не патентовал. Родители в своё время очень расстроились, узнав, что сыну больше нравится рисовать, читать фэнтези и рубиться с демонами в “Трёх подземельях Ада”, чем читать учебники и ставить эксперименты.

Едва мне стукнуло восемнадцать, я уехал из дома, чтоб не печалить предков своим ненаучным складом ума и образом жизни. Закончил дизайнерский колледж и благополучно устроился в одной из сотен компаний, создающих игры, рисовать ландшафты для премиум модов: обычные давно создаёт нейросеть.

И вот вчера мы с отцом приехали в научный городок на Афине-4. Без хлопот заселились в маленький отель, где мать месяц назад забронировала двухместный номер.

С отцом здоровался каждый второй. А немногочисленные ксеносы, так всё поголовно.

— Профессор Бегунов! Как поживаете?

— Ах, это сам профессор! Какая честь!

— Кого я вижу! Сашка Бегунов! С кем ты? С сыном? День добрый, молодой человек!

— Александр, душа моя, рада видеть!

Мужчины всех видов пожимали ему руку, приподнимали шляпы, кепки и панамы (на Афине летом ужасная жара), помахивали щупальцами и лапами. Женщины кокетливо улыбались, а некоторые так и вовсе норовили расцеловать его, не замечая меня. А ведь ему сорок восемь!

В общем настроение у меня, конечно, было так себе. У кого-то вот брат или друг умнее, красивее и девчонкам нравится, а у меня, страшно сказать, отец. Мда. Мало того что он — известный учёный, он ещё и выглядит прекрасно. Ну, для своих лет, конечно. О, он на актёра одного похож! Видел его в “Агенте 00007. Золотой киберглаз” — вылитый папаша!

Ладно, моё дело маленькое: проследить, чтоб отец в нужный день надел нужный костюм, взял нужные бумаги и демонстрационную модель, пошёл в нужный корпус к нужному времени.

Всё нужное мать ещё дома отметила, приготовила, подчеркнула. Со всем этим отлично справился бы виртуальный помощник, но отец их терпеть не может. Говорит: нельзя им доверять. А поскольку он много лет отработал в каком-то секретном военном департаменте, то ему виднее. Это у меня никаких особых секретов нету, а у него, наверное, полным-полно.

Тут я понял, что даже не представляю, с чем он приехал на эту конференцию. Хотел спросить, но бросил взгляд на солидную папку с документацией и передумал. Отец или начнёт бодро объяснять мне то, что я понять не в силах, или посмотрит с сомнением и вздохнёт: мол, да так, неважно. Даже не знаю, что хуже.

Неладное я заподозрил, когда спустился в ресторан отеля за обедом. Здоровяк в тёмном костюме вскочил при виде меня и начал подавать странные знаки кому-то в глубине вестибюля, странно дёргая головой. Это само по себе загадочно, а я к тому же вспомнил, что видел этого мужчину в космопорте, когда мы с отцом проходили регистрацию.

Очень уж запоминающийся тип: высокий, крепкий — костюм так и трещит от выпирающих мышц. Я тогда решил, что парень-то наверняка марсианскими протеинчиками балуется, но тут же и забыл: мало ли кто чем балуется в наше-то время, лишь бы не трогал никого.

Я осторожно повернул голову и глянул в тот угол, куда таращился здоровяк: там стоял ещё один такой же. Прям клон! Клон кивнул своему собрату и быстро-быстро вышел из отеля. Оставшийся неубедительно сделал вид, что разглядывает голографическую карту на стене.

Подозрительные типы! Я зашёл в ресторан, заказал рыбные котлеты с рисом отцу, мегабургер и суперколу себе. Пару космопончиков на десерт — начинка из “звёздной” пыли просто божественна! А уж хрустящая пятивкусная глазурь с переливающимися созвездиями — вообще сказка!

Посмотрел, как робошеф готовит наш с отцом обед, и хотел было идти обратно: пусть заказ принесут к нам в номер. Но, обернувшись, увидел того самого здоровяка. Он сидел метрах в пяти от меня и внимательно смотрел, как готовят наш обед.

— Эй, мистер! — окликнул я его на межпланетном. — Вам что-то нужно?

Здоровяк сделал вид, что не слышит. Я пожал плечами: ну и ладно. Но еду всё-таки решил забрать с собой. Подождал, забрал приятно тёплые контейнеры и вернулся в номер.

— Пап, там внизу какие-то странные типы ошиваются. По-моему, они за мной следили...

— Ага... — рассеяно отозвался отец, не отрываясь от стопки листов, ощетинившихся яркими стикерами. — Наверно, безопасники отеля.

Всегда удивлялся тому, как он управляется с бумагой и ручкой. Клавиатура — и та удобнее! Что уж говорить о сенсорных панелях и виртпомощниках.

Хотя слышал, что многие считают увлечённость стариной (древностью!) профессора Бегунова загадочной и ужасно интересной.

— Пап... — начал было я, а потом махнул рукой.

В конце концов, может, мне и показалось. Да и что такого страшного может случиться на научной конференции?

Вручил отцу открытый контейнер с обедом и вилку, убедился, что он начал есть, глядя в свои листочки, а сам решил за обедом посмотреть местные новости.

Как я и думал, на Афине было скучно и научно. Все информационные каналы твердили о грядущей конференции, а развлекательные показывали фильмы о природе разных планет: природа — это, конечно, и ужасы, и эротика, и приключения в одном сюжете, но очень уж на любителя.

На одном из инфоканалов прозвучало знакомое имя:

— ... профессора Бегунова? Его “Истребитель-88” уже вызывает множество вопросов, но профессор не спешит приоткрыть завесу тайны!

На экране появилась голография отца: подтянутый, моложавый, со стильной стрижкой. Улыбается, глядя куда-то в сторону. Дорогой костюм, винтажный кожаный портфель. Суперагент из ретрофильма, а не учёный-изобретатель.

— Также на конференции ожидаются такие уважаемые гости, как доктор...

Замелькали голографии незнакомых солидных мужчин: один в белом халате, второй в л-скафандре, третий в костюме химзащиты.

Я переключился на жизнь рек Аркадии-9 и вздохнул: знаю, что то, чем занят отец и его коллеги, очень важно и нужно. Даже горжусь им, но сколько же раз он пропускал мои школьные соревнования, концерты и олимпиады, потому что у него “проект, сроки, вдохновение, тестирование, опыт, конференция”. Нужное выбирала мать и озвучивала с почтительным восторгом.

Ладно, что было — то было. Я доел мегабургер, допил колу, выключил сенсэкран и решил пойти прогуляться, но тут в дверь постучали.

В ответ на мой запрос “кто там?” часть двери стала прозрачной с нашей стороны, показывая хорошенькую девушку, чуть младше меня. Платье горничной шло ей невероятно.

— Уборка номера!

Отец не поднял головы, так что пришлось мне подойти к двери, открыть её и сказать:

— Нет, не нужно.

— Нам сказали: у профессора должна быть чистота, так что убирать нужно трижды в день!

Девушка была настроена решительно, но я покачал головой:

— Нет, у нас отмечено: “без уборки”.

Отец терпеть не мог, когда копаются в его вещах, а горничные часто не могли устоять перед раскиданными тут и там исписанными листочками. Одни их складывали, другие пытались утилизировать, а одна хотела унести с собой. После пятого инцидента мать взбеленилась и запретила убирать в номере, если отец приезжает меньше, чем на трое суток.

Девушка покачала головой и спросила:

— Можно, я всё-таки уберусь? Я быстро! А то у нас строго: не выполнила распоряжение — уволят. Пока там разберутся, кто ошибся, с чем ошибся, я работу потеряю. Вот прям сейчас видят по сигналу треккера, что я не в номере, и уже, наверное, прикидывают, кого на моё место взять...

Её синие глаза сделались такими грустными, что я не выдержал.

— Ладно, заходите. Я позвоню вашему начальству.

Дозвониться не получилось. Вызвать администратора — тоже. Связь сбоила и глючила. Сигналы улетали в никуда, и я постепенно закипал.

— Ой, у нас тут всегда так, — виновато развела руками девушка. — Хоть и научный центр, а всё ж провинция.

В конце концов я решил, что проще будет спуститься на первый этаж, найти администратора и высказать ему всё, что я думаю об Афинском сервисе.

Администратор, видимо, чуял неладное, потому что на месте его не оказалось. Злой и крайне раздражённый я вернулся на ресепшн и рявкнул:

— Почему тут такой беспорядок?!

— Вы недовольны качеством уборки номера? — девушка умудрялась выглядеть одновременно участливо и хмуро: мне она уже сочувствует, а безответственных работников уже осуждает.

Я даже успокоился слегка:

— Да! У нас при бронировании стояла отметка “Без уборки”. Проверьте, пожалуйста. Бегуновы, номер 505.

Девушка пробежала пальцами по виртуальной панели и кивнула:

— Да, отметка стоит. Вы хотите её аннулировать?

— Нет, не хочу! Но если отметка стоит, то почему ваша горничная сказала, что её направили к нам?

— Когда это было?

— Только что. Ну, — я глянул на экран умных часов, — минут двадцать-двадцать пять назад.

Девушка покачала головой:

— Этого не может быть. Уборка номеров осуществляется в шесть утра или в девять вечера. И никогда не проводится при гостях отеля.

Я кинулся к лифту.

С кем я оставил отца?! Что нужно этой особе?

Лифта всё не было, и я помчался по лестнице: хорошо, что этаж пятый, а не десятый. Но уже на третьем я дышал, как центаврианский кашлюн. Сердце ухало где-то в висках, но я заставлял себя быстро-быстро нестись по ступенькам. Давай! Давай!

Вот и пятый этаж. Заполошно дыша, домчался до нужной комнаты, распахнул дверь, готовясь увидеть внутри что-то страшное. Заскочил внутрь.

— А, сынок, ты не принёс случайно ещё один космопончик?

Никакого погрома — отец мирно попивал чай, похрустывая пятивкусной глазурью.

— Папа! Где... эта? Та? Ну...

Задавать вопросы и дышать одновременно не получалось — я выбрал дышать. Захлопнул дверь, привалился к ней, пыхтя, как неисправный аэрокар.

Отец соизволил оторваться от чая и посмотрел на меня с лёгким удивлением:

— Что-то случилось?

Я махнул рукой: мол, всё в порядке. Ещё раз оглядел номер: ничего подозрительного. Наконец, дыхание восстановилось, и я спросил:

— А где горничная?

— О, эта милая девушка уже ушла. Ты хотел с ней познакомиться? — он понимающе улыбнулся. — Всё ещё не нашёл подружку?

— Фу, пап, давай без этих разговоров! Та девушка — вовсе не горничная!

— Я знаю. Она думала: я не вижу, как она фотографирует мои заметки, — отец фыркнул и сунул в рот остаток пончика. — Кстати, так что насчёт новых пончиков? Очень вкусно!

— Э, а тебя не настораживает, что кто-то сфотал твои заметки?

— Нет, там же всё зашифровано, — он безмятежно пожал плечами. — К тому же это данные по тестированию прежнего образца, а он не удался.

— Так, значит, кто-то хочет добраться до твоего “Истребителя”?

— Видимо, так.

— Зачем? Он дорогой? Что это вообще та...

В дверь снова постучали. Кто там на этот раз?

Я отправил запрос, но дверь осталась непроницаемой. Видимо, сбой.

Развернулся к двери и спросил:

— Кто там?

— Подарок, — послышался нежный девичий голос. — Для профессора Бегунова.

Наверное, руководство отеля так извиняется. Или кто-то из коллег отца решил сделать сюрприз. Я открыл — и меня тут же отодвинули в сторонку две высокие фигуристые особы, одетые в нечто похожее на золотистые купальники с многочисленными цепочками.

Я на всякий случай выглянул в коридор: никого. Захлопнул и запер дверь, намереваясь позвонить администратору и узнать, кто это.

Как-то это мало похоже на подарок от администрации или коллег-учёных!

Свет в номере мигнул и погас. Затем включились встроенные светильники, имитирующие свечные огоньки. Откуда-то раздалась негромкая музыка, а особы начали медленно танцевать, позвякивая цепочками.

Девицы обнимались в танце и соблазнительно выгибались, не отрывая взглядов от отца, а я безуспешно пытался дозвониться хоть куда-нибудь. Глухо!

— Эй, дамы! Девушки! Кыш отсюда!

Одна из них повернула голову, посмотрела на меня из-под длинных ресниц и сказала:

— И тебе перепадёт, мальчик. Не волнуйся...

От возмущения я задохнулся, закашлялся, удивляясь тому, что у воздуха странный привкус. А в следующее мгновенье я осел на пол, зачарованно любуясь чувственными движениями красавиц. Ах, как они прекрасны... пусть продолжают танцевать...

Глупая улыбка расплывалась на моём лице, но я ничего не мог поделать.

Красиво, хорошо... сонно...

В себя я пришёл от того, что кто-то поливал меня водой и тряс.

— Хватит, — промычал я.

Во рту пересохло, и говорить было тяжело. Вдобавок гудела голова, а рук и ног я вообще не чувствовал. Рядом виднелось непонятное светлое пятно.

— Ты в порядке?

С трудом сосредоточившись, я понял, что маячащее рядом пятно — это отец.

— Неа, — выдохнул я.

— Ты прости: твоя мама всегда на общих конференциях антидоты принимает вместе со мной. Я как-то не подумал, что ты об этом не знаешь.

Я встряхнул головой, болезненно поморщился и пробормотал:

— В смысле “всегда”? Что это за конференции такие?

Отец отпустил меня, и я уселся, опершись на край ванны.

— На общих, знаешь ли, и химики бывают, и биологи. А среди учёных и шутников полно, и просто неосторожных товарищей.

Отец покачал головой с таким видом, будто это не он лет пять назад пришёл на конференцию в пижаме.

— Поэтому антидот третьего поколения — обязательная вещь на таких мероприятиях. Я тебе дозу ввёл, но ты уже успел надышаться.

Он сокрушённо вздохнул и с беспокойством оглядел меня.

— А эти девицы, они где?

— О, в спальне. Пришлось вспомнить молодость! — отец прищурился и мечтательно улыбнулся.

В смысле “вспомнить молодость”?! Как это “в спальне”?! А как же мама?!

Я попытался встать и призвать папашу к ответу, но от резкого движения комната закружилась перед глазами, поплыла.

— Сиди, сиди, — отец положил руку мне на лоб. — Жара нет, значит, минут через десять окончательно восстановишься. Эх, твоя мама меня прибьёт за такую безответственность.

— Девушки?!

— Говорю же: в спальне. Дожидаются полиции. Рыженькая неплохо так тхэк-ку-до владеет! Чуть не уложила меня! — он рассмеялся. — Но нет, не зря я чемпионат системы Виэм выиграл в... ох, какой же это год был? Помнится, с твоей мамой мы уже познакомились, но ещё не поженились. И тогда ещё доктор Джордан Ли опубликовал скандальную статью о взаимосвязи колебаний...

Дальше я слушать перестал. Смотрел на отца и никак не мог поверить, что он занимался боевыми искусствами и даже выиграл чемпионат Высших Мастеров. Пусть когда-то очень давно, ещё до моего рождения, но всё же....

Только сейчас я заметил, что отец растрёпан, а на левой скуле у него тонкий свежий шрам. В комнате у него за спиной опрокинут стул, а сверху блестят осколки то ли от вазы, то ли от бутылки.

— Ты как, пап? — неловко спросил я, прерывая его воспоминания.

— Я? — удивился он. — Отлично! А что?

Он помог мне подняться, вывел из ванной, извинился за беспорядок в комнате и усадил на стул.

Минут через пять прибыли полицейские, сфотографировали комнату, забрали ловко связанных шторами девиц, записали наши показания и попросили не покидать город.

Когда они ушли, я поинтересовался:

— Эти тоже за твоим “Истребителем” приходили?

— Наверное.

— А что это?

— Да ничего такого. Вот, глянь на выжимку из доклада.

Он положил передо мной лист с напечатанным текстом.

— Если что непонятно — спрашивай. Я...

Его прервал сигнал видеофона.

— О, это твоя мама! Милая, привет...

Он вышел в соседнюю комнату, а я уставился на листок, бездумно выхватывая взглядом “разрушение ЦНС”, “радиус поражения”. “Резонансная нейродеструкция второго уровня” меня окончательно добила. В общем, папаша привёз сюда штуку, которая влияет на мозг и нервную систему, — и ещё удивляется, что за ней охотятся!

Это вообще законно?!

И как мама его с таким изобретением отпустила?

Я покосился на стоящую в углу на столике демонстрационную модель. Накрытая тканью, она слегка напоминала здоровенный “ствол” из глупых старых фантастических фильмов. На самом-то деле современное оружие не такое...

И тут я задумался: а какое оно? Мы живём в мирное время. Нет, где-то на окраинах Вселенной кто-то с кем-то делит полезные ископаемые и территории. Где-то поднимают и подавляют бунты, а где-то сводят старые счёты. Но это очень далеко от повседневной жизни, почти в другом мире.

Я вот не видел настоящего оружия никогда.

В дверь в очередной раз постучали. На запрос она отозвалась и, как положено, стала прозрачной с нашей стороны, показывая официанта со столиком на колёсах. На столице громоздились многочисленные тарелки, блюда, кружки, горшочки и вилки-ложки и даже большая ваза с белым и красными цветами.

— Господа Бегуновы, подарочный ужин за счёт заведения!

— Мы не заказывали, — с подозрением отозвался я.

— Так ведь за счёт заведения! — улыбнулся официант и, кажется, подмигнул закрытой двери.

Есть вообще-то хотелось зверски, но я сказал:

— Подождите!

И связался с управляющим. Тот подтвердил, что да, нам отправили ужин, да, с бело-красным букетом, да, официант невысокий, тёмноволосый, с густыми бровями.

Я открыл дверь, ожидая подвоха, но ничего дурного не произошло: официант, любезно улыбаясь, вкатил столик, пожелал приятного аппетита, собрал осколки, ловко расставил по местам упавшую мебель и удалился.

Еда пахло восхитительно, но меня одолели сомнения: а вдруг она отравлена? В животе заурчало, и я с трудом удержался от того, чтобы ухватить вот этот чудный бутербродик с красной рыбой. Или вон тот блинчик с чем-то кремообразным, нежным и вкусным даже на вид. Или кусочек мясного рулета с грибной начинкой и сыром...

Хватит!

— Что тут у нас? — отец вошёл в комнату, на ходу пряча видеофон. — О, ужин — здорово!

— Подожди, а вдруг он отравлен?

Отец ухватил кусочек рулета, закинул в рот, с удовольствием прожевал и проглотил.

— М, а зачем? Без меня с моими наработками не разобраться. Ну, и к тому же, от большинства отравляющих веществ я защищён. Ты, кстати, тоже — ешь давай.

Уговаривать меня не пришлось. Я взял тарелку, от души накидал на неё всяких вкусных штук и забрался с ногами в кресло.

Минут десять мы сосредоточенно ели, а потом моё внимание привлёк столик, точнее — край белоснежной скатерти, свисающей с этого столика. Этот край топорщился. Торчал, хотя должен был опасть пышными складками также, как на других сторонах стола.

Я медленно поставил тарелку с остатками закусок на пол и тихо сказал:

— Пап, мне кажется, там кто-то есть.

Отец одним движением вскочил, аккуратно скинув свою тарелку на стол рядом. Плавно шагнул к столику и резко оттолкнул его от меня. Столик тяжело дёрнулся, сдвинулся сантиметров на пятнадцать и встал.

Отец жестом велел мне уйти в угол комнаты, и я осторожно выбрался из кресла.

Уйти не успел: край скатерти оттопырился сильнее — и из-под столика начал вылезать давний знакомый. Я глазам не поверил: тот здоровяк, которого я видел в холле, а потом в ресторане. Огромный странный тип не вылезал даже, а почти вытекал из-под скатерти. Словно сложенное стопкой полотенце обрело вдруг волю.

Я замер, боясь пошевелиться.

— Таврианин! — воскликнул отец, становясь между мной и жутким существом, похожим на человека.

Существо наконец закончило выбираться из своего временного убежища. Выпрямилось, разгибая неестественно свёрнутые суставы. Встряхнулось и как будто набрало объёма — так увеличивается надувной матрас.

— Профес-с-сор Бегунов! — с непонятным акцентом просвистел здоровяк и покрутил головой, слишком сильно, не по-человечески поворачивая её в стороны.

— Что вам нужно?

В голосе отца слышалось лёгкое раздражение, а его спина была напряжена. Он почему-то вдруг перестал походить на знакомого с детства родителя.

Здоровяк поднял левую руку и жутковато пошевелил пальцами. Потом принялся свистеть и фыркать, явно что-то говоря.

К моему удивлению, отец ответил ему похожим набором звуков. Здоровяк принялся свистеть громче, в ответ отец резко бросил:

— Нет!

И добавил что-то свистящее. Кажется, выругался.

Здоровяк перевёл взгляд на меня, и я с ужасом услышал голос прямо у себя в голове:

— Много деньги. Вы станешь не зависеть от особь отец.

Я судорожно замотал головой.

Отец повернулся, глянул на меня и резко прыгнул в сторону здоровяка. С размаху врезал тому в челюсть. Здоровяк покачнулся, но не упал. Ухватил отца за руку и дёрнул на себя. Отец пригнулся, врезался головой в живот противника — и они покатились по полу.

Вот отец оказался на здоровяке и с силой ударил его головой в нос. Что-то мерзко хрустнуло, и здоровяк затик. Отец поднялся, встряхнулся и, с трудом приподняв пришельца, подволок его к двери. Пинком открыл её и выкинул таврианина в коридор.

— Ты в порядке, сынок?

Он закрыл дверь и посмотрел на меня.

— Ага, а ты?

— Конечно, — он пожал плечами, размял левое плечо и слегка поморщился. — Тавриане очень плохо чувствуют свои челокостюмы. Как и двадцать лет назад. Глупо, надо сказать.

Он принялся собирать рассыпанные по полу бумаги.

— Купить права на “Истребитель”! — возмущался он попутно. — Ещё чего? Эта штука не для них.

— Пап, а это на каждой конференции вот так?

— Что? А, нет, конечно! Дикари типа тавриан или корриянцев редко на конференциях бывают. А без них... ну, драки иногда бывают. Ну, шпионаж. Так, ерунда.

Раздался стук. Я решил не выяснять, кто там, за дверью, но стук повторился, и я понял, что стучат в окно. Я опасливо покосился в сторону окна, но отец раздражённо скомандовал “ночь” — включились щиты, подавляющие шум и свет снаружи.

— Вот так-то!

— Надо обратиться в полицию!

— Я пробовал, но сигнал не проходит. Ладно, кто-то из коллег наверняка заметит, что связь на этаже не ловит. Лишь бы тавриане не наделали глупостей.

Вдруг в коридоре отеля затопали и загрохотали. Что-то проволокли. Чем-то звякнули. Затем ужасно неприятный голос произнёс из-за двери:

— Открывайте, профес-с-с-сор! Отдайте “Ис-с-стребитель” по-хорошему!

Мы с отцом переглянулись, и он, слегка повысив голос, звучно ответил:

— Нет!

— Вам же хуже! — злобно рявкнули за дверью.

Отец сунул мне свою папку с бумагами, видеофон, демонстрационную модель и записную книжку.

— Сиди в той комнате.

— Папа, нет! Я останусь с тобой!

— Нам нужно выиграть время. И мне будет спокойнее, если ты спрячешься.

За дверью раздался грохот. Потом что-то бухнуло — и дверь, жалобно заскрипев, пошла трещинами.

— Живо в комнату! — рявкнул отец.

Я рванул в спальню и принялся рассовывать бумаги из папки по разным углам: эту за видеопанель, ту в комод, следующую под кровать, вот эту за зеркало.

Быстрее! Быстрее!

В комнате, где остался папа, слышался треск, свист тавриан, скрежет и звуки ударов.

Я рассовал все бумаги, спрятал записную книжку под умный матрац, настроив возвращение по отпечатку. Схватил демонстрационную модель и кинулся к двери. Замер, заглянув в щель.

Два здоровяка с неестественно вывернутыми шеями, лежали неподвижно рядом со входом в спальню. Отец катался по полу, сцепившись ещё с парой типов. Те невозможно изгибались, стараясь спеленать его вытянувшимися конечностями. Ещё двое стояли в сторонке, закрывая собой тощего жутковатого субъекта. У субъекта были слишком длинные для человека руки, слишком вытянутый лысый череп и очень злые глаза.

Я вывалился из комнаты, наставив “Истребитель” на тощего:

— А ну стоять!

Он дёрнулся. Здоровяки резко развернулись в мою сторону и вытянули ручищи.

— Стоять! — рявкнул я, тряхнув “Истребитель”.

Те замерли на полушаге. Драчуны тоже присмирели.

— Отдай, мальчик! — прошипел тощий. — Мы дадим тебе много денег! С-с-столько, сколько ты никогда не видел.

Здоровяки закивали так, что казалось, будто шеи у них резиновые. Головы жутко дёргались, а глаза оставались пустыми и равнодушными.

— Уходите! — почти спокойно сказал отец.

Он уже поднялся с пола и теперь связывал одного из здоровяков его же галстуком.

— Я не с-с-с тобой говорю, а с-с-с мальчиком!

— Сказано вам: уходите! — повторил я.

— Ты же не умеешь управлять этой штукой! — заявил предводитель банды.

— А ты уверен? — хмыкнул отец, принимаясь за следующего.

— “Резонансная нейродеструкция второго уровня” — зацитировал я то немногое, что запомнил. — “Радиус поражения шесть метров”.

Типы попятились.

— Значит, это правда! Всё-всё, мы уходим, — придушенно прошептал тощий, пятясь к стене.

— Нет, ждите полицию! — передумал я.

Долго, к счастью, ждать не пришлось. Полиция подъехала минут через двадцать. У меня зверски затекли руки, сжимающие “Истребитель”, ужасно чесалась лопатка, а ещё дико хотелось чихнуть. Но я очень боялся, что “Истребитель” сработает — и достанется не только таврианам, но и нам с отцом. Поэтому старался не шевелиться.

Полицейские снова записали наши показания, забрали тавриан, попутно выговаривая тем за просроченные визы, выделили нам охранника из своих и удалились оформлять задержанных.

Хотели забрать “Истребитель”, но отец поговорил с ними с глазу на глаз, и они ушли.

— Пап, а зачем ты привёз оружие? Зачем ты вообще взялся его разрабатывать?

— “Истребитель” не оружие.

Я уставился на него во все глаза.

— А что это тогда такое?!

— М, средство для борьбы с насекомыми. Особенно хорошо действует на бетатараканов и новых колорадских жуков. А то в колониях от них просто житья нет! Я продолжал таращиться на отца.

— Но почему эти тавриане решили, что ты привёз оружие?

— Ну, во-первых, они агрессивны и чужаков часто по себе оценивают. Впрочем, так не только они делают. Во-вторых, они знают, где я работал, и очевидно уверены, что бывший военный может создавать только оружие. Сопоставили бывшего военного и секцию нейрофизиологии плюс нет информации в открытом доступе, это для них верный сигнал: оружие! Аннотацию мою увидели — ты её читал, помнишь? — и уверились в своих подозрениях.

Отец пригладил взлохмаченные волосы и улыбнулся.

— Видела бы всё это твоя мама!

Услышав о маме, я невольно посмотрел на часы.

— До конференции полчаса! Мы не успеем!

Я вскочил и принялся метаться по номеру, ища костюм (безнадёжно помят), бумаги (и как я умудрился их так рассовать!), документы (и почему не обойтись виртуальной копией?).

Отец придержал меня за руку:

— Мой доклад не первый, так что время ещё есть. Я вот что хотел сказать: спасибо! Я горжусь тобой! — он улыбнулся. — Надо чаще вместе на конференции ездить.

Семейные ценности

— Не надо вам туда ехать! — тёмные глаза бармена смотрели на Мэтта тревожно. — Вы, я вижу, хороший человек, а там нехорошо.

Бармен-островитянин говорил с сильным акцентом, смешно коверкая слова. Но страх в его глазах был неподдельным и совсем не смешным.

Мэтт Робертс одним глотком допил тоник и настороженно спросил:

— А что там?

— Не знаю, — бармен покачал головой. — Лодок их не видно уже девятый день. Ни единой. Мы с ними не дружим: они ж дикари, что с них возьмёшь? Но по утрам всегда на ловлю и мы выходим, и они на своих травяных судёнышках.

Он снисходительно хмыкнул, а Мэтт едва сдержал усмешку: хоть бармен и его соплеменники жили на острове заметно побольше того, куда направлялся Мэтт, но ещё двадцать лет назад разгуливали в юбках из пальмовых листьев и радовались пёстрым вещичкам с континента. А сейчас островитянин носит джинсы, смешивает ром с колой и с лёгким презрением называет соседей дикарями.

И это было бы смешно, если б на том дикарском острове не застряла Джейн, жена Мэтта. Он не мог связаться с ней уже почти месяц и потому насторожился ещё сильнее.

— Сюда кто-то приплывал оттуда, с Иль дас Формигас?

— Нет, — снова покачал головой бармен. — Но никогда такого не было, чтобы они за рыбой не выходили. Что они едят-то там? Для крабов ещё не сезон, скота у них нет...

— А вы к ним не плавали?

— Нет! Зачем?

Островитянин наклонился над стойкой и прошептал:

— Может, их духи прокляли? Наслали болезни и смерть за недостойное поведение... Зачем нам вмешиваться?

Мэтт секунду смотрел в блестящие чуть раскосые глаза, а затем бросил на стойку смятую двадцатку и вышел.

Девять дней не выходить в море — это странно. Джейн не уставала повторять, как её любимые мао-и чтят традиции. Она уже третий год жила на богом забытом острове этих мао-и, любовалась ими, восхищалась и писала исследовательскую работу для своей кафедры этнокультурологии.

На улице Мэтт решительно зашагал к катеру, почти не глядя на зловещее багрово-алое пламя заката, захватившее полнеба и пол-океана.

Отвязал швартовы, запрыгнул на борт арендованного катера “Красотка”, достал ключи.

Мотор фыркнул и заурчал. Мэтт развернул катер в сторону острова Иль дас Формигас.

Мэтту никогда не нравился этот проект, начатый его женой с двумя коллегами и затянувшийся на несколько лет. Коллеги Джейн покинули остров один через полгода, вторая через тринадцать месяцев. Не выдержали. Джейн же прижилась. Раз в год она брала отпуск, приезжала к нему в Сан-Франциско, и они были счастливы целых три недели. А потом она уезжала опять, оставляя его тосковать в одиночестве.

Жаловаться было не на что. Ведь он ещё до свадьбы знал о её увлеченности этнокультурологией, о горячем желании посвятить жизнь полевым исследованиям. Всё знал, но не мог удержаться и не проехаться по её “любимым дикарям”, которые будто похищали Джейн раз за разом, отнимали её у мужа.

Последняя его неуклюжая шутка в телефонном разговоре взбесила Джейн невероятно. Она накричала на него, прервала связь и больше ни разу не позвонила. Три недели и четыре дня. Сначала Мэтт убеждал себя, что она просто злится. Но дни бежали за днями, а Джейн молчала. Однажды его даже посетила мысль, что она кого-то нашла себе на этом богом забытом острове. Туземца. Или нового коллегу.

Он осторожно разузнал в институте. Нет, никто на остров не уезжал. Нет, Джейн не звонила, но так бывает: возможно, у аборигенов какой-то длительный праздник или просто радиостанция сломалась. Такое бывает.

Но Мэтту было неспокойно. Как только получилось выбить отпуск, он полетел в Бразилию, взял в аренду “Красотку” и поплыл искать Джейн. Спасать её, мириться или снова ссориться — неважно. Главное, увидеть её снова, убедиться, что всё в порядке.

Пока Мэтт размышлял, густая южная ночь проглотила воду, небо и воздух между ними.

Мотор равномерно рокотал. Катер уверенно скользил по чернильной морской глади к острову, взрезая её пенистыми волнами. Прожектор на носу “Красотки” чертил длинную мертвенно-бледную полосу по воде, и казалось, что на её границах плещутся странные тени.

В прошлом году Мэтт был здесь и точно помнил, что у Иль дас Формигас мелководье. Местные таскают свои лодочки вместе с уловом и нехитрыми снастями на плечах. “Красотку” придётся пришвартовать у маленького каменистого островка в полусотне ярдов от берега.

К счастью, островок словно сам выплыл навстречу “Красотке” из густых сумерек.

Мэтт сгрузил походный набор на маленький надувной плот, закинул сверху полотенце, стянул с себя футболку и джинсы и бросил туда же. Вода в это время даже ночью тёплая-тёплая. А плыть всего ничего.

Что-то тревожило Мэтта, что-то в окружающем мире казалось неправильным, но осознание пришло лишь, когда он уже подплывал к берегу, ведя плот в поводу, как коня.

На берегу слишком темно. В родном Фриско светло всегда. Во всём цивилизованном мире светло всегда. Днём и ночью, утром и вечером. Особенно вечером. А тут темно и тихо. Жуть. Как Джейн тут живёт?

Он выбрался на берег, наскоро обтёрся полотенцем, оделся. Неподалеку темнели лодки, раскиданные в нехудожественном беспорядке.

Беспокойство росло. Что-то здесь неладно. Вспомнился бармен, встревоженно качающий головой.

Мэтт отцепил от лямки фонарь, закинул рюкзак на плечи. Подошёл к ближайшей лодке. В холодном свете фонаря она выглядела совершенно нормальной. Но чувство тревоги усилилось.

Только бы с Джейн всё было в порядке.

Фонарь выхватывал из темноты причудливые сплетения веток и лианы, похожие на замерших змей. Воздух, напоенный морем и запахом экзотических ночных цветов, становился всё более приторным и душным.

Казалось, вокруг разливается аромат опасности, тяжёлый, тревожный и неуловимый.

Мэтт встряхнулся: что за глупости? Вот и деревня. Подозрительно тёмная и тихая, но ведь у местных ни телевизоров, ни ноутбуков, ни даже радиоприёмников. И вообще электричества нет. Приходится по ночам спать.

Хижины, подсвеченные фонарём, выглядели мрачными и заброшенными. Мэтт убеждал себя, что всё нормально, пока в пятно его ручного света не попал череп. Череп с жуткими пустыми глазницами, рядом рёбра, по бокам то, что было руками. Тазовая кость прикрыта чем-то тёмным. Из-под тёмного тянутся белые кости ног. Одна нога прямая, вторая согнута в колене.

Мэтт никогда не боялся покойников. От живых больше вреда, чем от мертвяков, говаривал его папаша, судмедэксперт. И у Мэтта не было причин с ним спорить. Но тут он ощутил, как похолодели руки. Уже страшно, но ещё не паника. Возьми себя в руки!

Мэтт закрыл глаза. Так проще было сосредоточиться. Скелет лежал у хижины в центре деревни. Так, хижина Джейн чуть в стороне от этих хибар. Она показывала ему своё жилище, но издали. Он, помнится, рассмеялся: мол, и вот сюда ты сбегаешь из нашей милой двухуровневой квартирки в центре на одинадцать месяцев в году?

На восток ярдов тридцать. Не выдержал — побежал. Экономя дыхание и силы, но всё-таки побежал.

Ворвался в хижину, сдёрнув прочь свисающую до пола тряпку.

— Джейн, — хрипло, шёпотом. Громче, чем нужно, тише, чем хочется.

Пятно света заплясало по комнатушке. Крохотное помещение, меньше их кухни во Фриско. Да что там — меньше шикарной ванной. Низкий лежак, застеленный лоскутным одеялом. Пластиковый стул, удивительно неуместный в этом жилище. Какие-то тряпки на полу. Кувшин с отбитым горлышком.

Джейн здесь нет — как жаль! Но и скелета нет — слава богу!

Мэтт выдохнул сквозь стиснутые зубы. Снова осмотрелся, теперь спокойнее, внимательнее. Нет походной сумки. Нет радиотелефона и переносной станции на солнечных батареях. Нет фляги, которую он прислал жене на прошлое Рождество. Значит, она собрала вещи и ушла.

Мэтт рассмеялся от облегчения, но смешок вышел нервным. Мэтт глянул на светящийся циферблат наручных часов: до рассвета в этой полосе часа два. Стоит ли бродить по темноте наугад? Наверняка нет. Если Джейн ушла с походным набором, значит, она знала, что делает. Джейн сильная. С ней всё в порядке.

А как же скелет в деревне?

Кто знает, может, у местных какой-то варварский, дикий праздник? Обычай какой-нибудь? В селении тихо. Никто не зовёт на помощь, не кричит. Никто не крадётся в душной тиши к хижине Джейн.

Он решил дождаться рассвета. И все сто двадцать минут просидел, как на иголках, прислонившись рюкзаком к неудобному лежаку у стены, вслушиваясь в темноту, наполненную странными звуками. Кто-то шуршал и пищал, шелестел и скрипел. Что-то бегало и ползало. Хлопало крыльями и ухало.

Успокаивал себя: мол, это просто природа, но верилось слабо.

Едва снаружи угасли предрассветные сумерки, и свет просочился сквозь облака, Мэтт, прикрепив погашенный фонарь к лямке, вышел из хижины в наступающее утро.

Скелетов оказалось много. К горлу подкатила тошнота, когда он разглядел белеющие черепа и остовы по всей деревне. Сколько тут трупов? Пять. Восемь. Двенадцать. Когда он заметил детский скелетик, его вырвало жгучей едкой желчью и выпитым накануне тоником.

В траве под ногами мельтешили муравьи, чёрные, здоровенные, и Мэтт, с трудом сосредоточившись, вспомнил, что, по словам Джейн, у здешних аборигенов есть какое-то муравьиное божество.

Что-то зашуршало на другом конце узкой улицы, вдоль которой тянулись все деревенские домишки. Мэтт вскинул голову и увидел человека. Женщину, неспешно бредущую к нему. Не Джейн. Туземка. Смуглая, с причудливо раскрашенными щеками, с цветком в волосах. И, как минимум, на восьмом месяце беременности.

Женщина подошла и встала напротив Мэтта в двух шагах, разглядывая его с дикарской бесцеремонностью.

Что-то сказала. Отрывисто, гортанно и непонятно. Вот Джейн знает их язык, а Мэтт кроме американского английского никакими другими языками не владеет.

— Я вас не понимаю, — медленно, почти по слогам произнёс он.

Женщина засмеялась в ответ, показывая удивительно ровные, белые зубы. И сделала знак, который мог означать только одно “Идём со мной!”

Мэтт, как зачарованный, пошёл за живой женщиной по улице смерти. Может, в деревне была эпидемия? И те, кто выжил, перебрался куда-то дальше? Нет, покойников наверняка бы зарыли или сожгли. Да и почему кости такие белые, такие чистые?

Наверное, муравьи обглодали. Джейн, приезжая, много рассказывала о муравьях в культуре мао-и, но Мэтт слушал невнимательно, всё норовя прервать лекцию поцелуем.

Джейн, где же она сейчас?

Женщина вышла за пределы селения и направилась в лес. Время от времени она оглядывалась и улыбалась Мэтту доброй, почти счастливой улыбкой. Он пробовал заговорить с нею, но она не отвечала.

Примерно в полумиле от деревни, в густом лесу, зелёном и таинственном, женщина показала ему свой шалаш. Ветхое, довольно жалкое сооружение. Особенно в сравнении с громадным, чудовищным муравейником рядом.

У подножия исполинского муравейника лежали цветы, кости, обрывки ткани и ещё какой-то мусор. Много мусора, разложенного странным узором. Тут и там торчали листья, вон рыбий остов, а вот нитка крупных, искуственно-ровных жемчужин. Упаковка от чипсов с беконом, неестественно яркая, порванная сразу под названием. Ржавая железка. Птичье крыло.

А на вершине муравейника покоился череп. Череп, факт существования которого мозг Мэтта отказался принимать категорически. У черепа были вытянутые глазницы, словно огромные безобразные капли, стекающие от висков к узкой щели носа. Целых четыре глазницы. Две пары примерно там, где находятся глаза у людей, ещё две пониже. Бугристый и уродливый, череп был больше тех, что валялись в деревне, раза в два.

Мэтт попятился. Женщина снова засмеялась и что-то сказала. Он с трудом перевёл на неё взгляд и чуть не закричал. По её лицу, по плечам, по выпирающему животу бегали муравьи. Десятки, сотни муравьёв, опутывали женщину живыми дорожками.

Мэтт ощутил, что и по нему ползут мелкие лапки. Он дёрнулся скинуть поганцев, но женщина резко шагнула к нему, неожиданно сильно ухватила за руки и строго покачала головой.

Сотни маленьких лапок по коже. Под одеждой. Топ-топ-топ. Снуют туда-сюда. Не кусаются, но кто знает, когда им захочется.

На спине выступил пот, по лбу и вискам покатились солёные капли.

Мэтт стоял столбом, инстинктивно полагаясь на странную женщину.

Муравьи продолжали перебегать с Мэтта на туземку и обратно. Бегали по всему его телу, рождая неприятную, мучительную щекотку.

Понадобилась вся выдержка, чтобы не отшатнуться от женщины и не начать скидывать мелких гадёнышей, когда те забрались на его лицо. Мелкими лапками по чувствительной коже за ухом. По бровям. Спускаются к глазу. Мэтт не выдержал и зажмурился, чувствуя, как насекомые бегают по векам, по щекам. Взбираются на нос. Топчутся по губам.

И вдруг все они разом единой волной схлынули с Мэтта. Он распахнул глаза и огляделся. Муравьи бегали вокруг по своим муравьиным делам.

Мэтт мягко высвободил руки, благодарный женщине за то, что его не покусали. Почему-то он был уверен, что это её воля не дала букашкам причинить вред чужаку.

Он сказал:

— Я ищу свою жену. Женщину. Белую женщину.

Беременная незнакомка лишь улыбалась в ответ. Потом опустилась на землю, неуклюже подвернув под себя ноги, и продолжила смотреть на него с мягкой улыбкой.

Мэтт сел на корточки рядом, поднял щепку и принялся рисовать на бестравной, утоптанной сотнями лапок земле рядом с муравейником.

Это сам Мэтт. Это Джейн.

Выходило коряво. Кажется, женщина ничего не поняла. А вот муравьи столпились вокруг его рисунка. Чёрт побери, они разглядывали его рисунок! А затем деловито поспешили в муравейник.

Мэтт расспрашивал женщину о жене, о черепе на вершине муравьиной кучи, о мертвецах в деревне. Но она только улыбалась в ответ, покачиваясь взад-вперёд, взад-вперёд.

Мэтт обошёл муравейник по кругу и с противоположной стороны нашёл радиотелефон. Радиотелефон Джейн.

Он схватил трубку и, чертыхаясь, уронил. Подлый муравей впился в палец. На подушечке набухло красное пятно. Вот зараза! Стряхивая насекомых, поднял радиотелефон и оглядел со всех сторон: пустой корпус. Мэтт вытряхнул из него ещё пару насекомых и понёс находку женщине.

Она что-то жевала. Что-то белое, шевелящееся, похожее на жутковатые кукурузные палочки.

— Где Джейн?

Он показывал на трубку радиотелефона и старался всем собой выражать вопрос. Женщина нахмурилась, слизнула остатки белой мерзости с ладони, встала, вырвала из его руки кусок пластика и бросила в сторону.

Мэтт не обратил на это внимание. Он не отрываясь смотрел на её живот. В нём шевелился будущий ребёнок. Толкнулся, обозначив крошечную ладонь. Вот только ладонь была трёхпалой, узкой и длинной. Ещё одна.

Женщина покачала головой, что-то сказала, резко и коротко. Потом залопотала, певуче и гортанно, а под конец непонятного монолога взяла Мэтта за руку и осторожно положила на свой живот.

Он вдруг отчётливо понял, что пыталась сказать туземка. “Оставайся! Ты, я и ребёнок — мы будем семьёй!” Быть может, не такими словами, но имела она в виду именно это.

Изнутри её чрева ладони Мэтта коснулась трёхпалая лапа. Слишком целенаправленно, чтобы это было случайностью. А потом “ребёнок” повернулся — и Мэтт, холодея от ужаса, ощутил, как в животе туземки смещается что-то похожее на змею. Длинное и жуткое. Невозможное.

Он отшатнулся и, кажется, закричал. А потом бросился прочь.

Мэтт мчался, забыв обо всём. Ветер шумел в ушах, сердце колотилось где-то в глотке, лёгкие раздирало болью. Рюкзак за спиной одновременно мешал, оттягивая плечи, и бил по спине: быстрее, быстрее!

Лес слился в размытое зелёное пятно. Пятно шуршало и норовило схватить бегущего человека петлями лиан и скрюченными лапами веток. Мэтт уворачивался. Перепрыгивал через коварные корни. Шарахался на бегу от странных теней, который то ли были, то ли мерещились ему. Пока наконец не влетел в какое-то укрытие.

Огляделся: хижина Джейн! Ноги сами принесли его в условно знакомое место. Где же сама Джейн? Где? Надо найти её и валить с этого острова как можно дальше!

Мэтт огляделся по сторонам: в свете дня хижина не стала выглядеть уютнее, зато он заметил то, что пропустил ночью. Фотографии на стенах. Вот Джейн с местными женщинам. Вот она с детьми. Вот он и Джейн смеются на фоне океана. Вот его фото из их квартиры.

Мэтт глазел на снимки, пытаясь отдышаться. И старательно не думал о беременной женщине, чудовищном муравейнике и... и обо всём прочем.

Внезапно его взгляд упал на живую дорожку, пересекающую стену прямо под фотографиями. Муравьи!

Мэтт попятился. Бросил ещё один взгляд на снимки, словно надеясь, что они подскажут, где Джейн. И, кажется, ему повезло. Группа туземцев, широко улыбаясь, хвасталась фотографу рыбинами с красноватыми плавниками. А за их спинами не морское побережье. Озеро, лежащее в центре острова. В середине озера притаился островок. Совсем маленький, футов десять на десять. Джейн рассказывала о нём.

Муравьи плавают? Кажется, нет. Надеюсь, что нет.

Если Джейн жива, то она там.

Мэтт медленно вдохнул-выдохнул, переводя дыхание. Муравьёв на стене стало больше. Половина стены уже колышется муравьиным морем.

Пол вокруг тоже двигался чёрной массой. Мелкие гадёныши сноровисто взбирались по его кроссовкам и джинсам. Мэтт брезгливо стряхнул тех, кто успел взобраться повыше, выскочил из хижины и побежал.

Как долетел до озера, он не вспомнит никогда.

Среди сверкающей водной глади крошечный зелёный пятачок. А на нём, под единственным деревом, скрюченная тень — сидящий человек.

Мэтт закричал:

— Джейн!

Фигура на островке дёрнулась, пыталась вскочить, но пошатнулась. Замахала рукой в в ответ.

— Мэтт!

Он бросился в воду и поплыл. А она звала его по имени, смеясь и плача одновременно.

Джейн! Живая, слабая и голодная, но живая! Он дал ей напиться из фляжки и сжевать протеиновый батончик из походного набора. А потом обнимал её, крепко и отчаянно, гладил по спутанным волосам и повторял:

— Не плачь, милая. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Джейн постепенно затихла в его руках и некоторое время обнимала мужа, уткнувшись лицом в его мокрую футболку. Наконец, она отстранилась и спросила:

— Мэтт, что случилось? Как ты тут оказался?

Он с трудом отвёл взгляд от стены леса, скрывавшей мёртвую деревню и странную туземку.

— Приехал мириться.

Джейн непонимающе уставилась на него, потом рассмеялась. Так, словно ссоры остались где-то там, в привычном мире, и казались теперь чем-то мелким и не стоящим внимания.

— А что тут случилось?

— Ты не поверишь, Мэтт, — она вздохнула. — Знаешь, я так боялась, что сошла с ума. Я и сейчас немного боюсь, что ты не настоящий.

— Ну, — протянул он, — у меня вот рука чешется по-настоящему. И спину. Вряд ли у галлюцинации что-то может так зудеть!

Джейн слабо улыбнулась и сказала:

— Я так рада, что ты здесь. Но лучше бы ты не приезжал, Мэтт. Я не знаю, что тут творится, но это что-то ужасное. Я... — она снова всхлипнула, но взяла себя в руки. — Я боюсь: нам не выжить.

Джейн рассказала: однажды ночью, чуть больше месяца назад, вся деревня проснулась от страшного шума: вой, а потом грохот. Словно небо рухнуло на землю. Она бросилась в поселение. Там было шумно и суматошно, но все оказались целы. Аборигены стенали и предрекали скорый конец света.

Старейшина отправил в джунгли шестерых мужчин, а остальные остались сторожить дома, женщин и детей.

Джейн, заслужившая уже право безмолвно присутствовать на советах, увязалась за разведчиками. Шла следом, с интересом и опаской гадая, что же упало на остров. Метеорит? Самолёт? Метеозонд? Нет, он вроде не должен так грохотать.

— Я не знаю, Мэтт, не знаю, что это! — Джейн обняла себя за плечи, словно пытаясь дать себе опору. — Не знаю... Там был небольшой кратер, а в нём и немного вокруг обломки металла. Их потом зарыли в лесу. И... Мэтт, там было существо! У него четыре глаза! Оно такое длинное. На руках три пальца. Тоже длинные. Господи, Мэтт, я так испугалась! Вот тебе и исследователь чуждых культур!

Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и Джейн разрыдалась. Мэтт привлёк её к себе. Пусть поплачет — должно полегчать. Когда он был маленьким, бабушка часто повторяла, что со слезами горе уходит. Стресс, наверное, тоже.

Наконец Джейн отодвинулась от мужа, утёрла распухшие глаза и продолжила:

— Оно, должно быть, было ранено. Не знаю. Во всяком случае, шевелилось вяло. И они... мао-и убили его. А я стояла в кустах и смотрела. Зажала рот руками и смотрела. И всё. На моих глазах убили... живое, разумное существо, а я просто стояла и смотрела. Это не гуманно! Не научно!

Джейн задохнулась от нахлынувших чувств. Выдохнула и грустно покачала головой:

— Тело потом ритуально отдали муравейнику. Там, — она махнула рукой в сторону леса, — большой такой муравейник есть.

“Просто огромный!” — подумал Мэтт.

— А через пару дней муравьёв в деревне стало так много, что старейшина отправил воинов приструнить Муравьиного... как сказать по-английски? Пастуха, что ли... Кстати, это интересно! — Джейн слегка оживилась. — Мао-и поклоняются Муравьиному пастуху, но в то же время он им служит. Это отсылает нас...

Мэтт узнал этот тон: Джейн села на любимого конька. Она часами может рассуждать о какие-то исследованиях, школах, направлениях. Он как-то засёк время — и выяснил, что Джейн может рассказывать о чужих обычаях и ритуалах без перерыва три часа сорок две минуты. Потом ей нужно выпить чаю с имбирём, а потом она готова продолжать, но ему на дальнейшую лекцию не хватило терпения.

Мэтт осторожно взял жену за плечи и негромко спросил:

— Джейн, милая, что было потом?

Мужчины, отправленные призвать Муравьиного пастуха к порядку, не вернулись. Когда за ними послали мальчишку, он вернулся, вопя во всё горло: вокруг муравейника лежали облепленные муравьями тела.

Тогда Джейн поняла, что пора спасаться.

Радиотелефон молчал: она разобрала трубку и обнаружила перегоревшие контакты и пару муравьиных трупиков.

Муравьи заполонили всё вокруг. Они постоянно кусали кого-то, их давили, а они набегали снова и снова.

Джейн казалось, что они следят за ней. За всеми. Слушают, что люди говорят. Смотрят, что люди делают. Запоминают. И уносят полученные знания в лес, к тому муравейнику, в котором исчезли куски мёртвого чужака.

Ей было страшно. Казалось, муравьи обрели странный, нечеловеческий разум. И этот чуждый разум следил за людьми и силился понять их. Или ждал, когда можно будет их уничтожить.

Обнаружив муравьёв, выстроившихся по периметру её лежака, Джейн не выдержала. Покидала в сумку то, что сочла необходимым, и убежала сюда, на остров в центре озера.

На следующий день она в ужасе слушала приглушённые расстоянием крики, доносящиеся из деревни. С тех пор она не видели никого из местных. Вообще никого живого, не считая рыб, плескавшихся в озерце.

Мэтт хотел спросить, сколько дней она провела здесь без питьевой воды и пищи, но не сумел. Слишком страшно услышать ответ и осознать, как долго страдала его Джейн, его милая Джейн.

Он заставил себя думать о будущем, а не о прошлом.

Солнце в зените жарило и томило. Они прятались в тени дерева, раскинувшего крону почти на две трети островка, но жарко было всё равно.

Мэтт и Джейн говорили и говорили. О Фриско и Рио. О коллегах Джейн и маленьком ресторанчике на Девятой улице. О кошке их соседки, миссис Стоуди, и о последних выборах.

О том, что надо уходить к побережью, туда, где стоит “Красотка”. Плыть к цивилизации, подальше от всей этой чертовщины.

Мэтт уловил краем глаза движение на берегу. Он поднял голову и увидел туземку. Она стояла на том берегу и смотрела на них. Даже через расстояние видно, как ярость исказила её черты. Женщина грозила ему кулаками, взметнув руки над головой. Мэтту показалось, что существо внутри неё тоже гневно грозит своими жуткими трёхпалыми лапами. Но это просто воображение: разглядеть её живот он не мог.

Он инстинктивно прижал Джейн к себе.

— Раздавишь! — придушенно вскрикнула жена.

Подняла голову.

— Что случилось? Что там?

Мэтт неохотно отпустил её, с трудом заставив себя разжать руки. Джейн обернулась и увидела туземку.

— Это Аббэ, — удивлённо произнесла Джейн. — Когда она успела?... Я видела её в начале недели, и она не была беременна!

Голос жены дрожал тревогой, но Мэтт был рад. Значит, эта женщина действительно странная, и ребёнок у неё странный. С ними что-то не так, а он, Мэтт Робертс, не сошёл с ума.

Туземка вытянула руку в сторону их островка, словно повелевая кому-то схватить их и покарать.

Муравьям. Мэтт был уверен, что трава вокруг неё колышется от тысяч муравьёв.

Он спросил:

— Джейн, муравьи плавают?

Жена странно покосилась на него и сказала:

— Плавать в общепризнанном смысле они не умеют. Но некоторые виды могут создавать что-то вроде плота из собственных тел. Ну, такой ком, который держится на воде. Через ручей мостик могут соорудить.

Эти, видимо, так не умели. Но кто знает, не сможет ли эта сумасшедшая с существом внутри их научить?

Женщина на берегу неожиданно что-то прокричала. Джейн поморщилась.

— Что она говорит?

— Что я потаскуха и что ты пожалеешь.

Туземка уселась на траву, снова странно подвернув ноги, и принялась оглаживать выпирающий живот, словно разом потеряв интерес к островку и к людям на нём.

— Мэтт, Аббэ не была беременна! Во всяком случае, не на таком сроке. Что тут происходит?! Лицо Джейн исказилось, губы дрогнули. Усталая, измученная и растерянная, она готова была разрыдаться.

— Не знаю, милая. Знаю только, что надо отсюда валить. Чего боятся эти чёртовы муравьи?

Джейн дрожащими губами выдохнула:

— Огня...

Мэтт принялся ходить из стороны в сторону. Нужно устроить пожар. Отвлечь туземку и устроить пожар. И бежать к берегу. Плыть к катеру и спасаться.

— Джейн, милая, слушай меня внимательно. Когда совсем стемнеет, ты должна будешь отвлечь эту женщину. Я переберусь на остров с другой стороны и устрою пожар возле её чёртова муравейника. А потом мы побежим. К побережью, вон туда, — он еле заметно качнул головой. Ты поняла?

Она кивнула и сжала губы, еле сдерживаясь, чтоб не броситься к нему и не заплакать снова. Не кричать: “Не бросай меня!”, “Мне страшно!”, “Мы умрём тут!”

Джейн сильная. Она справится.

Они поели шоколада, допили чистую воду из запасов Мэтта и сели рядом, взявшись за руки.

Темнота упала внезапно, как бывает только в южных широтах. Тёмная, густая ночь обволокла озерцо и вытаращилась на человечков мириадами ярких звёздных глаз.

Мэтт пересел спиной к туземке, осторожно вытащил зажигалку из рюкзака. Чиркнул, прикрыв огонёк рукой. Есть!

Сунул зажигалку и ключи от катера в непромокаемый чехол для документов. Прикрепил на пояс.

— Давай, Джейн. Я вернусь за тобой, когда закончу. Да ты и сама увидишь, как я буду зажигать.

Он криво усмехнулся и коснулся её плеча на прощание. Она накрыла его пальцы своими, сжала, крепко-крепко, и отвернулась к той стороне озера, где сидела дикарка.

Джейн что-то крикнула. Затем ещё раз.

А потом запела.

Странные звуки. Гортанные, размеренные, протяжные, тревожно-отрывистые. Голос Джейн, такой знакомый и в то же время странно-чужой, плёл кружево неизвестных слов. Голос взлетал к самым небесам, усыпанным огромными звёздами, и опускался, стелясь по низкой траве и тёмной воде.

Мэтт бесшумно погрузился в тёплую воду, нырнул и поплыл под водой.

Когда он мучительно медленно поднял голову над водой, чтобы вдохнуть, в воздухе переплетались и дрожали два голоса. Джейн и дикарка пели вдвоём что-то первобытное, что-то тёмное, дикое и чужое. Голоса пронзительно и протяжно тянулись, свивались и расплетались. Мэтт вдруг понял: это колыбельная.

Мэтт снова нырнул и в следующий раз вынырнул уже у берега. Тихонько вылез, встряхнулся и быстро пошёл к шалашу дикарки.

“Надеюсь, муравьи спят по ночам...”

Ветки и стебельки трав под ногами шуршали предательски громко. Оглушительно шуршали. Взбудораженному сознанию за каждым стволом мерещились монстры с невозможными черепами, скелеты и отряды, армии, легионы муравьёв.

В какой-то миг Мэтту показалось, что он заблудился. Ледяная волна страха накрыла его, но он велел себе успокоиться. Замер на месте, глянул на светящийся циферблат. Где там у нас компас? Вот он. Всё верно: Мэтт идёт на восток от озерца, то есть именно туда, куда нужно.

Может быть, достаточно было запалить лес в десятке ярдов от озера, но Мэтту казалось, что огонь вблизи гранд-муравейника больше напугает туземку, заставит её бежать. Либо к муравейнику, либо куда-то прочь, но в любом случае от озера. От Джейн.

Подходить вплотную к муравейнику (и жуткому черепу на его вершине) Мэтт не решился. Остановился ярдах в трёхстах, как ему казалось.

И принялся разжигать костёр.

Сухие ветки. Щепки. Ещё ветки. Поломать. Сложить шалашиком.

Откуда у нас ветер дует? С запада. Ага, хорошо. Значит, огонь пойдёт туда, куда нужно.

Щелчок зажигалки — и огонёк вспыхнул, перепрыгнул в заготовленный “домик” и начал пожирать приготовленную пищу. Добавил в огонь ещё сухих веток. И ещё.

Теперь поджечь траву. Тонкие стебли сухой и свежей травы мгновенно поменяли цвет со скучного жёлто-зелёного на праздничный огненный.

Ему показалось, что под штаниной пробежали маленькие лапки. Он вздрогнул и яростно почесал ногу.

Огонь перекинулся на с травы на кустарник, стал выше и смелее. Зашумел громче.

А теперь бегом!

И Мэтт побежал.

За его спиной набирал силу лесной пожар. Огонь трещал и шуршал, обещая вскоре гудеть и реветь, уничтожая всё живое.

Мэтт нёсся, как в последний раз.

Послышался женский крик. Пусть это будет не Джейн! Пожалуйста, пусть это будет не Джейн!

Высшие силы услышали Мэтта: крик прервался пронзительными причитаниями на чужом языке.

Вот и озеро.

Мэтт прыгнул в воду и не таясь стремительно поплыл к островку в центре.

Джейн прижалась к нему всем телом и почти повисла на нём, словно напряжение ожидания окончательно измотало её.

Мэтт обнял её и спросил:

— Ты сможешь плыть, милая?

Она покачала головой.

Что ж, этого следовало ожидать.

Значит, поплывём вместе. Конечно, лучше было бы плыть в разные стороны, чтобы туземке там, на берегу, пришлось выбирать, но что есть то есть.

Дикарки на берегу видно не было. Хоть что-то хорошее.

— Давай вместе, Джейн. Ты сильная. Ты справишься.

Она замерла на секунду, затем, решительно вздёрнула подбородок и кивнула. Вот и ладно.

Пламя вдали уже разгорелось, как следует, распространяя тревожный свет. Запахло дымом.

Плыть с Джейн и рюкзаком оказалось предсказуемо сложнее, чем одному и без груза. Жена совсем ослабела и почти висела на нём неудобным вторым рюкзаком.

Когда Мэтт в очередной раз бросил взгляд на берег, удостоверяясь, что им осталось совсем чуть-чуть, дикарка стояла там. Он чертыхнулся и попытался изменить курс, но сразу понял, что только зря утомит себя и жену.

На прибрежном мелководье он поднялся на ноги, придерживая Джейн.

Дикарка шептала что-то, одной рукой прикрывая живот, другой беспорядочно шевеля в воздухе. В воду войти не пыталась — и то ладно.

— Джейн, милая, ты готова? Нам нужно бежать. Я отвлеку её, а ты беги. Катер у того островка, ну, где мы швартовались, когда я приезжал, помнишь?

Она вяло кивнула.

— Джейн, давай!

Он легонько толкнул её в плечо, придавая ускорение, а сам бросился навстречу дикарке. Замахнулся, словно собираясь ударить её в живот. Она вскрикнула и шарахнулась в сторону. Нелепо взмахнула руками и упала на спину.

Мэтт растерялся на мгновенье, но сотни муравьёв, мигом забравшихся на его одежду и под неё, привели его в чувство.

— Дай нам уйти! — рявкнул он.

Потом прыгнул обратно в воду, чтобы избавиться от муравьёв. Пока дикарка неловко поднималась, Мэтт успел выбраться на берег ярдах в пяти от неё. И ринулся следом за Джейн к побережью.

Ему казалось, что множество мелких иголок, смоченных в кислоте, вонзались в его кожу тут и там. Но он бежал.

Вскоре он увидел Джейн. Она обернулась на ходу, отвлеклась и, конечно же, споткнулась.

Мэтт дёрнулся помочь, поддержать, но не успел. Джейн упала, неловко вывернув ногу, и встать сама не сумела.

— Я... ногу подвернула... — пожаловалась Джейн.

Мэтт резко остановился и еле-еле сумел выровнять дыхание. В лёгких саднило, в сердце поселилась тягучая боль, и свирепо чесались многочисленные укусы. Но это неважно. Он осмотрел ногу Джейн. Щикотолка опухла и выглядела неважно.

— Вот же гады! — Джейн звучно хлопнула себя по предплечью.

Потом по бедру. Почесала шею. Яростно потёрла щёку.

— Их всё больше. Мэтт, надо бежать. Они нас заживо съедят!

Мэтт помог жене подняться. Она встала, но идти она не могла никак. Он скинул рюкзак: всё, что нужно, в чехле на поясе, а остальное — ерунда, и помог Джейн взобраться себе на спину.

— Вот, обещал тебя на руках носить — смотри: исполняю.

Джейн засмеялась, а потом, кажется, заплакала, уткнувшись мокрым носом ему в шею.

Муравьи кусались свирепо. Зверски зудели укусы и недавние расчёсы от укусов. Хотелось выть, чесаться и кататься по земле. Но нельзя. Надо идти.

Джейн тяжелее с каждым ярдом. И уже ясно слышен шум океана, но кажется, что до него не дойти.

Гул прибоя смешивался с далёким гудением и воем огня, и Мэтту казалось, что стихии хотят убаюкать его. Даже едкий дым пожара, волнами долетающий издалека, не мешал.

Гудело пламя. Гудел океан. А он — всего лишь маленький человечек, перед мощью стихий словно муравей перед человеком.

Сознание то угасало, то вспыхивало, и тогда окружающие пейзажи словно пропечатывались на сетчатке. Зловещие изломанные ветки. Стволы пальм, словно покрытые коростой. Мерно раскачивающиеся лианы, похожие на петли виселиц.

Иногда ему казалось, что он слышит чей-то шопот. Невнятные слова на чужом языке причудливым образом складывались в подобие песенки:

Жалок, мал, ничтожен, слаб,

Покорись стихиям, раб!

К муравейнику вернись,

С волей Пастыря смирись...

Мэтт шёл на одном упрямстве. На яростном желании выжить и спасти жену. Вернуться в Америку. Увидеть Золотые Ворота и съесть рыбный сэндвич на набережной. Выпить пива в пабе на Двенадцатой. Посмотреть телевизор. Принять душ.

За спиной послышались выкрики. Джейн вздрогнула и зашептала:

— Мэтт, давай! Ещё немного! Пожалуйста, быстрее!

А в словах дикарки за спиной он без перевода слышал:

— Останься со мной!

Мэтт шёл и шёл.

Она обещала ему безмятежную жизнь, вкусных крабов и ночное небо. Свежий воздух над чистыми костями, белыми-белыми, вычищенными её верными муравьишками.

И однажды родится почти-его-сын, трёхпалый и жуткий. Он будет управлять муравьями, в которых... что? части его настоящего родителя? гены? наномашины?

Океан коснулся ног Мэтта, принимая его и Джейн в свои спасительные объятья.

А куда же девался его плот? Мэтт посмотрел по сторонам, но плота не было. Видимо, унесло приливом.

— Поплыли, милая.

И они поплыли.

Мэтту казалось, океан решил оставить их себе. Мокрая одежда стесняла движения, тянула вниз, на дно. Там, где будет спокойно и тихо. Никаких безумных туземок, муравьёв и чудовищных черепов. Нужно только перестать дёргаться.

Но рядом из последних сил боролась с водой Джейн. Она сильная, но он сильнее. Он должен ей помочь.

И он плыл. И тащил её за собой.

Когда впереди показался светлый абрис “Красотки”, Мэтту показалось, что всё это сон, и он вот-вот проснётся. Он ухватился за борт, тяжело подтянулся и перебрался на палубу. Тотчас схватил Джейн за руку и втянул её к себе.

Пока жена кашляла, выплёвывая морскую воду, он глянул в сторону острова. Иль дас Формигос полыхал. Вся восточная часть острова билась в душных объятиях огня. И на фоне зарева отчётливо виднелась одинокая фигурка. Туземка смотрела им вслед, то ли прощаясь, то ли проклиная.

...Мокрые, измотанные и неподвижные, они лежали на жёстких досках и смотрели в светлеющее небо. Джейн протянула руку, нашарила его ладонь и сжала пальцы мужа.

— Когда вернёмся, я попрошу перевести меня в архив института.

Мэтт скорее почувствовал, чем услышал, что она улыбается. Он с трудом приподнялся на локте и поцеловал её в искусанный лоб.

— И больше никаких островов.

Муравей осторожно высунулся из-за отворота рукава рубашки Джейн и деловито пополз подальше от громадных опасных людей. Через пару минут к нему присоединились сородичи, выбравшиеся из длинных волос Джейн, и вся группа принялась изучать незнакомый объект, уносивший их далеко-далеко от Отца.

"Будильник"

Юджин Дойл привычно проснулся в семь утра. Почему-то сегодня он чувствовал себя не так бодро как обычно. Полежал немного, пытаясь понять, что не так, но решил, что это ерунда.. Лёгкое ощущение неправильности почти сошло на нет после душа, бритья и прочих утренних ритуалов. По утрам он всегда скучал по милой Лауре, но она вставала в шесть и уходила до того, как супруг проснётся: её режим тренировок был настроен на утреннюю пробежку и гимнастику в зале, а самому Юджину больше подходила домашняя разминка.

Юджин прошёл на кухню, открыл холодильник и испытал глубокое разочарование. Салат из зелёных овощей, приправленных невероятно полезным льняным маслом, куриная грудка на пару без соли и коктейль из соевого кефира с пророщенной пшеницей выглядели до отвращения невкусными, хотя ещё вчера вызывали только восторг.

А сегодня организм настойчиво требовал плотного завтрака. Удивляясь сам себе, Юджин вытащил из холодильника пяток яиц, выудил с нижней полки шкафа почти забытую сковородку, от души плеснул масла и поджарил себе яичницу. С вредными золотистыми корочками, убийственной порцией соли и щедрой щепотью специй, которой хватило бы на полдюжины салатов. С постыдным удовольствием поглощая еду, он задумался о том, что неплохо бы добавить аппетитного жирного бекона, но таких «изыски» на кухне здравомыслящего человека не водились.

Поймав себя на мысли о вредном беконе, Юджин поперхнулся и схватился за смартфон. Экран приветствовал его паническими красными надписями: взгляд сразу выхватил ERROR и DISCONNECTION.

С его «будильником» что-то случилось.

Шокированный Юджин первым делом хотел позвонить жене. Его чудесная Лаура не только красавица, но умница: она программист в «Нью Технолоджи», где работает и сам Юджин, – она разберётся!

Но номер жены, как и номера коллег, хранился в блоке поддержки памяти «будильника», а не в смартфоне. Вот ведь досада – ещё больше огорчился Юджин: не получится написать жене непременную утреннюю СМС. Каждое утро в 9.00 он писал ей короткое «Люблю тебя! Хорошего дня!» и отправлял со смешным смайликом.

К досаде примешался стыд. Ведь у его прекрасной Лауры сегодня важное совещание, а он чуть было не начал дёргать её по пустякам. Дойлу стало неловко и за короткий миг паники, и за витающие в воздухе ароматы, выдающие его преступление против собственного здоровья.

Он прошёл в ванную, встал спиной к большому зеркалу и, взяв зеркальце супруги, принялся осматривать небольшого «паучка», прикрепившегося к шее в районе второго позвонка.

«Будильник» выглядел целым. Верхние «лапки» уходят под кожу и глубже, к спинному мозгу. Юджин знал, что дальше они ветвятся на множество микроскопически тонких нитей и проникают в самые разные уголки головного мозга. Представлять это было немного жутковато, поэтому он старался не думать об устройстве «будильника».

Вторая пара «лапок» тянулись плавным изгибом за уши: современные «будильники», помимо прочих задач, выполняли функцию гарнитуры. Третья пара «лапок» охватывала шею блестящим ожерельем — в него встроен блок памяти «будильника». На Юджине Дойле модель с платиновым покрытием – последний писк моды, «Октябрь в Париже». Отдел, возглавляемый Дойлом, как раз и занимается дизайном этих ожерелий. А милая Лаура трудится в отделе программирования, совершенствуя начинку умного прибора.

Увы, владелец платиновой модели и начальник отдела промышленного дизайна мистер Юджин Дойл не мог позволить себе новый «будильник», а срок гарантийного обслуживания этого истёк в прошлом месяце. Они с Лаурой внесли первый платёж за новую просторную квартиру в хорошем районе рядом с садиком, школой и парком, где будет так приятно гулять с малышом. Все свободные средства ушли на этот взнос, а ближайшие зарплаты были распланированы до копейки: мебель в детскую, консультации специалистов, диагностика, хороший роддом.

Юджин вздохнул. Его дедушка в своё время говорил: «Не можешь купить новое – чини старое!» Но дедушке хорошо было рассуждать: в его время приборы были проще. А «будильник» сложный. Как он работает — понимают в общих чертах все, но вот толку от этого…

Он задумался о «будильниках»: все сотрудники «Нью Технолоджи» изучали историю и основы устройства этих приборов и даже сдавали экзамены.

Первые «будильники» были разработаны для беременных. Когда выяснилось, что стресс и нездоровый образ жизни матери во время беременности наносят серьёзный вред ребёнку, цивилизованный мир бросился искать способы сделать беременность безопасной.

В результате в 2059 году японские учёные разработали чудо-прибор. Он устанавливался на шею, и наномашины под строгим контролем нейрохирурга проращивали тончайшие проводки к разным отделам мозга пациентки. После этого прибор синхронизировался с приложением в смартфоне и начинал действовать: стимулировал выработку одних нейромедиаторов, подавлял другие, корректировал баланс третьих. Он снижал тревожность, убирал утреннюю тошноту, мягко усыплял вечером и ненавязчиво будил по утрам — кстати, именно эта функция и подарила прибору название. В соответствии с программой он добавлял привлекательности полезной еде и снимал тягу к вредной. А после родов доктор убирал прибор, удалял проводки, практически не оставляя шрамов, — и женщина могла вернуться к обычной жизни.

Потом прибор взяли на вооружение наркологи, затем — психиатры. Выяснилось, что выработанные с его помощью полезные привычки остаются на долгий срок даже после отключения. Человек продолжает соблюдать распорядок дня, получать удовольствие от утренней зарядки и испытывает отвращение при виде спиртного — новые нейронные связи никуда не деваются, когда наномашины перестают влиять на выработку медиаторов.

Так началось триумфальное шествие «будильника». Нет, были и есть те бедняги, которым такая штуковина не по карману. Есть даже те, кто против “будильников” по идейным соображениям, но Юджин считал таких людей странными. Как можно добровольно отказываться от “будильника”? С ним просыпаешься бодрым и отдохнувшим. Охотно делаешь зарядку. Не раздражаешься по пустякам. Не отвлекаешься во время работы. Не тратишь деньги спонтанно.

Без него никак! По крайней мере, Юджин чувствовал себя очень некомфортно. Было нечто постыдное в том, чтобы существовать без “будильника”. Казалось, стоило прийти на работу и обратиться в техотдел, все начнут перешёптываться и смотреть на него, как на первобытного дикаря. Надо поскорее починить “будильник”. Так, чтобы быстро и недорого.

На улице было непривычно шумно. Или шум нервирует просто из-за того, что Юджин знает: его «будильник» не работает? Как разобрать теперь, что и правда его раздражает, а что кажется раздражающим потому, что раньше он этого не замечал?

Он невольно ускорил шаг, глядя на вывески: аптека, итальянский ресторан, обувной магазин, банк, снова аптека, китайский ресторан, книжный – всё не то!

Через пару кварталов Юджин сообразил, что сомнительная сервисная служба не станет располагаться на проспекте, и свернул в переулок. Ага, вот и «Ремонт всего с кнопками». Кажется, то, что надо. Кнопки, конечно, давно уступили место сенсорным экранам, но старомодное название оставалось понятным и как-то располагало.

Мастерская оказалась ровно такой, как он представлял: маленькой и захламленной. Тут пахло клеем, какой-то химией и почему-то смолой.

Молодой, вихрастый мастер активировал очки и принялся знакомиться со смартом Юджина. Может, этот парень разберётся с телефоном, настроит подключение — и можно будет спокойно вернуться домой, написать Лауре и ехать на работу?

Вспомнив о работе, Юджин выругался сквозь зубы. Рабочий день ещё не начался, но приехать на работу вовремя он уже не успеет. И заместителю, Дереку, не позвонить.

— С вашим смартфоном всё в общем-то хорошо, — сказал мастер. — С «будильником» тоже. Просто система безопасности сработала.

Юджин непонимающе нахмурился, и мастер пояснил:

— Ночью пришла обнова с вашего корпоративного сервера и конфликтнула с одной из установок «будильника». Вот безопаска и вырубила «будильник».

Юджин вопросительно приподнял брови.

— Что это значит?

— В час ночи с корпоративного сервера пришло обновление расписания. Это ясно?

Юджин кивнул. На эту рассылку были подписаны все сотрудники «Нью Технолоджи». Рассылка приходит на смартфон — и «будильник» принимает оповещение о том, что хозяина или хозяйку нужно разбудить, скажем, не в 6.00, а на час позже или на полчаса раньше.

— Потом система безопасности обнаружила конфликт двух процессов и «будильник» вырубила. Защита от дурака. Можно просто откатить до вчерашней версии всю систему – и будет ваша приблуда работать как раньше.

— Но почему программы или процессы… в общем, почему что-то с чем-то стало конфликтовать?

Юджин Дойл совсем не разбирался в девайсах и технологиях. Милая Лаура иногда шутя называла его дикарём из XX века.

— Счас посмотрим.

Мастер снова надел очки и вывел перед собой виртуальную клавиатуру.

Юджин ощутил, что нервничает. Участился пульс, разболелась голова, заныл желудок. Вот, что бывает, когда “будильник” не следит за состоянием здоровья человека!

— Ага, — внятно произнёс мастер. — У вас, мистер, на работе недоброжелатель.

— Что вы там нашли? — напряжённо поинтересовался Дойл.

— В рассылочку корпоративную кто-то червячка запрятал. Ну, такую команду для вашего «будильника», которая должна была сделать вас чуть менее сконцентрированным. Чтоб не о работе думали, а о чём поприятнее.

Дойл ощутил, как в нём закипает гнев.

— Но вот этот червячок не сумел договориться с вашим усилителем.

— С чем?

— Ну, усилители – так их называют. Многие себе ставят, ничего страшного.

— А что это? Я правда не понимаю.

Он виновато улыбнулся, и мастер пояснил:

— Нештатные программки. Ну, там, чтобы похудеть быстрее, вместо стандартной диеты отключаешь себе аппетит почти совсем. Или вот как у вас: чтобы карьеру сделать, настроечка стоит быть амбициозным и испытывать бурную радость от повышений.

Юджин слушал — и не мог поверить. Да, он стремится к успеху, его радует признание коллег и начальства. Но разве он не всегда был таким?

— Родители детям часто ставят. Удобно ведь, — хмыкнул парень. — Ну а тут не вышло у вашего коллеги вам жизнь подпортить. Если попроще, то червячок пытался дать команду расслабиться, а ваш усилитель даёт вам команду быть в тонусе. Вот и конфликт программ, так что система «будильник» вырубила. Ох, и тряхануло вас, наверное... Откатить до недавних настроек?

— Подождите… а вы можете посмотреть, что у меня там ещё нестандартное в настройках?

— Да, конечно. Подождите немного.

Мастер опять надел очки и принялся стучать по виртуальной клавиатуре. Юджин нервно мялся рядом.

— Ого, вот и киберприворот! Я такие программки уже видел, но эта написана просто безупречно. Восторг!

— Что это значит? — выдавил Юджин.

— Ну, то есть из всех женщин в мире только одна вызывает у вас уйму положительных эмоций. Окситоцинчика побольше, сератонинчика с вазопрессинчиком — и всё, других вам и не надо. А что, вполне себе основа крепкого брака!

Мастер засмеялся было, но, поглядев на клиента, понял, что его веселье неуместно. Он помолчал некоторое время и спросил:

— Так как, подключаем «будильник» обратно? Бесплатно сделаю — интересный случай.

Юджин покачал головой. Забрал телефон, расплатился и вышел на улицу.

Он шёл и шёл, не глядя на дорогу. Что же это получается? Всё, что он испытывает к милой Лауре, — это всё ложь?! Юджин захотел разозлиться на неё, обозвать жену недобрым словом, хотя бы мысленно. Но не сумел. И в этом тоже виноват проклятый «будильник»!

Надо как-то отвлечься, а то сердце разорвётся.

Он мрачно огляделся, и на глаза ему попалась вывеска «Стейки и цыплята».

— Отлично!— пробормотал Юджин. — Вот и проверю, какая еда мне нравится на самом деле.

Ведь это жена отправила его к гастроэнтерологу и кардиологу сразу после свадьбы, чтобы подобрать хорошую диету. Теперь Юджину казалось, что у Лауры были какие-то свои резоны. Может, мечтала, чтобы он постройнел и стал похож на какого-нибудь актера или певца, который нравился ей в юности?

Юджин решительно распахнул дверь. Внутри насыщенно пахло чем-то жареным и мясным. Смесь запахов была одновременно аппетитной и тревожной. Он почувствовал лёгкую тошноту, но упрямо прошествовал к стойке и принялся разглядывать меню. Так, стейк Рибай, Пиг нек, Мачете – названия звучали завораживающе красиво, хотя стейки он последний раз ел так давно, что сейчас плохо представлял их вкус.

— Мне нужен стейк, — заявил Юджин. — И пиво.

Он наугад ткнул в меню.

— Рибай стейк кинг сайз средней прожарки с картофелем. Так, теперь пиво, — он нашёл нужную страницу, прикрыл глаза и снова ткнул. — Вот это.

Пока Юджин ждал заказ, он успел написать гневное сообщение жене. Но не сумел его отправить. Перечитал четыре раза и стёр. В девять пятнадцать пришло СМС от неё: «Юджин, милый, всё в порядке? Перезвони мне!»

Волнуется, мстительно усмехнулся он. Ну и пусть. Так ей и надо. Лгунья. Киберведьма!

Сначала принесли приборы, а затем – огромный стейк, окутанный ароматами жареного мяса и специй. Рядом с поджаристым куском мяса высился холмик терпко пахнущего маринованного лучка и возвышалась горка аппетитных кусочков картошки на гриле. Возле блюда с этим великолепием поставили невероятно высокий бокал с пышной пенной шапкой и густым напитком.

Юджин разглядывал еду, с интересом принюхивался, пытаясь понять, нравится ему всё это или нет. Ну что, будем заново познавать мир, решил он, беря в руки вилку и нож.

Юджин ел и ел. Сначала было очень вкусно. Затем просто приятно. Потом устали челюсти, а желудок отозвался напряжённой тяжестью, но он продолжал есть из чистого упрямства. После чуть полегчало – он посидел минут пять, сыто отдуваясь, а затем снова налёг на еду. А что было дальше, Юджин Дойл мог только предполагать. Он смутно помнил мучительную боль и отвратительную тошноту.

...Очнулся он в больнице. Вялый и апатичный, он без удивления оглядел небольшую палату. Жалюзи на окнах опущены, экран телевизора выключен и даже положенная выздоравливающему музыка не звучит. Видимо, из-за того, что его будильник отключен, местный персонал не может получить доступ к его личным данным, в том числе – рекомендованным спискам музыки и телеканалов. Он слабо улыбнулся. Почему-то показалось очень важным знать, что он ещё сохраняет хоть какую-то независимость. Хотя бы от чужих людей, чей долг — помогать ему.

Кстати, о «будильнике». Тот мастер сказал, что кто-то пытался подсидеть его. Что ж, неудивительно, ведь начальник отдела промышленного дизайна — должность хорошая, что и говорить.

Первый и единственный серьёзный подозреваемый — это его заместитель, Дерек Пратт. Дерек в свои двадцать пять уже стал заместителем начальника отдела. Причём прошлый заместитель Дойла, Купер, вдруг увлёкся южными пейзажами и красотками, да так, что однажды просто не пришёл на работу, уехав на Бали. Там и живёт до сих пор. Его место должна была занять Сильвия Ли, но она внезапно согласилась принять предложение давнего ухажёра, вышла замуж и почти сразу же ушла в декрет.

Томас Гринвуд, который стажировал Дерека, ушёл на пенсию за два года до срока, решив, что внуки и любимый пёс дороже работы, которую он всегда любил.

Похоже, что все, кто мешал Дереку, переключались на нерабочие интересы и благополучно исчезали с его пути. Никаких несчастных случаев или мрачных историй. Люди просто находят что-то более важное, чем работа. Бывает. А Дерек — идеальный работник. Никаких отгулов, больничных, опозданий, сорванных сроков сдачи проектов, плохого настроения или грубостей.

Он такой от рождения или это самосовершенствование, так сказать? А может, заботливые родители постарались?

Юджин сам не заметил, как заснул.

Когда он проснулся, рядом сидел бледная Лаура и держала его за руку. Светлые волосы, тонкие черты, серые в мелкую крапинку глаза и россыпь почти бесцветных веснушек. Глядя на неё, Юджин почувствовал себя счастливым. Он слабо улыбнулся, но в следующую секунду воспоминания, такие невозможные и такие ранящие, обожгли его. Юджин выдернул руку и отвернулся.

— Милый, — прошептала Лаура. Такой знакомый, такой родной голос. И от этого было ещё больнее.

— Уходи, — глухо бросил Дойл.

— Милый, что случилось? Зачем ты так? Мне позвонили на работу – я чуть с ума не сошла, пока доехала до больницы.

Он не смотрел на неё, но отчётливо представлял, как она встряхивает головой, отчего её красивые светлые волосы мягкими водопадами перетекают с плеч за спину.

— Я всё знаю, Лаура. Про тебя и мой «будильник». Ты меня обманула. Уходи.

Её дыхание сбилось. Лаура начала что-то говорить, но он по-детски заткнул уши пальцами и принялся беззвучно напевать «ла-ла-ла».

Он лежал так очень долго, пока не начали затекать руки и спина. Когда он повернулся, Лауры в палате не было. Он какое-то время смотрел в потолок, а затем нажал кнопку, вызывая медсестру. Попросил, чтобы ему принесли телефон и раздобыли стилус.

Получив нужное, Юджин начал делать то, чего не делал уже несколько лет, — рисовать. Он начинал как рядовой дизайнер, создавая новые модели ожерелий. Однако, став начальником отдела, он всё реже творил сам, чаще копаясь в чужих набросках и выбирая тот, что станет топовым в грядущем сезоне. И всегда выбирал то, что нужно.

Но сейчас ему хотелось рисовать. Создавать нечто новое, чего ещё не было, чтобы в пересечении и преломлении линий и окружностей выразить затаённую тоску и боль, обиду и гнев.

Злость, раздражение и печаль смешались в странный, но действенный коктейль. Он рисовал и видел следующий хит сезона, а то и года. Да, вот так!

Он так увлёкся, что медсестре пришлось пригрозить ему снотворным, чтобы пациент наконец закончил и лёг спать.

Утром его выписали, наказав беречь себя, соблюдать диету и быть внимательнее к своим ощущениям.

Юджин хмыкнул про себя: как же понять, какие из этих ощущений свои, а какие — результат чужого вмешательства?

С работы ему уже написали сочувствующие сообщения и пожелания выздоровления. Дерек, конечно, был в числе первых. Мол, выздоравливайте, шеф, посидите пока дома, а мы всё к вашему возвращению сделаем, как надо. Ага, счас!

Юджин зашёл домой принять душ и переодеться. Лауры уже не было. Он ходил по комнатам, придирчиво оглядывая мебель, отделку и декоративные безделушки. Это зеркало в чёрной раме понравилось нам обоим или Лауре? Мебель-трансформер меня устраивает или Лауру? А вот тот маленький красный пуфик я купил, повинуясь внезапному порыву, потому, что мне захотелось, или потому, что Лаура забыла «настроить» мне неприязнь к красным пуфикам? Ей ведь он никогда не нравился.

А новая квартира, за которую они уже начали платить, пришлась по душе им обоим или только ей?

Юджин принял душ и закинул в корзину с грязным бельём ту одежду, в которой вышел накануне. Вытащил из шкафа белые джинсы, купленные ещё до свадьбы, и рубашку в мелкую клетку, которую подарила его кузина на прошлое Рождество. Рубашка не нравилась ни ему самому, ни жене, но он решил, что сейчас это именно то, что нужно.

А теперь пора ехать на работу!

На работе его сегодня не ждали, но были рады видеть. Казалось, что и Дерек рад, но не визиту шефа, а странному гардеробу. Наверное, думает, что его план удался: шеф пропустил целый рабочий день, взялся странно одеваться и, видимо, вот-вот уйдёт в отпуск, а там и уволится, залюбовавшись осенними пейзажами или вспомнив, что всю юность мечтал научиться играть на скрипке.

Юджин пересмотрел свои рисунки на свежую голову, и они показались ему ещё более выразительными и интересными, чем вчера. Отлично. Он утвердил их и отправил на разработку. За свои художественные навыки он был спокоен: дизайнером он стал задолго до знакомства с Лаурой. С детства любил рисовать и придумывать новые украшения для мамы, кузины и отца. А «будильник» ему подарили только на совершеннолетие.

Ночевать домой Юджин не поехал. Его переполняли злость и идеи — к утру была сформирована ещё одна зимняя коллекция и почти готова весенняя.

К полудню Юджин зверски проголодался. Если бы «будильник» работал, то чувство голода появилось бы к обеду в час дня. Обычно он ждал Лауру на лестничной площадке своего отдела: она работала двумя этажами выше.

На самом деле Юджин уже устал злиться на жену, но щемящее чувство обиды не исчезало.

Дойл по привычке досидел до часу, копаясь в отчётах, которые нужно было подписать ещё на прошлой неделе. И просидел ещё какое-то время, чтобы Лаура точно уже прошла мимо его этажа.

Гомонящий поток привычно окружил Дойла. Он двинулся вниз и тут заметил пролётом ниже знакомые светлые волосы. Лаура. Он замедлил шаг и задумался, не заказать ли обед в офис.

Внизу вдруг послышался шум и крики. Он посмотрел туда и заметил торопливо пробирающегося сквозь толпу Дерека. Но это было неважно, потому что внизу, у подножия следующего пролёта, без движения лежала женщина со светлыми волосами. Надо же, у неё причёска, как у Лауры. И такой знакомый синий брючный костюм с чёрными вставками. И чёрные туфли на высоком каблуке. И…

— Лаура! — закричал Дойл и бросился вниз, расталкивая коллег.

...В палате пахло цитрусами и немного цветами. Запахи, которые нравятся Лауре. Совсем скоро она очнётся — и ей будет приятно. Врачи сказали, что ей очень повезло: лёгкое сотрясение. С ребёнком тоже всё в порядке.

Прошедшие три часа были самыми страшными в жизни Дойла: дорога в больницу, обследование, ожидание врача. Сейчас страх потерять самое дорогое, что у него есть, постепенно уходил, оставляя место для других эмоций. Гнева, ведь он точно знает, что это сделал маленький мерзавец Дерек Пратт! Раскаяния, ведь он вёл себя глупо и жестоко, не давая Лауре и шанса что-то объяснить. Нежности, ведь что бы ни сделала Лаура, он любит её, любит! Глядя на неё сейчас, такую бледную и тихую, Юджин понимал, что, несмотря ни на все свои обиды, он никогда ни на секунду не желал ей зла.

От переизбытка эмоций болела голова и ныло сердце. Надо поскорее отладить “будильник”.

Лаура вздохнула и открыла глаза. Он сжал её руку и улыбнулся.

— Прости меня, — Дойл поцеловал её пальцы.— Я был таким дураком. С тобой всё будет хорошо. С малышом тоже.

Она слабо улыбнулась в ответ.

— Нам надо поговорить, милый.

Видимо, «будильник» уже подавил стрессорную реакцию. Она помолчала, пристально глядя на мужа, затем решительно произнесла:

— Я просто хотела, чтобы мы всегда были вместе. Помнишь, как мы познакомились на корпоративной вечеринке? Ты был такой милый! Я сразу поняла, что мы созданы друг для друга. Что я не смогу без тебя.

— Но Лаура! — Дойл выпустил её пальцы, встал и отошёл от кровати. — Зачем «будильник»? Это как… как ведьмовство! Приворот!

— В каком-то смысле, — кивнула Лаура. — Но я так сильно была влюблена. И я понимала, что мы с тобой — прекрасная пара...

— Но это нечестно! — перебил жену Юджин.

— Что именно, милый?

— Ты заставила меня влюбиться!

— Не в первую же встречу, — мягко улыбнулась Лаура. — Неужели ты сам ничего не почувствовал тогда?

Он помнил их первую встречу так, будто это было вчера. Лаура была такой красивой. Не такой броской, как, скажем, Эмбер из техотдела. Пожалуй, не такой горячей, как Вивиан из рекламного. Но стоило Лауре посмотреть ему в глаза — и другие женщины стали неинтересны. Может, среди них были особы красивее, сексуальнее, моложе, но важнее её не было никого.

Лаура была особенной.

— Если бы я не понравилась тебе, я бы молча страдала. Я не заставила бы тебя влюбиться искусственно, хотя это и возможно.

Лаура помолчала.

— Да, потом я немного изменила настройки твоего «будильника», — продолжала она. — Но только чтобы быть уверенной, что мы всегда будем любить друг друга так же сильно, как в начале отношений. Я не могла тебя потерять. Никогда.

Её голос звучал так страстно, что Юджин поверил ей без колебаний.

— А что касается других настроек, то признаю, я повысила твои амбиции. Ты стал успешнее — разве это плохо? Юджин, милый, скажи, разве то, что я сделала, заставило тебя страдать?

— Нет, Лаура. Но ты же понимаешь, что я не мог страдать. Настройки не позволяли, — он горько усмехнулся.

— Я не пыталась заставить тебя добиваться успеха там, где тебе не было интересно. Ты ведь не стал программистом или боксёром. Ты – это ты. Я просто помогала тебе, — Лаура всхлипнула. — Да, я виновата в том, что повлияла на тебя в начале. Но все эти годы после – это по-настоящему. Наши свидания, наши шутки, наши фильмы… всё то, что стало нашим за эти годы, — это не «настройки». Это потому, что нам хорошо вместе.

Она немного помолчала и добавила:

— Надеюсь, ты сможешь меня простить? Я люблю тебя.

— Смогу, — твёрдо ответил Дойл, снова подходя к её постели. — Но не сразу. Сейчас вот мне нужно кое-куда съездить.

До здания «Нью Технолоджи» Юджин добрался за полчаса. Он ворвался в кабинет Дерека и, закрыв дверь, с порога заявил:

— Я знаю, что это ты толкнул мою жену.

— Нет, шеф, что вы такое говорите? — на подвижном лице зама нарисовалось встревоженное выражение, но Юджин видел, что это лишь очередная маска. — Ваша супруга упала сама. Там и ещё несколько человек пострадали. Кстати, как она?

— Послушай, Дерек, я видел тебя там. Ты убегал!

— Там было много народу, не только я.

— Только у тебя есть мотив и нет совести! — рявкнул Юджин.

Дерек попятился:

— Нет, шеф, я не хотел ей навредить. Может, я и толкнул вашу жену, но не нарочно. Записи с камер посмотрите: чистая случайность!

— Да ну! Дерек, ты чуть не убил человека! Беременную женщину! — Юджин кричал, давая выход гневу.

Если бы Дерек продолжил оправдываться, Юджин ударил бы его. Но зам рухнул на стул и закрыл лицо руками.

— Если бы она пострадала, я бы сам тебя убил, — выдохнул Юджин.

Плечи Дерека затряслись. И когда он отвёл руки от лица, стало видно, что оно покрыто красными пятнами.

Секунду они смотрели друг другу в глаза, а затем Пратт вскочил и заорал:

— Ты сам виноват! Сам! Почему мой червь не сработал?! Почему у тебя всё хорошо?!

Его трясло, безумные глаза были вытаращены, а рот разевался в крике, придавая парню гротескный и немного безумный вид.

— Хорошо быть тобой! Талантливый, успешный, счастливый! А я?! — тут его голос упал до шёпота. — Я всегда был обычным. Ничего особенного. Маме пришлось сильно поработать с моими настройками, чтобы сделать из меня человека.

Он не глядя отошёл к стене и медленно сполз по ней:

— А ты всё получил легко: работа, талант, красивая жена, скоро ребёнок будет – всё, как надо.

Господи, подумал Дойл, а ведь у него-то «будильник» работает. Что же должно твориться у него внутри, если наружу прорывается такое? В душе Дойла шевельнулась жалость пополам с брезгливостью.

— Увольняйся: мы с тобой работать не сможем. И если ты хоть посмотришь в сторону меня или моей жены, то, клянусь, я тебя уничтожу.

Дерек уткнулся лицом в ладони и заплакал.

Юджин вернулся в больницу. Чёрт с ним, с этим Дереком! Пусть увольняется — и катится на все четыре стороны. У него, Юджина, действительно есть всё: семья, работа и здравый смысл. И он твёрдо намерен взять жизнь в свои руки. Нужно снова включить “будильник” и быть счастливым.

Он вошёл в палату:

— Лаура, дай мне слово.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Обещай никогда не менять моих настроек без моего ведома. Будем ставить настройки вместе: мне, тебе, нашему ребёнку, когда он родится. Мы можем продумать всё.

— О да, дорогой. Мы можем.

В тишине

Чужой океан захлестнул Аллана мощной волной. Кажется, это последняя. Больше волн он не увидит. Где-то рядом и бесконечно далеко перестал биться и отплёвываться от солёной воды Майк. Как глупо и страшно заканчивается жизнь в девятнадцать.

Аллан попытался вспомнить что-нибудь прекрасное, но изнурённое битвой с океаном тело хотело одного — покоя. Тогда он уставился на размытые пятна чужих светил. Зеленоватая мутная вода уже не буйствовала, плавно и неотвратимо утягивая его всё глубже. Пятна солнц расплывались.

Нет-нет, пожалуйста, ещё чуть-чуть! Пусть солнца будет видно ещё хотя бы пару минут. Пару секунд!

Он потянулся навстречу пятнам света, попытался вдохнуть воду и потерял сознание.

...Снова дышать воздухом оказалось мучительно. Хуже, чем солёным океаном.

Аллан мучительно раскашлялся. Грудь разрывала острая боль. Кашляй, кашляй! Станет легче! Ну же!

В носоглотку будто насовали битого стекла. Голова гудела, и остро пульсировало в висках. Господи, лучше бы он умер!

Изо рта текла вода, из глаз слёзы.

Кто-то перевернул его со спины на бок. Кашлять стало легче, но дикая резь в груди, в носу, в глотке только усилилась.

Он продолжал судорожно выталкивать из себя воду, рискуя выкашлять лёгкие.

Сквозь шум в ушах он наконец различил голос Майка:

— Нам нужно связаться с кораблём! Мы с корабля “Вестник М”. Вы понимаете меня? Эй!

Аллан сумел слабо порадоваться тому, что приятель жив и, кажется, даже более бодр, чем он сам.

Топот и возня заставили его повернуть голову. Какие-то мужики в потрёпанной одежде накинулись на Майка и пытались сунуть ему в рот грязную тряпку.

Аллан хотел сказать, чтоб они прекратили, но очередная волна изнутри заставила его болезненно скорчиться.

И зачем только они полетели в эту Бетруру?! На розовых леопардов им, видите ли, захотелось посмотреть! Неужели отец прав, и они и правда идиоты?!

Признавать это не хотелось, и Аллан сосредоточился на простом и понятном процессе — дыхании.

Вокруг воняло рыбой, водорослями, грязной одеждой и незнакомыми цветами.

— Вы совсем сдурели?! — завопил Майк.

Аллан скосил глаза. Его товарищ вырвался из сомнительных объятий местных дикарей. Тут только Аллан заметил, что рты всех аборигенов прикрывали повязки. Словно местные дружно надели тканевые намордники или медицинские маски, которые он видел в учебниках истории. Выглядело это настолько нелепо, что он попытался рассмеяться. Истерзанные водой лёгкие отозвались мучительной болью, и он в который раз за этот день задохнулся.

Дикари синхронно повернули головы в его сторону, и смеяться совсем расхотелось.

— Наконец-то ты очухался! — обрадовался Майк. — А то я думал: рехнусь тут! Они все тут немые, что ли? Нет, я понимаю: традиции и все дела, но помочь-то можно!

Аллан знал, что Бетрура уже то ли пятнадцать, то ли двадцать лет как отказалась от членораздельной и, кажется, любой другой речи по приказу нынешнего Владыки. И меры, охраняющие запрет, были жестоки. Всё-таки абсолютная монархия — это дико. Хотя заставить народ молчать — в общем-то не самое худшее чудачество.

Так ему казалось, когда он вполуха слушал лекции о местной истории на “Вестнике”. Да и кому эта дикая глухомань, колонизированная в незапамятные времена, интересна? “Вестник” приняли соседи безгласных бетрурийцев — предприимчивые маркиты. В Маркии с языком всё было отлично: межпланетным эсперанто владел каждый пятый. Маркиты сразу взялись бойко торговать с пришельцами, обмениваться опытом и обсуждать соседей. А ведь изначально один народ, все с Земли — и маркиты, и бетрурийцы были потомками колонистов.

Между тем местные снова навалились на Майка и сунули ему в рот тряпку. Принялись причудливо дёргать и качать головами, странно перемигиваться, переступать с ноги на ногу, будто хотели пуститься в пляс, но стеснялись. Затем выхватили кто из-за пазухи, кто из поясных сумок замызганные, но уловимо разноцветные лоскуты и принялись размахивать ими. Что за бред?

Аллан с трудом припомнил, что у бетрурийцев вместо нормального языка или, на худой конец, языка жестов, существовала сложная система взаимодействия при помощи цветов и оттенков, знаков, узоров и ещё чего-то там. Для того, чтобы понять другого, нужно было учитывать, во что он одет, как украшена одежда, сколько на этой одежде пуговиц, украшений, вышивки, какого всё это цвета — словом, столько всего, что Аллан махнул рукой и переключился на старомодный 3D-журнал с красотками.

...Кто-то ухватил его за руку и потянул с запястья браслет-навигатор. Аллан хотел возмутиться, но увидел перед собой совсем юную девушку с огромными синими глазами и смолчал. Девушка вроде бы улыбнулась, но из-за повязки-кляпа выглядела её улыбка жутковато.

— Совсем очумели?!

Аллан снова повернулся в сторону друга: встать сил не хватало — он так и лежал на мокром песке, вяло крутя головой. Майк выплюнул тряпку и пихал аборигена, вцепившегося в его браслет. Туземцы разом вскинули тёмные лоскуты — ни одного жёлтого или светло-серого — и начали приседать. Одни еле-еле сгибали колени, другие почти садились на землю. В тишине их упражнения выглядели вдвойне, втройне странно.

...Они с Майком решили взять флайер и смотаться до Западного хребта — посмотреть на редких розовых леопардов, эндемиков планеты.

Но леопарды — это так, повод. На самом деле Аллану хотелось показать, что он уже взрослый. Отец — старший помощник капитана — постоянно повторял: сиди на корабле, не дорос ещё по колониям бегать — это тебе не мегаполис. Аллан злился: да что может случиться с почти взрослыми людьми в двадцать третьем веке, пусть и на чужой планете? Земного же типа, давно заселённая, люди кругом. Всё бы отцу паниковать.

Они повздорили — и Аллан без лишних слов угнал флайер. Ему казалось: зачем что-то объяснять, если можно взять и сделать?

...Аллана тронули за локоть. Девушка протягивала ему замызганную тряпку-повязку и дёргала головой, как припадочная. Предлагает надеть кляп? Объясняет, что это традиция? Хочет познакомиться? Кто её разберёт. Впрочем, туземцы вокруг Майка волновали Аллана сильнее.

— Мой не работает, а твой? Я опять пароль забыл! — воскликнул Майк и громко, с чувством выругался.

Индикатор браслета не светился привычным зелёным огоньком. Аллан хотел сказать об этом, но не успел. Разом, как по команде, в Майка полетели камни.

У Аллана перехватило дыхание. Он хотел закричать, но вместо крика выдавил из себя лишь жалкий сип.

Один из булыжников угодил Майку в голову, и он упал, заливая песок кровью.

Господи, что вы творите?!

Он попытался вскочить, но не смог. Еле привстал — и головокружение опрокинуло его на мокрый песок.

Нет. Нет. Нет!

Камни впечатывались в человеческое тело с омерзительным чавкающим звуком. Тело Майка слабо дёргалось, но отползти он не пытался.

Аллан не смог выдавить из себя ни слова. Ни звука.

Шумел океан, шурша волнами по берегу. Где-то вдалеке щебетали птицы.

А люди молчали. Нет, это не люди. Монстры!

Камни превращали живого человека в кучу увечной плоти.

Аллана вырвало. А потом что-то ударило его в висок, и мир снова померк.

...ух, что за жуткий кошмар приснился!

Аллан потянулся, но мышцы тут же свело, а потом тело стало слабым-слабым. Он моргнул раз-другой: нет, это не каюта на “Вестнике”. Он всё ещё в какой-то деревне проклятой Бетруры.

Реальность дохнула воспоминаниями прямо в мозг.

Майк!

Нет, не думать об этом. Нельзя. Нет. Наверное, он жив, просто сильно ранен. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо! Не может быть так, как было...

Аллан с всхлипом втянул воздух. Нет-нет, не время раскисать! Переключись на что-нибудь. Оглядись.

Он пощупал незнакомый линялый плед и приподнялся на локтях, оглядывая своё прибежище. Светло. В комнате два стула, вязаный коврик на полу, кровать, на которой он проснулся, окно, дверь. На одном из стульев лежит длинная тряпка.

Браслета на руке нет. Одежды нет. Обуви тоже. Голова перевязана.

С улицы доносился какой-то стук.

Он осторожно поднялся, завернулся в бледно-зелёный плед и подошёл к окну.

На улице ярко светили солнца. Во дворе махал топором здоровенный полуголый мужик. Топор рушился на какой-то пень и крушил стоящие на пне деревяшки. Одну пополам, затем на пне оказывалась следующая — и её на две части. Потом ещё одну.

Мужик стоял спиной к дому. Рядом совсем маленькая девочка собирала щепки, а за ней скакал толстый чёрный щенок.

Он словно попал в старый фильм. Только повязка, прикрывающая рот девочки, смотрелась авторским допущением безумного режиссёра.

Из глубины дома послышался звон посуды, грохот, затем пронзительный вопль, а через пару секунд мимо девочки и щенка пронеслась серая кошка. Взлетела на забор и сиганула на другую сторону.

Чего-то не хватало. Вскрика того, кто, видимо, споткнулся о кошку. Весёлых девочкиных возгласов. Ругани мужика. Один щенок исправно залаял, но скоро отвлёкся и стал ловить хвост.

Дверь в комнате отворилась, и Аллан стремительно обернулся. В глазах потемнело, и он ухватился за подоконник.

Вошла женщина с подносом, на котором лежал резаный крупными ломтями хлеб, сыр, два похожих на круглые огурцы плода, стояла чашка с тёмным напитком и пиала с чем-то красным и густым.

Повязка женщины была почти чистой, украшенной вышитыми голубыми цветочками. Аллан смотрел на эти цветочки и никак не мог заставить себя отвести взгляд. Повязки на лицах тех мужчин на берегу тоже были украшены: короткой бахромой, монетками и ракушками, цветными нитками.

Господи... Они... Майк...

Аллан сполз по стене у окна на пол и заплакал.

Женщина поставила поднос на стул и тихо вышла.

Когда истерика прошла, Аллан со стыдом осознал, что голоден. Почти против воли подошёл к подносу и застыл над ним, не решаясь попробовать то, что приготовили те, кто близок с убийцами Майка.

Как он посмотрит в глаза мистеру Харрингтону, отцу своего друга? Что он ему скажет? “Мы думали: мы в безопасности”? “Мы не знали, что так будет”? “Так не должно было случиться”?

Что бы он ни сказал, он виноват. Это ему, Аллану, пришла мысль что-то доказать своему родителю и умотать в почти взрослое почти путешествие. А над побережьем на подлёте к хребту они попали в магнитную аномалию и потеряли управление. Система безопасности флайера катапультировала пассажиров, так что обломки теперь где-то в районе подножия Западного хребта, а где он, Аллан, не знает, похоже, никто. Эта чёртова аномалия вырубила и их с Майком браслеты. Как же его теперь найдут?

Он сжевал кусок хлеба. Потом ещё один. И ещё. Съел сыр. Попробовал красное в пиалке — как будто жидкий джем. Тёмное в кружке — какой-то травяной чай.

Надо найти свой браслет. Даже если он не выдержал встречи с океаном, уничтожить механизм экстренного сигнала можно только с самим устройством. Если он получит браслет, то сможет отправить на корабль свои координаты. Надо было сделать это ещё на берегу, но сначала он был слишком слаб, а потом... господи...

Аллану снова представился пожилой худощавый мистер Харрингтон. Как он ищет сейчас вместе со всеми своего сына и сына старпома. Как он обрадуется, когда “Вестник” получит сигнал браслета. Как... а вот какое у него будет лицо, когда он узнает, что его сын не вернётся, Аллан представить не мог. Стоило подумать об этом, как образ мистера Харрингтона расплывался, терял лицо, становясь плоским, нарисованным и неизъяснимо жутким.

Мама Майка сейчас на другом корабле. У неё во втором браке есть ещё два сына, но вряд ли это её утешит.

На секунду Аллану захотелось не найти браслет. Чтобы никогда не увидеть, как на него посмотрит мистер Харрингтон. Не услышать то, что отец лучшего друга ему скажет.

Нет, так нельзя. Нельзя быть таким трусом. Он должен выжить и вернуться. И рассказать то, о чём говорить невозможно.

Он покосился на свисающую со второго стула тряпку. Помедлил секунду и схватил её. Преодолевая брезгливость, надел. Теперь эта тряпка будет напоминать ему, что нужно молчать.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка, которую Аллан видел там, на берегу. Она сразу сунулась к подносу, с минуту разглядывала его содержимое, потом щёлкнула пальцами левой руки над головой, вытянулась на носочках и ткнула себя правой рукой в грудь. Глянула на чужака, подхватила поднос и собралась унести его. Аллан осторожно дотронулся до плеча девушки, а когда та подняла на него глаза, коснулся своего запястья, которое раньше привычно обнимал браслет.

Девушка поставила поднос на пол, вытащила из-за пазухи цветные лоскутки, выбрала синий и грязно-белый. Замахала ими перед носом Аллана, одновременно притопывая и наклоняя голову влево.

Ему захотелось схватить девчонку за плечи и трясти, пока из неё не вытрясутся нормальные, человеческие слова. И плевать, что изначальный бетрурийский был смесью обновлённого корейского и интериндийского.

Девушка подпрыгнула, потом наклонилась до самого пола и выбила замысловатую дробь кончиками пальцев.

Что она имеет в виду? Приветствует гостя? Интересуется, какой обед подать? Обещает страшные кары за то, что чужаки посмели вторгнуться в их поселение? Наоборот, обещает безопасность? Или просто сообщает, что родители пока заняты, а она ещё слишком юна, чтобы вести переговоры?

Девушка подняла поднос и выскочила за дверь. Снаружи щёлкнул засов, и Аллан остро ощутил своё одиночество.

Следующие пару часов ему только и оставалось, что думать. Как найти браслет? Помощи у местных не попросишь: не получится предложить им награду или запугать орудиями “Вестника”. Межгосударственный скандал аборигенов, видимо, не интересует. Просто по-человечески договориться с ними тоже не удастся.

Да и люди ли они после того, что сделали с Майком? Аллан приказал себе не думать о друге. О чём угодно, но не о нём. Иначе останется только свернуться в жалкий дрожащий комок и задыхаться от слёз и отчаяния. Майк бы этого не хотел. А его отец имеет право знать, что стало с сыном. И только Аллан может ему рассказать о последних минутах Майка.

Аллана затрясло. Недавний завтрак едким комом встал в горле.

Так, сосредоточься на другом. Думай, как выбраться!

Тихая женщина в повязке с цветочками принесла чужаку обед и одежду. Не его удобные современные вещи, а здешние грубые штаны, рубаху и великоватые сандалии. Всё это ужасно тёрло и раздражало кожу, но пришлось смириться с тем, что есть.

Чтобы отвлечься, он снова взялся изучать комнату.

Дверь хозяева запирали, но можно попробовать выбраться через окно — нижняя часть створки открывалась отдельно, будто маленький люк в двери технического помещения на корабле.

Как он будет искать браслет, Аллан не знал. И не хотел даже думать об этом. Казалось, достаточно выбраться на свободу, а там уже всё как-нибудь образуется. Должно образоваться! Он ведь не может кончить, как Майк... ведь нет?

Аллан еле дождался вечера. Наконец окончательно затихли шаги в коридоре, и дом погрузился в полную тишину. Аллан выждал ещё немного, подкрался к окну и открыл “лючок”.

Когда Аллан повис наполовину внутри, наполовину снаружи, кто-то тронул его за ногу. Аллан дёрнулся и не вскрикнул только потому, что страх намертво сжал горло. Он рванулся вперёд, на улицу, но окно не пускало. Попробовал назад, но скованное страхом тело слушалось плохо.

Попытался разглядеть, кто в комнате, но не сумел. Невидимый гость снова коснулся его ноги. Аллан обмер. Но вроде бы есть его никто не собирался. Чьи-то лёгкие пальцы начали выстукивать причудливый мотив на его бедре. Кажется, это та девушка.

Стало легче дышать, и Аллан попробовал продолжить свой путь на волю, но девчонка дёрнула его за штанину, явно призывая вернуться. Аллан не послушался и, упершись руками в стену, принялся дюйм за дюймом выволакивать себя из окна.

Он потерял счёт времени, пытаясь не паниковать и вылезать одновременно быстро и осторожно.

Дверь гулко грохнула о стену, тут же кто-то сильный ухватил его за щиколотки и затащил в дом. Аллан брыкался изо всех сил, но всё, чего он добился, — это ссаженные о раму руки и живот, ушибленные колени и разбитая скула.

Разъярённый хозяин дома схватил его за плечи, приподнял и принялся трясти.

— Нет... — невнятно пробормотал Аллан через повязку. — Отпустите меня...

Мучитель резко остановился и с подозрением уставился на пленника.

— Отпустите... — всхлипнул Аллан.

Мужчина отпустил его левое плечо и врезал Аллану по лицу. Тот на секунду потерял сознание. Очнулся на полу.

Бертруриец вышел из комнаты, но вскоре вернулся: Аллан едва успел сесть, опираясь на кровать.

С хозяином дома вошла жена. В её руке мерцала свечка, и в неверном свете огонька Аллан разглядел жуткий инструмент в руках мужчины. Короткие кривые лезвия на длинной рукояти.

Зачем?! Аллан обмер от ужаса.

Женщина торопливо закружилась по комнате, вскидывая руку без свечи и качая головой. Но муж не обратил на неё внимания. Он подошёл к Аллану, наклонился к нему, сорвал повязку и крепко схватил за нижнюю челюсть.

Поднёс чудовищные лезвия к лицу пленника и клацнул ими.

Аллан мечтал отключиться, чтобы не видеть ни жуткого мужика, ни тускло блестящих лезвий, ни жутко кружащейся по комнате женщины, но сознание не покидало его, с бессмысленной чёткостью фиксируя происходящее.

Лезвия снова клацнули, и Аллан отчётливо осознал, что ему хотят отрезать язык. Проучить, чтобы молчал.

“Не надо! Я и так всё понял! Нет!”

Он судорожно дёрнулся, но безумец крепче сжал пальцы, и Аллану показалось, что челюсть треснула там, куда эти пальцы впивались.

Что же делать? Надо что-то делать, если не хочешь, чтоб тебя искалечили!

На плече мужчины повисла девушка, мотая зажатым в зубах светлым лоскутом. Хозяин дома неохотно перевёл взгляд на дочь, и та начала часто-часто кивать и поглаживать руку отца.

Аллан с трудом заставил себя протянуть руку и схватил край простыни. Дёрнул, надеясь, что цвет небелёного полотна достаточно светлый. Белые лоскуты, насколько он успел заметить, означали что-то обнадёживающее. Значит, есть шанс, что он сейчас просит о помощи, о милосердии.

Почти накрылся простынью, закрываясь от возможной участи. Словно кусок ткани мог его защитить.

Жуткий инструмент наконец отдалился от лица Аллана. Мужчина выпрямился, обвёл тяжёлым взглядом домочадцев и вышел из комнаты. Где-то в доме захныкал ребёнок, и женщина, всплеснув руками, убежала.

Аллан смотрел на девочку, не зная, как её отблагодарить. Прижал руки к сердцу и поклонился юной спасительнице. Та взмахнула ворохом цветных лоскутов, вытянула красный, зажав тремя пальцами, махнула им и юркнула за дверь.

С улицы послышались тяжёлые удары топора. Видимо, так хозяин дома вымещал свой гнев и раздражение.

Вымотанный Аллан забрался в постель. Ему казалось, что он никогда не сможет уснуть: перед глазами отчётливо вставали невозможные и сокрушительно страшные события на берегу и жуткие щёлкающие лезвия. Нет, местные точно нелюди. Выглядят, как обычные люди, но ведут себя, как... как... он не смог подобрать нужных слов. Монстры!

Иногда ему удавалось забыться, и он погружался в вязкие пучины кошмаров. То тонул, то пытался остановить бетрурийцев, кидающих камни в щенка, то болтал с Майком, который вдруг обращался в гигантский камень. Проклятая Бетрура!

На рассвете из очередного тягостного сновидения его вывело лёгкое касание. Над ним склонилась девушка, сразу положившая ладонь на губы Аллана. Тот удивлённо глядел на неё, не пытаясь освободиться. Убедившись, что странный гость не собирается кричать, девушка осторожно отвела ладонь от его лица. Затем поманила за собой.

Аллан осторожно встал с постели и последовал за аборигенкой. Всё лучше, чем лежать и смотреть жуткие подобия снов.

Девушка вывела его из дома и теперь крадучись шагала вдоль заборов. Куда она его ведёт? Как сложно без слов! Как местные вообще хоть что-то понимают?!

Внутри закипала злость: дурацкая планета, чёртов Владыка с его идиотскими законами, тупые аборигены! Они ведь убили Майка за то, что он говорил. Просто за то, что он разговаривал. Разве так можно?

Аллан шагал за девушкой, не обращая внимания ни на лай за заборами, ни на заливистые трели ночных птиц. От бессилия и злости его уже трясло.

Девушка наконец остановилась. Да так внезапно, что Аллан чуть не врезался в худенькую спину. Аборигенка протянула руку, показывая на дом, возле которого они остановились, и быстро задвигала пальцами, словно играла на виртуальном пианино. Потом она трижды коснулась лба указательным пальцем другой руки, стукнула себя по плечу и наклонила голову влево.

Аллан смотрел на неё и ничего, совершенно ничего не понимал.

Девушка повторила свою странную пантомиму, добавив лёгкий прыжок на месте и подмигивание. Понятнее не стало.

Аллан развёл руками и помотал головой. Он старался не злиться на девушку: она, как могла, помогала ему. Но всё же сдерживать раздражение становилось всё сложнее. Вопреки логике и здравому смыслу, ему всё отчётливей казалось, что она может говорить, просто не хочет. Как будто тут снимают одно из этих глупых реалити-шоу. Ведь не могут люди на самом деле совсем не говорить. Не могут. Так не бывает. Это неправильно. Неудобно им самим, в конце концов.

Девушка огорчённо, как показалось Аллану, покачала головой. Постояла, постукивая пальцами по своему бедру. Потом протянула руку и коснулась его запястья. Там, где был браслет. Другой рукой вынула из поясной сумки два лоскута — потеменее и посветлее — и принялась размахивать ими. Ещё немного — и он рехнётся, глядя на все эти ужимки, подёргивания и взмахи тряпками. Почему они не могут общаться, как нормальные люди?! Не следит же их Владыка за ними днём и ночью? А если следит, то свергнуть надо такого правителя — и всё!

Наверное, девушка хочет сказать, что его браслет в этом доме. Иначе зачем бы ей тащить его сюда?

Аллан кивнул, прерывая её размышления, и решительно пошёл к воротам. Девушка пыталась то ли возражать, то ли подбадривать его, дёргая руками, качая головой и размахивая тряпками, но ему не хотелось разбираться.

Собаки во дворе, к счастью, не оказалось. Аллан прокрался от ворот к дому мимо каких-то построек, где грузно фыркала невидимая в темноте живность.

На крыльце он остановился. Вот зайдёт он: тут, кажется, не заперто, — и что дальше? Где искать браслет?

А вдруг если его застукают здесь, ему отрежут язык? Аллан попытался припомнить, слышал ли он что-нибудь о восстановлении языка после такого ранения, но в голове щёлкали лезвия виденного недавно инструмента, а больше там не было ничего.

Может, вернуться обратно? Сидеть себе молча, пока отец его не найдёт. Ведь будет искать. Точно будет! Аллан старательно гнал от себя мысли о том, что обломки флаера могут счесть достаточным доказательством того, что люди, находившиеся внутри, погибли.

Нет, он не сможет жить здесь. Пусть лучше его убьют, как Майка, чем день за днём сходить с ума в этой невозможной тишине.

Он толкнул дверь, и она бесшумно открылась. Под ноги ему юркнула кошка, и он чуть не вскрикнул от неожиданности. Если бы не обмер от страха — точно бы закричал.

Он повертел головой, пытаясь сориентироваться в немой темноте чужого дома. Аллан ощущал запахи жилья так остро, будто ещё и ослеп. Глаза никак не хотели привыкать к темноте. Аллан вытянул руку и сделал шаг. Пальцы тут же ткнулись в стену. Хорошо. Он решил идти по стене, как в лабиринте.

Едва он сделал два шага, за спиной послышались лёгкие шаги. Он не испугался: это знакомая девушка.

Она догнала его и принялась мелко-мелко стучать пальцами по его плечу. Ему захотелось схватить её за плечи и заорать: — Я не по-ни-ма-ю!

Аллан сдержался.

Девушка взялась выстукивать что-то по его груди. Кажется, она ещё и слегка притопывала. Видимо, ей казалось, что она что-то объясняет. Хотя, кто знает, может, она признавалась ему в любви? Или это местная сумасшедшая — и сейчас она рассказывает о танцах лягушек или жалуется на боли в голове. Кто знает? Как разобрать, что хочет донести человек, если он не говорит? Как его понять? Как?!

Аллан почувствовал, что ещё минута — и он заорёт. Просто, чтоб не слышать больше эту изнурительную тишину. Она душила его.

Девушка взяла его за запястье и чуть потянула. Он шагнул за ней.

Два шага вперёд. Направо, под хлестнувшую по лицу занавеску. Аллан затаил дыхание: в комнате явно кто-то спал. Он слышал чужое дыхание, посапывание. Кто-то перевернулся с боку на бок и всхрапнул.

Четыре мелких шага. Обогнуть стол. Ещё одна занавеска.

Девушка остановилась. Завела свободную руку за спину, коснулась его бока и начала выстукивать странный ритм. Наверное, она что-то шептала. Предупреждала? Делилась впечатлениями? Бормотала под нос? Молилась своим диким божкам?

Она внезапно отошла, отпустив своего спутника. Аллан запаниковал: куда она пошла? Зачем? Что происходит?

Несколько секунд он слышал только бешеный стук своего сердца и заполошное дыхание.

Впереди и левее показался огонёк. Потом послышался негромкий звук осторожных шагов. Девушка вернулась и принесла светильник — свечку в стеклянной клетке.

Сунула Аллану под нос светлую тряпку и две тряпки потемнее, пошевелила пальцами, дважды приподняла левую ногу. Потом повернулась и пошла обратно. Аллан решил, что она зовёт его за собой, и зашагал следом.

Идти оказалось недалеко. В соседней комнате аборигенка подвела его к маленькому круглому столу на высоких ножках. На нём валялся всякий хлам, и Аллан не сразу разглядел среди увядших цветов, ракушек, обрезков ткани и прочего мусора браслет.

Он не поверил глазам. Осторожно протянул руку и дотронулся до гладкой тёмной поверхности, боясь, что это иллюзия. Но браслет был настоящим.

Аллан схватил своё сокровище, хотел активировать, но тут кто-то ударил его по уху. Он упал, болезненно охнув, чудом не выпустив браслет. В комнате топтался незнакомый здоровяк, яростно размахивающий тёмной тряпкой. Мужик схватил девушку за волосы, бросил взгляд на Аллана и затопал, застучал по стене, призывая домочадцев.

Аллан вскочил и кинулся к выходу. На пороге оглянулся. Девчонка смотрела на него большущими синими глазами, полными слёз. Наверное, надо было остановиться и попытаться отбить её у разгневанного здоровяка, но парень стиснул браслет и убежал.

Он бежал долго. Между хибар чокнутых аборигенов. По узкой тропке среди высокой незнакомой травы. Между деревьев с округлыми тёмными листьями.

Силы внезапно оставили Аллана, и он рухнул на жёсткую траву. Дышать было трудно и больно. Он сорвал повязку, раскашлялся и вдруг заплакал. Сначала тихонько, поскуливая и еле переводя дыхание. Потом громче и громче. Пока наконец плач не перешёл в крик и рёв.

Он выкрикивал в чужое светлеющее небо горе и ярость, страх и стыд, беспомощность и отчаяние. Свою неспособность вернуться и спасти девушку, которую наверняка жестоко накажут за то, что она помогла чужаку.

Давясь слезами, Аллан ощупал браслет, не с первого раза нашёл маленькую кнопку на правой стороне корпуса. Вдавил, ввёл пароль — и секунд через десять экран моргнул уведомлением “Сигнал отправлен”.

Теперь осталось дождаться спасателей с “Вестника”.

Больше никогда Аллан не убежит с корабля. Нет, лучше он вернётся на Землю-2 к матери. Пусть она вечно занята и ворчит, но у неё дома никто никогда не покажет ему жуткие лезвия для отрезания языка и не бросит в него камень. Там, на скучной родной планете, он будет в безопасности. И будет говорить и слушать. Болтать со всеми желающими и каждый день включать песни, смотреть кино и сериалы, где герои постоянно обмениваются репликами, прислушиваться к прохожим на улицах, читать о том, как люди говорят.

...Катер класса “великан” прибыл через час. Приборы корабля точно локализовали место передачи сигнала. С катера спустился флаер. Из него выпрыгнули шесть человек.

Отец. Мистер Харрингтон. Трое из отдела безопасности. Доктор.

Отец, побледнев, кинулся к Аллану и стиснул зубы, увидев разбитую губу и ссадину на щеке. Прижал сына к себе.

— Мой мальчик...

Аллан замер в отцовских руках, не смея поднять глаза на мистера Харрингтона. Можно ведь ещё чуть-чуть побыть маленьким и беззащитным?

Отец Майка не торопил, но Аллан почти физически ощущал, как напряжён мистер Харрингтон. Как ему не терпится обнять своего сына.

Ну же, соберись! Скажи ему!

Ты должен.

Ты не имеешь права молчать.

Аллан высвободился из отцовских объятий и хрипло произнёс:

— Мне очень жаль, мистер Харрингтон...

Отец Майка слушал его с застывшим лицом. Когда Аллан замолчал, мужчина отвернулся и замер.

— Надо возвращаться на корабль... — тихо сказал старпом. — Этим... этим делом займутся дипломаты. Сэм, мне так жаль. Сэм...

Доктор покачал головой:

— Дайте ему пару минут, сэр. А молодого человека надо отвести в медблок. Мы скоро к вам присоединимся.

Отец отвёл Аллана во флаер.

— Папа, мы можем залететь в деревню?

— Зачем? Я понимаю твои чувства, но мы не имеем права атаковать местных. Большая часть Бетруры вообще закрыта для инопланетчиков.

— Я знаю, папа. Прости! Мы с Майком летели вообще не сюда... неважно. Там осталась девушка. Она спасла меня, папа! А они, наверное, убьют её за это...

Отец не дослушав покачал головой:

— Мы не можем вмешиваться в дела местных.

Он усадил сына в кресло и чем-то кольнул в плечо — мир тут же поплыл и исчез.

Утром Аллан долго лежал в постели в своей каюте. Негромкая музыка, матрас с эффектом памяти, удобная подушка, приятный фруктовый аромат — покой и безопасность.

Но надо идти к отцу. Надо поговорить с ним. Может быть, удастся уговорить его спасти ту девушку. А ещё нужно узнать, что сказали дипломаты, что говорят власти Бетруры, удалось ли найти тело Майка — и что теперь будет. Нужно выяснить, как мистер Харрингтон. Да и извиниться перед отцом обязательно нужно. Надо столько всего сказать и спросить!

Аллан пробрался в отцовский кабинет, воспользовавшись личным кодом старпома. Нельзя, конечно, так делать, но если вызывать родителя по внутренней связи, он успеет подготовиться, собраться с мыслями и точно даже слушать не станет.

В знакомом кабинете отца не было. Зато над столом висела голографическая панорама с Бетруры.

Голограмма равнодушно отражала страшный пейзаж. Разбитые орудийными выстрелами дома. Обломки мебели и разлетевшиеся в разные стороны дрова из когда-то аккуратных поленниц.

Раскуроченная земля. Сломанные деревья.

Раскиданные по деревне тела в нелепых и жутких позах.

Аллан смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд. Где-то там лежит синеглазая девушка. Её маленькая сестра и тихая мать. Мрачный папаша.

— Аллан, вон отсюда!

Отец появился внезапно.

— Папа, что это? Что случилось?

— Сэм... Мистер Харрингтон ночью угнал боевой флаер. Док вечером беседовал с ним и решил, что всё в порядке — насколько это возможно в таких обстоятельствах. Я тоже говорил с Сэмом, но нужных слов, как видно, не нашёл. Господи, Сэм... Аллан, иди к себе.

Аллан, еле передвигая ноги, вышел из кабинета и поплёлся в свою каюту. Ничего не исправить. Его глупая выходка стоила жизни десяткам людей. И что бы он ни сказал, это не изменится. Иногда слова ничего не значат.

Сражайся или...

Они идут.

Они уже близко.

Каждый на заставе почувствовал их приближение. Кожей. Телом. Тем шестым чувством, что уже не раз спасало в вязких трясинах Некатии, в ядовитых джунглях Амаро, на тесных улицах вечно воюющих Тёмных городов – всюду, куда попадали десантники.

Близящаяся опасность отозвалась нарастающим гулом в голове, заставила отбросить карты, коммы с нехитрыми «бродилками».

Они снова рядом.

– Вот неймётся горным уродам! – сплюнул Амбал, привычно вскидывая на плечо АК-3100М. – Не спят они вовсе, что ли?

– Так и мы не спим, – пожал плечами Юки.

– То мы, а то – уроды! – оскалился Амбал.

– Не болтать! – одёрнул лейтенант Доусон. – Живо по местам!

Их вообще не должно было быть здесь. Если бы не сбой системы, выкинувшей их к чертям собачьим, «Викинг» сейчас уже вошёл бы в атмосферу Вирны, охваченной восстанием. Беспилотники нанесли бы удар по повстанцам, а десант зачистил бы окрестности столицы. Рейд планировался нелёгким: мятежники захватили восемь зениток «Легион-33», но в сущности обычным. А теперь вместо привычной операции предстояли дежурства на контрольной точке на безымянной высоте над поверженным «Викингом».

Сначала было жёсткое «приземление». Его одного бы хватило, чтобы приуныли даже завзятые оптимисты. «Викинг» экстренно опустился в не самой удачной точке чужой планеты: в горах, слишком далеко от источников воды и бедной местной флоры. Кругом лишь голые скалы да камни. Анализаторы показали, что воздух опасен для людей. Кислорода всего двенадцать процентов, а концентрация соединений серы в три раза превышает допустимые показатели, так что перемещаться можно только в скафандрах.

А потом в первый раз пришли они.

Логан, капитан их роты, и четыре лейтенанта как раз собрались на мостике, чтобы обсудить с командованием корабля, что же делать дальше. Три дня диагностики закончились неутешительными выводами: поднять «Викинг», упавший в крохотную долину между горными хребтами нельзя, это раз. Местное магнитное поле не даёт управлять беспилотниками на расстоянии дальше или выше мили от корабля, это два. Межпланетной связи нет, это три.

В отсутствии беспилотников разведку пришлось проводить по старинке. Пятый лейтенант, Дрю, и его взвод отправились осматривать местность пешком. Как на Ардарии, где приходилось скрываться от местного диктатора и подконтрольных ему систем наблюдения за атмосферой.

– Сколько, Рихард? Сколько энергии у нас осталось? – Трэворс, капитан корабля, хмурился и смотрел на главного техника так, словно не ожидал от него добрых вестей.

– Если «Викинг» будет функционировать в обычном режиме, то энергии хватит на четыреста тридцать два дня. Если ввести строжайшую экономию, о чём наш отдел говорил ещё позавчера, то на шестьсот восемьдесят девять.

– Я помню, о чём вы говорили! – вмешалась главврач Полли, хмуря тонкие светлые брови. – Мы не можем полностью отрубить локальную сеть. А уж идея обесточить две трети медблока вообще никуда не годится!

– И сады нуждаются в полном спектре света и поливе. Вы же не хотите голодать? – возмутился старший биолог.

Главы отделов заспорили, решая, чем можно пожертвовать ради выживания, а что делает такие жертвы бессмысленными. Десантники слушали, но молчали: даже если лазерное оружие не будет заряжаться, остаётся старый добрый огнестрел. Паёк у десанта свой, а с проблемами отделов пусть разбирается командование корабля.

– Нужно думать о гидропонике!

– Главное – это безопасность.

– Нам нужно починить корабль!

– Если мы не…

Кэп замолк на полуслове и тяжело рухнул в кресло.

Лейтенант Доусон ощутил, как его внезапно накрыло тяжёлой волной. Взмокли ладони, сердце заколотилось у горла. Кто-то на мостике вскрикнул. Полли покачнулась и ухватилась на край стола.

– Что это, Господи Иисусе? – выдавил Михал, второй наводчик, не отводя взгляда от центрального экрана.

– База, ответьте. Это Дрю. База… – послышался из динамиков чуть искажённый голос лейтенанта.

– База на связи, что у вас? – голос капитана Логана звучал почти спокойной.

– Какая-то хрень!

На экране медленно проступали сквозь дымку испарений силуэты. Скафандры, похожие на десантные, но грубее, темнее и… Лейтенант Доусон не смог сформулировать: просто другие. Странные.

Фигуры двигались, как зомби в старых фильмах. Дёрганые жесты, неестественные, слишком широкие движения. С каждым шагом они чудом не заваливались кто вперёд, кто вбок, кто назад. Пять фигур. Шесть. Семь.

– База, вы видите их?

– Да.

– База… вы чувствуете их?

Девятый. Десятый. А сколько их ещё в мутной пелене впереди?

Логан ответил не сразу. Доусон видел, как капитан сглотнул, стиснул губы, словно не давая словам прорваться наружу.

– База, как слышно? Они приближаются. Не отвечают на наши сигналы. Запрашиваю разрешения открыть огонь!

Капитан Логан молчал, глядя на экраны.

Шаг. Ещё шаг. У каждой фигуры в скафандре было оружие.

– Господи… – снова прошептал Михал.

– Разрешаю! – прогремел Кэп. – Они вооружены и потенциально опасны.

– Так точно! Огонь!

Чужаки падали, как подкошенные, но, кажется, продолжали шевелиться. Дымка сгустилась, на секунду скрыв тела, а потом сквозь неё полетели ответные очереди.

– Суки! База, скафандр ТиДжея повреждён. Отступаем.

Из тающей дымки вышел силуэт в скафандре и принялся палить по разведгруппе, странно дёргая стволом.

– Изыди, демон! – вдруг завизжал Михал и принялся колотить по панели перед собой.

– Нет, Михал! – заорал Кэп, но поздно.

«Викинг» накрыл чужаков огнём из плазменных пушек. А взрывная волна, отразившись от скал, накрыла лежащий в ущелье корабль.

Центральный экран погас. Пять из шести дополнительных тоже.

Крики из динамиков слились с грохотом орудий, воплями Михала, проклятьями Кэпа и бранью Логана, прыжком доставшего второго наводчика и сбросившего его вместе с креслом на пол.

– Системы корабля повреждены! – оповестил механический голос. – Защитное поле повреждено на пятьдесят девять процентов. Внешние камеры уничтожены. Повреждения…

Механики и техники ринулись прочь из рубки. Полли вызывала медблок, а Логан пытался докричаться до Дрю и его команды. Медики отозвались, а лейтенант – нет.

Доусон стоял столбом и не мог поверить, что Дрю, Даман, Китаец и все остальные больше не вернутся. Что они погибли так нелепо. Так быстро. Так неправильно.

Целый взвод. Мы потеряли целый взвод, едва приземлившись.

Михал, рыдая, съёжился под столом и вокруг него уже суетились медики. Да, он открыл огонь, но не он виноват в смерти ребят.

Это они. Их странная аура, излучение или что там у них. Они. Враги.

Доусон мысленно встряхнулся, прогоняя воспоминания. Нужно сосредоточиться на том, что происходит сейчас. Ненавистные чужаки не оставляют надежд уничтожить заставу и занять высоту. А отсюда легко взять в осаду корабль. Значит, их нужно останавливать.

До сих пор неизвестно, сколько их там. Чужаки нападают каждый день. Иногда раз в сутки, иногда два или три. Десантники поливают их огнём и наверняка кого-то убивают. Чужаки валятся на неприветливую землю и остаются на ней без движения. Однако истребить их отряд полностью не удавалось ни разу. А уходя, они всегда забирают мертвых и раненых с собой. Хоть что-то у них, как у людей.

Ночные вылазки – самые неприятные.

– Амбал, Кит, Лапа, занять позиции! Южанин, Дик, к прожектору. Поляк, Вена, Сизый, остаётесь на месте. Остальные за мной!

Гора, на которой устроились дежурные, натянув маскировочную мембрану, как и все остальные вокруг, сложена из желтоватого камня, который от выстрелов разлетается мелкими крошками. К счастью, недостаточно острыми, чтобы пропороть материал скафандра. Никакой растительности. Только камень да наплывающие время от времени туманные волны испарений.

Жёлтый цвет когда-то нравился Доусону: напоминал о золотисто-бежевой спальне их с Марикой дома, оставшегося на далёкой Земле. О тюльпанах, которые Марика обожала расставлять по комнатам. Поначалу ему хотелось помыть скалу, чтобы она стала яркой и чистой. Сейчас, спустя три недели, ему хотелось перекрасить спальню в доме. Но сначала надо выжить и вернуться туда.

– Лейтенант, вижу их! – раздался голос Юки. – Восемь объектов, не приближаются.

– Понял. Продолжать наблюдение.

Видимо, эти отвлекают.

Кто знает, как дело вышло бы, если б не эта особенность чужаков, приближаясь, вызывать отвратительные ощущения. Техники и медики спорили, что это: физиологическая особенность чужаков, как резкий запах у скунсов на Земле и триуфагов на Доминге, или волны вроде инфразвука, транслируемые специальным излучателем. Десантникам было всё равно. Хотя лейтенант Якобчик предлагал командиру захватить в плен чужака и проверить, «что и чем он там, мать его, излучает». Командир запретил брать пленных, но велел попытаться достать чужое оружие. Однако оружие, как и тела, чужаки всегда забирали с собой. Впрочем, десантники тоже ни разу не порадовали противников ни автоматом, ни лазерной винтовкой или коммом.

Так, если восемь штук стоят вдали, а обычно в их разведотряде, как и у нас, пятнадцать, значит, семь чужаков сейчас подбираются к заставе. Доусон на секунду поднял глаза туда, где в темноте высились голые горные пики над маскировочным тентом. Нет, там не пробраться без специального снаряжения, и если бы оно у чужаков было, те давно уже свалились бы десанту на голову.

– И чего им надо? Тупые совсем, что ли? – проворчал рядом Пика. – Прут и прут напролом.

Десантники направили прожектор на тропу, выхватив из тьмы восемь фигур в скафандрах. Пятеро сразу отступили назад, в ночь. Трое остались на месте.

– Снимайте их, – велел лейтенант.

Лазерные винтовки – верные помощницы десантников – по дальнобойности превосходили огнестрел, но нуждались в подзарядке. Так что чужаков отстреливали по старинке, из автоматов, а винтовки брали по привычке и на всякий случай.

Три выстрела прогремели почти одновременно. Упавших ловко втянули в темноту. Затем оттуда побежали странные многорукие силуэты. Южанин чертыхнулся, Доусон почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, но уже секунду спустя понял, что это такое. Чужаки бежали, прикрывшись трупами товарищей.

– Гады! – гаркнул Пика и принялся палить по бегущим.

Южанин и Дик перемещали прожектор, чтобы те, кто внизу, всегда оставались в пятне света. Враги отстреливались, а пули десантников вязли в телах чужих мертвецов.

Хитрый план. Не то чтобы по-настоящему эффективный, но хитрый. Кто же это у нас такой умный выискался?

Лейтенант усилил режим ночного видения. Настроил лазерный прицел винтовки – вот и пришло её время. Нашёл в прицеле голову того, кто командовал вражеским отрядом. Затемнённое стекло скафандра не давало увидеть лицо врага. Какой он? Похож на человека? Не похож? Потомок людей-колонистов? Монстр со жвалами или клыками? Лейтенант и хотел увидеть неведомое, ненавистное лицо, и не хотел.

Не спеша зажал спусковой крючок и мягко надавил. Разрывная пуля превратила голову чужака в месиво. Фигуры вокруг мгновенно упали на землю, не желая подставляться под выстрелы. Только один чужак не лёг. Кинулся к мёртвому командиру, рухнул на колени, сжал его руку и запрокинул голову к серому низкому небу. Доусону показалось, что он слышит то ли крик, то ли рёв. Отчаянный и горький.

Лейтенант оскалился, напоминая себе, что это монстры. И только кажется, что они похожи на нас. Только кажется. Он перевёл прицел на убитого горем чужака – какая интересная метафора! Тускло удивился тому, что помнит такое слово – «метафора» – и нажал на спусковой крючок. Чужой солдат присоединился к командиру. Здоровый был, что наш Амбал. И так же к своему «лейтенанту» привязан.

Справа послышались частые выстрелы. Затем крики.

– Лейтенант! Стрелок на десять часов! Дик убит. У Пики дела плохи. Лейтенант!

Доусон грязно выругался про себя, а вслух распорядился:

– Вырубайте прожектор. Рассредоточиться. Отстреливать чужих. Амбал, Лапа, Кит, ваши те, что внизу.

Скала напротив поста была непригодна для обороны. Отвесные склоны, нет площадок, на которых может разместиться не то что отряд, а хотя бы один-два человека. Как они туда забрались?!

Доусон и его ребята напряжённо всматривались в неприветливую темноту. Всего пара минут понадобилась людям, чтобы увидеть чужаков на соседнем склоне.

Лейтенант не верил глазам. Судя по тихой ругани и божбе, ребята тоже не верили. Чужаки карабкались по склону боком, цепляясь за скальную породу так, как люди не могут. Просто не могут.

– Вызываю базу. Нужно подкрепление. Повторяю: нужно подкрепление! Чужие на соседнем склоне. Они точно не люди!

– Вас понял. Высылаем подкрепление, – раздался в наушниках голос Логана. – Держитесь. Это приказ.

Вот один из чужаков вскинул автомат и не глядя принялся палить по погасшему глазу прожектора. Попал. Доусон сшиб его выстрелом. Другой чужак изогнулся назад, невесть как цепляясь за скалу ногами и, повиснув «мостиком», навёл автомат на позиции людей. Выстрелить ему не дали, но эта немыслимо выгнутая фигура, готовая к атаке, будет сниться лейтенанту в кошмарах, если он переживёт эту ночь.

Снизу стреляли. Сверху стреляли.

Вспышки и звуки выстрелов рвали ночь.

Чужаков удалось отогнать ещё до прихода подмоги, но взвод Доусона потерял троих.

Их сменил взвод лейтенанта Петренко. Обычно заступающие на дежурство выглядели довольными дальше некуда. Ещё бы. Корабль в режиме энергосбережения: никаких развлечений. Дежурным же разрешали пользоваться коммами не только для связи. На базе нельзя было смотреть кино и играть в «бродилки» и «стрелялки». Только реальный спорт, надоевшая болтовня да ленивые попытки подбить клинья к немногочисленным девчонкам. Их на борту как бы пять, но назвать девчонкой лейтенанта Ивади язык не поворачивался. Она совершала контрольный марш-бросок с показателями на восемнадцать процентов лучше, чем у самого Доусона, а как-то на спор голыми руками смяла шлем от скафандра. Полли крутит роман с кэпом. Ива из медотсека и навигатор Тренти замужем и супругам принципиально не изменяют. Осталась только Лагуна, которая и так переспала со всеми желающими.

Скучно. Не только к хорошему быстро привыкаешь, но и к отсутствию совсем плохого. Уже почти не раздражала быстро остывающая вода, тусклый свет, пища без вкуса и запаха. Серые будни, где всего-то и развлечений, что дежурства.

Но сегодня никто не радовался. Трое ребят за одну ночь – страшная цена. Чужие быстро учатся. Слишком быстро.

– Командир вызывает лейтенантов. Лейтенанты Доусон, Ивади, Якобчик, пройдите в каюту командира.

В каюте командира было тесно. За столиком сидели Кэп и главный механик. За спиной механика высилась фигура бортового психолога. Логан мерил каюту шагами. Он кивнул вошедшим лейтенантам и остановился у дальней стены.

– Говори, – велел Логан притаившемуся в объятьях глубокого кресла главе связистов.

Тот фыркнул, передвинулся на самый край сиденья и в своей обычной манере затараторил:

– Как вы знаете, господа, наши сигналы не доходят никуда из-за помех от, так сказать, магнитного поля планеты. По этой же причине нет возможности пользоваться беспилотниками и исследовать, так сказать, окрестности.

Он оглядел присутствующих. Доусон кивнул, Ивади и Якобчик тоже. Остальные, видимо, уже слышали то, что собирался сказать связист.

– Так вот. По нашим оценкам, что-то гасит сигналы. То есть не только магнитное поле всему виной. Возможно, у наших врагов есть, так сказать, «глушилка».

– А это значит, – перебил Кэп, – что нам нужно её обнаружить и уничтожить.

– Может, у них и материалов для ремонта побольше, – тихо вставил механик.

Психолог кашлянул:

– А может быть, нам стоит попытаться с ними поговорить? Согласно отчётам дежурных, чужаки меняют тактику наступления. Я просмотрел последние видеозаписи лейтенанта Доусона – чужаки явно способны к социальному взаимодействию.

Капитан Логан тигром развернулся к врачу:

– Вы забыли, чем кончились переговоры на Линарии? Всю группу переговорщиков повстанцы внимательно выслушали, а затем усыпили и сожрали! А на Эдеме-12? Местные колонисты успешно притворялись безобидными, а потом вырезали всю базу. Не надо искать компромисс там, где его быть не может! Пожалел врага – погиб!

– Но… – попытался возразить психолог.

– Никаких «но»! Мы – это мы, они – это они!

Логан шагнул навстречу лейтенантам.

– Нам нужно готовиться к атаке. Найти и зачистить их базу.

Совещание заняло двадцать минут. Взвод Ивади идёт на разведку. База чужаков должна быть недалеко: они всегда приходят пешком, и никто никогда не слышал звуков двигателей и не видел ни наземной, ни воздушной вражеской техники.

Когда взвод лейтенанта Ивади вернётся, разведав обстановку, все остальные части выдвинутся к чужой базе. «Викинг» перейдёт на осадное положение.

Доусону вспомнился старый фильм о древних временах. «Aut cum scuto, aut in scuto» – победить или погибнуть. Если мы победим, то базе уже никто угрожать не будет. Если погибнем, то базу уже ничто не спасёт.

Но мы, конечно, победим.

Мы не можем остаться на этой планетке до скончания времён. Тем более, что конец не так далёк, как хотелось бы. Наше время здесь – меньше двух лет. Но если там и правда «глушилка» сигналов, то, отключив её, можно связаться с Землёй. И мы будем спасены.

А значит – мы победим. Мы уничтожим врагов.

Взвод лейтенанта Ивади вернулся через два часа и принёс неплохие новости. База чужаков всего в полутора милях от «Викинга». Огневая точка над узкой лощиной, ведущей в долину. В долине база. Всё, как у людей.

Кэп, Логан и лейтенанты пристально рассматривали принесённые разведчиками фотографии и видеозаписи. На пути к чужой базе внушительная гора, увенчанная скалистыми пиками. На её противоположном склоне расположена застава чужаков.

– Итак, Доусон, ты и твои люди идёте по склону. Ваша цель – занять огневую точку противника, – палец Логана очертил намеченный путь.

– Так точно!

Логан кивнул и продолжил:

– Петренко, ты и твои ребята проходите по скалам и атакуете врагов сверху. Ваша цель – уничтожить как можно больше чужих.

Самоубийственная миссия. Едва десантники начнут стрелять, ответный огонь сметёт их со скалы, где негде укрыться. И если кто и может заставить солдат идти на верную смерть, это Петренко, ветеран Тринадских войн, один из двоих выживших после Чёртовой бойни под Старлой. Его ребята готовы идти за ним. Идти и умирать.

Петренко хмуро кивнул. Логан вернулся к карте:

– Ивади, идёшь по другой стороне. Твои люди в резерве. Действуй по ситуации. Либо помогаешь Доусону, либо идёшь на захват базы.

Дело не в том, что Ивади – женщина, а в том, что только она может принимать самостоятельные решения. Все остальные лейтенанты – отличные исполнители. Кроме, может Якобчика, склонного к авантюрам.

– На вражескую базу идёт взвод лейтенанта Якобчика. Я иду с ними. С собой берём малые орудия «Викинга».

Ого, они же весят не меньше шестидесяти стоунов каждое!

– Вопросы есть? Нет? Хорошо, выходим в полночь.

Ходить по горам нужно уметь. И даже если умеешь – приятного мало, когда приходится идти в темноте, да ещё и туда, где затаились враги. Не то чтобы Доусону было страшно. Неприятно, да. Напряжённо, да. Нервы на пределе. Восприятие тоже, слегка искажённое и в то же время усиленное системами скафандра. Трёхмерная карта висит перед глазами, показывая путь, который в приборах ночного видения кажется таинственным и странным, словно во сне.

Доусон чувствует своих всем телом. Как приближение чужаков, но иначе. Свои не боятся. Свои хотят победить. Положить конец этой странной необъяснимой войне. И убраться отсюда к войне обычной, привычной, почти желанной. Где враги нормальны в своём стремлении убивать или защищаться, где цели врагов ясны и понятны.

Мелкие камни и песок под ногами противно осыпаются и тянут за собой. Приходится прикладывать усилия, чтобы сохранять равновесие, а от этого не только оружие, но и скафандр, кажутся в три раза тяжелее обычного.

Идти бесшумно не получается, да и не может получаться, но настороженное тело пытается быть незаметнее. Лишняя трата ресурсов.

Итак, соберись! Будь бдителен! Оглядись.

Доусон окидывает взглядом неровные стены скал слева и покатый голый склон справа. Надо идти осторожно, надеясь, что у чужаков нет датчиков движения или других способов обнаружить незваных гостей.

Сейчас уже кажется очевидным, хоть и необъяснимым, что чужаки оснащены так же, как десант «Викинга». Значит, никаких датчиков у них нет. Чувствуют ли они нас так, как мы их? Пока ничто на это не указывало.

А вот если бы ему, Доусону, пришлось контролировать огневую точку, к которой, хотя бы чисто теоретически, можно подобраться по склону? Пригодились бы мины-растяжки. Или хоть древние противопехотные. Но, предположим, ничего такого у него нет, вот как сейчас…

На этот случай, как говаривал сержант в офицерском училище, бойцу выдана голова. И подручные средства.

И из подручных средств Доусон непременно соорудил бы хоть какую-то сигнализацию на подступах. Камни там падающие или…

Камни, не мелкая слоистая порода, а принесенные из долины булыжники, с грохотом покатились прямо из-под ног идущего первым Кита. И тут же по глазам резанул прожектор и рявкнула первая, не прицельная пока, очередь. Не экономят патроны, гады.

Взвод залёг, огрызаясь одиночными выстрелами.

Чужаки приближаться не спешат. Затаились, что-то замышляя. Но стоит кому-нибудь хотя бы попытаться высунуться, по камням стегает очередь.

Эх, гранату бы!...

Доусон успел похолодеть, представив, что гранаты есть у чужаков, как вдруг над лагерем загрохотали выстрелы. Крики, шум, вспышки.

Взвод Петренко. Перебрались по скалам сверху и атаковали врагов.

Тут же ответили автоматы чужаков. Нельзя позволить им перестрелять ребят.

– Отвлекаем на себя! – крикнул лейтенант и, выглянув из-за укрытия, принялся палить по чужакам, залёгшим за прожектором.

Кому-то удалось повредить прожектор, и теперь десантники стреляли по вспышкам чужих выстрелов. Время застыло: Доусон не мог сказать, сколько просидел здесь, паля по врагам. То ли минуты, то ли часы.

Выстрелы и вспышки. Вспышки и выстрелы. Словно странная, нудная игра, где нужно убить как можно больше чужих. Что ж, это понятно: или мы их, или они нас.

Внезапно враги перестали отстреливать людей наверху, перестали поливать огнём ребят Доусона. После секундного затишья огневая мощь чужой заставы обрушилась куда-то вниз. Не надо смотреть туда, чтобы понять: заметили взвод Якобчика и капитана. Доусон выругался, и тут же раздались очереди с другой стороны вражеского поста. Ивади! Как раз вовремя.

Враги, вынужденные отстреливаться по всем направлениям, не сумели задержать идущий низиной взвод Якобчика. Минут через пятнадцать сенсоры скафандра уловили отзвуки малых бортовых орудий «Викинга». База чужаков не выстоит!

Доусон стёр с лица неуместную пока торжествующую усмешку. Рано радоваться.

И тут чудовищный удар потряс гору от самого основания до вершины.

Камни, мелкие, большие и огромные, посыпались дождём. Доусон ощутил, как на его руку грохнулся здоровенный булыжник. Синяк будет, а если бы не скафандр, раздробило бы кости.

Рядом рухнуло тело. Затем ещё одно. Мимо, вниз по склону, прокатились ещё три тела в водовороте камней.

Доусон поднял голову: никто из ребят Петренко не сумел удержаться на скале.

– Чёрт возьми, что это?

– Они что, спятили?! Они ударили из всех орудий по нашим!

– Логан! Капитан!

– Вызываю Якобчика!

– Петренко, ответьте!

Эфир кипел. Крики, вопросы, угрозы, мольбы. Слышно, как кто-то зовёт на помощь. А на фоне – жуткое глухое бульканье, с которым у кого-то горлом идёт кровь.

– Взвод Доусона, вперёд! – рявкнул лейтенант. – Цель – занять позицию чужих! Живо!

Волна десанта хлынула на площадку. Лапа набросился на вскинувшего оружие чужака и ножом пропорол его скафандр. Амбал прицельно стрелял в головы дёргающихся врагов, прижатых обломком скалы.

Дрон присел рядом с чьим-то телом.

– Это наш, лейтенант. Ворон из взвода Петренко. Скафандр цел, но ему нужна помощь.

– Всё потом! Вперёд!

Редкие выстрелы. Крики и хрипы своих в микрофонах. Короткие яростные драки.

Шесть минут – и высота занята.

Нехотя разгорается тусклый рассвет. Медленно прорисовываются неподвижные фигуры в скафандрах, распростёртые и скорченные на камнях, и с ходу нельзя отличить своих от чужих.

– Лейтенант, мы сумели? – неуверенно спрашивает Юки, и Доусон кивает, не думая, заметит рядовой или нет.

Мы сумели.

Напротив вместо склона соседней горы и чужой базы под ней дымится воронка. Огромная, чёрная воронка. И тишина. Кажется, весь этот мир замер, глядя на воюющих людей, затаил дыхание и ждёт, что они будут делать дальше.

Что делать дальше?

– Лейтенант, капитан не выходит на связь…

– Ты слепой? – рычит Амбал. – Дыру это грёбаную не видишь?!

– Но…

– Заткнись!

Доусон встряхнулся.

– Прекратить перебранку!

Оглядел своих. Прозрачные стёкла скафандров не скрывают растерянные лица. Из четырёх взводов уцелело два. И то – не полностью: Ивади потеряла пятерых.

– Шевелится, гад! – вскрикнул Южанин. – Вот!

С десяток стволов мгновенно повернулись в сторону лежащего чужака. Он и правда шевельнулся. Тёмное стекло его скафандра не показывало ничего.

– Покажись, – рявкнула Ивади.

Он медленно повел пальцами – надо же, и система управления такая же! – и темнота растаяла. В бледном свете местного утра на десантников смотрел лейтенант Доусон.

– Что за хрень?

– Какого?...

– Мать твою…

Доусон на негнущихся ногах приблизился и не мигая смотрел в свои-чужие глаза на своём-чужом лице.

– Кто ты? Кто вы? – тихо выдохнул Доусон.

Другой Доусон усмехнулся и резко потянулся к поясу. Несколько выстрелов пригвоздили чужака к земле. Резкие звуки слились с запоздалым выкриком Доусона:

– Не стрелять!

– Вы чего, лейтенант? Он бы вас порешил, – проворчал Амбал.

Что чужак хотел достать? Нож? Или комм? А что достал бы он сам? Нет ответа.

– А другие?

Движимые брезгливым любопытством, десантники принялись разбивать забрала шлемов.

Ивади. Амбал. Южанин. Ребята Доусона, ребята Петренко, ребята Ивади и Якобчика. Словно выживших из остатков взводов отправили защищать огневую точку.

Кто-то ругался. Кто-то молился. Кого-то рвало.

– Уходим на базу.

С собой трупы чужаков не взяли. Еле притащили тех сослуживцев из взвода Петренко, у кого остались целы скафандры. Целых шестеро. Нести пришлось осторожно: двое ребят отделались переломами конечностей и рёбер, а остальные были, по выражению Амбала, «киселём в обёртке».

Вот те, кто нёс, и старались не расплескать.

В каюте капитана присутствовали оба уцелевших лейтенанта и главы отделов.

– Итак, итоги неутешительные, – проговорил капитан корабля. – Мы понесли значительные, невосполнимые потери.

Он помолчал, отдавая дань уважения погибшим.

– Сигнал связи, по отчётам инфоотдела, всё равно не проходит. Ресурсы на вражеской базе захватить не удалось.

Всё оказалось бессмысленно. Доусон не чувствовал ни отчаяния, ни страха, ни злости. Просто тупое безразличие. Всё оказалось напрасно. Мы навсегда останемся здесь. И это «навсегда» будет совсем недолгим.

Внезапно мигнул свет. Послышалось тихая бодрая мелодия. Глава связистов виновато улыбнулся:

– Простите, это мой.

Активировал тихо сигналящий комм:

– Потом, Сандерс, я на совещании!

– Сэр, кто-то взламывает нас!

– Что?

Завибрировали коммы других глав, и вскоре стало ясно, что система всего корабля вышла из-под контроля.

Неужели та база была лишь приманкой, и настоящие враги успели пробраться на борт «Викинга», пока десантники воевали со странными двойниками?

– Дамы и господа, сохраняем спокойствие. У нас… – начал капитан Трэворс.

Но как он хотел успокоить присутствующих, так и осталось неизвестным, поскольку тёмный экран терминала за его спиной внезапно засветился.

– Вы будете перемещены в ту точку пространства, из которой попали на нашу планету, – произнёс с экрана представительный мужчина в неопознаваемой военной форме.

Лицо мужчины было странно усреднённым, словно это не живой человек, а лишь базовый конструкт в дешёвой компьютерной игрушке.

Капитан резко развернулся, а лейтенанты и так смотрели на экран.

– Мы оценили ваше поведение и изучили ваши информационные базы. И пришли к выводу: ваша форма жизни слишком агрессивна. Несмотря на значительный технический прогресс, животное начало в представителях вашего вида ещё слишком сильно. Мы не намерены продолжать контакт с вами.

– Кто вы? Представьтесь! – решительно потребовал капитан.

– Мы – хозяева этой планеты. Лицо, которые вы видите, создано на основе ваших баз данных. Мы слишком не похожи на вас. А вы, как показала практика, не можете договориться даже с себе подобными.

– Кто были те солдаты?

– Выражаясь на понятном вам языке, ваши копии, созданные на нашем оборудовании. У вас, насколько мы можем судить, нет аналогов этой технологии. С каждой встречей они брали с вас пример, становясь всё более похожими на вас и внешне, и внутренне. Кстати, мы, видимо, должны поблагодарить вас за вашу агрессию. Если бы вы не уничтожили копии, мы встали бы перед неразрешимой моральной дилеммой. Их убийство противоречит нашей природе, а оставить их жить – безумие. Они уже достаточно обучились у вас, чтобы стать вашим подобием.

– Мы не монстры! – обиженно заметил глава биологического отдела.

– Мы не намерены спорить с вами, – покачал головой чужой. – Мы видели достаточно. Мы отправим вас обратно. Данные об этой планете будут удалены из вашей информационной системы.

Экран погас. А «Викинг» начал подрагивать.

– Капитан, предупредите экипаж, а не то будет паника, – негромко сказала Ивади.

Капитан откашлялся и произнёс в микрофон внутреннего оповещения.

– Всем сохранять спокойствие. Займите безопасные места для перемещения.

Корабль снова содрогнулся.

Доусон, Ивади и остальные вжались в кресла капитанской каюты. Страховочные ремни опутали людей. Доусон окинул взглядом тех, кто сидел вокруг. Кто знает, переживём ли мы то, что сейчас случится?

– Земля вызывает «Викинг-2950». Земля вызывает «Викинг-2950». Ответьте.

Приятный женский голос пробивался, словно сквозь воду. Лейтенант постарался сосредоточиться, и вязкая муть начала медленно отступать.

– Говорит капитан Трэворс. На связи «Викинг-2950», как слышно?

Вокруг прорисовались очертания капитанской каюты. У панели управления тревожно мелькали красным оповещения. Доусон прищурился: система предупреждала о невозможности продолжения полёта. Слишком мало энергии.

– Вас слышим, «Викинг-2950». К вам приближаются «Сокол-2010» и «Афина-330».

– Передаю данные о состоянии корабля. Экипаж нуждается в карантине. Несанкционированный контакт.

– Неужели?! Вы нашли разумную жизнь? Передайте данные! Нужно сообщить командованию.

– Не подсоединяйтесь к инфобазам корабля!

Доусон перестал воспринимать дальнейший разговор. В соседних креслах зашевелились Ивади и главный техник, а затем и остальные.

Пять дней спустя обследованный всеми мыслимыми способами Доусон возвращался домой. Шёл по узким улицам родного города и раз за разом прокручивал в голове всё, что произошло на таинственной планете, и то, что было позже.

Созванный по экстренному случаю комитет признал действия командования корабля и десанта правомерными и уместными. Все причастные поступили как положено – и всех причастных наградили, обязав сохранять в тайне детали контакта.

А лейтенант никак не мог отделаться от мысли, что «как положено» и «правильно» – это очень разные вещи. Что контакт с инопланетянами безнадёжно провален. Ведь можно было показать чужакам нашу способность творить прекрасное, решать сложные задачи, умение договариваться. Контакт был бы другим, если бы чужаки смогли увидеть фигурное катание, концерт классической музыки или картинные галереи старинных музеев.

Из всех возможных вариантов, почему, чёрт возьми, это оказались именно они, десантники?! Почему не какие-нибудь колонисты или разведчики, которых готовят к контакту? Почему никто из тех, кто мог бы продемонстрировать лучшее, на что способно человечество?

Есть ли ответы на эти вопросы? Доусон запрокинул голову и уставился на мириады ярких огоньков в небе. Эй, там, наверху! Мы лучше, чем вы думаете!

Так ведь?

Как это сказать?

Всё на свете вздор. Есть только одна роскошь —

роскошь человеческого общения.

“За миллиард лет до конца света”

А. И Б. Стругацкие.

Сашка нёсся сквозь джунгли бодро и легко. Мелькали лианы и ветки незнакомых деревьев с длинными листьями. Тут и там пестрели яркие тропические цветы.

Вот ещё бы обезьяна, рысящая следом, отстала, было бы совсем хорошо. Сашка повертел головой: нет, никуда не свернуть. После ночного дождя и справа, и слева от беговой дорожки — грязища. Фильтр “Джунгли” визуализировал грязь как болота со зловеще булькающими пузырями. А бегущего следом человека превратил в крупную рыжую обезьяну.

Конечно, в 6D-спортзале никаких посторонних “обезьян” нет. Но цена за занятие там ого-го-го! а Сашке ещё за Eye-фоны кредит выплачивать и жить на что-то надо.

Эх, хватит о грустном. Джунгли же вокруг, природа! Красота!

Сашка улыбнулся, прибавил ходу и почувствовал себя почти счастливым.

Тем жёстче оказалось падение.

Он вдруг кубарем покатился куда-то, больно приложился плечом, бедром, другим плечом, коленом, головой. И мир померк.

Перед глазами темно. Никаких звуков. Сашка решил, что умер. Но потом почувствовал, как саднит колено, как ноет отбитое бедро и гудит голова. А ещё ощутил, что лежит он в чём-то липком и холодном.

Сашка с трудом приподнялся, сел, стряхнул с рук налипшую грязь, утёр испачканный подбородок. Поморщился, стараясь поудобнее уложить ушибленную ногу, и сообразил, наконец, снять очки. Eye-фоны оказались безнадёжно испорчены. Разбиты в хлам. Хорошо, хоть ни один осколок ни в кожу, ни в глаз не вонзился. Сашка поёжился, представляя, что тогда могло бы случиться.

Без особой надежды попробовал включить Eye-фоны, но — увы.

— Жесть! — рявкнул он.

Потом представил счёт за ремонт и с чувством добавил во весь голос:

— Вот же асс! Щит! Щит!

Рядом что-то зашевелилось, и Сашка подскочил, несмотря на боль в ноге.

В паре метров от него неуклюже пытался принять вертикальное положение странного вида субъект. Грязный, с длинными лохмами, в помятой серой футболке и линялых штанах. Только по Eye-фонам, привычно обхватывающим голову, и поймёшь, что обычный человек, а не маргинал какой-нибудь.

Субъект медленно тряс головой и держался за стенку.

Сашка глазам не верил: не бывает таких людей! Люди вокруг всегда красивые, чистые, опрятные. Правда, людей-то он давно не видел. Последние пару недель Сашка в общественных местах активировал приложение “Властелин колец: new age” — и вокруг ходили эльфы, гномы и орки. А до того был фильтр “Огры и демоны”. А до него — “Фантастические существа Востока”, но дэвы и ифриты Сашку, признаться, напугали. А раньше, кажется, “Сказки Старой Англии” или “Прекрасные феи”? Или “Фурри”? Нет, “Фурри” были в прошлом году...

Сашка заставил себя сосредоточиться на странном человеке. Вроде молодой, его, Сашкин, ровесник. Ну, может, на пару лет старше. Его Eye-фоны слабо светились. Работают, значит.

Сашка бросил взгляд на свои очки и печально вздохнул. Мда.

Так, значит, этот, странный, Сашку не видит. Чужое устройство не находит Сашкины очки и выдаёт хозяину размытое серое пятно. Или что-то другое: смотря, как настроено оповещение.

Ощущать себя никем, пусть и только в чужих очках, оказалось почему-то неприятно, и Сашка отвернулся от человека. Взялся рассматривать место, в которое угодил.

Непонятные серые стены. На полу старинного вида ржавая труба с вентилем. Куда его угораздило свалиться?

Какие-то допотопные коммуникации дождём подмыло, видимо. И куда администрация парка смотрит?!

Ноги по щиколотку увязали в грязи, но там, под ней, был твёрдый пол, так что его хотя бы не всосёт жуткое болото, как он видел в одном старом фильме.

Из этой ямы не выбраться: стены без выемок и уступов, а край высоко-высоко, метра три, а то и больше. Прыгай-не прыгай — не достанешь. Сашка всё-таки попробовал для очистки совести, но безрезультатно.

Странный тип в углу что-то бормотал под нос, помахивал руками и вообще мешался. Жаль, что без Eye-фонов его никак не приглушить.

Скоро Сашке стало скучно так, что хоть волком вой. Он хотел послушать музыку: взмахнул рукой, мысленно отдавая указания, но тут же вспомнил, что исполнять их некому.

Стукнул по стене с досады — и больно ушибся. Ну да, обычно Eye-фоны рассчитывают, с какой силой человек может воздействовать на окружающие объекты безопасно для себя. Да и вообще обычно не на что сердиться так, чтобы в стену бить.

Интересно, этот тип догадался позвать на помощь? Или он такой чудак, что и не понял, что в яму свалился?

Надо спросить...

Во рту мгновенно пересохло. Как это “спросить”? Ведь нужно, чтобы твои Eye-фоны отправили запрос чужому устройству, получили подтверждение, выбрали нужный фильтр. А так, чтобы сам... как это?

Сашка прокашлялся. А может, ну его? Не так и плохо в этой яме... Нет, что за ерунда?! Конечно, здесь плохо! Сыро, холодно, грязно, нет еды, музыки, ничего нет! Может, они тут умрут, а никто не узнает?!

— Эй, — заорал Сашка. — Хэлп! Помогите!

Собственный голос показался странным и неубедительным. Нет, никто не услышит. Во-первых, сам же выбрал заброшенную часть парка: так спокойнее, никто не мешает. Во-вторых, даже если рядом кто-то пройдёт, то ничего не услышит. Крики о помощи не фильтруют только устройства полиции, медиков и всяких спасателей. Некоторые даже между сменами улавливатель не отключают! Как так можно жить — совершенно непонятно.

Всё, хватит отвлекаться на всякую чушь.

Он резко выдохнул и заставил себя повернуться к странному типу.

— Эй, чел! — Сашка для пущей убедительности помахал перед собой рукой.

Странный тип никак не отреагировал. Что же, его ещё и трогать придётся?!

Сашка вспомнил виденный в детстве мультик про супермедведя, который никого не боялся, и двинулся к незнакомцу, напевая себе под нос:

— Это — супермедведь,

Никому не одолеть

Героя в меховом плаще-е-е!

Странный тип будто почувствовал, что Сашка идёт к нему: замотал головой, забубнил громче.

Потом отчётливо сказал:

— Вот бесовская игрушка! Опять волшебна електрическа енергия в приспособе моей окаянной истощилась!

Незнакомец смешно тянул “о” в словах, и казалось, что он говорит на каком-то другом языке: вроде слова понятные, а что сказал — неясно.

Голос у незнакомца громкий и резкий. Сашка рефлекторно приказал Eye-фонам уменьшить звук и наложить “мягкий” фильтр. Вспомнил. Выругался.

Незнакомец вздрогнул, огляделся, не снимая очков, и гаркнул:

— Кто тут?! Дух нечистый?

Сашка поморщился, прикрыл уши руками и ответил:

— Даров, чел! Спиритов тут нету. Только я...

Тут он остановился, задумавшись: а как представиться? Он и Sanya2121, и СантароДемонТьмы, и Санни, и СаниТар, и АлександрВеликий, и Александр Николаевич Кузнецов, и много кто ещё. Обычно Eye-фоны выбирали тот вариант, который соответствует ситуации. А тут что уместно?

— По-русски ли глаголешь, паря? Никак в толк не возьму, кто ты таков будешь и зачем меня в западню заманил?

— Я?! — поразился Сашка. — Это ж ты по парковым роадам за мной чейзил! Ну, фолловил за мной.

— Ничего не понимаю, — развёл руками чудик. — Почто твоя бесовская приспособа пред моей ответ не держит? Я десять часец назад искал, если ли кто рядом.

— Мои очки крашнулись... — мрачно признался Сашка.

— Ты что, без очков? — очень громко, но понятно спросил чудак. — Отвернись! Не смотри на меня! Без бороды, без кафтана — срамота!

Ну вот, опять он тарабарщину понёс. Сашка и так старался не смотреть на странного незнакомца. Очень надо: давно уже никто без приложений на людей не таращится и сам не показывается. А зачем? С приложениями всех девчонок можно в красоток превратить, а парней в гоблинов. Или наоборот. Можно всех сделать мультяшками. Да кем угодно можно: пони там, утки, да хоть японские монстры с тентаклями!

А так на человека зачем смотреть? Неинтересно. Да и неловко.

— Да очень надо на тебя лукать. Твой вью так себе. Ты хелперов вызвал? Пусть нас на граунд вытащат, ап, ап!

— Пошто лаешь, аки пёс? Не ловит заморская приспособа сигнал свой чудный в энтой яме.

Незнакомец помедлил и сказал:

— Оглядеться мне надобно. Встань у меня за спиной, чтоб я тебя не лицезрел.

— Сам отвернись, — раздражённо бросил Сашка.

— Нет, ты! Почто не слушаешься, отрок? Старших уважать надобно!

— Тебе лет-то сколько, “олд”? — фыркнул Сашка.

— Девятнадцать стукнуло, — важно отозвался странный тип.

— А мне восемнадцать.

— Вот, значит, ты моложе. Обойди меня одесную.

— Чего?!

— Да по этой стороне, балда! — он вытянул правую руку.

— Не буду, — упёрся Сашка. — Тебе надо — сам и иди.

Незнакомец покачал головой.

— Пошто упрямишься, аки зверь баран?

— От барана слышу! Ты тут энималов не перечисляй, умник!

Чудак покачал головой и всё-таки отвернулся. Осторожно снял Eye-фоны и принялся вертеть головой.

Сашка фыркнул и ещё раз пощупал стену. Шершавая, серая, сырая — ничего нового, но чем ещё себя тут занять?

И как люди без Eye-фонов жили? Из курса истории он смутно помнил, что до того были айфоны: устройство вроде небольшого планшета, в котором можно кино смотреть, в игрушки играть, музыку слушать и прочее. Но одно дело игра или фильм на экране, и совсем другое — дополненная реальность вокруг. А ведь в диком двадцатом веке или там, семнадцатом, вообще ничего не было. Какие-то телевизоры, кажется, газеты, бр-р-р!

Сашка поёжился, чувствуя, как неуютное прошлое дышит прямо в затылок.

Ещё и застрял тут с каким-то чудилой! Нет бы с красивой девчонкой, например. Хотя очень он красивой без приложения “Герой 5.5” нужен. Да и сама девчонка без приложений — какая?

Всё-таки с людьми лучше общаться через Eye-фоны: безопасно, понятно и просто. А тут и выглядит чел не очень, и говорит слишком громко, и слова у него дурацкие!

Дома-то уже прогревается до идеальной температуры вода в душевой, заваривается любимый Сашкин мандариново-хвойный чай, румянится в тостере хлеб — всё по таймеру. И не сообразит “умный дом” вызвать помощь, не встревожится отсутствием хозяина. Вот через три дня — стандартное время ожидания — подаст сигнал спасателям. Но Сашка-то тут за три дня совсем от скуки озвереет.

Да и есть хочется. Нет, больше пить.

Минуты складывались в часы. Часы тянулись и тянулись.

Сашка извёлся и начал искоса поглядывать на незнакомца. Не то чтобы интересное зрелище, но всё лучше, чем пялиться в стену или таращиться в издевательски ясное небо над головой.

Незнакомец сначала делал зарядку, потом опёрся о стенку в уголке и, кажется, задремал.

Сашка попытался последовать его примеру, но стена была холодной, грязной и крайне неприятной. Он ругнулся и принялся ходить из стороны в сторону, с трудом вытаскивая ноги из липкой грязи.

Измерил шагами свою часть ямы: пять шагов вдоль стены напротив стены чужака, три шага до “границы”, которую он мысленно провёл посредине ямы. Пробовал посчитать, сколько раз ладонь поместиться на стене от пола до самой высокой точки, куда только можно достать. Дважды сбился со счёта — надоело.

Хотелось есть, пить, в туалет, в душ. А ещё — послушать музыку, полежать на мягком, вытянуть ноги, пожевать батончик. В окно посмотреть с приложением “Прекрасная планета”. Да мало ли радостей там, снаружи?

Взялся напевать любимый трек “Крэйзи Ситизен”, но незнакомец запричитал из своего угла, что ему спать мешают.

— Тебя зовут-то как? — Сашка не без труда сформулировал вопрос словами, которые чудак должен был понять.

— Велимудром кличут. Можно Веля, — важно кивнул чудак. — А тебя?

— Са... Саша.

— Хорошее имя, — одобрил Велимудр (вот что за имя челу дали?).

— Слышь, Веля, давай выходить из зоны комфорта.

— Чего?

— Наружу хочешь? — Сашка для пущей убедительности потыкал пальцем в небо, постепенно окрашивающееся в золотистые предзакатные тона.

— Дюже желаю!

— Тогда надо тачиться. Контактиться.

Сашка отважился посмотреть в лицо Велимудра, но понимания не встретил. Велимудр прикрыл лицо ладонями и отчаянно замотал головой:

— Не смей очи подымать.

— Да чё такого? Фэйс как фэйс.

— Нелюбо мне. Нелюбо!

— Тогда сфростимся тут в ночи. Как ледышки!

Сашка, конечно, знал, что насмерть тут в сентябре не замёрзнуть, но торчать в проклятой яме надоело до одури. Пришлось припугнуть чудака.

— Ох, негоже, негоже... — забормотал Веля.

— А то! — Сашка развёл руками. — Я в мувике одном видел: там челы в ловушку упали — прям как мы! — только там эти были... ну, палки такие острые внизу. И один чел, он блидил. Ну, кровь у него... — Сашка неловко изобразил руками водопад, тщетно пытаясь подобрать более-менее понятные чудаку слова.

Eye-фоны показали бы собеседнику нужный фрагмент фильма. А если доступ видео ограничен, то слова, доходящие до другого человека, звучали бы понятно, пройдя через его фильтр.

А ведь раньше у людей фильтров не было. Это получается, каждый мог кого угодно оскорбить или обозвать? Получается, каждому надо было следить за словами, чтобы выражаться понятно и оскорблять только того, кого хочешь, а не всех подряд?

Прошлое всегда казалось Сашке диковатым, но только сейчас он осознал, насколько оно ужасно. В начале двадцать второго века люди вообще не общаются напрямую: фильтры, приложения, боты, имитаторы личности — человека окружают только они, и с ними общение становится безопасным и предсказуемым. Всё за тебя передадут другому самыми понятными ему словами.

А живому человеку, вот как ему объяснить?!

— И что там, в твоём лубке самоходном? Упали в яму с кольями, прости господи, а выбралися как?

— Блиднутый здоровому на шолдеры... м, плечи! На плечи залез и выбрался.

Чудак попятился.

— И думать не моги ко мне прикасаться!

Действительно трогать другого человека — это же совсем странно. Ещё хуже, чем смотреть на него. Как же личное пространство и безопасность? С другой стороны, какая сейчас безопасность, в этой яме?

— Йес, но что делать-то? Надо кламб... лезть! Ты чел крепкий, давай, я тебе на шолдеры залезу?

— Не, давай я!

— В тебе сколько кило?

— Не знаю, — потупился Веля. — Но покушать дюже люблю.

Eye-фоны не давали современному человеку наедаться себе во вред, так что Веля выглядел немногим плотнее самого Сашки. Но всё-таки килограмм на пять тяжелее и сантиметров на семь-восемь повыше, так что Сашке карабкаться.

Куковать в яме надоело неимоверно. Хотелось в безопасный уютный дом. Настолько хотелось, что Сашка уже готов был переступить через себя и дотронуться до другого человека.

— Давай по очереди?

— Давай, — согласился Веля. — Только чур я первый!

Сашка видел в кино: в старину, когда люди спорили, кому первым заходить в опасное место, например, они кидали монетку. Но монеты он сам видел только в музее, куда ходил с мамой лет в семь. Мда.

О, а ещё люди играли в “камень-ножницы-бумага”! Название игры тогда показалось Сашке очень странным, поэтому он даже залез в сетевую видеоэнциклопедию, где и узнал правила. Эта игра не требовала ничего, кроме нескольких участников.

— Слышь, давай “камень-ножницы-бумага”!

— Чего это? — опасливо поинтересовался Веля.

Объяснять чудаку правила игры оказалось сложно и в то же время весело. Удивительно, но за всю свою жизнь Сашка никогда никому ничего не объяснял. А это забавно.

— Летс гоу! Начнём! Камень-ножницы-бумага, раз-два-три!

Сашкины ножницы “разрезали” Велину бумагу, и Велимудр, тяжело вздохнув, признал, что уговор есть уговор.

Наощупь одежда Велимудра оказалась грубее и рельефнее, чем одежда самого Сашки. А кожа тёплая и немного влажная. Очень странно.

Забраться на человека — это вам не на турник залезть. Человек ёрзает, шевелится, переступает с ноги на ногу. А ещё дышит, кряхтит и жалуется:

— Ох, мил человек, отдавишь ты мне все плещи! Ой, осторожнее!

Грязные кеды скользили по неровностям человеческого тела, а грязь на подошвах и на чужой одежде делала подъём похожим на акробатический трюк.

Но Сашка сумел. Высунувшись из ямы, он вдохнул полной грудью: здесь даже воздух не такой, как внизу. Слаще, вкуснее — свобода!

Сашка опёрся о край плиты, которой оказалась стена ямы, подтянулся и выбрался наружу. Растянулся на грязной траве и замер, наслаждаясь тем, что он уже здесь, почти в нормальном мире.

— Эй, Александр, всё ли хорошо?

Сашка заставил себя сесть и заглянул в яму:

— Всё окей, Веля. Счас до хелперов сгоняю. Не эфрейди. Это... не боись!

Парк без приложений был совсем другим: не лучше и не хуже. Просто другим. Морщинки на древесной коре ни разу не повторялись. Листики были разными по размеру, они дрожали на ветру и в лучах заката казались непередаваемо золотистыми, тёплыми.

Сашка шёл, глазея по сторонам. Облака — как в кино, но выше и ярче. Цветы — меньше, чем тропические, не такие яркие, но удивительно трогательные.

И люди в Eye-фонах. Не эльфы, не гоблины, не красавцы и не уроды. Просто люди в массивных, но лёгких очках, обхватывающих голову.

Сашка встал на месте и крикнул:

— Эй!

Никто не оглянулся: кто-то продолжал идти, аккуратно обходя препятствия, кто-то странно дрыгался, кто-то танцевал. Десятки людей, погружённых в свои миры. Так близко друг от друга и невообразимо далеко.

— Эй! Эге-гей! — снова заорал Сашка.

Вскоре рядом оказался дрон парковой службы: они всегда приглядывали за местами скопления людей.

— Там чел в яму упал, — Сашка поманил дрона, и тот полетел за ним.

Через двадцать минут Велю вытащили. Врач спасателей осмотрел их, велел отлежаться дома и на всякий случай прийти в клинику завтра днём. Мало ли.

Представитель администрации парка ахал-охал, извинялся каждые тридцать секунд и обещал компенсацию.

Сашка повеселел: значит, ремонтировать Eye-фоны за свой счёт не придётся — хорошо!

Так и побрёл домой с улыбкой. В свете фонарей и рекламных щитов дорога из парка казалась загадочной и слишком яркой. Без Eye-фонов свет резал глаза, поэтому скоро Сашка улыбаться перестал: приходилось щуриться, смаргивать слёзы, а ещё следить за дорогой. Без напоминаний навигатора туговато. Благо живёт он совсем рядом: через дорогу, мимо двух стоэтажек, потом налево — и вот он, дом.

Веля зачем-то увязался следом.

— Эй, ты чего за мной опять фолловишь? — возле второй стоэтажки Сашка не выдержал, остановился и повернулся к чудаку.

— Домой иду, — удивлённо ответил тот.

— А где твой хауз? Где живёшь?

Веля махнул вперёд:

— Да за этой громадиной, потом туда, — он махнул левой рукой.

— В доме намбер тен? В десятом, что ли?

Веля кивнул.

— Ого, а флэт какой? Ммм, квартира?

— Тридесятая.

— Тридцатая, что ли? Ого, да мы... как это по-твоему сказать-то... соседи! Я из тридцать пятой!

Надо же, можно всю жизнь прожить с кем-то рядом, да так никогда и не встретиться. А тут вот, как забавно вышло!

— Купишь Eye-фоны, добавь в друзья!

— Добре!

98 из 100

Человек на экране жрал.

Николай грубость не любил, но никакое другое слово к тому, что он видел, не подходило. Под настойчивую ритмичную музычку человек с упоением впивался зубами в бисквит, жмурясь и причмокивая. Крем неопрятными мазками пачкал губы, подбородок и даже нос испытуемого, пятнами ложился на светлую футболку, но человек этого не замечал. Вот он расправился с третьим куском и жадно схватился за четвёртый.

От этого зрелища Николая замутило. Он поморщился и отвернулся от экрана.

— Что, Коль, хорош?! — сидящий рядом Пётр, друг детства и по совместительству инженер и сборщик установки, довольно хохотнул и стукнул Николая по плечу.

— Да уж... — Николай невольно снова глянул на экран: человек продолжал пожирать торт. — Может, ему мало предложили?

— Да нет, как и остальным: по тыще за каждый оставшийся на тарелке кусок. Сделка века: высидишь свои полчаса, получишь восемь тыщ — хоть заешься потом этими тортами!

— И что, все вот так вот? — он кивнул на экран.

— Ну почти, — помедлив, ответил Пётр. — Два процента справляются. Башка у них болит, сидят злющие-презлющие, но торт не жрут. Но два процента — это фигня! Ерунда!

Пётр вскочил и взмахнул руками:

— Девяносто восемь из ста ведутся! Это ж круто! Это прорыв! Да мы озолотимся, Колян! Кстати, надо название придумать для презентации. Солидное какое-нибудь, а то “лекарство от здравого смысла”, конечно, по сути, но не в тему. Предлагай, ты ж у нас мозг и маркетолог!

После получасового “мозгового штурма” остановились на ёмком и продаваемом слове “Мотиватор”.

Через три дня Пётр поехал на презентацию. Николай, как назло, заболел и с утра изводился температурой и тягучим ожиданием.

Наконец Петька позвонил.

— Купили, Колян! — проорал он в трубку. — Купили! Счас приеду!

Привёз коньяк, сервелат, дорогое печенье, пакет молока и хорошие новости.

— Посмотрели презентацию, затребовали эксперимент на месте и тут же предварительный контракт подписали. Вот, аванс перевели, — Пётр сунул в рот печенье и схватился за телефон. — Давай тебе твою половину скину. Так, мобильным не получится: слишком большой перевод... счас зайду в личный кабинет... готово! Ты глянь на сумму, Колька-Коленька!

Телефон Николая тренькнул, принимая смс-уведомление от банка: сумма и правда впечатляла.

— И это только аванс, дружище!

— А если что-то пойдёт не так? — солидная сумма почему-то встревожила, а не обрадовала.

— Да что там может пойти не так? — Пётр разлил коньяк по рюмкам. — Свет и звук перегружают эту...

— Префронтальную кору.

— Вот-вот. Я ещё немного кой-чего на уровне инфразвука добавил — и всё. Самоконтроль падает — и готов человечек к покупкам, жратве, да всему, что нравится. Это вам не какой-нибудь фантастический излучатель. Никакого психотронного оружия! Ты ж сам “Мотиватор” разработал — надо верить в себя.. в нас! — Пётр довольно хохотнул. — Ну, за успех!

...На открытии нового ТРЦ “Стильный город” собралось не просто много, а очень много народу. Торжественную церемонию назначили на десять утра, но люди начали собираться ещё в восемь: первым тридцати покупателям обещали бешеные скидки в бутиках со специальной меткой на дверях.

Пётр занял удобное место в нише под балконом здания напротив ТРЦ, и Николай был рад, что не придётся толкаться локтями в толпе.

— Не дрейфь, Колька! — гаркнул Пётр. — Первое полевое испытание — красота! Всё отлично будет!

— А если нет, Петь? Ты представляешь, на какие деньги мы влетим? Да нас в порошок сотрут, если не сработает.

— Вот не будь ты таким осторожным, давно бы разбогател с твоими-то мозгами! Но ничего: у тебя я есть, — Пётр усмехнулся и заговорил тише. — Да и к тому же договор так ловко составлен, что отступи они хоть на один пункт — всё, к нам никаких претензий. Я над ним зря, что ли, неделю сидел не разгибаясь? Всё предусмотрено. Да и в любом разе наши задницы прикрыты: я видел, у них бесперебойник не из списка рекомендованного оборудования. А такой список есть, мелким шрифтом на предпоследней странице. Так что случись чего — сами виноваты.

— Эй, так, получается, ты там был и видел нарушение?

— А вот этого ни в каких документах нет. Так что не было меня там, нет-нет! — Пётр подмигнул и переключился на сцену на крыльце ТРЦ.

— О, директор этой лавочки пришёл — начинается!

К красной ленточке у входа подошёл солидный мужчина в синем костюме. Ему тут же вручили микрофон.

— В этот погожий сентябрьский день мы собрались...

— Счас врубят! Когда ленту перережут, — шепнул прямо в ухо Пётр.

Николай снова оглядел толпу: на директора ТРЦ мало кто смотрел, большинство пришедших с вожделением уставились на видневшиеся в больших окнах пылесосы, куртки, вазы и сумочки. Кто-то уже толкался, пробиваясь к дверям. Кто-то ругался вполголоса. Кто-то громко болтал по телефону.

...А ведь в американских торговых центрах и без всяких установок были случаи, когда жадная толпа затаптывала насмерть тех, кто не смог удержаться на ногах.

— ...и мы начнём!

Торжественная музыка достигла апогея, и в неё почти незаметно вплелись назойливые ритмичные звуки, генерируемые установкой. Замелькали огни подсветки, казалось бы неуместные при свете дня, но на самом деле преследующие ту же цель, что и навязчивая музычка — перегрузить префронтальную кору и на время вырубить самоконтроль. Человек в таком состоянии легко купит всё, что ему понравится, не задумываясь о цене, качестве и последствиях. Прощай, здравый смысл, здравствуйте, новые покупки!

Толпа слитно подалась к дверям. Сначала давка казалась естественной, но вот часть людей отделилась, ринувшись к стоящим слева от входа в ТРЦ киоскам с шаурмой, пирожками и мороженым. Остальные бросились ко входу.

Отовсюду послышались крики, пронзительно завопил ребёнок.

Николай, застыв от ужаса, смотрел, как тут и там вспыхивают драки. Люди бились яростно и беспощадно: кому-то отдавили ногу, кого-то пихнули, кого-то взбесила чужая причёска или парфюм — любой повод годился, чтобы ударить, вцепиться в волосы, выплеснуть раздражение.

Оттолкнув продавцов, голодные хватали пирожки, самсу, шаурму и пожирали, пачкая лица, руки и одежду. Запускали руки в контейнеры с мороженым и поедали его, облизывая пальцы.

Но основная масса крушила витрины. Звенело стекло, люди вопили, хватали желанные пылесосы и телефоны, куртки и джинсы, толкались и волокли добытое прочь.

Искажённые яростью гримасы. Кровь из рассечённых бровей и разбитых носов. Гомон и визг.

Ритмичная музычка. Ритмичные вспышки искусственного света.

Иногда в одичавшей толпе мелькало испуганное лицо человека, не охваченного общим безумием, и от этого становилось ещё страшнее.

— Петя, надо... — Николай оглянулся, но Петра рядом не было.

Где же он? А, вот знакомая красная куртка и светлые джинсы — Пётр целеустремлённо двигался к фуд-тракам, решительно расталкивая мешающихся людей.

Волна мигрени заставила Николая съёжиться. В глазах потемнело, в правом виске завибрировала медленно накаляющаяся спица.

В трёх шагах от Николая какая-то парочка самозабвенно предавалась любовным утехам, не обращая внимания ни на шарахнувшуся в сторону бабульку, ни на стягивающего штаны усмехающегося мужика бомжеватого вида.

Люди, лишённые самоконтроля, оказались гораздо хуже, чем полагал Николай.

Он еле сдержал тошноту и побежал за Петькой. Пётр видел, как подключали не рекомендованный бесперебойник, значит, знает, где можно выключить это безумие.

Головная боль нарастала, но он велел себе не раскисать. Не сейчас. Потом, когда всё закончится, можно будет наглотаться обезболивающих, забраться под одеяло и жаловаться себе на жизнь. Или отрубиться и продрыхнуть сутки. Или напиться.

Николай старался не смотреть по сторонам и не оглядываться на крики. Под ноги ему упала пожилая женщина с окровавленной головой. Он оступился, пытаясь не задеть её ногой. Выровнялся, протянул руку:

— Давайте я помогу...

Женщина вскочила с удивительной прытью, злобно покосилась на него и ринулась в толпу.

Господи, что же мы наделали?!

— Петя, Петь, пошли — надо вырубить эту хреновину.

— Дай пожрать! — отмахнулся тот. — Я со вчера голодный. Ночевал тут, между прочим, пока ты прохлаждался. Лентяй!

Николай удивлённо уставился на ломящегося к прилавкам Петра. Впрочем, на удивление времени нет: наверное, Петька прав, и он, Николай, так себе коллега и бизнес-партнёр, но разберутся они с этим потом.

Пётр съездил в челюсть какому-то неповоротливому мужику, мешавшему пройти. Мужик осел на асфальт, а Петька выхватил шаурму из рук взлохмаченной девчонки. Та взвизгнула и попыталась вернуть еду, но Петька с силой толкнул её и вцепился зубами в лаваш. Николай сунул руку в карман, выудил мятую пятисотку и шагнул к упавшей девчонке.

— Вот, возьмите. Купите что-нибудь другое...

Девчонка подскочила, схватила деньги и живо шмыгнула в толпу.

Пётр прочавкал что-то неодобрительное, но Николай ухватил его за рукав и поволок в сторону.

— Где выключатель “Мотиватора”?

Пётр, жмурясь от удовольствия, дожевал очередной кусок и ответил:

— В комнате охраны, на втором этаже. Там, за спортоварами.

Махнул рукой в сторону ТРЦ и продолжил есть.

— Пошли со мной, — потянул его Николай и добавил:

— Там внутри фуд-корт.

Пётр дожевал шаурму и одобрительно кивнул, явно воодушевившись идеей продолжить трапезу.

Раздался звон стекла. Николай отпрянул и глянул вверх. С третьего этажа рухнул манкен, затем ещё один. В разбитом окне показалась спина человека, но его живо втащили обратно.

— Идём!

Николай на всякий случай пригнулся — мало ли, что ещё прилетит? — и шагнул ко входу, готовясь прорываться с боем.

— Эй, — Петька невежливо потянул его за ворот куртки, — там же запасной вход есть, дубина!

Они долго-долго проходили через беснующуюся толпу. К счастью, нарочно остановить их никто не пытался, но пришлось обойти две масштабные драки, одну оргию и что-то совершенно безобразное с воем, уханьем, повизгиваниями и странными шлепками. Туда Николай решил не смотреть ни в коем случае.

Раз Петру пришлось подраться, но нападающий был то ли пьян, то ли накурен и быстро стушевался.

А Николай старался не рехнуться от боли в виске и криков вокруг.

У запасного входа никого не было. У двери валялась чья-то шапка, спутанные наушники, обёртка от шоколадного батончика и одинокий кроссовок.

— Жрать охота! — проворчал Петька, наваливаясь на дверь.

Та оказалась не заперта, и Пётр чуть не грохнулся на пол коридора.

Внутри здания слышались отдалённые вопли и возня.

— Я пойду пиццу заточу. Или бургер. Или всё! — он глянул на Николая горящими глазами. — Работает, Колян! Я за жрачку счас убить готов! Значит, всё работает! Работает! Озолотимся, Колька!

Он засмеялся.

— Петь, надо в комнату охраны...

— Тебе надо — ты и иди, — перебил Петька. — За углом лестница, на второй этаж поднимись и иди направо. За спорттоварами серая дверь.

Он развернулся и почти побежал в сторону криков.

Наверное, оттуда пахло едой, но Николай не чувствовал. В коридоре световых вспышек не было, зато музыка слышалась гораздо отчётливее.

“Тут должна быть аптека...” — вяло подумал Николай.

Должна быть, да. На четвёртом и в подвале, если он правильно помнил план здания. Пока ты туда дойдёшь. Пока найдёшь обезболивающее. За него, возможно, ещё и драться придётся. А в это время люди будут калечить друг друга. Обжираться до изнеможения. Сношаться с кем попало.

Николай поплёлся к лестнице.

Давай, давай, ступенька, ещё одна. Ещё. Ты можешь! Ты вообще многое можешь: вот придумал же “Мотиватор”! Молодчина же, мегамозг хренов!

Но я не знал, что будет вот так...

А должен был!

Нет, это, наверное, Петькины доработки...

Это эффект толпы, идиот!

...Он вдруг понял, что сидит на ступеньках, сжав голову руками и уткнувшись носом в колени.

Вставай, идиот!

Нет, я не могу...

Вставай! Там люди дохнут!

Они не люди...

А кто виноват?! Ну!

Я виноват...

Николай поднялся, хватаясь за стену.

Голова обещала взорваться изнутри. Правый глаз почти не видел. Звуки раздавались словно из-под воды. Только назойливая музыка ритмично била по мозгам.

Николая вырвало горькой желчью. Он чуть не упал в мутную мерзкую лужу, но повис на перилах. Слегка отдышался и побрёл в открытую дверь второго этажа.

Где-то вдалеке кто-то смеялся как ненормальный. Кто-то стонал еле слышно. Кто-то, кажется, пел.

Но Николай нашёл взглядом спортивные костюмы и плёлся к ним, как заблудившийся в пустыне к оазису.

Медленно-медленно костюмы приближались.

Мимо пробежал рыдающий детина. За поворотом истерично захохотала женщина.

В спорттоварах, воровато оглядываясь, появился тощий тип и принялся совать за пазуху купальники и шорты. Заметил Николая и порскнул в глубину магазина.

Крики вдалеке стали громче: орали матом и, кажется, дрались.

Николай тащился вдоль бесконечной витрины спортивного отдела и старался считать шаги. Не получалось.

Он то и дело сбивался. Начинал заново. Снова сбивался.

Возле ярко-жёлтого костюма с голубыми лампасами он вдруг понял, что не знает, зачем он здесь.

Огляделся. Почему так трещит голова? Что происходит?

Разглядел своё отражение в витрине. Зачем он надел пиджак? И торжественную кремовую рубашку, которую не доставал с защиты диплома? Так, значит, он шёл на мероприятие. Может, на собеседование?

В бутике напротив раздался стук и грохот.

Николай обернулся: две женщины наперегонки пихали в сумки сувениры — пёстрых керамических кошек, золочёных драконов, деревья с листьями из искусственных камней. Лица у женщин были сосредоточенные и злые.

Что-то не похоже, что они собираются оплатить всю эту ерунду.

Как же башка трещит, а...

В тёток будто бес вселился: тащат и тащат всякие штуковины. Те бьются в сумках, но тёткам, кажется, просто нравится забирать с витрины этих котов, овечек и прочую хрень.

“Мотиватор”!

На несколько секунд от осознания стало легче, и Николай бегом добрался до серой двери, о которой говорил Петька. Как он там, интересно?

К счастью, эта дверь тоже была не заперта. Николай сунулся внутрь: пусто. Прикрыл дверь за собой. Огляделся. Системник с кривой надписью Петькиным почерком “Мотиватор” мирно стоял рядом с мониторами охраны. Николай глянул на экраны и решительно нажал кнопку выключения.

Прислушался. В воздухе плыли зацикленные звуки фанфар и барабанов с открытия. Назойливые ритмы “Мотиватора” исчезли.

Николай прямо там, у экранов, сел на пол и заплакал.

Через не пойми сколько времени раздался знакомый голос:

— Колян, ты тут? Как оно?

Николай поднял тяжёлую, словно мокрой ватой набитую голову. Петька был растрёпан, измазан чем-то красным и лучился довольством.

— У тебя тут... — Николай неловко ткнул себя в щёку. — Красное...

Петька живо потёр лицо, глянул на пальцы и рассмеялся:

— А, это помада. Встретил тут кое-кого... да неважно. Отрубил нашу игрушку?

Николай кивнул и свесил голову. Хотелось спать. А лучше сдохнуть.

— Да уж, натворил наш “Мотиватор” делов... идём-ка...

Пётр поднял товарища и поволок к спорттоварам, потом к выходу.

— Надо его... убрать... уничтожить...

— Да-да, надо. Осторожно: ступеньки...

— Голова...

— Счас выйдем, дойдём до аптеки.

Снаружи мигали синим и красным машины “скорой помощи” и полиция. Николай мучительно зажмурился и обмяк. Кажется, Пётр пылко убеждал медиков и полицейских в том, что они — такие же жертвы, как остальные. Кажется, требовали комментариев журналисты.

Николай отчётливо слышал чей-то плач и причитания, но никак не мог сосредоточиться и разобрать слова. А потом ему в плечо ткнулась игла — и он почти мгновенно отключился.

Следующие полгода Николай лечился от депрессии. Посещал психотерапевта, пил успокоительные, на время перестал ходить в торговые центры. Осел дома.

Пётр сначала звонил каждый день. Спрашивал, как дела, предлагал помощь и деньги.

От помощи и денег Николай отказался. Попросил об одном: оставить проект “Мотиватор”.

— Не надо играть со здравым смыслом. Сам видел, чем это кончается.

— О чём речь — оставим! Придумаем что-нибудь новое!

Но на новое у Николая не было ни сил, ни желания. И Петька стал звонить всё реже и реже, а потом и вовсе пропал с радаров.

В марте Николай наконец понял, что готов снова включить телевизор и заглянуть в соцсети.

О событиях в “Стильном городе” незаинтересованные уже позабыли. Ту трагедию официально списали на “эффект толпы”, виноватым в плохой организации мероприятия назначили директора, “удобно” погибшего в давке. Три трупа. Десятки раненых. Огромные убытки.

Николай бездумно листал ленту новостей, как вдруг взгляд зацепился за рекламное объявление: “98 из 100 человек не смогут удержаться от покупок. Революционная технология “Motivation 2.0” Такого ещё не было!” Не веря своим глазам, Николай прошёл по ссылке и увидел сияющего улыбкой Петра: российского учёного, получившего грант в США.

Дрожащими руками Николай схватил телефон, нашёл знакомый номер и позвонил.

Гудки шли и шли, и он решил, что никто не ответит, но тут в телефоне что-то щёлкнуло, и раздалось:

— Да?

— Петька...

— А, Колян. Звиняй, что давно не заходил — дела, сам понимаешь!

— Что ты наделал, Петя?!

— Видел рекламу, значит... Ну что ж, я с тобой поделиться готов. Семьдесят на тридцать — идёт? Идея твоя, конечно, но без меня “Мотиватор” бы не случился. И по нашему договору каждый из нас имеет право работать с “Мотиватором” и представлять его на продажу. Ты договор-то читал хоть? А, Коль? Ты согласен? Ну не молчи ты! Ладно, шестьдесят на сорок! Это такие деньги, Колька!

— Ты забыл, как это было?!

— Успокойся: я его доработал. Эффект теперь мягче, и... Коля! Коля?

Не время отдыхать

– Мистер Рассел, вы меня слышите?

Голос приятный, но незнакомый.

Как трудно поднять веки…

Женщина в розовой униформе. Видимо, медсестра. Что случилось? Не помню…

– Моргните, если слышите меня.

Прикрыть и снова открыть глаза.

– Вы на Отиуме. В рекреационной зоне. У вас был нервный срыв. Понимаете?

Снова моргнуть: да.

Почему срыв? Он попытался сосредоточиться – и тут же пугающей яркостью накрыло воспоминание. Меркурий-118, обвал. Круговерть камней, неба и алых комбинезонов, а потом – падение и темнота.

Медсестра наклонилась к нему:

– Что вы говорите?

– Как… остальные? Группа…

– С ними всё в порядке! – улыбнулась женщина. – Вы единственный пострадавший: двое суток провели под завалом. Спасатели нашли вас и подлатали, но…

Медсестра замялась, но тут же снова ободряюще улыбнулась:

– Такое бывает после сильных стрессов. У нас, на Отиуме, вы отдохнёте, и ваша нервная система придёт в норму. Вам нужно поспать.

Он хотел спросить, что такое Отиум, но отключился.

***

– Мистер Форест, вы меня слышите?

Почему ничего не видно? А, надо открыть глаза.

Чужой голос доносился как будто издалека. В нём было что-то странное, но он пока не понял, что именно. Медленно, настороженно произнёс:

– Я вас слышу. Где я?

– Отлично! – говоривший обрадовался и бросил кому-то третьему. – Давайте-ка увеличим дозу.

– Мистер Форест, сейчас вы почувствуете головокружение и, возможно, тошноту. Это нормально. Ваш организм заново учится бодрствовать. Не волнуйтесь.

Тут же накатило головокружение. Зато зрение прояснилось, и прямо над собой он увидел круглую усатую физиономию. Судя по белому халату, врач.

– Здравствуйте, доктор! – слабая попытка улыбнуться.

Пока надо притворяться приветливым и слабым. Это успокаивает людей. Им кажется, что если ты слаб, то они сильны.

– Добрый день, мистер Форест. Меня зовут доктор Хьюз.

Вот, что странно: доктор говорит по-английски с совершенно непонятным акцентом. Как-то иначе произносит слова, чуть по-другому ставит ударения. На нужные слоги, но по-другому. Это раздражает. Но раздражение показывать нельзя.

– Простите, доктор, где я?

– Как вам сказать, мистер Форест. Вы очень далеко. В 2247 году.

Ничего себе!

Тревожно запищали приборы.

– Всё в порядке, это волнение естественно, – доктор кивнул кому-то за пределами видимости. – А вам пока нужно отдохнуть. Поспать. Обычным, здоровым сном.

Доктор отошёл, а в поле видимости появилась медсестра. Некрасивая, но Форест всё равно заинтересованно окинул её быстрым внимательным взглядом из-под ресниц.

Тогда, в прошлом, ему пообещали, что его вынут из криокамеры, когда медицина шагнёт дальше и его заболевание будет излечимым.

Ха, заболевание! Удобно называть так то, что они не в силах понять и принять. Конечно, он отличается от трусливого большинства. Это его «я», его уникальность! Себя он любил – они называли это «нарциссизм» – и не хотел никакого вмешательства в свой внутренний мир. Но тогда, в 2027-ом, отказаться от авантюры с криосном было нельзя. Альтернативой было принудительное лечение – препараты, влияющие на психику, постоянный контроль, излишнее внимание докторов. Нет, в клинику для душевнобольных он не хотел. В тюрьму – тем более, а прокурор настаивал на повторной экспертизе, чтобы Дона Фореста признали вменяемым и виновным. Интересно, как бы взбеленился прокурор, если бы узнал, что жертв был далеко не две?

Пришлось согласиться на проект «Криосон». Единственный шанс сохранить себя и уйти от наказания.

Интересно, они уже изменили его? Он прислушался к себе. Хотелось ли ему сейчас сделать нечто такое, что другие называют чудовищным?

Да.

Определённо да.

Но нельзя погружаться в приятные воспоминания: приборы наверняка посылают тревожный сигнал медикам. Он медленно вдохнул, сосчитал до десяти и выдохнул. Сказал себе то, что всегда срабатывало: можно, но не сейчас. Ты сделаешь всё, что хочешь, только немного позже.

***

Доктор Хьюз битый час доказывал доктору Яо, что криопроект – это большая удача.

– Как вы не понимаете, доктор Яо? – горячился Хьюз. – Это такие возможности! На Марсе-19 депрессивных пациентов разбудили, адаптировали и вуаля! У команды доктора Балларда награды, статьи, всеобщее признание и премия Галактического Медицинского Сообщества!

– Депрессивные состояния сейчас легко поддаются коррекции, но вы-то предлагаете разбудить на Отиуме совсем других пациентов, – хмурился Яо. – Взгляните на личные дела: параноидальная шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, снова параноидальная шизофрения!

Яо листал дела пациентов на голографическом экране, мрачнея с каждым новым досье.

– Этот сожрал троих человек: возомнил себя оборотнем-людоедом. Вот этот вырезал из супруги Чужого, а потом напал на полицейских с ножом.

– Доктор Яо, не будьте таким косным! Если мы хотим премию ГМС, мы должны обойти марсианский госпиталь! Сделать то, чего никто до нас не делал! Вам ведь тридцать, доктор Яо, самое время для диссертации. Вы представьте только, какие этот проект откроет перспективы!

Яо покачал головой и сложил руки на груди:

– Вы недооцениваете опасность.

– В конце концов, я главный врач! И я уже задекларировал эксперимент! – рявкнул Хьюз.

И тут же пожалел о своей несдержанности.

– Простите, доктор Яо, давайте обсудим детали.

Оба помолчали. Затем доктор Хьюз заговорил спокойнее:

– У нас тут двадцать криопациентов. Восемь в состоянии кататонии, двенадцать… кхм… активных… с различными диагнозами.

Яо снова покачал головой, но возражать не стал: там, где он вырос, статус и возраст принято уважать. Единственное, на чём он настоял: не пробуждать всех людей из прошлого разом. В пансионате сейчас мало сотрудников. Скоро сезонный ураган – в это время желающих отдохнуть на Отиуме немного, не больше десятка. Спокойно и скучновато. Но скоро всё изменится...

***

Отиумом называли и терраформированную планету, и пансионат для лечения заболеваний нервной системы, расположенный вдали от благ и шума цивилизации.

Утром Рассела перевели в отдельный домик.

Ночью ему приснился кошмар: он задыхался и не мог пошевелиться, парализованный и беспомощный. Проснулся с колотящимся сердцем и долго лежал без сна, включив ночник.

На рассвете он вышел из дома. Шум обвала всё ещё гудел в голове. Шорох камней, едва не ставших его могильным курганом, преследовал неотрывно. Он решительно направился к гравийной посыпке и, секунду помедлив, прошёлся по камням, ожидая волны иррационального ужаса.

Но искусственные камни – имитация гранита и сланца – подавались под ногами почти бесшумно. Созданный людьми мир был безопасен.

Он целый день убеждал себя в этом. А внутри настойчиво свербело неприятное чувство. Страх. Ему нельзя поддаваться. Нельзя. И Рассел упрямо бродил по гравию, заставляя себя вслушиваться в почти незаметный шорох, загонял себя в густые тени мощных деревьев, куда совсем не хотелось идти. Мерзкий голосок внутри нашёптывал, что нависающие над головой ветки – опасны, что в глубине теней может скрываться что угодно. Рассел хмурился, сжимая губы в тонкую линию, и шёл прямо в тень.

К вечеру он успокоился, вышел к людям и прекрасно провёл вечер. В кафе подавали чудесный венерианский чай с малиной и восхитительные пирожки с джемом. Вокруг открытой террасы мирно шумели модифицированные дубы и вечно цветущие яблони.

– Совсем скоро сезон ураганов начнётся, – заметил медбрат Эрни, расставляя шахматы. – Тогда раскроется второй купол – и перейдём на искусственный свет. Гирлянды будут, а через неделю каток на пруду организуем. Красота.

– Не люблю искусственный свет, – пожаловался полный мужчина за соседним столиком. – И купола не люблю.

– Ничего, мистер Норридж. Свет приятный. А купол – для нашей же безопасности: там такие ветра снаружи будут, до пятисот миль в час!

***

Нет, нет, нет. Никаких опытов. Никакого лечения! Он медленно поднялся, прислушиваясь к ощущениям. Сделал несколько шагов по комнате. Вернулся в постель.

Подумал немного и нажал на кнопку вызова. Через минуту появилась медсестра. Хорошенькая, но слишком тощая. К тому же, брюнетка.

Очаровать её ничего не стоило. Он всегда умел нравиться женщинам. Они глупые. Доверчивые. Казаться милым и искренним – вот и весь секрет. Улыбаться, смотреть в глаза, ненавязчиво делать комплименты.

Попросить об одолжении. И вот глупышка Роза уже повела его в подвал посмотреть на криокамеру. По дороге Форест расспрашивал её, как тут всё устроено. Нет, никаких киберпротезов у неё нет. Да, земляне активно путешествуют меж планетами. Нет, восстания машин не было.

– А вот ваша камера, мистер Фо… то есть Дон.

Он долго ходил между криокамерами, внимательно разглядывая спящих внутри. Такие разные психи: молодые и в возрасте, белые и цветные.

– Скажите, а за ними наблюдают? – мягко спросил он, вернувшись к Розе.

– Нет, зачем? – пожала плечами женщина. – Показатели капсул в норме.

– А если они проснутся сами? Ну, я в кино такое видел.

– Нет, что вы! – рассмеялась медсестра. – Проснуться сами они не могут. Их можно разбудить только снаружи.

– А это трудно? – он изобразил почтительный интерес и обезоруживающе улыбнулся.

Сработало.

– Вот видите сбоку панель? Сначала маленькая кнопка, затем большая, потом вот этот рычажок.

– И всё? Даже не верится!

– И всё. У нас тут безопасно, Дон.

– Вы правы, – улыбнулся он.

Подался ближе, почти вплотную. Она смутилась и хотела отстраниться, но Форест резко вскинул руку к её шее. Улыбка превратилась в оскал. Со сладострастным удовольствием вдавил пальцы в нежную кожу, пережимая сонную артерию. Медсестра бестолково забилась, пытаясь разжать его пальцы. Форест не отрываясь смотрел ей в лицо.

Глаза женщины закатились – и она обмякла. Форест отпустил её, полюбовался безвольным телом у своих ног. Потом присел рядом и почти ласково провёл рукой по её волосам. Коснулся груди под светло-розовой униформой. Конечно, не в его вкусе, но разве есть разница, если двести лет не видел женщин?

***

Рассел проснулся внезапно и в первую секунду испытал ужас: темно, слишком тихо, мало воздуха! Но нет, это не пещера. Это комната в уютном доме пансионата.

Полежал ещё немного, но духота и тишина тревожили. Он встал, открыл окно. Вслушался в ночь. Еле слышно шелестели кроны деревьев – вот и все звуки.

Всё спокойно. Только темно. Включил крохотный светильник у окна.

Нервы ни к чёрту. Надо поскорее восстанавливаться. Так скоро от тени своей шарахаться начнёшь.

Он вернулся в постель и долго ворочался. Но едва Рассел начал медленно проваливаться в сон, у открытого окна послышался шорох.

***

Так, сначала маленькая кнопка, потом вот эта большая, затем рычажок.

С полминуты ничего не происходило, и Форест успел разозлиться, но тут капсула издала тихое шипение. Газовые облака внутри развеялись. Загорелись зелёные датчики на боковой панели. Человек внутри открыл глаза и, сонно моргая, уставился на Фореста через стекло. Тот улыбнулся и помахал ему рукой. Человек в капсуле только беззвучно открывал рот, продолжая моргать.

Форест решил, что это забавно, усмехнулся и начал активировать все капсулы по очереди.

Вернулся к первому разбуженному, взялся за ручки сбоку капсулы и без труда открыл её.

– Добро пожаловать в будущее!

Человек из прошлого – как его правильно называть? Современник? Так вот современник выглядел неважно. Испуганно озирался, хватал себя за плечи и что-то шептал себе под нос.

Форесту стало совсем смешно, и остальные капсулы он открывал хохоча.

Люди в восьми капсулах так и не очнулись. Лежали неподвижно, хотя определённо дышали, а двое даже открыли глаза. Форест отвесил одному пощёчину – глухо. Да и чёрт с ними!

Остальные медленно садились в капсулах.

Форест оглядел современников. Пора действовать!

Он вернулся к своей капсуле, поднял валяющуюся рядом босоножку медсестры и несколько раз с силой ударил по гладкой поверхности.

На громкий стук проснувшиеся повернули головы: одни быстро, другие медленнее.

Что ж, начнём! Форест запрыгнул на крышку своей криокамеры и возвестил:

– Эй! Слушайте! Мы в будущем! Нас разморозили, чтобы промыть мозги, накачать всякой дрянью и использовать для опытов!

Публика заволновалась.

– Вы хотите быть подопытными крысами?

– Нет! – нестройно раздалось в ответ.

– Нужно действовать! Мы достаточно спали! Мы должны показать им, чего мы стоим!

– Но где мы?

– Да-да, и кто ты такой?

Он внимательно оглядел спрашивающих, запоминая.

– Я тоже из XXI века, а сейчас XXIII. Меня разморозили первым, и я немало услышал. Нас ведь ещё в прошлом объявили вне закона. Они хотят нас использовать! Здесь экспериментальная база, и мы – материал.

Он сделал паузу, давая им возможность осознать его слова.

– Я не хочу быть материалом! А вы?

Современники Фореста уже достаточно очнулись, чтобы возмущаться.

– Нет.

– Нет!

– А Чужие? Здесь нет Чужих?

– Я хочу домой!

– Я голодный.

– Восемь…

– Я не материал!

Форест звонко хлопнул в ладоши, снова привлекая внимание публики.

– Я не материал! – громко повторил он. – Я Дон Форест, и я хочу жить по своим правилам. А ты? Вот ты, парень с татуировкой, ты хочешь жить по своим правилам?

Выбранный им псих оживился и заорал:

– Да! Да!

– А ты, в синей футболке? Хочешь жить по своим правилам?

«Синефутболочник» засвистел, тряся головой и пританцовывая.

– Давайте покажем им, что мы можем! – прокричал Форест.

Одобрительный гул, перемежаемый выкриками голодного и воем странного чувака со шрамом на лице, заполнил помещение.

– Я намерен захватить эту базу! Кто со мной? – прогремел Форест.

В ответ закричали:

– Я!

– И я хочу!

– Чужие! Бойтесь Чужих!

– А здесь есть женщины?

– Я тоже хочу!

– С тобой! Да!

Форест оглядел присутствующих – большая часть психов уже готова.

– У меня для вас есть подарок! – Форест спрыгнул с капсулы и открыл её.

Внутри – неподвижная медсестра в порванной на груди униформе. Такая беззащитная и аппетитная.

– Берите! За счёт заведения! – он расхохотался, чувствуя, как бурлит внутри адреналин, как его распирает от нахлынувших эмоций.

Вокруг смех и довольный гомон – как все оживились. Красота! Что там писал Ницше о тонкой шкурке цивилизации над хаосом страстей?

Внезапно пахнуло кровью – и Форест стремительно развернулся. Чувак со шрамом увлечённо грыз руку одного из лежачих, с усилием вырывая куски плоти.

– Господи Иисусе… – выдохнул кто-то.

Кто-то принялся молиться, кто-то хрипло засмеялся.

Форест неслышно подошёл к урчащему парню со шрамом. С холодным, чуть брезгливым любопытством посмотрел на кровавую трапезу и заявил:

– Он уже начал жить по своим правилам! Кто нас остановит? С нами ярость, сила и кровь. В нас нет страха! – прокричал он.

И толпа завыла, загудела, затопала.

– За мной! Идёмте наверх! Покажем им!

***

Рассел настороженно прислушался и различил пронзительный шёпот:

– Мистер Рассел, проснитесь! – на подоконник забралась растрёпанная женщина. – Это Мария. Мистер Рассел, хорошо, что у вас окно открыто.

– Что случилось?

Он с трудом узнал её без розовой униформы.

– Те безумцы. Из прошлого, – сбивчиво зашептала медсестра. – Ах, вы ведь ничего не знаете. В общем, доктор Хьюз участвовал в проекте «Криосон». И они… они все проснулись! Не один, а все!

Она почти кричала шёпотом.

– Мария, успокойтесь. Все – это сколько?

Рассел сел. Женщина помолчала, судорожно дыша, и начала путано рассказывать, что люди из прошлого проснулись все разом и устроили резню. Не плакала, но была близка к истерике.

– Капсул в подвале двадцать. Я успела заблокировать двери и окна главного корпуса. Им оттуда не выйти… но, мистер Рассел, там осталась Роза… там медбратья Джексон и Тай. Доктор Пратт, доктор Мияги, доктор Хьюз – все там. А ещё пациенты… все они… О боже, я убила их!

Рыдания наконец сотрясли её тело. Рассел поднялся и отвёл Марию в ванную. Прохладная вода привела её в чувство.

– Нужно уводить людей отсюда! Есть транспорт?

Она покачала головой:

– У нас только туристический автобус. Такой, знаете, на воздушной подушке. На нём до космопорта ползти почти двадцать часов. А по радио передали, что ураган через три... Боже! – она вскочила. – А если психи повредили главный пульт?! Тогда защитный купол не раскроется – и весь пансионат просто снесёт!

– Мария. Успокойтесь, – велел Рассел.

Если говорить твёрдо, но негромко, собеседнику приходится переключать внимание на тебя – так его учили. Сработало и на этот раз.

– Мы должны собрать всех, кто снаружи, например, в кафе. Затем добраться до пункта связи – он ведь в главном корпусе?

Женщина кивнула и снова опустилась на край ванны.

– Во время урагана связи нет…

– Ясно. Нужно проверить состояние пульта. Если его повредили, то можно иначе активировать купол?

– Да, дублирующий пульт в подвале. Но там опасно…

– Я понимаю, – мягко перебил Рассел. – Но если до урагана три часа, нам нужно торопиться. Сколько человек живёт в домиках?

Оказалось, тринадцать, не считая Рассела.

Что ж, задача ясна: нужно собрать всех в относительно безопасном месте, выбрать пару надёжных ребят и пробраться в главный корпус.

***

Эти идиоты упустили медсестру! Не Розу – та не пережила начала новой эпохи в истории этого заведения. Другую, постарше. Эта стерва, убегая, что-то включила. И генеральный штаб превратился в ловушку. Только один успел улизнуть.

Форест был в ярости. Разбил три графина. Не помогло. Спустился в подвал и вонзил найденный где-то шприц в апатичного обитателя криокапсулы. Стало чуть легче, но не то.

Психи разбрелись по зданию. Ничего, пусть немного погуляют.

Кто-то из параноиков раскурочил большой солидный пульт – совсем как в фантастических фильмах: нечего, мол, следить за нами. Наверное, это был центр управления.

Но главное – его ребята нашли в здании каких-то сотрудников. Самое время узнать у них, что там снаружи.

Форест улыбнулся и в предвкушении допроса медленно облизнул губы.

***

Они шли осторожно. Рассел прислушивался к шороху листвы и звукам шагов. Будто снова в тренировочном лагере, где сержант гонял курсантов так, словно готовил к настоящей войне, вдалбливая в каждую голову, что нужно быть внимательным и осторожным. А иначе будешь мёртвым.

До дома Эрни оставалось совсем немного, когда слева, в роще, раздался пронзительный женский крик. Рассел тут же ринулся на голос, бросив Марии:

– Стойте здесь!

В бледном свете спутников Отиума он разглядел барахтающиеся на земле фигуры.

Рассел кинулся к ним. Правой рукой обхватил агрессора за шею и потащил на себя. Женщина вывернулась змеёй и отскочила. Рассел продолжил душить подонка, пережимая локтем сонную артерию. Левой рукой нажал на запястье правой, усиливая давление. Мужик захрипел и конвульсивно задёргался, старался оторвать от горла чужую руку, и Расселу захотелось отпустить его. Но он не позволил иррациональному сочувствию взять верх – и вскоре незнакомец обмяк.

– Мистер Рассел, это вы?

– Да.

– Я уж решила, что мне конец, – мисс Изабель, преподающая арт-терапию, нервно усмехнулась, одёргивая кружевной пеньюар.

Рассел отпустил незнакомца и наконец рассмотрел. Рослый мужик с пятнистым от какой-то болезни лицом. Явно человек из прошлого. Порченный.

– Жуткий какой, – Изабель пнула своего мучителя и судорожно всхлипнула. – А… извините, мне нужно принять лекарство. Оно там.

Женщина махнула рукой в сторону дома с причудливыми клумбами.

– Давайте затащим его в дом и свяжем, – предложил Рассел. – А вы как раз приведёте себя в порядок.

Из темноты вышла Мария, заставив Изабель шарахнуться в сторону.

– Простите, там слишком… слишком страшно одной…

– Помогайте, – велел Рассел медсестре.

Он ухватил безумца подмышки, Мария взялась за ноги, и они потащили тело. Изабель зябко повела плечами и почти побежала в дом.

В комнате приторно пахло ароматизаторами. Рассел чихнул и принялся увязывать пленника.

– Я ждала доктора Миллера, – Изабель подала голос из соседней комнаты. – Интересно, куда он запропастился?

Мария скорбно покачала головой.

Вскоре силуэт Изабель появился в дверном проёме. Вместо фривольного пеньюара узкие брюки и свободный голубой свитер. Светлые волосы небрежно перехвачены лентой. Ей на вид чуть за тридцать. Красавица.

– Вы надёжно его успокоили? Может, надо ударить его по голове? Я видела в кино…

– Давайте просто запрём его в ванной.

Она чуть раздражённо пожала плечами: мол, как хотите. Рассел затащил здоровяка в ванную и запер.

Когда они вышли из дома, Рассел велел женщинам идти позади него и внимательно прислушиваться.

Доктор Миллер нашёлся в десяти метрах от домика Изабель. Он лежал на спине, безжизненные глаза слепо отражали звёздное небо и одну из лун Отиума. У разбитой головы доктора тёмно блестела большая лужа.

Рассела слегка замутило. Он видел трупы и раньше, но никогда не сталкивался с жертвами убийств. Оказывается, разница есть: просто мёртвый человек или убитый.

Мария всхлипнула, зажала рот ладонью и отвернулась. Изабель встала, как вкопанная. От лица отхлынули все краски, но ни криков, ни слёз не было.

Рассел произнёс, обращаясь к обеим женщинам:

– Мы вернёмся и похороним его. Обязательно. Но сейчас нужно спешить: до урагана меньше трёх часов.

– Да, я понимаю, – прошептала Мария.

Изабель молча кивнула.

Через шесть минут они дошли до дома Эрни. С ним, к счастью, всё оказалось в порядке, и Рассел слегка успокоился: вдвоём присмотреть за женщинами будет проще.

Найти удалось почти всех. Один из пациентов пропал, а доктор Гарсия обнаружился в своём доме, но мёртвый. Кто-то забил его стулом, превратив импозантного немолодого мужчину в кошмарное кровавое месиво.

***

Допрос Форесту понравился куда меньше, чем он ожидал. Оказывается, при свидетелях совсем не то. Когда залезаешь человеку под шкуру, вы должны быть только вдвоём.

Его немного позабавил только доктор Хьюз. Тот до последнего не верил в то, что его прямо сейчас будут убивать. Смотрел проникновенно и всё обещал помочь, пока не подавился своим криком.

Форест улыбнулся, смакуя приятное воспоминание, но тут же встряхнулся. Расслабляться нельзя. Один из местных сказал, что скоро будет ураган, и пару дней пансион будет заблокирован: ни связи, ни перелётов. А вот потом из ближайшего космопорта может прибыть кто угодно. Полиция, например.

Нужно приготовиться. Нужно придумать план спасения себя.

Надо перехитрить эту систему. Этот скучный, стерильный, выхолощенный мир. Ведь основа жизни – борьба. А он умеет побеждать.

***

Уцелевших собрали в кафе. Напуганные женщины, нервные пациенты, растерянный повар – решить, кто пойдёт в главный корпус, оказалось легко. Сам Рассел, Эрни и доктор Яо. Эрни проходил подготовку в курсантском училище, а Яо вырос в гетто недружелюбного Сатурна-12.

Посовещавшись, решили сразу идти к запасному пульту. Главный, по словам персонала, никогда не запирают, а значит, надо считать, что до него уже добрались.

Задача минимум – активация купола и разведка.

Задача максимум – обезвредить как можно больше чужих.

– Господа, должен спросить: вы готовы к решительным действиям? – поинтересовался доктор Яо во время совещательной десятиминутки.

Рассел и Эрни кивнули.

– Я имею в виду: вы готовы применять насилие? – уточнил Яо.

– Доктор, мы же не будем убивать людей из прошлого! Они больны! – возмутился Эрни.

– Возможно, придётся. Сложные обстоятельства требуют сложных решений. Что вы скажете, мистер Рассел?

Да уж, подумалось Расселу, вот и подлечил нервы в спокойнейшем уголке Вселенной. В памяти возникло изувеченное тело доктора Гарсии и мёртвый доктор Миллер.

– Выводить их из строя нужно. А убивать... чем мы тогда лучше?

Доктор Яо нахмурился было, но тут Эрни воскликнул:

– Лекарства! Внутри полно снотворных и успокоительных! На дежурном пункте, в аптеке, в хранилище. Там уйма препаратов. А психов всего двадцать.

Яо подытожил:

– Если сможем добраться до препаратов, будем усыплять безумцев. Но сначала – купол. У нас меньше двух часов.

Рассел и Эрни кивнули. Пора.

До неприметной двери, ведущей в технический отдел, добрались быстро. Доктор Яо вставил карту в замок – и дверь бесшумно отошла в сторону.

Коридор в свете аварийных ламп кажется жутким и узким. Тусклый свет рождает тени в углах, под потолком, у пола.

Идущие слышат шаги друг друга, шорох одежды, дыхание. Пульс колотится в висках, кровь шумит так, что кажется – этот гул слышно на всех этажах.

Внезапно доктор Яо замирает, и Рассел тут же встаёт неподвижно, на полушаге и перехватывает Эрни за локоть.

Из-за поворота слышится монотонное бормотание:

– Восемь… восемь… восемь…

Рассел взглядом спрашивает, есть ли другой путь, в обход. Яо молча качает головой. Тогда Роберт указывает вперёд, потом тычет пальцем себе в грудь. Теперь кивает Яо и жестами велит Эрни не двигаться и молчать.

Рассел крадётся по коридору. Три шага до поворота. Раз. Бормотание продолжается. Два. За поворотом вздохнули и снова:

– Восемь… восемь…

Три.

Рассел выглядывает из-за угла, на всякий случай пригнувшись так, чтобы его голова высунулась на уровне пояса стоящего человека.

Человек в коридоре водит пальцами по окровавленной стене и продолжает повторять «восемь». На нём рваный халат в алых пятнах. На четвёртом «восемь» он бьётся лбом о стену – и кровавое пятно перед ним покрывается свежими брызгами.

Рассел прислушивается, но больше никого не слышит. Тогда он выпрямляется и идёт прямо на психа.

– Восемь… восемь…

Никакой реакции. Безумец его не замечает, погружённый в свои фантазии.

Рассел осторожно проходит у него за спиной до конца коридора. Там новый поворот, к лестнице в подвал. За поворотом пусто, и он возвращается, чувствуя, как бурлит адреналин в крови.

Яо и Эрни, повинуясь знаку спутника, выходят в коридор к психу. Медленно, медленно. Чтобы не вспугнуть.

Но он лишь продолжает повторять своё «восемь», щупая стену. Когда он в очередной раз бьётся головой, Эрни вздрагивает, но не останавливается.

– Восемь… восемь… восемь…

Медбрат открывает дверь, за которой находится служебная лестница, своей картой. Они полминуты напряжённо вслушиваются в тишину.

Спускаются по очереди: Рассел, потом Яо, последним Эрни.

Внезапно снизу доносится скрежет открывающейся двери, затем грохот шагов. Кто-то звучно зевает.

Рассел хмурится и жестом велит идущим следом замереть. Сам спускается ещё ниже и очень осторожно выглядывает, снова наклонившись к полу. Перед нужной дверью стоит лысый здоровяк, покрытый татуировками. И смотрит прямо на Рассела.

Псих скалится и прыгает. Рот оскален, руки со скрюченными пальцами вытянуты. Роберт бросается ему навстречу, под ноги. Здоровяк валится, но тут же пружинисто подскакивает и жёстко хватает противника за локоть.

Вот это силища! Рассел морщится и вместо того, чтобы попытаться вырваться, приникает к противнику, всаживая колено ему в пах, а свободной рукой бьёт его кулаком в ухо. Псих рычит и падает на пол, подминая противника под себя.

Подкатывает волна паники, когда неподъёмное тело выбивает дыхание, но псих приподнимается, стремясь вцепиться покрепче, и Рассел судорожно втягивает воздух.

Со стороны лестницы доносится шум. Рассел невольно поворачивает голову и видит, как к подножию лестницы рушится человек и замирает без движения. Слишком мелкий и для доктора, и для Эрни.

Расселу некогда радоваться: псих без труда вздёргивает его на ноги и швыряет об стену. Затылок взрывается тупой болью. Сверху наваливается огромная туша и сдавливает горло.

Нечем дышать. Воздуха не хватает. Стены вокруг плывут и начинают сдвигаться. Ближе. Тяжелее. Ближе.

Рассел готов закричать, но не может.

Внезапно туша обмякает и валится навзничь. За телом стоит взъерошенный Яо.

– Другого выхода не было, – сдавленно замечает Эрни откуда-то со стороны.

Рассел судорожно хрипит, опускает глаза и видит торчащий из шеи поверженного здоровяка стилус. Странно, но крови почти нет.

– Надо идти, – негромко говорит Эрни.

И они оба – Рассел и Яо – почти синхронно встряхиваются. Доктор разворачивается к Эрни, Роберт перешагивает через распростёртое на полу тело.

Это самооборона. Мы только защищались.

Ужасно болит горло. Саднит и ноет опухший локоть. В голове гудит.

Эрни и Яо открывают дверь, при помощи чипов, вживлённых под кожу на запястьях.

В комнате с запасным пультом тесно, почти темно и пахнет пылью. Сам пульт мирно мигает датчиками.

Доктор Яо подходит ближе и нажимает большую зелёную кнопку.

Всем троим кажется, что они слышат, как с торжественным шорохом поднимается купол.

Но активировать защиту – это только половина дела.

***

Форест заметил, как скрылись звёзды и странные здешние луны. Будто территорию пансионата аккуратно накрыли гигантской миской.

Видимо, сработала какая-то защита. Или кто-то пробрался в здание.

Найти и убить или использовать?

***

Мёртвый здоровяк по-прежнему лежал там, куда рухнул, сражённый стилусом. А вот коротышки у подножия лестницы не оказалось.

– Я думал: он мёртв, – Рассел взглядом показал на пустое место.

Эрни замялся:

– Мне показалось, что он не скоро придёт в себя.

Яо явно собрался отчитать медбрата за халатность, но сверху послышались шаги и голоса. Трое или четверо.

Эрни махнул рукой товарищам: мол, за мной. Они почти побежали. Каждый шаг гулко отдавался в голове и в отёкшем локте. Ввалились в соседний отсек и заблокировали дверь.

Вслед неслись невнятная ругань и удары, но карт персонала у преследователей не было. Или они не сообразили ими воспользоваться.

Яо осмотрел руку Рассела, пока Эрни излагал план дальнейших действий:

– Нужно подняться этажом выше. Там аптека. В ней успокоительного в иглокапсулах полным-полно. По две-три дозы на человека – и всех уложим!

Рука была сочтена пригодной к дальнейшей эксплуатации.

«Выживем – поправим!» – с мрачной усмешкой пообещал Яо.

На следующий этаж поднялись без проблем, не встретив по пути ни единого психа. А вот у аптеки оказалось людно.

За стойкой ресепшен угнездился нервный тип, суетливо перебирающий разложенные перед ним стилусы и карандаши. В сторонке восседал в кресле неприятный субъект с длинными грязными волосами, криво заплетёнными в косы. А у самой двери аптечного кабинета бледный парень сосредоточенно сортировал рассыпанные по полу таблетки по цветам.

Рассел, Яо и Эрни, не сговариваясь, вернулись на лестницу.

– Что будем делать? – спросил медбрат.

– Выманим кого-нибудь сюда, – решил Яо.

Рассел кивнул.

– Поднимитесь выше, чтобы вас не было видно, – обратился к нему доктор. – Будете резервом.

Художественный свист Эрни быстро привлёк внимание публики. Послышались шаги, и настороженный голос спросил:

– Стив, эт ты?

В оставленную приоткрытой дверь сунулся нервный тип с ресепшен. Яо с силой ударил дверью по неосторожной голове. Псих закричал, попытался вырваться, но доктор крепко зажал его дверью.

– Ну, – рявкнул он, – Эрни, бей!

Расселу не было видно, что происходит. Но звука удара не последовало.

Псих продолжал орать. Послышалась возня. Снова голос доктора:

– Эрни, налегай на дверь. Живо!

Раздался вскрик, а затем невнятный рык. Кто-то покатился по ступеням – и Рассел ринулся к своим.

Доктор Яо сцепился с длинноволосым. Нервный валялся на полу. Эрни лежал на площадке ниже. А со спины к доктору подкрадывался ещё один псих со старым шрамом на лице.

Рассел прыгнул между дерущимися и парнем со шрамом. Тот взвыл и кинулся на нового врага. Рассел попытался уклониться, но споткнулся о тело нервного и упал. Шрамированный радостно заурчал и приземлился сверху. А потом вцепился зубами в плечо над правой ключицей и рванул.

Горячей волной хлынула кровь, но Рассел не понял, ослеплённый болью. Он заорал – и псих отскочил в сторону. Словно издалека смутно послышались какие-то тошнотворные чавкающие звуки.

Он попытался подняться, но псих снова прыгнул и сшиб его с ног. Ткнул пальцами в рану – и Рассел отключился от дикой боли.

Когда он пришёл в себя, битва уже закончилась. Яо, морщась и ругаясь вполголоса, разглядывал огромные синяки на боку и животе, задрав рубашку. На полу рядом с нервным упокоились длинноволосый и отвратительный псих со шрамом. Вокруг живописно валялись обломки стульев и треснувший выдвижной ящик от стола.

– Вашу рану я обработал. Болеть под препаратами не должно, но постарайтесь рукой не размахивать. Когда всё устаканится – подлатаем вас, как следует, – оптимистично пообещал Яо, заметив, что его спутник пришёл в себя.

Заправил рубашку в джинсы и подошёл к Расселу.

– Я видел вашу карту. Вы неплохо держитесь. Помните: вы сильнее страха.

Не хватало только посреди коридора обсуждать фобии.

– Как Эрни?

– Ранен, но жить будет. Собирает лекарства, – Яо качнул головой в сторону аптеки, но тут же скривился – больно.

Подошёл Эрни – и Рассел мигом забыл о своих ранах. Голову Эрни оплетали бинты, а из-под них по правой щеке спускались кошмарные не царапины даже – борозды. Бинт в районе правого глаза пропитан кровью. Неужели он лишился глаза?!

Медбрат продемонстрировал три аптечки:

– Вот, всё достал. Вы как, мистер Рассел?

– Я нормально. Ты-то как?

– Жить буду, – махнул рукой Эрни. – Вот иглокапсулы, вот пистолет. Его я себе оставлю – нас учили с ним управляться. Парализует сразу, а вырубает через минуту-другую. А иглокапсулу достаточно прижать к открытому участку кожи. Вот так.

И Эрни споро вкатил по паре порций бесчувственным психам.

– Теперь они проспят, по меньшей мере, двадцать часов.

Медбрат оделил капсулами Рассела и доктора.

– Пройдём по зданию и усыпим всех чужаков, – он помолчал. – И... здесь ведь должны быть ещё пациенты и наши. Может, кто-то ещё жив…

– Идём, – тяжело уронил Яо.

За последующие полчаса Яо вырубил одного воющего безумца. Эрни одного тихого. Ещё одного оглоушил Рассел.

На четвёртом этаже, где располагались СПА, грязевые ванны и другие «мокрые» процедуры, было сыро. Повсюду плавали клубы влажного пара. Где-то журчала вода.

На пороге они заметили парня в униформе техника. Бедняга видимо пытался уползти, но сил не хватило.

Сырые облака, наплывающие изнутри, резко пахли бытовой химией.

Рассел и Яо переглянулись и жестами велели Эрни остаться у входа.

Вдвоём они прокрались в ванную – Яо впереди, Рассел позади.

У ванны, наполненной чем-то едким, четыре тела. Женщина в форме медсестры у стены, трое мужчин – кто в белом халате, кто в пижаме – рядом с ванной.

Лица чудовищно изуродованы ожогами. Повреждены руки. Кожа облезла, обнажая побелевшую плоть.

Рассел отвернулся.

Яо подошёл ближе и принюхался.

– Концентрированный растворитель. Видимо, какой-то ублюдок окунал в концентрат живых людей.

Рассела замутило, но сил на настоящий ужас уже не осталось.

– Эй, – раздался крик Эрни, – этот парень жив!

Хоть кому-то повезло.

***

Когда спасатели вернулись в кафе, им рассказали, что психопат вломился в здание. К счастью, повар сумел набросить на него скатерть, а Изабель взяла реванш, вырубив своего недоброго знакомого массивным графином.

Бесконечная ночь сменилась таким же бесконечным днём.

Усыплённых и мёртвых чужаков долго сверяли по капсулам и личным делам. Все двадцать тел нашли. Двое, правда, были обезображены до неузнаваемости. Одного из них методом исключения опознали как зачинщика бунта Дона Фореста. С его лица и головы содрали кожу, а потом долго пинали уже мёртвое тело.

Когда пройдёт ураган, можно будет послать сигнал в космопорт и полицейский департамент. А пока мёртвых психов уложили обратно в их криокамеры. Живых накачали снотворным и привязали к койкам в большом зале для сомниотерапии.

Рассел вяло удивлялся, откуда у персонала взялись силы, чтобы наводить порядок в главном корпусе, паковать психов, а потом – переносить погибших коллег в морозильник кафе.

На него самого навалилась апатия. Ему перебинтовали руку, обработали рану от укуса и дали снотворное. Хорошо бы проспать дня три.

Вряд ли Отиум снова обретёт славу тихого местечка, где приятно отдохнуть и подлечить нервы.

…Полиция прибыла в рекордно быстрые сроки. После сеанса связи с внешним миром прошло всего три часа. Видно, мчались на всех парах.

Сотрудников допросили. С пациентами вежливо побеседовали. Рассел считал своим долгом помочь полиции, потому с ним беседовали особенно долго.

Вечером, когда Рассел уже собрался рухнуть в постель и не вставать до утра, к нему зашла Изабель.

– Знаю, что вы устали, но это очень важно, Роберт!

Женщина прошла в комнату и уселась в кресло, всем своим видом показывая, что уходить не намерена.

– Мне кажется, – решительно продолжила она, – что Тимоти – наш техник… он…

Она замолчала. Тимоти – это тот парень, который выжил после истязаний в душевой, припомнил Рассел.

– Что с ним?

– Он… другой. У нас был роман, – она улыбнулась и тряхнула волосами. – Так вот мы тогда придумали особое слово, чтобы на людях давать друг другу знать, что пора искать укромное местечко. Я только что была у него, и Тим не узнал наше слово!

– Может, он просто не в настроении для любовных игрищ? – проворчал Рассел.

Её что, совершенно не смущают чудовищные ожоги вместо лица?

– Нет, он не отказался. Он не понял!

– Знаете, после пережитого удивительно, что он вообще что-то помнит.

Изабель рассердилась:

– Вы меня не слушаете! Он явно заинтересовался мной, – женщина выразительно провела ладонями по груди и талии. – Но словно бы не узнал. И я ушла.

– И…?

– Пойдёмте со мной: вам я доверяю. Вы же спасли меня! – она многозначительно улыбнулась. – У Тима должна быть татуировка на спине. Дракон. И если у этого парня её нет, то он – не Тим!

Рассел не то чтобы поверил, но решил не спорить: себе дороже. Молча накинул куртку, и они вышли на улицу.

Тим, по словам Изабель, раньше жил в главном корпусе, но после всего случившегося перебрался в один из пустующих домиков.

В этом домике было темно и, как выяснилось, пусто.

– Странно: я была у него минут двадцать назад – и он никуда не собирался.

Только сейчас Рассел осознал, что изуродованное лицо – это прекрасная маскировка, а делать анализ ДНК причин не было. Велел Изабель идти к себе и направился во временный штаб, чтобы узнать, можно ли найти сотрудника.

– Кого именно? Тимоти Лоу, техник? Только что тут был. Что? А, так он улетел с полицейскими. Ему ж хирург нужен. Ну, ещё не улетел, но вот-вот. И… А что? Куда вы, мистер Рассел?

Он мчался, надсаживая дыхание, к вратам купола. Флаеры не влетают внутрь, так что если полицейские идут не торопясь, то он может успеть. Должен.

Пусть он ошибётся и окажется смешным и нервным, но если это действительно псих… только бы успеть!

И он успел. Трое полицейских, Мария с большой коробкой в руках и обожжённый техник с сумкой на плече как раз собирались выйти за пределы купола под крышу ангара для флаеров.

– Сто-о-о-ой! – заорал Рассел.

Они остановились и разом повернулись в его сторону.

– Это… не… техник… – выдохнул Роберт. – Отойдите. Это… псих.

Мария уронила коробку. Полицейские потянулись кто к рации, кто к шокеру.

А «техник» швырнул сумку в Рассела и ринулся в проход. Двое полицейских бросились в погоню, Рассел следом. Краем глаза заметил, что и Мария, сжимая что-то в руке, побежала к ангару.

– Вернитесь! – крикнул он ей. – Это опасно!

Женщина упрямо мотнула головой, не сбавляя шага.

После имитации дневного света под куполом в ангаре почти темно. Махины флаеров нависали загадочно и зловеще: как знать, за каким из них притаился безумец? Словно своды пещеры…

Рассел остановился, отгоняя предательскую слабость. Хотел придержать Марию, но та уже скрылась между стеллажей. Видимо, ангар использовали и как склад.

Он напряжённо вслушался, ожидая шума борьбы и криков о помощи, но, видимо, медсестра разминулась с преступником.

Шагов полицейских не слышно. Наверняка они крадутся по ангару, сжимая шокеры. Жаль, что у Рассела нет с собой иглокапсулы. Или хотя бы ящика от стола.

Он медленно пошёл вдоль стены, вглядываясь в тёмные проходы. Темнота и тишина нервируют, мешают сосредоточиться.

Спокойно…

Рассела сшибло с ног. Вот только что было тихо и напряжённо, как в дешёвых триллерах, а вот Рассел уже на полу, придавленный чужим телом. Падая, он приложился затылком – и драгоценные секунды ушли на то, чтобы прийти в себя.

«Техник» вцепился Расселу в горло.

Нечем дышать. Кислорода не хватает.

В полутьме обожжённое лицо казалось чудовищной маской, с которой на Рассела смотрели безумные глаза.

Чужие пальцы на шее словно из металла – не оторвать, не впустить в распахнутый рот ни глотка воздуха.

Ты задохнёшься.

Ты умрёшь.

«Вы сильнее страха!» – всплыл в мутнеющем сознании голос Яо.

Он доктор. Ему виднее. Давай же, Роб!

И Рассел разжал руки, перестав отдирать пальцы от горла. Волна паники затопила его: что ты делаешь?! Перестань! Ты умираешь! Но он размахнулся – и изо всех сил ударил психа раскрытыми ладонями по ушам.

Тот пронзительно вскрикнул и вскинул руки к голове.

Рассел задышал, захлёбываясь воздухом, хрипя и кашляя. А враг вдруг как подкошенный упал рядом.

Рассел огляделся и упёрся взглядом медсестру. Мария сжимала пистолет с успокоительным и часто-часто дышала. Она поймала его взгляд и улыбнулась дрожащими губами.

Роберт повернул голову и встретился взглядом с человеком из прошлого. Тот глянул на него тёмными провалами глаз и жутко усмехнулся сожжёнными губами.

– Ведь почти… получилось… Приятных снов, – прошептал Форест и закрыл глаза.

Это неважно

— Вы слышали? Ну, про покойника! — миссис Джоунс сделала страшные глаза и потянулась за соусником. — Говорят, этот мистер Парк покончил с собой!

Нортон с раздражением подумал, что этой старой сплетнице лишь бы привлечь к себе внимание. Остальные обитатели гостиницы с незатейливым названием “Домашний уют” зашумели:

— Кто говорит?

— Ничего себе!

— Да разве эти чужаки могут с собой покончить?

— Зачем? Он же старый!

— Дэнни, цыц!

— Ну мам...

Миссис Джоунс дождалась, пока гомон уляжется, капнула густого соуса на край тарелки и сказала:

— У меня есть знакомый в офисе коронера, — она важно оглядела притихших соседей. — Он сказал, что никаких следов борьбы нет, никаких ран тоже нет. Но только это секрет!

Она снова оглядела соседей, на этот раз строго, и принялась за нежные телячьи медальоны с гарниром из диетической голубой капусты.

Нортону есть не хотелось: его в отличие от остальных недавняя смерть не оставила равнодушным.

— Глупости! — фыркнул кто-то на другом конце стола. — Может, это сердечный приступ.

— У пииринов не бывает проблем с сердцем, — возразил Нортон, кромсая капустный лист.

Сидящий рядом лисоид сердито дёрнул пушистым ухом: видимо, звук ножа, царапающего тарелку ему не понравился.

— Верно, верно, — подтвердил тучный господин на другом конце стола. — Пиирины вообще не болеют.

— Ох, доктор Стоун, хорошо бы и нам так... — вздохнула закутанная в тёплую шаль миссис Роуз.

— Зато они на пингвинов похожи!

— Дэнни, цыц!

Мальчишка скорчил скорбную гримасу, увернулся от маменькиных воспитательных мер и заявил:

— А может, его отравили? Вот кто-то из нас!

Присутствующие снова зашумели. Одни возмущались, другие нервно посмеивались, какой-то женщине стало дурно. Марауры не поняли ни слова, и тучный господин принялся им объяснять, что мальчик пошутил.

Смена блюд отвлекла внимание обедающих постояльцев, и на какое-то время разговоры смолкли. Все стучали вилками, поглощая изумительную пасту по-центавриански с изысканным сырным соусом и пряными альфа-грибами.

“Домашний уют” на маленькой планетке с приятным климатом принимал гостей круглый год. Собственные фермы обеспечивали вкусную еду, а ласковое солнце и вечная ранняя весна привлекали туристов, желающих провести время в спокойной обстановке. После бума экстремального туризма людей и инопланетян потянуло на мирный отдых.

Многим особенно нравилась стилизация под старину, будто прошлое было спокойнее и безопаснее настоящего.

Сытые постояльцы — двенадцать людей, лисоид и два мараура — слово за слово снова вернулись к обсуждению ужасного инцидента: мёртвого пиирина нашли рано утром в беседке за гостиницей.

— Бедный мистер Парк, он так любил эту беседку! Мне кажется, его дух остался там. Я это чувствую... — картинно вздохнула миссис Роуз, кутаясь в нежно-розовую шаль.

— У вас такая тонкая душевная организация, — проворковал тучный господин, поправляя винтажную “бабочку”. Его пухлое лицо лучилось участием. — Позвольте, я налью вам чаю.

— Когда меня сегодня допрашивали полицейские, — повысила голос миссис Джоунс, не терпящая, чтобы кто-то, кроме неё, оказывался в центре внимания, — я так разволновалась, что даже захотела уехать!

Все дружно принялись отговаривать её.

Только Нортон мысленно пожелал и ей, и всем остальным проваливать, куда пожелают. Его все эти добропорядочные дамы и господа, сама эта тихая планетка и старомодный “Уют” уже изрядно достали. В гостинице прекрасно кормили, что есть то есть, но находиться тут было скучно до одурения.

За пятнадцать лет работы журналистом Нортон привык к суете и шуму, а место, где главной новостью оказывались гигантские тыквы местного фермера, казалось ему адом.

Он ни за что не поехал бы сюда своей волей, но главный редактор велел ему отдохнуть после громкого скандала с коррупционерами во втором круге мэрии, презентовал путёвку и глянул так, что стало понятно: выбора нет.

Единственная радость, которая недавно появилась у Нортона в этом захолустье, — болтать о музыке с мистером Парком. Звали его, конечно, не так, но людям сложно произносить мудрённые имена пииринов, потому те обычно представляются слегка созвучным человеческим именем.

Парк прилетел на Малый Эдэм неделю назад. Этот жизнерадостный пожилой пиирин обожал неоскотишджаз, от которого фанател и сам Нортон. О, магия электроволынок и синт-саксофона!

В день приезда Парк заметил татуировку Нортона с логотипом NSJ — и они целый вечер обсуждали музыку и наслаждались ею благодаря Нортоновскому микроплееру. Такого восторженного и при этом чуткого ценителя Нортон ещё не встречал — вечер пролетел как один час.

Через пару дней они повторили музыкальную встречу. Парк со дня на день ожидал прибытия багажа, с которым разминулся в космопорте на предыдущей планете — ох уж, эта вечная путаница в пункте выдачи!

— У меня там настоящее сокровище! — говорил пиирин. — Последний прижизненный альбом Синтары МакКонахи! И запись его интервью перед там, как он ушёл в сеть. Я одолжу вам кристалл с альбомом и интервью.

Нортон благодарно кивнул и мечтательно прищурился.

— Но только на один вечер! — пиирин взмахнул чёрно-белой рукой, покрытой мелкими пёрышками. — Дольше жить в разлуке с любимым МакКонахи не могу, не уговаривайте даже!

Нортон тогда уверил мистера Парка, что вечера ему вполне хватит.

Признаться, в среду мистер Парк был уже не так оживлён, как в понедельник. Тогда Нортон решил, что пожилой пиирин устал от многочасовых экскурсий и излишне общительных обитателей гостиницы.

И вот мистер Парк мёртв. Мог ли он покончить с собой? Нет, Нортон был уверен, что это невозможно. Хотя, конечно, стоит уточнить: вдруг Парк внезапно узнал, что его близкие погибли в космокатастрофе или... а, собственно, что ещё? Если бы речь шла о человеке, то Нортон предположил бы, что покойный недавно узнал, что смертельно болен, но пиирины не болеют — это знают все, кто в школе ксенологию не прогуливал.

Постояльцы после сытного обеда разошлись. Нортон поднялся в номер и продолжил размышлять.

Так вот, пиирины не болеют, на самоубийцу Парк не похож, нет никаких свидетельств в пользу несчастного случая — значит, остаётся убийство! Кто-то из обитателей гостиницы или из сотрудников убил незнакомого пиирина? По словам Парка, он был здесь впервые. Стоит проверить.

Перед ужином Нортон спустился в маленький декорированный деревом холл и обратился к скучающему портье.

— Дружище, а тот пиирин, мистер Парк, раньше у вас не останавливался?

— Нет, сэр, — в лице портье не дрогнул ни один мускул, и Нортону это показалось подозрительным: всё-таки смерть постояльца — из ряда вон выходящее событие, а тут такое самообладание.

— А что, часто у вас постояльцы мрут?

Надо проверить этого портье: может, он просто медленно соображает.

— Нет, сэр.

В голосе портье на этот раз послышалась настороженность. Нортон почувствовал интерес.

— Что, совсем никогда никто не умирал? — недоверчиво поинтересовался он.

— Не могу знать, сэр. Я работаю тут всего год. Насколько мне известно, “Домашний уют” — заведение с безупречной репутацией. Мы обеспечиваем нашим гостям заботу и покой.

Портье говорил, словно по бумажке, и всё поглядывал куда-то налево. Нортон повернул голову и успел заметить тень, мелькнувшую в дверном проёме. Кто-то стоял там и шмыгнул в сторону, едва постоялец проявил интерес.

— Вот любопытно мне, знаете ли, — продолжил Нортон. — Если вы не в курсе, пойду в местное полицейское отделение или в городской архив — хоть где-то мне скажут, как часто тут отдыхающие гибнут! А я остальным расскажу. Гласность — это основа демократии!

Образ туповатого борца за свободу слова часто выручал Нортона. Не подвёл и на этот раз.

— Мистер Нортон, — слева послышался густой бас управляющего гостиницей, Джима, — что вас беспокоит? Я слышу недовольство в вашем голосе.

Джим, солидный и пузатый, выплыл из дверного проёма навстречу постояльцу, вытягивая руки, словно желая прижать к груди дорогого гостя. Старомодная одежда — рубашка с длинными рукавами, шейный платок, стёганный жилет, аккуратные брюки — подчёркивала солидность управляющего.

Но Нортона этим не проймёшь.

— Я хочу знать, часто ли у вас тут постояльцы умирают, — с напускной воинственностью заявил он.

Джим прижал пухлые руки к груди:

— Что вы, что вы! Это первый и единственный случай. Такая трагедия, такая утрата! Горе горькое!

Видимо, Джиму образ участливого управляющего тоже часто помогает.

— Ни самоубийств, ни несчастных случаев? — подозрительно уточнил Нортон.

— Нет! Что вы! — заламывая руки, воскликнул Джим.

Нортон сделал вид, что его убедили, и уже собрался уйти, как вдруг неожиданно для самого себя спросил:

— А пиирины здесь раньше останавливались?

В конце концов пиирины в отличие от тех же лисоидов — существа довольно редкие.

От Нортона не укрылся ни быстрый взгляд, который бросил на Джима портье, ни то, как сам Джим стиснул зубы. Но ответил управляющий спокойно:

— У нас в основном останавливаются люди, мистер Нортон, да вы и сами видите. Но мы рады всем: и пииринам, и лисоидам, и авагильцам — всем, абсолютно всем!

Джим развёл руки, будто желая обнять всех тех, кого рады принять в “Домашнем уюте”. Но на вопрос Нортона так и не ответил.

Дальнейшие расспросы горничных, повара и обслуги в местном ресторанчике тоже результатов не дали. Точнее так: не дали ответов на вопросы. А вот результаты были любопытные: все, как один, утверждали, что “Домашний уют” — прекрасное место для спокойного отдыха, от денег и угощения отказывались и норовили улизнуть от назойливого постояльца при первой возможности.

За ужином постояльцы снова вернулись к последней новости.

— Я уверена, — заявила миссис Джоунс, — что мистер Парк страдал от чего-то.

— Все мы от чего-то страдаем, — меланхолично заявил тучный доктор Стоун.

— Нет-нет, он сильно страдал! — возразила миссис Джоунс.

— По-моему, приехал он бодрым, — заметил Нортон.

— Да-да-да, — согласилась женщина. — В понедельник он был очень весёлым: шутил и смеялся, обещал пригласить меня на танец в субботу — ну, я рассказывала ему о наших замечательных танцевальных вечерах по выходным. Так вот, он был весёлым. Во вторник вроде как тоже, но мы толком не общались — ездили к Поющим водопадам. Ах, это такая прелесть! Изумительные водопады, а какие вокруг чудесные рощицы! Я сделала столько голографий!

Нортону захотелось стукнуть болтливую перечницу вилкой по лбу, но он сдержался и только спросил:

— Так что мистер Парк?

Миссис Джоунс бросила на него укоризненный взгляд и вернулась к теме разговора:

— Вот в среду он уже шутил совсем мало, а в четверг отказался ехать с нами в Долину вечных цветов. Мол, это неважно. А ведь Долина — главное украшение города, нет — всей планеты!

— А почему отказался? — Нортону действительно стало любопытно.

Вдруг в словах этой дамочки есть разумное зерно?

— Да, верно, — подала голос миссис Роуз, — я тоже вспомнила: мистер Парк в понедельник читал мне стихи, а вечером в среду сказал, что очень занят и ушёл.

— А я его видел в среду, — подал голос Дэнни, перестав ковыряться в салате со знаменитыми меркурианскими креветками. — Он сидел в той беседке. Один. И ничего не делал. Так что обманул он вас, миссис Роуз!

— Дэнни, цыц!

— Мам, ну я же правду сказал! Мы на твою йогу пошли в шесть — он там сидел. Мы обратно после йоги и кафе в восемь — он там. Я потом по делам ходил в десять — он там.

— И куда это ты ходил в десять вечера, Дэнни?!

Миссис Джоунс, пользуясь случаем, расправилась со своими креветками, а потом удостоила Нортона ответом:

— Вы спрашивали, почему он отказался. Так вот, мистер Парк сказал, что занят. Вот чем он мог быть тут занят, когда нужно было ехать в Долину вечных цветов? Там же такая красота!..

Оказалось, что в той беседке, где утром нашли труп, живого мистера Парка видели почти все. И, как минимум, в четверг, пятницу и вчера, в субботу, он сидел там часами. И становился всё менее весёлым и общительным. По словам вездесущей миссис Джоунс, в субботу пиирин “ковылял по коридору, как старая развалина”. А Нортон помнил, как мистер Парк приплясывал под звуки музыки в его номере в прошлый понедельник.

Очень странно.

— Если бы мистер Парк был человеком, — сказала миссис Роуз, когда им принесли шоколадные брауни с синтмалиной и кофе с рисовыми сливками. — я бы подумала, что он умер от несчастной любви.

— А что, пиирин не любить мочь? — внезапно спросил лисоид.

Его шумно принялись убеждать в том, что пиирины могут любить, но только своих соотечественниц. Тема любви надолго заняла гостей.

— А вдруг его кто-то обидел, и он поэтому не захотел на всякие экскурсии с вами ездить? — снова влез Дэнни.

Его маменька поперхнулась чаем, а Нортон отметил про себя, что мальчик-то дельные вопросы задаёт.

— Нет, нет, никто его не обижал!

— Зачем?

— Кому такое в голову придёт? Мистер Парк был очень милым...

— Я сышала: они все такие, милые.

— Я бы сказал: чуднЫе, — вставил тучный господин.

— Какой причина? — подал голос лисоид, внимательно следивший за разговором.

— Ну вот, например, по приезду вы чем интересуетесь в первую очередь?

— Цена номер, — лисоид бросил на стол монетку и тут же накрыл её ладонью.

— А вы? — тучный господин обвёл взглядом присутствующих.

— Есть ли тёплый номер с климат-контролем шестого поколения, — ответила миссис Роуз.

— Чем кормят!

— Останавливались ли тут знаменитости.

— Согласен с первым ответом: цена за номер!

— Где игровые автоматы по близости!

— Дэнни!

Тучный господин дождался, пока все выговорятся, потом подытожил:

— Вот, у всех нормальные запросы. По интересам, так сказать. А этот Парк что спросил? Он спросил: не умирал ли тут кто-то из его родичей!

За столом зашумели, обсуждая странные суеверия, ритуалы и привычки разных народов.

После ужина позвонили из полиции, попросили заехать в участок утром, если мистеру Нортону будет удобно. Он согласился.

В полиции ничего нового Нортону узнать не удалось. Молодой полисмен с сосредоточенным лицом отличника старательно заполнял документы и задавал обычные вопросы о том, знал ли Нортон покойного до приезда на эту планету, не показался ли пиирин ему грустным или подавленным и тому подобное.

— Скажете, а раньше в этой гостинице кто-нибудь умирал?

— Я не уполномочен отвечать на такие вопросы.

Нортон решил, что не вернётся в гостинцу, пока хоть что-то не узнает. Если в полиции не хотят помогать, но надо обратиться к неравнодушным гражданам. Итак, по пути есть ресторан, два кафе, почтовое отделение, крошечный парк развлечений и пять сувенирных лавочек — есть, где развернуться.

В первой же лавочке словоохотливая пожилая особа с выкрашенными в сиреневый цвет старомодными дредами охотно принялась отвечать на вопросы, узнав, что перед ней настоящий журналист.

— Пиирин? Да-да, года два или три назад тут драка была, вон в том баре, — она показала пальцем за спину Нортону. — Жуть! Троих ранили, с соседней Медеи-8 полиция приезжала. Там у нас центр, а тут, сами видите, захолустье. Но мирное всегда было. А тогда приезжие с приезжими же что-то не поделили. И драчунам-то хоть бы хны — синяками отделались. Откуда знаю? А у меня сестра в больнице работает. А вот местный парнишка и пиирин из “Уюта” полезли разнимать драку, так их на ножи! И бармену досталось.

Нортон поблагодарил слоохотливую даму и прошёлся вдоль улицы, расспрашивая других продавцов, официантов, курьеров. В общем-то слова продавщицы подтвердились: три года назад в сонном городишке случилась драка. Один местный скончался на месте. В больницу привезли бармена и пиирина. Выписали через три дня обоих, но пиирин вскоре скончался. Видимо, местные медики плохо разбирались в физиологии инопланетных гостей и пропустили серьёзную травму.

За обедом миссис Джоунс снова решила впечатлить остальных гостей своей осведомлённостью.

— Вы знаете, следствие решено приостановить. Нужен специалист по пииринам.

— Где же его взять на этой планетке?

— А такие специалисты вообще есть?

— Конечно! И по пииринам, и по людям, и по лисоидам, и по всем-всем. Только они редкие и дорогие.

Из пустопорожней болтовни Нортон ничего не выудил, зато отдал должное изысканной овощной запеканке с четырьмя видами сыров, роскошному бифштексу из восстановленной телятины и изумительным мягким вафлям с клубничным джемом.

Что же случилось с мистером Парком, который был весел в понедельник, подавлен в среду, вял в четверг и умер в воскресенье?

Будь Нортон человеком другого склада, он бы заподозрил колдовство.

Утром следующего дня Нортон встретил в холле пиирина.

Этот был молодым: белые перья выкрашены в ярко-жёлтый и пронзительно-синий, чёрные перья блестят, крепкий клюв отливает золотым. Множество браслетов на левом запястье и модные часы-планшет на правом. Яркая рубашка, просторные шорты, огромная соломенная сумка. Не хватало только моря рядом и шезлонга под пёстрым зонтом.

Пиирин говорил с портье. До Нортона донёсся конец фразы:

— ...никто из моих родичей? Никто из пииринов?

— Только мистер Парк. Приношу вам свои соболезнования.

Давешний портье выглядел в меру расстроенным и весьма участливым.

— А до него?

Ретранслятор молодого пиирина слегка хрипел, потому казалось, что пёстрый инопланетянин простужен. А вот мистер Парк на космоанглийском говорил хорошо — не у всех людей так получается.

Портье помотал головой.

— Нет-нет, никто.

Пиирин кивнул, подхватил соломенную сумку и уточнил:

— Где нашли тело?

— В беседке, за гостинцей.

— Я вас провожу, — подал голос Нортон.

Пиирин повернулся и снова кивнул.

— Вы знали... покойного? — на последнем слове ретранслятор булькнул, будто его владелец подавил всхлип.

— Да, мы были знакомы. Простите, вы его родственник?

Шли неспешно, и Нортон решил, что вежливое любопытство его спутника не обидит.

— Мы все родственники. Все пиирины, как вы нас называете.

— У нас обычно извещают членов семьи умершего.

— Мы просим передавать эту информацию повсеместно, и ближайший молодой пиирин едет заниматься... как это будет на вашем языке?... м, погребальными обрядами. Я вот был в отпуске на курорте Нептуна-9.

Нортону задумчиво отозвался:

— А у нас молодёжь редко занимается похоронными делами. Обычно за всеми “обрядами” следят те, кто постарше.

Инопланетянин покачал головой:

— У нас по-другому. Место, где умер пиирин, притягивает других пииринов.

Он помолчал.

— Мы, молодёжь, ощущаем это слабо. Как лёгкую тревогу. И спать потом тяжело. А вот старшее поколение... — пиирин вздохнул. — Они чувствуют смерть. И не могут ей противиться. Ходят и ходят день за днём туда, где умер кто-то из наших. Сидят часами. Становятся вялыми и грустными. А потом умирают, устают жить. Поэтому мы всегда спрашиваем, не погибал ли кто-то из наших там, где мы собираемся поселиться.

Ретранслятор издал странный булькающий звук.

— Наши старики часто путешествуют: на других планетах редко встречаются наши... как это?.. места упокоения? Могилы? А значит, риск невелик. Я увезу родича в наш медцентр для исследования: вдруг какой-то яд или...

Показалась беседка, и пиирин умолк, пристально глядя на резные, деревянные стены, опутанные вьющимися лозами.

— Вас оставить? — вполголоса поинтересовался Нортон.

— Да, будьте добры.

Нортон вернулся в холл.

— Где Джим?

— У себя в кабинете, сэр. Но он занят. Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Нортон бросил мрачный взгляд на портье и решительно зашагал к кабинету управляющего.

Распахнул дверь, не обращая внимания на слабые протесты семенящего следом портье.

— Тот пиирин три года назад, он ведь вернулся в гостиницу из больницы и умер в этой чёртовой беседке?

Джим уставился на нежданного посетителя с опасливым недоумением и прогудел:

— Мистер Нортон, вам нужно успокоиться. Проходите, садитесь, хотите центаврианского вина?

Нортон шагнул к столу управляющего и, опершись о столешницу, наклонился к Джиму.

— Тот несчастный пиирин умер в вашей беседке, и вы ничего не сказали мистеру Парку, ведь так?

— Но ведь это был несчастный случай, — пролепетал портье за спиной. — Не болезнь и не умышленное убийство!

Нортон не сводил взгляда с управляющего:

— Парк ведь спрашивал у вас о смертях сородичей.

— Это просто ритуал... — прошептал Джим. — Мы думали, это неважно... А у нас бизнес. Репутация!

Нортону захотелось схватить растерявшего солидность толстяка и трясти его. И орать ему в лицо.

Вместо этого он выпрямился и процедил:

— Я сделаю всё, чтобы о вашем заведении узнали на каждой планете, где есть космонет.

***

— Вы слышали про этого мистера Нортона? — миссис Джоунс сделала театральную паузу и налила себе кофе. — Говорят, он устроил скандал из-за пииринов.

— С какой целью? — поинтересовался доктор Стоун.

— Но ведь мистер Парк умер. Разве это неважно? — удивлённо глянул на него Дэнни.

— Цыц!

Миссис Джоунс повысила голос:

— Не будем о грустном. У нас тут запеканочка стынет.

Стажёр

Главный экран замерцал тревожно-красным, озаряя небольшой наблюдательный пункт, давно переоборудованный в жилую комнату. Алая надпись сообщала: “Ошибка. Конфликт системных настроек”.

— Вот те на! — буркнул Палыч. — Вот не было же такого отродясь. Вот который год тут работаю, а не было.

Он бросил сердитый взгляд на коллегу. Хотя какой это коллега? Так, стажёр-практикант. Лет ему двадцать есть, нет — не ясно. Палыча раздражало всё: и синие волосы, и модно подкрашенные радужки, правая — жёлтая, левая — оранжевая, и эти молодёжные рукава, на одной руке выше локтя, на другой на палец ниже запястья. Тьфу! Особенно бесила левая рука, та, где укороченный рукав обнажал встроенный в плоть плейер и ещё какие-то штуки.

Нет уж. Стояла Северная база на полюсе Земли-4 без этих “усовершенствованных” молодых почти сто лет — и ещё столько простоит.

Стажёр свёл тонкие (щипанные наверняка!) брови и провёл ладонью над клавиатурой. Что, опять забыл, что тут не эта ваша голограмма?

Палыч ехидно прищурился и откинулся в кресле. По данным системы наблюдения снаружи бушует метель: несильная, балла на четыре из десяти, но всё же приятно в такую погоду сидеть в тёплом модуле и любоваться тем, как стажёр пытается с техникой воевать. Пусть возится. Тут не разберётся, там не сообразит — может, тогда начальство поймёт, что не так хороши эти, с модификантами?

У него, у Палыча, тоже есть модификации. Но когда он вуз заканчивал, не было разработано и половины того, что есть сейчас. Ему до пенсии шесть лет: не тот уж возраст, чтобы переучиваться, и прокачать старые модификации уже нельзя. Доработать бы спокойно, а потом пусть сюда хоть роботов загоняют, хоть ещё кого!

Стажёр, Рик Трейси, едкой неприязни старшего коллеги не замечал. Досадливо мотнул головой и опустил руки на древнюю клавиатуру.

Эх, и чего он так рвался на эту Землю-4? Ему, как лучшему на курсе, куратор предложил самому выбрать, где проходить практику. Среди полутора десятков вариантов Рику бросилось в глаза название колонии. Люди осваивали космос не так резво, как мечталось фантастам и учёным двадцать первого века, и колонии можно было сосчитать по пальцам. Земля-4, конечно, не самый интересный вариант, но на другие никто не звал, и Земля-4 всё же определённо круче просто Земли.

Рик выбрал практику на Северной Базе. Полюс колонии, занесённый снегами. Вообще-то вся Земля-4 занесена снегом, но на полюсе форменный скандинавский ад. Холодная, неуютная и потому почти пустая планета — источник никелевой руды и технических алмазов. По ней не погуляешь, селфи можно сделать только на фоне обзорных экранов, но всё-таки это другая планета. И Рику казалось, что этого достаточно для счастья.

На Северной Базе обитал только Палыч, инженер систем коммуникации. Его должность называлась сложнее и вычурнее, но в сущности он сторожил колонию. И следил за процессом погрузки-выгрузки полезных ископаемых.

Рик привёз подарки с Земли — тёплые носки, сладости, свежие фрукты — и флэшку с новой версией программы “Север 4.0 D” , полученной после инструктажа от начальства базы. Прислали с ним и новое оборудование.

Вот после установки программ с этой флэшки и засветилась злополучная красная надпись. Разве можно ошибиться, устанавливая готовые программы? Нет, не похвалит его Палыч. Возможно даже жалобу напишет. И прощай тогда стипендия и красный диплом!

Пальцы Рика застучали по клавишам. Эх, будь тут нормальная, голоклава, быстрее бы процесс пошёл! Но увы.

Палыч продолжал искоса смотреть на стажёра, пряча ехидную усмешку в седеющих усах. Пусть его, пусть поищет!

Рик сумел наконец открыть панель управления и перенастроил программы. Вот тут надо отменить обновления, здесь подтвердить, теперь выбрать второй протокол, указать новый источник сверки баз данных. Тут ещё отменить кое-что... Ох, ну и древность! Всё вручную, ещё и капчу ввести!

Рик покачал головой, синие прядки заискрились, показывая негодование хозяина. Палыч слегка вздрогнул и мысленно чертыхнулся: светится он тут, понимаешь!

— Готово! — воскликнул Рик.

Алая надпись сменилась зелёным: “Процесс запущен. Установка оборудования завершена на 5%... 11%... 34%...”

Стажёр радостно щёлкнул по устройству в локте, и смотровую заполнили звуки барабанной дроби, бравурной и мощной.

— Ой, — спохватился он, — вам, наверное, громко? Я уменьшу счас.

Рик погладил сгиб локтя, и барабаны зазвучали тише, будто из соседней комнаты.

Привычка молодых пихать что попало внутрь тела пугала Палыча до дрожи. И вот уедешь от них за тысячу световых лет, ан нет, всё равно достанут!

— Это фильтр “Соседи”: звук слабее, глуше и как будто через стену, забавно, да? Вам нормально?

По-русски парень говорил бегло, но с акцентом, который тоже Палыча раздражал.

— Терпимо, — пробурчал он.

Хотел спросить, а бывает ли фильтр “Тихие соседи”, но тут экран снова засиял красным.

“Сбой установки. Сбой установки”

Рик вырубил музыку и развернулся к монитору.

— Не может такого быть!

Его пальцы снова заскользили по клавиатуре.

— Нет-нет, не так... Да что это такое?!

Палыч встревоженно вытянул из кармана портативный комп и запустил проверку системы. Так действительно не должно было случиться.

— Не могу устранить сбой! — Рик раздражённо отпихнул клавиатуру. — Надо погружаться.

Стажёр пощупал системник.

— Где у вас тут вход?

— Да вот же! — Палыч развернул системник. — Снизу!

— Неудобно же! — поразился стажёр, прикладывая палец к узкой щели разъёма.

Палыч пожал плечами: мол, а что делать, и покосился на мизинец стажёра. Мизинец выпустил пару тонких щупов, мигом проникших в разъём: стажёр принялся напрямую обмениваться данными с системой. Глаза у Рика сделались стеклянные и пустые. Губы еле заметно подрагивали, словно он пытался озвучить данные, мелькающие с невозможной быстротой.

— Вирус! Нам подсадили вирус! — выкрикнул Рик, тряхнув синими волосами.

— Не ори.

— А, извините, после погружения рецепторы сбоят немного: то говорю громко, то слышу слишком хорошо. Так, а разве на базе есть кто-то, кроме вас? Ну, и меня?

Палыч насупился, но признался:

— Никого.

— Тогда откуда вирус? Флэшку я перед вылетом проверил.

Рик растерянно оглянулся на инженера — и отшатнулся вместе со стулом, озарённый догадкой.

— Это вы сделали? Зачем?!

Палыч не хотел этого разговора. Не хотел выяснять отношения и ссориться. Он желал одного: спокойно доработать свой срок. Ведь если его заменят новичком, да хоть этим Риком, ему останется только сторожем на свою же базу проситься. Никому не нужен инженер с модификациями пятнадцатилетней давности.

А тут случился бы сбой по вине нового оборудования. Или неопытного стажёра. И оставили бы Евгения Павловича на месте, как ценного, почти незаменимого специалиста.

Но что-то пошло не так.

— Я, — уронил Палыч и воинственно уставился на стажёра, пытаясь спрятать вину и неуместный стыд.

— Зачем? — растерянно повторил Рик.

— А чтоб меня тобой не заменили, дубина!

— Да не заменят же.... Я ж ещё студент.

— Много ты понимаешь! — Палыч вскочил, заставив Рика ещё раз шарахнуться, и в волнении заходил из стороны в сторону. — Тебе учиться ещё сколько? Два года? Три? А мне работать ещё шесть! Специализация у нас редкая: ты ж не просто так сюда напросился.

Он с подозрением уставился на стажёра и погрозил ему пальцем.

Тот попытался возразить:

— Да я просто хотел на другой планете побывать! Друзьям потом похвастаться...

— Похвастаться он хотел! — фыркнул Палыч. — Ты представляешь хоть, как быстро модификации устаревают? А новые-то вместо старых не вживить! Скоро...

На экране высветилась схема базы, и мелодичный голос системы оповещения заявил:

— Склады номер три, восемь и четырнадцать отключены от энергоснабжения. Нет контакта.

Оба инженера, молодой и старый, впились взглядами в схему, на которой светились соответствующие строения. Пока оранжевым, не красным.

— Надо их вручную подключить... — начал Рик.

— Давай я, — Палыч отодвинул стажёра вместе со стулом и неловко склонился над клавиатурой.

Три минуты напряжённого молчания и щёлканья клавиш закончились досадливым:

— Не выходит!

— Давайте я тогда, — Рик уже приладил палец к разъёму.

Двадцать секунд — и ожидаемо громко сказал:

— Там физическое повреждение. Замкнуло что-то в распределительной коробке. Надо идти на месте чинить.

Палыч молча кинулся одеваться. Третий и восьмой склады заполнены аккумуляторами для погрузчиков и буровых установок. Длительное переохлаждение им ни к чему, но несколько часов выдержат. А вот в четырнадцатом хранятся биоматериалы и медоборудование — техника тонкая и чувствительная.

Рик, тоже не говоря ни слова, натянул термокостюм и помахал ладонью перед глазами, активируя модификацию “Зима 8.0”. Там и “зимний взгляд”: с ним бьющиеся в воздухе снежинки станут просто фоном, через который отчётливо видны тёмные громады зданий, пульсирующие линии коммуникаций и маяки силовых узлов, и “тёплая кожа” — весь пакет. С ним работать в сложных условиях полюсов гораздо проще. И как люди в прошлом справлялись без модификаций?

Палыч уже оделся и отпер дверь. Снаружи выло и свистело. Инженер натянул тепловизор и решительно вышел в белую круговерть. Рик поспешил следом.

До четырнадцатого склада добрались быстро, за каких-то восемь минут.

Сбили лёд с электронного замка с хваленым незамерзающим покрытием. С третьего тычка разблокировали дверь. По спецификации замок питался от собственной батарейки и отключение основной системы на него не влияло. На деле же тонкая электроника в суровых реальных условиях сбоила нещадно.

За дверью царила непроглядная темень. Рик активировал встроенный тепловизор — стеллажи и стены остыть не успели и картинку давали вполне сносную. Палыч включил допотопного вида фонарик и указал узким лучом на серый шкаф в углу.

— Основной предохранитель проверь для начала, он всегда первым вырубается.

По велению рубильника внутри зажегся свет и зажужжала система климат-контроля.

— Готово!

Вроде бы пустяк, но Рику стало радостно: первая, так сказать, операция закончена успешно. Хорошо, когда знаешь, что делать. Или когда есть кто-то, кто знает.

На обратном пути метель разыгралась. “Это уже не четыре, а шесть с половиной по шкале-то!” — подумал Палыч. Мысль мелькнула лениво: всё равно сейчас нырнут в тёплый жилой отсек, а там никакие холода не страшны.

Рик тоже успел расслабиться и уже предвкушал чай с праздничными пирожными: замороженную упаковку, хранящую настоящие брауни, чизкейки и медовик, полагалось вскрыть на Новый Год, но успешное спасение склада вполне походило на праздник.

Однако едва они вошли в модуль, как услышали:

“Сбой системы. Сбой системы”.

“Обнаружена угроза заражения инсектоидами. Через три минуты будет запущена программа дезинсекции”.

Рик вздрогнул и с ужасом уставился на старшего инженера.

— Какие тут насекомые могут быть, Евгений Палыч?

— Да это систему определения объектов вирус подпортил. Она давно чудила, но тут объектов-то обычно — один я. Вот и не парился.

Палыч вздохнул и мрачно буркнул:

— Вот зараза! Так, давай-ка отменим эту дезинсекцию.

“Две минуты пятьдесят секунд”.

Напарники бросились к главному компьютеру. Рик пихнул мизинец в разъём, не обращая внимание на мелкие порезы. Палыч взялся мониторить системы через свой планшет.

“Две минуты сорок секунд”.

— Не выходит, Евгений Палыч!

— Счас мы тогда вот... Ага... Сюда зайдём... Ах, зараза!

Старший инженер так колотил по экрану планшета, словно пытался заставить систему слушаться силой.

“Две минуты тридцать секунд”

Рик занервничал.

Быстрее, быстрее! Где же ошибка?!

Данные с чудовищной скоростью мелькали в сознании стажёра. Но всё не то!

Померк свет: База перешла на аварийное освещение. В красноватых отблесках комната казалась совсем тесной и мрачной.

“Одна минута пятьдесят секунд”.

Заметил, но не зафиксировал с десяток мелких багов и один серьёзный. Но всё не то!

Голова будет болеть целый день: предупреждал ведь куратор о предельных нагрузках. Но надо же найти эту дурацкую ошибку!

“Одна минута двадцать пять секунд”.

— Это что ещё такое? Так, куда?!... Вот, чёрт! Мать моя... — Палыч подскочил. — Так, стажёр, барахлит эта бандурина. Проще выйти наружу и переждать в нежилом отсеке. Дуем на улицу!

Инженеры, молодой и почти старый, подбежали к выходу одновременно. Палыч попытался открыть дверь, но она не двинулась с места.

— Вот же!...

Рик попробовал отпереть замок дистанционно, но в ответ получил:

“Двери заблокированы. Активирован протокол 794.22.16”

Он недоумённо покосился на Палыча и вздрогнул. Старший инженер побелел и, кажется, перекрестился.

— Что за протокол?

— Защита на случай вторжения. Ей лет сто уже. Заблокировать станцию и пустить газ. Хлор, зарин, иприт и ещё чего-то.

У Рика пересохло во рту.

“Пятьдесят восемь секунд”.

Он запаниковал: так глупо умереть из-за глюка в сети на далёкой планете? Нет, нет, нет! Не может такого быть!

Надо собраться и что-то сделать. Но что?!

Ладони взмокли. Где-то в висках слышался неистовый стук сердца.

— Перезагрузи! — рявкнул Палыч и побежал почему-то к столу.

Рик ринулся к консоли, мысленно ругая себя, что сам не сообразил. Ткнул в кнопку с узнаваемым значком. Ничего не произошло. Рик судорожно ткнул ещё раз. Но кнопка перезагрузки никак не отреагировала на тычки и последовавшие за ними удары.

Нет-нет-нет, мы не можем здесь умереть!

“Тридцать шесть секунд”.

— Не работает! Эта рухлядь не работает! — крикнул Рик.

Палыч подлетел к одной из панелей на стене напротив обзорных экранов. Что-то бормоча под нос, поддел край панели, с натугой отогнул и дёрнул толстый кабель.

— Не идёт, зараза! Чего стоишь — помогай!

Рик кинулся к старшему инженеру и ухватился за толстый провод.

— Раз, два, три! Давай!

Не выходит!

Рик активировал усилители и рванул со всей дури. Ну же!

Что-то крякнуло, треснуло и отошло.

“Одиннадца...”

Свет погас. Рику померещились торчащие из гнезда провода. Кто-то невидимый в темноте выдернул кабель из его рук.

— Евгений Палыч... — с дрожью в голосе позвал Рик, мигом вспоминая все ужастики о пустых станциях и безумных сторожах, заражённых всякой космической дрянью.

Краем глаза он уловил странный синеватый отблеск. Шарахнулся, представляя то ли призраков, то ли жутких инопланетных монстров, споткнулся о стул — и тут же понял, что это светятся его собственные волосы, выбившиеся из-под капюшона.

— Не боись, стажёр! — весело проворчал инженер. — Мне ещё мой наставник показывал, как тут все вырубить. Принудительная, так сказать, перезагрузка. В первый раз пригодилась.

Знакомый узкий луч старинного фонарика разрезал темноту.

— Запускай эту машину. Наверное, уже одумалась.

Рик, слегка спотыкаясь о собственные ноги, подошёл к центральной панели и, обмирая от недобрых предчувствий, ткнул большую знакомую кнопку.

“Система Северной Базы приветствует вас, — как ни в чём не бывало отозвалась База. — Все программы и обновления работают нормально”.

***

Рик ходил из стороны в сторону, ожидая, когда же Палыч выйдет наконец из “допросной” — так он обозвал кабинет высокого начальства с тяжёлой тёмно-коричневой дверью. Дверь эту Рик уже изучил от и до: тягучие разводы по поверхности, под дерево, тонкая полоса металла по канту и четыре неглубокие царапины рядом с вычурной дверной ручкой. Словно дверь пытался открыть когтистый оборотень. Какая только ерунда не придёт в голову, пока тянется и тянется мучительное ожидание.

Пропесочат сейчас Палыча, а потом за него возьмутся. Скажут: как же, вот не было тебя — и всё работало, а ты прибыл — и чуть станция не накрылась! Не видать тебе отчёта о практике, Трейси! И ведь не скажешь им, что это из-за причуд Палыча система сглючила. Эх...

Наконец дверь открылась. Рик, конечно, был как раз напротив, и его чуть не ударили. Едва успел отскочить, невежливо заглядывая в таинственную глубину “допросной”.

Из комнаты вышел Палыч, непривычно цивильный в официальном костюме с галстуком.

Вслед ему донеслось начальственное, снисходительно-приказное:

— Вы уж постарайтесь, Евгений Палыч! А теперь пусть Трейси зайдёт.

Старший инженер неловко кивнул и посторонился, пропуская Рика.

В кабинете обнаружилось целых три субъекта солидного вида: упитанные, в дорогих костюмах и скучающие.

— Ну, мистер Трейси, Евгений Палыч нам всё рассказал, — сказал самый полный. — Ошибка на Базе произошла из-за его невнимательности. Ну, понять можно: человек уже немолодой, к новым технологиям непривычный. Вы, по словам Евгения Палыча, себя зарекомендовали как прекрасный будущий специалист. Отчёт о прохождении практики подписан.

Он кивнул на стол, где покоились стопки папок.

— Будем рады, если вы после окончания вуза вернётесь к нам, на Землю-4. Палыч как раз на пенсию соберётся, так что обучит вас, да и примете смену, так сказать.

Сидящий слева солидный начальник протянул Рику папку и кивнул: мол, всё, до свидания.

Рик поблагодарил присутствующих и вышел. Тут же наткнулся на старшего инженера, который, видимо, как и сам Рик недавно, пристально изучал дверь.

— Вы что ж, всё на себя взяли?

— Ну так, виноват же, чего скрывать? — усмехнулся Палыч. — А из тебя, парень, хороший спец выйдет. Даром, что синий!

Рик хотел возмутиться, но Палыч так задорно улыбнулся, что он не сумел не ответить тем же.