Зайчик: Падальщик

Глава 1

Первое января 1999 года. Пока вся страна доедает оливье, смотрит «Голубой огонек» и надеется на светлое будущее, я лежу в сугробе на старом кладбище и смотрю, как из меня вытекает жизнь.

Снег под щекой уже не казался холодным. Это был плохой знак. Я знал: когда перестаешь чувствовать мороз, значит, финишная прямая уже близко. Боли тоже не было - только странная, ватная легкость и тяжесть в груди одновременно. Будто кто-то вынул сердце и положил туда кусок свинца.

Я попытался сделать вдох, но вместо морозного воздуха горло обожгло соленой теплой жижей. Я закашлялся, и на девственно-белый снег брызнула черная густая кровь. Я опустил взгляд, хотя это стоило мне титанических усилий. В центре грудной клетки зияла дыра размером с кулак. Сквозь рваные края куртки, свитера и плоти я видел пустоту. Вместе с паром из неё уходило всё: ярость, голод, страх, ненависть. Оставался только я. Обычный подросток, Паша Талалаев.

С трудом повернув голову, я посмотрел на своего убийцу. В паре метров от меня, раскинув мощные лапы, лежала гигантская туша. Хозяин Леса. Тот, кого боялись звери и люди. Тот, кого считали божеством. Сейчас он выглядел жалко - гора окровавленного мяса в изодранном в клочья.. Его кишки дымились на морозе, смешиваясь с грязью, а стеклянные козлиные глаза смотрели в никуда. Его рука с длинными, острыми как бритва когтями застыла, указывая на меня. Гроссмейстерская ничья.

«Встретимся в аду, Паша...» - голос прозвучал в моей голове тихим, затухающим эхом.

Это был Зверь. Я чувствовал, как его присутствие растворяется, исчезает, оставляя меня в оглушающей тишине. Впервые за долгое время я был совершенно один.

Звезды над головой кружились в медленном вальсе. Темнота подступала с краев зрения, мягкая, бархатная, обещающая покой. Люди говорят, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Я всегда считал это красивой чушью для книг и дешевых драм. Но сейчас, лежа на промерзшей земле забытого богом поселка, я понял что они не врали.

Вкус крови во рту стал невыносимым, и память, зацепившись за это ощущение, швырнула меня назад. В тот день, когда всё началось...

Вкус железа во рту мне даже нравился. Он отрезвлял. Я сплюнул в сугроб, с удовольствием отмечая, как грязная, утоптанная сотнями ног белая каша окрашивается в густой пунцовый цвет.

- Паш... Паша, тебе больно?

Голосок Ксюши дрожал, как натянутая струна. Она стояла в паре метров, прижимая к груди свой дурацкий рюкзак с вышитым мишкой, и смотрела на меня огромными, полными слез глазами.

На улице стоял сильный мороз. По ощущениям было минус сорок, хотя на деле - не больше десяти. Но даже так стоять на холоде без шапки было паршивой идеей.

- Нормально.

Я вытер губу рукавом куртки, зная, что мать дома убьет за пятно. Костяшки горели огнем, кожа на них лопнула, но Валерка из седьмого «Б» сейчас чувствовал себя куда хуже. Он все еще валялся в сугробе, пытаясь собрать в кучу свои длинные ноги и остатки гордости. Из носа у него текло так, что шарф уже можно было выкидывать.

Рядом с ним валялась Ксюшина новая розовая шапка - мама с боем урвала её на рынке с получки. Белая снежная шапка, ставшая серой от грязи. Я нагнулся и подобрал её, попутно стряхивая комочки земли, снега и мелкие ветки.

Когда мне показалось, что я почистил её достаточно, я натянул шапку на голову Ксюши. Получилось немного грубо, вязаные уголки закрыли ей глаза. Я невольно хмыкнул.

- Паша! - недовольно шмыгнула носом Ксюша.

- Ха-ха, ладно, прости, - ответил я, поправляя ей шапку.

Я повернулся к Валере. Тот уже успел подняться на ноги. Одной рукой он вяло отряхивался, а другой держался за нос, из которого сочился ручеек крови.

- Еще раз увижу, что ты Сеньку задираешь - считай, что ты труп. Усёк?

- Да... - почти шепотом выдавил Валера.

- Не слышу ответа! - с сарказмом гаркнул я.

- ДА! - прокричал Валера, явно потратив на этот крик последние остатки смелости.

- Чеши отсюда, - бросил я с ухмылкой.

Валера развернулся и, шатаясь, побрел в сторону школы.

- Пошли домой. Мультики начинаются. «Дисней-клуб» пропустишь.

Я взял её маленькую ладошку в свою - горячую, сбитую, пульсирующую от адреналина. Она тут же ухватилась за меня, как утопающий за круг. Её пальчики через вязаную варежку казались ледяными.

Мы шли через поселок, и ранние зимние сумерки уже начинали сгущаться, заливая всё вокруг синильной тоской. Фонари, как всегда, не работали - только один, у сельсовета, мигал, как припадочный, отбрасывая дерганые тени.

Снег скрипел под ботинками. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Будто кто-то шел следом, но останавливался, стоило мне обернуться.

Справа, за покосившимся забором, чернел лес. Наша школа стояла на отшибе, и путь домой всегда лежал вдоль кромки тайги. Обычно я не обращал на него внимания - ну елки и елки, дрова и смола. Но сегодня, может, из-за драки, или из-за того, как жалась к моей ноге Сенька, лес казался другим.

Деревья стояли слишком плотно. Словно частокол. Или зубы в гигантской пасти. Ветра не было, но верхушки сосен едва заметно покачивались, будто кивали нам.

- Паш, - тихо позвала сестра, дернув меня за рукав.

- Чего?

- А ты боишься леса?

- Да нет, чего его бояться-то?

- А вдруг там живут монстры? - с дрожью в голосе спросила Ксюша, сжимая мою руку сильнее.

Я фыркнул, но шаг невольно прибавил. По спине пробежал холодок, никак не связанный с морозом.

- Сказок меньше читай. Никто там не живет, разве что дикие звери, волки те же. Да и тех уже давно не видно.

- А почему не живут?

- Ну, потому что они стараются не приближаться к поселкам. Здесь они в опасности.

- А если они перестанут бояться?

Ксюша посмотрела на чащу. Похоже, она и вправду не на шутку перепугалась. Иногда мне кажется, что она - беззащитный зайчик, отчаянно ищущий нору.

- Я с тобой. А пока я рядом, тебя даже чёрт лысый не тронет. Поняла?

Она кивнула и шмыгнула носом.

Почему-то весь оставшийся путь мы шли в тишине, слушая гул ветра, карканье ворон и скрип снега. Угх, ненавижу снег, так противно хрустит...

Спустя минут десять мы наконец подошли к нашей крепости. Вот она, великая и ужасная «Хрущёвка»! Довольно мрачная постройка, зато уютная: в окнах соседей горел свет, а на лавочке перед подъездом сидела баба Зина с первого этажа.

Я посмотрел на наш балкон: там краснел огонек, похоже, от сигареты. Это был отец - он всегда выходил покурить в это время, в любую погоду, будь то дождь или вьюга.

Заметив нас, отец затушил сигарету и распахнул окно.

- О, Паш, Ксюша! Заходите быстрее, мамка вам картошку с сосисками приготовила, а к ним - свежесваренный чай!

- Из шиповника? - воодушевленно пискнула Сенька.

- Конечно, твой любимый.

Ксюша заметно повеселела, она бодро потянула меня вперед, намекая, что нужно поспешить. Я быстро поздоровался с бабой Зиной, и мы поднялись наверх.

- Фух, ну точно зайчик! - с одышкой произнес я на площадке.

- Хи-хи, Паша - улитка, Паша - улитка! - весело повторяла Сенечка.

Я рассмеялся. Мы открыли дверь, и в нос сразу ударил запах жареной картошки. Прекрасный запах - когда чувствую его, сразу согреваюсь, и на душе становится тепло.

Я стал снимать куртку, пряча разбитый кулак, чтобы родители не заметили. Ненавижу моменты, когда они читают мне нотации, мол «кулаками дело не решить». Ага, как же. Вот Валера так не думает.

Ксюша, раскрасневшаяся с мороза, уже стягивала валенки.

- Паш, ты будешь чай? С вареньем?

- Буду, Сенька. Иди руки мой.

Вечер прошел как обычно. Уроки, ужин, ворчание отца на правительство. Я сидел в нашей с Ксюшей комнате, делая вид, что учу алгебру, а сам тайком перематывал кассету карандашом, чтобы сэкономить батарейки в плеере. Ксюша сидела на полу, в круге света от настольной лампы, и рисовала.

Она всегда любила рисовать. Принцесс, замки, лошадок. Но сегодня она была слишком тихой. Карандаши шуршали по бумаге с какой-то пугающей скоростью. Ших-ших-ших. Черный карандаш. Снова черный. И серый.

- Что малюешь? - спросил я, откидываясь на спинку стула и разминая ноющую кисть.

- Лисичку, - ответила она, не поднимая головы. Голос у неё был воодушевленный, даже слишком.

Я встал и подошел к ней, заглядывая через плечо. Улыбка медленно сползла с моего лица.

На альбомном листе не было ни солнца, ни принцесс. Весь лист был заштрихован черными, агрессивными линиями - стволами деревьев. Они переплетались, ломались, тянулись ветками вверх. А между деревьями, в самой гуще штриховки, Ксюша старательно выводила образ… Девочки? Трудно сказать, это была будто помесь человека и лисы.

- Ого... а кто это?

- Моя новая подруга! - не отводя глаз от рисунка, ответила Ксюша.

- И... Как её зовут? - неуверенно спросил я.

- Мммм, не помню... но помню, что она лисичка!

- Ясно… Слушай, может нарисуешь, ммм… Не знаю, котика?

- Не хочу. Лисичка красивее, она поделилась со мной конфетами!

- Ксюш, я же говорил не брать у незнакомцев кон...

В прихожей хлопнула дверь - отец вышел покурить на лестничную клетку. Ксюша моргнула, а быстрые движения карандашом прекратились. Она снова стала обычной шестилетней девочкой, просто уставшей.

- Я спать хочу, - зевнула она, откладывая черный карандаш. Грифель был сточен почти под ноль.

Я помог ей расстелить постель. Укрыл одеялом, подоткнул края, как она любила - «в кокон».

- Спокойной ночи, Сенька.

- Спокойной ночи, Паш. Ты ведь не оставишь меня одну?

- Я здесь. Я на соседней кровати. Спи.

Я выключил свет и лег к себе. Рука ныла. За окном выл ветер, швыряя снег в стекло. Я закрыл глаза, проваливаясь в сон. Но перед мысленным взором все еще стоял тот рисунок. И желтые глаза этой лисы, казалось, теперь смотрели на меня из темноты нашей собственной комнаты.

Глава 2

Утро в поселке всегда начиналось одинаково: холод, мрак и тоска. Мороз был такой, что пробирал даже через ватное одеяло, заставляя сворачиваться в позу эмбриона и мечтать, чтобы будильник сломался, школа сгорела, а мир замерз во времени, давая поспать еще хотя бы пять минут.

- Паш... - шепот над ухом. - Паша, там опять...

Я открыл один глаз. Ксюша стояла у моей кровати, закутанная в одеяло, как маленький гусенок. В темноте комнаты, разбавленной лишь оранжевым светом уличного фонаря, её глаза казались двумя черными дырами.

- Кто там опять? - прохрипел я, садясь и чувствуя, как мурашки бегут по спине от сквозняка.

- Не знаю. Кто-то стучал в окно.

Я вздохнул, спустил ноги на ледяной пол и подошел к окну. Отодвинул штору. Стекло покрывали морозные узоры - папоротники, спирали, перья. На карнизе сидел голубь. Секунду он смотрел на меня своим глупым круглым глазом, а после сорвался вниз. Никаких монстров. Только тоска, мрак и заблудившийся голубь, что ищет, чего бы пожрать.

- Это голубь был, Сенька.

- Он большой был. А еще стукал так настойчиво, - упрямо буркнула сестра, забираясь ко мне под бок. - И белый. Как простыня.

Я не стал спорить. Просто накрыл её своим одеялом поверх её собственного и прижал к себе. Она пахла молоком и шампунем «Кря-кря». Самый мирный запах на свете.

- Спи давай, орнитолог. Нам вставать через час.

- Можно я с тобой посплю? - со щенячьими глазами спросила Ксюша.

- Моя кровать напротив твоей, зачем?

- Ну пожалуйста... - жалобно протянула она.

Боже, ну как ей отказать? Смотрит на меня этими глазищами...

- Ладно, ложись. Только нам все равно скоро просыпаться.

- Ура! - тихо, но радостно пискнула Ксюша.

Она взобралась на кровать и улеглась прямо у стены. Я зевнул и лег рядом. Мне осталась только половина места, мда, об удобстве и речи быть не может. Ну, главное, чтобы Ксюша была довольна. Потерплю.

Я провалился в сон мгновенно, а разбудил меня уже крик мамы, зовущей на завтрак. Я лениво поднялся. Ксюши рядом уже не было - похоже, ушла умываться. Собрав все силы, я выбрался из-под одеяла в этот холодный мир.

Делая зарядку, я невольно скользнул взглядом по полке. Там стоял небольшой кованый сундучок на замке. Семейная реликвия. Дед отдал мне его перед смертью, когда я перешел в девятый класс. Сказал открыть лишь в час крайней нужды. Я до сих пор не знаю, что внутри, но ключ всегда ношу с собой.

Из размышлений меня выдернула Ксюша, ворвавшаяся в комнату с зубной щеткой во рту.

- Пас, ты идес кусат? - не вынимая щетку, спросила Сенька.

- Иду-иду. Только иди зубы дочисти.

Она весело кивнула и убежала полоскать рот. Я взял полотенце и поплелся следом. Едва я подошел к ванной, как оттуда пулей вылетела сестра и помчалась на кухню.

- Ну реально зайчик, - пробормотал я.

Зеркало в ванной было под стать всей нашей квартире - старое, с мутными рыжими пятнами по краям и трещиной в левом углу, похожей на шрам. Я плеснул ледяной водой в лицо, смывая остатки сна, и поднял голову.

Оттуда на меня смотрел хмурый парень, которого даже родная мать вряд ли назвала бы красавцем. Лицо человека, привыкшего ждать удара. Угловатое, с резкими скулами, обтянутыми бледной кожей - сказывался северный дефицит солнца. Нос прямой, но с горбинкой - подарок с пятого класса, когда упал с гаражей, - делал профиль хищным.

Темно-каштановые волосы вечно торчали в разные стороны. Я давно забил и стригся коротко, «под машинку», но сейчас вихры отросли, спадая на лоб небрежной челкой. Из-под неё удобнее было смотреть на мир исподлобья.

Я оскалился, проверяя зубы. Нижняя губа, разбитая вчера об Валерку, распухла и налилась лиловым. В уголке рта запеклась корка. Выглядело жутковато, но мне шло.

«Шрамы украшают мужчину», - усмехнулся я отражению, но улыбка вышла кривой.

Закончив любоваться собой и проведя все процедуры, я пошел на кухню. Ксюша уже доедала свой завтрак - яичницу с колбасой. В чашке дымился неизменный чай из шиповника. Казалось, она может пить его литрами. Её любимая керамическая кружка с зайцем, к счастью, была всё ещё цела. Я подарил её Ксюше на прошлый день рождения, откладывая с обедов, но её довольная мордашка того стоила.

Доев, мы стали собираться. Я поправил на сестре её любимый серый шарф, а на голову натянул шапку. Мы спустились по лестничному пролету и вышли в подъезд, а затем - на улицу.

Генерал Мороз сразу же прописал мне четкий джеб по лицу. Было жутко холодно. А я еще и принципиально не носил шапку, чтобы казаться крутым в глазах Ксюши. Хотя и понимал, что это чистой воды ребячество - отмораживать уши ради понтов.

Школа номер 70 встречала нас, как обычно, запахом хлорки и переваренной капусты. Это здание всегда напоминало мне не храм знаний, а какой-то режимный объект.

- Шнурки, - скомандовал я, когда мы зашли в вестибюль.

Ксюша послушно выставила ногу. Я опустился на корточки.

- Ты когда уже сама научишься завязывать? В первом классе уже стыдно должно быть.

- А зачем? - она хитро прищурилась, глядя на меня сверху вниз. - У меня же ты есть. Ты лучше завязываешь. Хе-хе.

Я лишь хмыкнул, затягивая «бантик». В этом была вся она. Маленькая манипуляторша с ангельским лицом. И ведь работало. Я бы ей шнурки хоть до пенсии завязывал.

- Всё, беги. И помни: если кто обидит...

- ...сразу к тебе, - закончила она заученную фразу и, чмокнув меня в щеку, побежала к своему кабинету. Её рюкзак с мишкой смешно подпрыгивал на спине.

Я проводил её взглядом, пока белая шапка не скрылась в толпе коричневой формы и бантов. Только тогда я позволил себе расслабить плечи и нацепить привычную маску «не влезай - убьет».

Мой день прошел в тумане. Алгебра, где я делал вид, что слушаю, а сам рисовал в тетради карикатуры на директора. Литература, где Лилия Павловна снова распиналась о «лишних людях», не замечая, что половина класса спит с открытыми глазами. Перемены, на которых я курил за гаражами с пацанами, слушая их тупые байки.

Всё это было серым шумом. Единственное, что имело значение - это звонок с шестого урока.

Я ждал её у крыльца. Снег пошел сильнее, крупными, тяжелыми хлопьями, засыпая следы, дороги и, казалось, само время.

- Пашка!

Она вылетела из дверей школы, как пушечное ядро, и врезалась мне в живот.

- Тише ты, снесешь! - я поймал её, удерживая равновесие. - Ну что, сколько пятерок принесла?

- Две! - гордо заявила она, показывая два пальца в варежке. - По письму и по чтению. А еще Маша сказала, что у меня шапка дурацкая.

- Ну и дура твоя Маша, - авторитетно заявил я, беря её за руку. - Она просто завидует. У неё-то шапка, небось, из кролика, облезлая. А у тебя - стиль.

Ксюша рассмеялась. Звонко, чисто. Этот звук как будто разбил стеклянный купол серости, накрывший меня с утра.

Мы шли домой не спеша. Специально делали крюк через магазин, чтобы купить две булочки с маком и лимонад «Буратино». Это был наш ритуал.

- Знаешь, - сказала она, жуя булку и оставляя крошки на шарфе, - я, когда вырасту, буду жить в лесу.

- Это еще зачем? - я откусил от своей.

- Ну, там тихо. И звери. Я буду их лечить. Лисичек, зайчиков… И даже волков.

- Волков лечить опасно, Сень. Откусят руку - и все.

- Не откусят, - серьезно ответила она, глядя куда-то в сторону чащи, которая уже чернела справа от нас. - Звери добрые, если их не бояться. Они кусают только тех, от кого пахнет злом. Так сказала Мария Ивановна!

Я посмотрел на неё. Откуда в шестилетней голове такие мысли?

- А от меня чем пахнет? - спросил я в шутку.

Ксюша остановилась. Подошла ко мне вплотную, встала на цыпочки и смешно втянула носом воздух у моей куртки.

- Табаком, - сморщила нос она. - Но страхом не пахнет. Значит, тебя не тронут.

Мы подошли к старому дубу, что стоял на границе поселка и леса. Местные называли его «Висельник», но я никогда не говорил об этом сестре. Здесь было тихо. Слишком тихо даже для зимы. Ни птиц, ни лая собак.

Ксюша вдруг замерла. Её пальцы в моей руке сжались так сильно, что мне стало больно.

- Сень, ты чего? Замерзла?

Она не ответила. Она смотрела вглубь леса, туда, где еловые лапы сплетались в плотную, непроглядную стену. Её дыхание стало частым, прерывистым.

- Там... - прошептала она. - Смотри, Паш. Там стоит.

- Кто?

Я всмотрелся до рези в глазах. Снег, стволы, тени. Игра света и сумерек.

- Никого там нет.

- Есть! - в её голосе прорезалась истерика. - Высокий! С рогами! Он машет мне! Паша, пойдем отсюда! Пожалуйста!

Она заплакала. Не капризно, а именно от ужаса, пряча лицо в мою куртку. Я почувствовал, как её трясет крупной дрожью. Злость на невидимого врага захлестнула меня. Я не видел никого «с рогами», но я видел, как боится моя сестра.

- Так, тихо! - я опустился перед ней на колени, прямо в сугроб. - Посмотри на меня. Ксения!

Она подняла заплаканное лицо. Губы посинели от холода и страха. Я начал стягивать с себя свой шарф. Серый, грубой вязки, колючий, но очень теплый. Тот, который связала бабушка перед смертью.

- Смотри сюда. Это не простой шарф. Это... броня.

Я снял с неё её маленький шарфик и обмотал свой вокруг её шеи в несколько оборотов, закрывая сестру почти до самого носа. Он был велик ей, и она в нем выглядела как маленький нахохлившийся воробей.

- Пока он на тебе, никто тебя не увидит. Ни волки, ни рогатые, ни совы. Это как шапка-невидимка, только шарф. Поняла?

Она шмыгнула носом, трогая колючую шерсть щекой.

- Правда?

- Зуб даю. Я его носил, когда был мелкий, и меня ни разу ни один монстр не съел. Видишь, живой?

В её глазах мелькнуло недоверие, смешанное с надеждой.

- А ты? Тебе же холодно будет.

- Я морж, - я подмигнул и расстегнул верхнюю пуговицу куртки, хотя ледяной ветер тут же лизнул горло. - Мне жарко.

Она улыбнулась. Слабо, робко, но улыбнулась.

- Спасибо, Паш. Он пахнет тобой и сигаретами…

- Пошли домой. Мама убьет, если мы опоздаем.

Я взял её на руки - она была легкой, как пушинка, - и понес прочь от леса. Она обняла меня за шею, уткнувшись носом в воротник, и почти сразу засопела, убаюканная моим шагом.

Я шел быстро, не оглядываясь. Но затылком я чувствовал тяжелый, липкий взгляд. Будто лес был разочарован, что добыча ускользнула.

«Ничего, - подумал я, прижимая сестру крепче. - Пока я дышу, хрен кто её обидит».

Ксюша спала у меня на руках всю дорогу. Я был не слабым, но нести двадцать пять килограмм километр по снегу - задача не из легких. Подходя к нашему дому, я легонько подтолкнул её, чтобы разбудить.

- Ой, я что, уснула? - сонно пробормотала Ксюша.

- Да, похоже, день у тебя выдался насыщенным.

- Прости… Я тяжелая, наверное, - виновато произнесла Сенька.

- Ты? Да ты легкая, как пушинка, целый день мог бы тебя носить!

Это была ложь во спасение - руки уже отваливались, - но не мог же я ей в этом признаться.

В подъезде, на лестничном пролете, мы пересеклись с Катей Смирновой - дочкой Лилии Павловны и главной сплетницей школы.

- Привет, - чисто из вежливости буркнул я.

- Угу, привет, - ответила она почти беззвучно.

- Катя, а я получила две пятерки, представляешь?! - весело прокричала Ксюша, показывая два пальца.

Катя остановилась. Её надменный взгляд смягчился.

- Правда? Какая ты молодец. Ладно, я пойду, - мягко сказала она, улыбнувшись сестре.

Она ушла вниз, а мы поднялись домой. Я уже начал стягивать куртку, как из комнаты вышел отец.

- О, вы уже дома? - с теплотой спросил он.

- Ага, а я две пятерки получила! - с порога похвасталась Ксюша.

- Ты ж моя умница, вся в маму! - отец с улыбкой погладил её по голове, а потом перевел взгляд на меня. - Паш, не раздевайся, пойдем покурим.

- Ладно.

Раньше я бы начал отнекиваться, мол, «не курю, это ребята рядом стояли». Но отец, бывший КГБшник, видел меня насквозь. Когда он узнал про курение, я ждал тумаков, но он лишь прочитал лекцию о том, что когда я вырасту, сам буду жалеть.

Мы поднялись к окну на лестничной площадке. Отец протянул мне сигарету и зажигалку. Мы закурили. Он выпустил струю дыма и почесал висок.

- С кем дрался?

- С Валерой из седьмого «Б».

- И что он сделал?

- Забрал у Ксюши шапку и не хотел отдавать. Ну, я дал ему разок по роже. Хотя и самому прилетело.

- Кто победил?

- Я, - с ухмылкой сказал я, чувствуя гордость.

- Молодец, - кивнул отец.

Я не ожидал похвалы. Обычно он бубнил, что дракой дело не решишь. Может, он так только при маме говорил?

- А что на личном фронте? Ты уже в девятом классе как-никак.

- Ой, пап, не начинай... - я попытался съехать с темы.

- Не «папкай» мне тут, отвечай.

- Ну…

Блядь. Он же не отстанет.

- Ну, мне Катя нравится. - Я ляпнул первое, что пришло в голову.

- Да ну? Та, что под нами живет? - удивленно вскинул брови отец.

- Да.

- Ну ты, конечно, даешь. Она же на три года тебя младше.

- А ты маму на пять лет старше.

- Ха! И не поспоришь. Уел батьку, молодец. Ладно, я рад, что у тебя хотя бы есть интерес к девушкам, а то я начал подозревать, что ты не той масти. - Отец рассмеялся, закашлялся и сделал затяжку.

Мы курили в тишине. И зачем я вообще про Катю сказал? Еблан. Глядя в окно, я увидел, как Катя с мамой идут к подъезду, нагруженные большими пакетами. Отец тоже это заметил. Он многозначительно посмотрел на меня и кивнул на лестницу.

- Иди, Ромео. Помогай.

Сука, ну кто меня за язык тянул.

Я потушил сигарету и спустился вниз. Лилия Павловна и Катя что-то бурно обсуждали у дверей.

- Ого, Паша, вот так встреча, - удивилась учительница.

- Здравствуйте, Лилия Павловна.

- А что ты тут делаешь?

- Эм... ну, я увидел, как вы пакеты тяжелые несете, вот и подумал... по-соседски помочь.

Голос предательски дрогнул. Стыд жег изнутри, особенно от мысли, что отец сейчас, наверное, ухмыляется там наверху.

- Ох, какой джентльмен! Побольше бы таких, - обрадовалась Лилия Павловна, вручая мне пакеты.

- Вот, Катенька, присмотрись: сильный и вежливый мальчик, - громким шепотом добавила она.

- Ой, мам, не начинай, - закатила глаза Катя.

Я дотащил пакеты до их двери на третьем этаже.

- Спасибо вам большое, Геннадий Федорович, что воспитали такого сына! - крикнула учительница в пролет.

- Всегда пожалуйста! - с довольной интонацией отозвался отец сверху.

Катя забрала пакеты.

- Спасибо. Хотя я бы и сама справилась, - буркнула она, но уже без злости.

- Не за что. Бывай.

Я пулей взлетел на свой этаж. Отец докуривал вторую.

- Ну вот, фундамент заложен, хе-хе.

- Ага, - мрачно ответил я и зашел домой.

На ужин была гречка с грибами. Я не фанат грибов, но мама готовила вкусно. Семья что-то весело обсуждала, а я молча жевал, прокручивая в голове слова Сеньки про «высокого и рогатого». О ком она? С начала зимы она сама не своя - рисует зверей, а теперь еще и этот... черт.

- Паш, тебе плохо? - голос сестры вывел меня из транса.

- А? Да нет, все нормально.

- Ты просто уже доел, а до сих пор смотришь в пустую тарелку, - обеспокоенно заметила мама.

И правда.

- Все нормально, мам. Я просто... устал. Пойду к себе. Спасибо.

Я умылся ледяной водой, пытаясь смыть наваждение. «Что с тобой, придурок?» - мысленно рявкнул я на себя в зеркале.

Упав на кровать, я вырубился почти сразу. Из забытья меня вывела Ксюша. Она стояла в пижаме, переминаясь с ноги на ногу.

- Замотать в кокон?

- Угу...

Я укутал её в одеяло. Она выглядела такой маленькой и беззащитной.

- Чего ты смеешься? - насупилась она.

- Смешная ты. Как гусеница.

- Ну не смейся!

- Ладно, прости. Спокойной ночи, гусеница.

Я лег к себе. Глаза слипались.

- Паш... я тебя люблю.

- Я тебя тоже, Сенька. Спи давай.

- А если я пропаду, ты будешь меня искать?

Вопрос прозвучал тихо, но в тишине комнаты он был подобен грому.

- Весь лес на уши поставлю. Каждый камень переверну, - пробормотал я, проваливаясь в сон. - Никто тебя не спрячет...

Этой ночью мне снился тот рогатый, что напугал Сеньку. Он стоял среди деревьев и манил меня пальцем. Убить его мало.

Глава 3

Следующие пару дней прошли в каком-то сером тумане. Вроде бы ничего страшного не происходило, но чувство тревоги, поселившееся где-то под ребрами, скреблось все настойчивее. Как крыса под половицами.

Ксюша изменилась. Не сразу, а какими-то мелкими, едва заметными штрихами. Она перестала проситься ко мне в кровать по ночам, хотя стук в окно повторялся. Я сам слышал его сквозь сон - глухой, ритмичный. Но теперь она не плакала. Лежала тихо, с головой укрывшись одеялом, и… шепталась?

С кем можно шептаться в три часа ночи в пустой комнате?

- Сень, ты спишь? - спрашивал я в темноту.

- Сплю, Паш. Спи, - отвечала она слишком бодрым для сонного ребенка голосом.

А еще она стала просить не провожать её до самого класса.

- Я уже большая, Паш! Маша сама ходит, и я могу, - заявила она утром вторника, когда мы подходили к школьному двору.

- Маша твоя дура, я уже говорил, - огрызнулся я, поправляя лямку рюкзака. - Доведу до раздевалки, и точка.

- Ну Па-а-аша! - она смешно надула губы, но руку мою отпустила. - Меня ребята засмеют. Скажут, что я малявка.

- Кто скажет - будет иметь дело со мной.

В итоге мы сошлись на компромиссе: я дохожу с ней до ворот, а дальше она бежит сама. Я смотрел ей вслед, на этот прыгающий рюкзак с медведем, и мне казалось, что она бежит не от меня, а к кому-то.

После пятого урока я вышел покурить за гаражи, что стояли сразу за школьным стадионом. Место было злачное: здесь вечно ошивались старшаки, прогульщики и местная шпана. Снег здесь был желтым от мочи и усеян окурками, как небо звездами.

Я уже достал сигарету, когда услышал гнусавый смех и звук удара - глухой, будто били по мешку с картошкой.

- Э, на! Ты че, оглох, на? Гони бабки, сказали!

- У меня нет… Честно, нет… - тихий, дрожащий голос.

Я выглянул из-за ржавого угла железной коробки. Картина маслом: троица местных «авторитетов» зажала пацана у стены. Ромка Пятифан, вечный задира с ножиком-бабочкой, стоял, широко расставив ноги, и сплевывал сквозь зубы. Рядом гоготал Бяша. Этот вообще без передних зубов, вечно лыбится, как даун. А чуть позади нависал Семен Бабурин - жирная туша, у которой мозгов было меньше, чем у табуретки.

А прижали они шкета. Мелкий, худой, как скелет из кабинета биологии. Я узнал его. Вова, кажется. Он учился в четвертом классе, на одном эмаже с Ксюшей.

- Нету? - Ромка картинно вздохнул. - Бяш, проверь карманы.

- Ща проверим, на! - загоготал Бяша, хватая пацана за куртку.

Вова дернулся, пытаясь вырваться, но Семен толкнул его в грудь. Мальчишка отлетел в металлическую стенку гаража, гулко ударившись затылком.

- Не трогайте! Я учителю скажу!

- Стукач, значит? - Ромка подошел вплотную, поигрывая ножиком. - А мы стукачей не любим, да, Семен?

Семен хрюкнул, занося кулак.

Я не герой. Просто не мог смотреть, как трое месят одного, тем более такого заморыша. Он комплекцией как Сенька. Непочатый бычок полетел в снег, а я вышел из-за угла.

- Эй! Цирк уехал, а клоуны остались?

Троица обернулась. Ромка прищурился, сплюнул под ноги.

- Тебе че надо, Паша? Шел мимо - и иди. Не твоя забота.

- Моя, Рома. Моя. Отвалите от пацана.

Ромка ухмыльнулся, переглянувшись с Бяшей.

- А то че? Мамке пожалуешься? Или сестренке своей мелкой?

- Ебать, ошибка природы, ты не ахуел ли часом?

- Чего?!

Я подошел ближе, сокращая дистанцию.

- Нож убери, Пятифан, а то я тебе его засуну туда, где солнце не светит, и проверну пару раз.

Бабурин, видимо, решив, что масса решает всё, двинулся на меня.

- Думаешь, раз старше, то сильнее?

Он замахнулся - медленно и неуклюже, как медведь после спячки. Я просто нырнул под руку и с разворота пробил ему в печень. Три года в секции бокса не прошли даром. Кулак вошел мягко и глубоко. Семен охнул, выпучил глаза и осел в сугроб, хватая ртом воздух.

Бяша перестал лыбиться и попятился.

- Ты че, на, творишь?!

Ромка напрягся, перехватил нож поудобнее, но нападать не спешил. Он был борзый, но не дурак. Знал, что я старше, руки у меня длиннее, да и дури хватает.

- Забирай свою свиноферму и этого слабоумного и валите отсюда, - четко произнес я, глядя Ромке прямо в глаза. - Еще раз увижу, что шкета трогаете по беспределу - по стенке размажу.

Ромка секунду сверлил меня взглядом, потом спрятал нож.

- Ладно. Живи пока. Бяша, поднимай Свина, пошли. Скучно тут.

Они ушли, волоча за собой охающего Семена. Бяша напоследок оглянулся и испуганно перекрестился. Странный он.

Я повернулся к Вове. Он сполз по стенке гаража и сидел на корточках, обхватив колени руками.

- Ты живой? - я протянул ему руку.

Вова вздрогнул, будто я его ударить хотел. Поднял на меня глаза. И вот тут мне стало не по себе. Вроде и помог парню, а он все равно смотрит на меня как на зверя. С ужасом.

- С-спасибо... они ушли? - прошептал он одними губами.

- Пятифан и его фабрика монстров? Да, свалили.

- Фух… - облегченно выдохнул Вова, поднимаясь и стряхивая снег.

- А ты как вообще в эту ситуацию попал?

- Ох, да меня девочка в маске лисы позвала. Она показалась мне очень доброй, и я пошел за ней… А там они.

- Какая еще девочка в маске лисы? - я нахмурился, вспоминая рисунки Ксюши. Холодок пробежал по спине.

- Вроде её Алисой звали.

- Алиса…

- Ладно, мне на урок пора бежать, спасибо! - крикнул он уже на бегу и скрылся за углом школы.

- Ага, удачи... - пробормотал я.

Я остался один. Ветер завыл, раскачивая старые провода ЛЭП. Я оглянулся на лес. Черная стена деревьев стояла неподвижно. Но на секунду мне показалось, что между стволов мелькнул рыжий хвост.

- Чертовщина какая-то, - пробормотал я, закуривая новую сигарету.

Я поплелся обратно в школу, так как перемена уже заканчивалась. В коридоре я буквально врезался в Соню, мою одноклассницу. Говорят, она сестра Вовы, хотя они совсем не похожи: она боевая, а он - тихоня.

- Паш, ты не видел Вову? - обеспокоенно спросила она.

- Видел. Его Рома с дружками за гаражами прижали. Но все нормально, я прогнал этот цирк уродов.

- Боже, спасибо тебе большое! - она резко обняла меня, но тут же отпрянула, покраснев.

- Эм... не за что, - немного опешил я.

- Эм… Ну, увидимся на физике!

Она убежала. А я без особого энтузиазма поплелся в класс. Голова была занята не физикой и не объятиями Сони, а чертовой «лисой», про которую говорили и Ксюша, и Вова.

Домой я пришел затемно. Опять задержался на факультативе - тройка в четверти меня не устраивала, да и отец бы не оценил. Ксюша уже была дома.

В квартире пахло странно. Не ужином, не отцовским табаком, а чем-то приторно-сладким, но с тяжелым земляным душком. Как будто кто-то принес букет цветов с кладбища и оставил гнить в тепле. Конечно, этот запах пытался перебить аромат вареной картошки, но получалось плохо.

Я прошел в нашу комнату. Ксюша сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и что-то разворачивала.

- Привет, Сень. Ты как? Уроки сделала?

Она подняла голову. Глаза блестели нездоровым блеском, щеки горели лихорадочным румянцем.

- Паша! Смотри, что мне дали!

Она протянула мне ладошку. На ней лежал какой-то бесформенный комок в грязной, мятой фольге.

- Что это? - я подошел ближе, и запах усилился. Пахло плесенью и дешевой карамелью.

- Конфетка! - радостно сообщила сестра. - Алиса угостила. Она сказала, это волшебная конфета. Если её съесть, то станет тепло-тепло, и никогда не будет страшно.

Алиса. Опять это имя.

- Какая Алиса? Где ты её взяла?

- Она меня встретила. Около школы. Она такая добрая, Паш! У неё шубка рыжая, мягкая… Она сказала, что мы с ней подружимся.

Я посмотрел на «конфету». Фольга была старая, местами окислившаяся, словно пролежала в земле пару лет. Сквозь дырочки проглядывало что-то темное, липкое, похожее на скисшее варенье пополам с грязью. Меня затошнило.

- Выплюнь, - резко сказал я.

- Что?

- Ты ела это?

- Нет еще, я тебя ждала, хотела поделиться…

- Дай сюда!

Я выхватил комок из её руки. Он был мягким, скользким на ощупь, будто подтаявший пластилин или кусок гнилого мяса.

- Паша, отдай! - взвизгнула Ксюша, вскакивая на ноги.

- Ты что, дура?! С земли всякую дрянь подбираешь?! - заорал я.

Нервы, натянутые за день, лопнули.

- Какая еще Алиса?! Нет никакой Алисы! Хватит выдумывать!

Я метнулся к мусорному ведру и с размаху швырнул туда эту гадость.

Ксюша закричала. Это был не плач, это был визг раненого зверька. Она бросилась ко мне, колотя кулачками по животу.

- Ты злой! Злой! Ненавижу тебя! Она хорошая! Она меня любит, не то что ты!

- Ксюша, успокойся! - я схватил её за тонкие запястья. - Я тебе добра желаю! Нельзя брать у незнакомых…

- Она не незнакомая! - она вырывалась с дикой силой, я еле удерживал её. - Она моя подруга! Она сказала, что ты помешаешь! Она говорила, что ты не поймешь! Пусти!

В комнату вбежала мама, вытирая руки о фартук.

- Господи, что тут происходит?! Паша, ты чего сестру доводишь?

- Мам, она какую-то гадость притащила, сожрать хотела! - попытался оправдаться я, все еще чувствуя липкость на пальцах.

Ксюша тут же отпустила меня и с рыданиями бросилась к матери, уткнувшись ей в подол.

- Он выкинул… Он выкинул подарок… - захлебывалась она слезами.

Мама строго посмотрела на меня, гладя Ксюшу по голове.

- Павел. Выйди. Мы сами успокоимся.

- Но мам, там отрава…

- Выйди, я сказала!

Я вылетел из комнаты, хлопнув дверью так, что, казалось, с потолка посыпалась побелка. Сердце колотилось как бешеное.

Я зашел в ванную и включил холодную воду. Подставил руки под струю. И тут я замер. На пальцах, которыми я держал ту «конфету», осталась темная слизь. Я поднес руку к лицу. Запах. Тяжелый, сладковатый смрад разрытой могилы и старой крови.

Меня скрутило спазмом. Я схватил хозяйственное мыло и начал тереть руки, сдирая кожу, лишь бы смыть этот запах. Но он, казалось, въелся прямо в мясо. Я посмотрел в зеркало. Отражение было бледным как смерть.

- Кто ты такая, тварь? - прошептал я в пустоту.

Ответа не было. Только из-за двери детской доносились тихие всхлипы сестры. А за окном, в темноте двора, кто-то завыл. Протяжно, тоскливо.

Волк? Да тут их отродясь не водилось. Бред, это какой-то бред. Сука, походу эта «Алиса» толкает детям наркоту?! Если найду - на месте задушу.

Я накинул куртку и вылетел на лестничную площадку. Достал сигареты, руки дрожали. Только чиркнул зажигалкой, как на этаж поднялся отец.

- Ты чего тут сидишь?

- С Ксюшей поссорился… - ответил я нехотя, пряча глаза.

Отец подошел и, не говоря ни слова, приложил широкую, холодную ладонь к моем лбу. Этот холод привел меня в чувства лучше любой пощечины.

- Бать, ты че делаешь?!

- Вроде горячки нет.

- Конечно нет, я здоров как бык.

- Да? Тогда еще более странно, что ты с шестилеткой воюешь.

Он сел на ступеньку рядом со мной и тоже достал папиросу.

- Из-за чего сыр-бор? - спросил он, выдыхая дым в потолок.

- Сенька принесла домой конфеты. Но не обычные. Они будто с помойки были, или с кладбища. Старые, вонючие, липкие.

- Та-а-ак…

- Ну я и забрал их у неё, и выкинул. Не дам я ей эту отраву жрать. - Я затянулся так глубоко, что закружилась голова.

- А она что?

- А она истерику закатила. Сказала, что это ей подарила подружка, Алиса. В маске лисы и в шубе. Бред какой-то. А еще… когда я руки мыл, я слышал вой. Волчий.

Отец замер с сигаретой у рта. Прислушался.

- Хм. Я тоже слышал, когда домой шел. Может, из глубин тайги пришли? Зима лютая будет.

- Не знаю, - отрешенно ответил я.

- Что ж, понятно. Я поговорю с Ксюшей. А ты молодец, что бдишь.

Отец затушил окурок о подошву ботинка и зашел в квартиру. А я остался сидеть, глядя на облупленную краску на стене.

Когда я вернулся домой, было тихо. Родители позвали меня на кухню.

- Паш, иди сюда.

В дверном проеме детской я увидел, что Сеня уже спит. Я сел на свободный стул.

- Паш, ты молодец, не принимай мои слова близко к сердцу, я люблю и тебя, и Ксюшу одинаково, - с теплотой сказала мама, ставя передо мной чай.

- Да я тоже… слишком резко повел себя, - виновато буркнул я.

- Паш, мне что-то неспокойно на душе, - вдруг серьезно произнес отец, глядя в темное окно. - Прошу, не давай Сеньке самой домой возвращаться. Меня настораживает этот вой.

- Хорошо, пап.

Я уже хотел уходить спать, когда отец добавил:

- Слушай, Паш, а что это за маска у Сеньки на столе была? Ты ей подарил?

Я остановился.

- Какая еще маска?

- Старая такая, папье-маше, еще советских времен. В виде заячьей морды. Жутковатая, если честно.

Я непонимающе посмотрел на них. Что еще за маска? Впервые слышу. Ксюше её подарила эта Лиса вместе с конфетой?

- Без понятия, о чем вы, - честно ответил я.

- Ясно. Ладно, иди спать, уже поздно.

Зайдя в нашу комнату, я включил ночник. На столе Ксюши, рядом с карандашами, лежала она.

Маска Зайца.

Старая, с облупившейся краской, пахнущая сыростью и старым картоном. Пустые глазницы, казалось, следили за мной. Я взял её в руки. Обычное папье-маше, таких полно на барахолках. Но от неё веяло тем же холодом, что и от леса.

Я положил её на место, стараясь не шуметь. Улегся в кровать, укрылся с головой. Сегодня был слишком тяжелый день.

Глава 4

Снег был черным. Не грязным, а именно черным, как вулканический пепел. Я бежал по нему, проваливаясь по пояс, но ноги не чувствовали холода - они горели огнем. Воздух пах сырой псиной и старой кровью, этот смрад забивал ноздри, не давая сделать вдох.

- Ксюша! Стой!

Она стояла впереди, у самой кромки леса. Маленькая фигурка в белой шапке, укутанная в мой грубый шарф. Рядом с ней возвышалась тень. Огромная, ломаная, с ветвистыми рогами, которые царапали низкое небо. Тень держала Ксюшу за руку.

- Не ходи с ним! - я пытался кричать, но из горла вырывался лишь сиплый хрип.

Ксюша медленно повернулась. Я ждал увидеть её лицо - заплаканное или испуганное. Но лица не было. Вместо него на меня смотрела грубая, картонная морда зайца с пустыми черными дырами вместо глаз.

- Я должна принести угощения, Паша, - произнес не её голос. Звук был стеклянным, дребезжащим, будто кто-то чужой пытался имитировать её интонации. - Я сейчас… мы с друзьями поиграем.

Рогатая тень наклонилась к ней и сомкнула длинные пальцы на её тонкой шее. Раздался сухой хруст. Картонная маска треснула пополам, и из трещины брызнула густая черная жижа.

Я закричал.

Я проснулся от собственного крика, захлебываясь в холодном поту. Утро среды встретило меня тишиной. Не той приятной утренней тишиной, когда можно поваляться еще пять минут, а гнетущей, ватной тишиной, от которой звенит в ушах. Я упал обратно на подушку, хватая ртом воздух. Мокрая майка противно липла к спине. Сердце колотилось о ребра так, что, казалось, сейчас переломает их к чертям.

Открыв глаза, я первым делом посмотрел на письменный стол сестры.

Маска была там.

При бледном дневном свете, пробивающемся сквозь морозные узоры окна, она выглядела еще уродливее, чем во сне. Грубое папье-маше, покрашенное дешевой гуашью - то ли белой, то ли серой, которая местами пожелтела и потрескалась. Черные провалы глазниц смотрели прямо на меня, словно насмехаясь.

Ксюши в кровати не было.

Я рывком сел, сбрасывая одеяло. Паника, липкая и ледяная, накатила волной.

- Сенька! - рявкнул я, выбегая в коридор в одних трусах.

На кухне звякнула ложка. Я влетел туда, едва не поскользнувшись на линолеуме. Ксюша сидела за столом, болтая ногами, и спокойно ела овсянку. Мама стояла у плиты.

- Ты чего орешь, оглашенный? - мама обернулась, неодобрительно качая головой. - Иди оденься, срам прикрой. В школу уже пора, а ты дрыхнешь. Думала будить тебя уже.

Я выдохнул, опираясь о дверной косяк. Живая. Здесь. Ест кашу. Просто кашу.

- Приснится же такое… - буркнул я, вытирая пот со лба.

Ксюша посмотрела на меня. В её взгляде не было вчерашней истерики или детской радости. Она смотрела… никак. Пусто. Так смотрят не на любимого брата, а на мебель. На помеху.

- Паш, а ты меня сегодня проводишь? - спросила она. Голос обычный, звонкий.

- Конечно. Я же обещал.

- Хорошо, - коротко ответила Ксюша и вернулась к тарелке.

Я вернулся в комнату. Одеваясь, я не мог оторвать взгляд от маски на столе. Казалось, она следит за мной. Быстро натянув штаны и свитер, я пошел завтракать. Ксюша к тому времени уже доела. Я давился своей кашей, проглатывая её кусками, лишь бы быстрее уйти из этого дома.

В прихожей я, как обычно, намотал свой шарф на шею Ксюши. Мы вышли в морозное утро.

До школы шли молча. Ксюша прижимала рюкзак к спине, а я курил, нервно стряхивая пепел. Раньше я никогда не дымил по дороге, чтобы не подавать дурной пример, но после того сна руки тряслись, требуя никотина.

Лес справа стоял стеной. Сегодня он казался еще ближе. Ветки сосен, тяжелые от снега, нависали над дорогой, как когтистые лапы, готовые схватить любого, кто зазевается.

У школьных ворот я остановился.

- Дальше сама?

- Угу, - она кивнула, не глядя на меня. - Пока, Паш.

Она не обняла меня. Не поцеловала в щеку, как делала всегда. Просто развернулась и побежала к крыльцу, где толпилась мелюзга. Я заметил, как к ней подбежала какая-то девочка - кажется, Маша, - но Ксюша отмахнулась от неё и пошла в класс одна.

- Эй, спортсмен!

Я обернулся. У входа стояла Полина Морозова. Первая скрипка школы, отличница из шестого класса. Хоть она и была младше, по ней уже сохла половина пацанов, даже старшаки заглядывались. Я к ней дышал ровно - банально не мой типаж. Слишком правильная, почти святая, да и мелкая еще. Но уважал за характер.

- Чего тебе, Морозова? - спросил я, делая глубокую затяжку.

- Ты вчера Вову защитил, - она подошла ближе, поправляя шарф. - Соня мне рассказала, что ты как герой отбил его от шайки Ромы. Молодец.

- Делаете подвиг из пустяка.

- Не скажи. Рома - опасный парень.

- Опасный для пятиклашек? - фыркнул я. - Морозова, он в шестом классе. У него молоко на губах не обсохло. Ты же его одноклассница, ты должна это знать.

- Ну, у него нож есть. Да и он бешеный какой-то. Не стоит его недооценивать, Паш. Он на людей кидается, - серьезно сказала Полина. В её глазах мелькнул неподдельный страх.

- Думаю, я сам разберусь, что для меня опасно, - я щелчком отбросил окурок в сугроб. - Ладно, я побежал, а то Лилия Павловна съест.

Полина лишь покачала головой, поправляя выбившийся локон, и поспешила к дверям. Я проводил её взглядом и поплелся следом. Чувство тревоги, как зубная боль, не отпускало ни на секунду.

День тянулся как резина. Алгебра, история, труды... Я сидел как на иголках, то и дело поглядывая в окно на темнеющую кромку леса. Казалось, деревья подступают ближе к школьному забору.

После уроков я хотел сразу забрать Ксюшу, но классная задержала меня, отчитывая за пропущенную физру и курение перед входом. Минут двадцать она полоскала мне мозги. Когда я наконец вырвался на свободу, школьный двор уже опустел.

Я побежал к воротам, где мы обычно встречались. Ксюши там не было.

«Твою мать», - пронеслось в голове.

Я рванул обратно в школу, в гардероб начальных классов. Пусто. Только баба Нюра, уборщица, лениво возила грязной тряпкой по полу.

- Баб Нюр! Вы Ксюшу мою не видели? Сеньку? С первым «А»?

- Так ушла она уже, милок, - прошамкала старушка, не поднимая головы. - Уроки-то кончились полчаса как.

- С кем ушла?

- Да кто ж ее знает. Сама вроде побежала. Веселая такая, в маске своей заячьей. Прыгала, как коза.

В маске. Она все же надела эту чертову маску.

Я пулей вылетел из школы. Куда она могла пойти? Домой? Я помчался по привычному маршруту, скользя на льду и матерясь сквозь зубы. У нашего подъезда её не было. Я взлетел на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Дернул ручку. Закрыто. Дрожащими руками достал ключи, открыл дверь.

- Ксюша?!

Тишина. Пустая квартира встретила меня запахом пыли и тиканьем часов.

Я выбежал обратно на улицу. Паника начинала накрывать с головой, липкая, удушливая, до тошноты. Где она? Магазин. Мы иногда заходили за булками. Я побежал к магазину. Но по пути, у того самого старого дуба «Висельника», я резко затормозил.

Снег под деревом был истоптан. Множество следов маленьких детских сапожек. Я узнал подошву Ксюшиных валенок - там был узор «елочкой». Следы вели не по дороге. Они сворачивали. Прямо в лес.

А рядом с ними тянулась цепочка других следов. Тоже детских, но чуть побольше. Но походка была странной: шаг мелкий, пружинистый, семенящий. Они петляли, играючи ведя её за собой. Эта блядская лиса.

- Сука, - выдохнул я, и пар вырвался изо рта белым облаком.

Я перемахнул через сугроб и пошел по следу. Снег здесь был глубокий, по лодыжку. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку, словно пытаясь остановить меня, не пустить в свои владения.

- Ксюша! Сенька! - орал я, срывая голос.

Лес молчал. Он поглощал звуки, как вата. Ни птиц, ни ветра, ни скрипа деревьев. Гробовая, мертвая тишина.

Я прошел метров сто вглубь. Сумерки сгущались здесь быстрее, чем в поселке. Деревья стояли плотно, смыкая кроны над головой и создавая бесконечный мрачный тоннель. Следы вывели меня на небольшую поляну, залитую холодным светом полной луны. И здесь они обрывались.

Вот отпечатки валенок Сеньки. И еще следы... Судя по всему, тут было пятеро детей. Они кружили здесь, водя хоровод, снег был взрыт и втоптан до земли. А потом - ничего. Чистый, девственный сугроб вокруг. Как будто они просто взяли и взлетели к луне.

Я метался по поляне, пытаясь найти хоть какой-то намек, хоть одну зацепку. Куда делась моя маленькая, беззащитная сестра?!

- Ксюша! Где ты?! - прокричал я что было сил, но эхо даже не отозвалось.

Моя нога наткнулась на что-то твердое под снегом. Я упал на колени и разрыл сугроб. Это был мой шарф. Или то, что от него осталось. Тот самый, что я отдал Ксюше утром, чтобы защитить её. Он был изодран в клочья, грубая шерсть пропиталась чем-то темным. Будто его рвали толпой, с остервенением.

Я сжал обрывки шарфа в кулаке так, что ногти впились в ладонь до крови. Страх исчез. Точнее, он замерз где-то глубоко внутри. Вместо него поднималась ярость. Горячая, звериная, черная ярость.

- Я найду тебя, сестричка... я обещал, что каждый камень подниму, - прорычал я, глядя в темную чащу невидящим взглядом.

Я поднял голову к луне.

- Слышите, твари?! Я вас каждого из-под земли достану! Я вам шкуры спущу, выпотрошу и повешу вас в этом лесу на ваших же кишках!

Где-то в глубине леса хрустнула ветка. Звук был громким, как выстрел. Я резко обернулся. На краю поляны, между двух огромных елей, кто-то стоял. В сумерках было плохо видно, но силуэт был похож на человеческий. Невысокий. В шубке. И в маске лисы.

Она стояла и смотрела на меня. Желтые глаза горели во тьме, как два уголька.

- Верни мне её! - заорал я, срываясь с места. - Верни мне мою сестру, тварь!

Я бежал к ней, проваливаясь в снег, не чувствуя холода, не чувствуя усталости. Я хотел только одного. Добраться. Схватить. Разорвать. Уничтожить. Но когда я добежал до елей, там никого не было. Только на коре дерева, прямо на уровне моих глаз, остались глубокие, свежие царапины. Три параллельные полосы, из которых сочилась густая смола, похожая на кровь. А на ветке висела Ксюшина белая шапка.

Я с размаху ударил кулаком по стволу, сбивая костяшки, прислонился лбом к колючей коре и завыл. Завыл страшно, протяжно, как зверь, попавший в капкан. Как человек, который только что потерял смысл жизни.

От моего удара шапка сорвалась с ветки и мягко упала на снег.

- Паш... - послышалось мне в шуме ветра.

Я резко поднял голову, завертел ею по сторонам.

- Ксюша?!

Тишина. Только скрип сосен и бешеный стук моего собственного сердца.

На улице уже стояла глубокая ночь. Похоже, бегая как умалишенный по этому проклятому лесу, я совсем потерял счет времени. Когда адреналин выгорел, навалилась свинцовая усталость. Все тело кричало от боли и холода.

Я с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, поплелся домой. В голове было пусто. Звенящая пустота. Я даже не помню, как дошел до подъезда.

Открыв дверь и поднявшись на четвертый этаж, я без сил опустился на ступеньки. Ватными руками достал пачку сигарет - они промокли насквозь. Но одна, единственная, чудом осталась сухой. Я закурил. Дым обжег горло, но легче не стало. В другой руке я все так же сжимал изодранный шарф и шапку Ксюши.

Я заплакал. Беззвучно, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью. Дверь квартиры резко распахнулась. На площадку вылетела мама. Она увидела меня и бросилась на шею, сжимая так крепко, что я думал - задушит.

- Паша! Господи, я думала, с ума сойду! Где ты был?! Где Ксюша?! - её голос срывался на визг.

Я ничего не ответил. Я не мог говорить. Я просто разжал кулак и показал ей то, что принес. Мама посмотрела на шапку. Потом на шарф. Она все поняла без слов. Она не закричала - она просто осела на пол, как подкошенная, и зарыдала. На шум выбежал отец. Увидев нас, он побледнел, став похожим на мертвеца. Он молча поднял маму и, поддерживая её, повел в квартиру.

Я затушил окурок о бетонную ступеньку и пошел следом.

В квартире повисла тяжелая, душная атмосфера траура. Мама выла в спальне, отец пытался её успокоить, что-то шепча дрожащим голосом. А я сидел на кухне и стеклянными глазами смотрел в темное окно. Я ни о чем не думал. Внутри все выгорело. Отец вышел, посмотрел на меня страшным взглядом и просто махнул рукой: «Иди спать».

Спать я не мог. Я лежал в темноте и смотрел в потолок, на котором плясали тени от фонаря. «Каково ей сейчас? Одной, в лесу, с этими тварями?» «Жива ли она вообще?»

- Нет, жива! Жива, еблан! Даже не думай о таком! - прошипел я в тишину.

Я не хотел спать. Я боялся закрыть глаза и снова увидеть тот сон. Но организм решил иначе. Темнота накатила внезапно, и я отключился, проваливаясь в черную, беспросветную яму.

Глава 5

Ровно неделю прошла с пропажи Ксюши. Оптимист во мне кричит, что она еще жива, но реалист понимает: выжить неделю в лесу без еды и воды, при холоде в -25, шестилетней девочке попросту нереально.

В школе я не был уже неделю, да и не хочу я туда возвращаться, хреново становится только от одной мысли, что я буду ходить туда один и возвращаться тоже.

Люди говорят, что время лечит. Пиздеж. Время - это садист, который медленно, слой за слоем, снимает с тебя кожу. Каждый час без новостей - это удар хлыстом. Каждый телефонный звонок - надежда на хорошие новости или хотя бы какие-нибудь, которая тут же оборачивается петлей на шее.

Наша квартира превратилась в склеп. Тишину разрывали только часы, это тиканье просто убивало. Казалось, что с каждым тиком одна нервная клетка в моем мозгу умирала.

Мама больше не плакала. У неё просто кончились слезы. Она просто молча готовила есть, иногда всхлипывая. Мама постарела на десять лет за одну неделю. Её лицо стало серым, похожим на старую статую…

Отец… Отец сломался по-своему. Первые дни вместе с участковым и поисковыми группами он прочесывал лес. Но все было без толку, они не находили ничего: ни следов, ни останков, вообще ничего. Складывалось такое впечатление, что и не было никогда Ксюши. Он постоянно кому-то звонил, часто срывался на крик, после таких разговоров он шел курить, курил он неадекватно много. А со вчерашнего дня он начал пить. Благо он знает меру, но надолго ли его хватит?

Милиция? Лейтенант Тихонов, этот вечно потеющий, суетливый мужичок, приходил дважды. Мял в руках фуражку и отводил глаза.

- Ищем, Паша, ищем… Лес прочесываем, ориентировки разослали… Может, убежала? Дети, они такие…

- Она не убежала, - рычал я, сжимая кулаки так, что белели костяшки. - Её забрали. В лесу. Я видел следы!

- Следы… - Тихонов вздыхал. - Там звери ходят, Павел. Волки, рыси и медведи даже. Не надо тебе туда ходить. Сам сгинешь, я не хочу видеть еще и твое лицо на доске пропавших.

Они мне не верили. Никто не верил… Складывалось такое впечатление, что ментам вообще нет до этого дела. Но глубоко в душе я понимал, что они ничего не могут сделать: наводок нет вообще, а свидетелей не было. Возможно, будь я на его месте, то отвечал бы так же.

Последние пару дней я не спал. Вообще. Стоило закрыть глаза, и я видел ту картонную заячью морду из кошмара. Видел этот рогатый силуэт, слышал хруст шеи. Я бродил по квартире как призрак. Возвращался в нашу тесную комнату, садился на кровать Ксюши напротив моей и часами смотрел на пустой стол. Маски там больше не было. Она исчезла вместе с ней. Я проклинал себя за то, что не порвал эту картонную дрянь еще утром, когда увидел её на столе. Хотя, помогло бы это? Это же обычная маска, в ней нет ничего такого, просто старая, побитая жизнью маска.

На восьмую ночь, когда за окном выла вьюга, швыряя снег в стекло, я понял: я слаб. Я ничтожен. Я не смог защитить её тогда, я не могу найти её сейчас. Я просто человек, а не супергерой. Я ничего не смог сделать, не сдержал обещание, что дал Ксюше. Я всегда клялся ей, что её никто не обидит, пока я дышу, а в конечном итоге она пропала…

Время тянулось ужасно медленно, я бесцельно осматривал комнату. Вот наш с Ксюшей стол, я сидел слева, а она справа. В былые, хорошие дни я помогал ей с домашкой. Она всегда просила ей помочь, а эти её щенячьи глаза только придавали веса её просьбам. На углу стола стояла её кружка, та, что я ей подарил. В дальнем углу стояла наша с ней общая полка, где мы хранили разные безделушки, книги и тетрадки.

Взгляд упал на кованый сундучок на полке. Дед. Он умер полгода назад. Суровый был мужик, нелюдимый. Всю жизнь прожил лесником, знал тайгу как свои пять пальцев. Перед смертью он позвал меня. Говорил он тогда с трудом: «Пашка… придет час… когда надежды не будет… Открой. Но помни: назад дороги нет».

Тогда я подумал, что это бред умирающего старика, у которого потекла крыша на фоне скорой смерти. Может, сейчас именно тот «Час»? Я взял ключ, что лежал рядом, и засунул его в скважину.

Щелкнул замок. Крышка со скрипом поднялась, внутри пахло старой кожей, старостью и чем-то металлическим, похожим на запах крови.

Внутри не было золота. Там лежала лишь старая, черная и квадратная, странная на вид конфета в выцветшей обертке и маска. Маска зверька, по-моему это росомаха, видел в книжке по Биологии. Она была такая же картонная, как у Ксюши, только очень старая. Пожелтевшее от времени папье-маше, местами потертая краска. Нарисованная хищная морда с оскалом и черными кругами вокруг глазниц. На вид - обычная детская поделка, но почему-то от неё веяло могильным холодом.

Я вспомнил рассказы деда, которыми он пугал меня в детстве, когда мы ходили проверять капканы и ловушки. Про зверей, что не боятся пуль. Про Хозяина Леса. И про того, кто может их остановить.

- «Росомаха. Маленький зверек, но с характером царя. Палач, можно сказать. Единственный, кто не боится Лес и его хозяина. Он нагло жрет их еду. Он пьет их воду. Без страха нападает на других хищников, и даже убивает тех, кто больше его в 5 раз. Он одиночка, упертый одиночка, способен без отдыха преследовать цель пять километров».

Я посмотрел на конфету. Развернул шуршащую бумагу. Внутри лежало… нечто. Ну, чисто визуально это была обычная ириска, но она была черной как смола. Пахла старостью и сыростью. Нормальный человек бы выбросил к чертям эту хрень. Но я был в отчаянии, я был готов поверить в любую паранормальную хрень, лишь бы помогло найти сестру.

- «Пути назад нет», - промелькнули у меня слова Деда.

- Похуй, если это поможет… - прошептал я в тишину комнаты. - Я готов даже душу дьяволу продать.

Я вспомнил Ксюшу. Её улыбку. Её дурацкий рюкзак. То, как она просила завязать шнурки. И ту тварь в маске лисы, Алису, что увела её.

Я сжал кулак. Взял черную ириску. Она была липкой и мерзкой. Закрыв глаза, я запихнул её в рот и проглотил. Мой желудок сжался в спазме, протестуя против этого противного угощения.

Вкус был ужасен. Горькая желчь, грязь, тухлая кровь. Меня чуть не вырвало, но я заставил себя проглотить.

Секунду ничего не происходило. А потом моя голова едва не взорвалась. В виски ударило так, будто кто-то вбил туда раскаленные гвозди. Боль была не в животе, она была внутри черепа. Острая, пульсирующая и невыносимая боль пронзила мой мозг. Я упал на колени, обхватив голову руками, пытаясь удержать её на плечах, потому что казалось, что череп сейчас расколется надвое.

Перед глазами потемнело. Мир покачнулся и перевернулся. В ушах нарастал гул. Тысячи голосов, сливающихся в один дикий, первобытный рык.

- «Прими меня…» - произнес шепот в голове протяжно и озлобленно.

Мир вокруг стал рушиться. Стены комнаты растягивались, дышали. Тени от шкафа ожили и тянулись ко мне когтистыми лапами. Я полз к кровати, хватая ртом воздух, который вдруг стал густым и вязким. Каждая клетка моего тела умирала и рождалась заново. Чужая, хищная воля вливалась в меня, заполняя пустоту, где раньше был страх.

Последнее, что я помню перед тем, как тьма накрыла меня - это взгляд пустых глазниц картонной маски, лежащей на полу. Она улыбалась.

Я провалился в тайгу. Но не в ту, что была за окном. Это был ночной лес, черный, как уголь, и холодный, как сама смерть. Деревья здесь были высокими, да такими, что доставали до луны, и их ветви сплетались в купол, закрывающий небо.

Я стоял по колено в снегу. А передо мной, заслоняя собой горизонт, возвышалась Тень.

Громадная, сгорбленная гора мышц и шерсти цвета засохшей крови. Существо стояло на задних лапах, но его длинные передние руки-лапы почти касались земли, заканчиваясь черными, загнутыми крюками когтей. Его голова... Это не было похоже ни на что живое. Череп был слишком широким, словно раздавленным прессом. Уши прижаты, как у разъяренного кота. Пасть - неестественно огромная, полная желтых, кривых клыков, с которых капала густая слюна, мгновенно замерзающая в ледяные сосульки.

Оно смотрело на меня. У него не было зрачков. Только два белесых, слепых пятна, светящихся изнутри голодным янтарным светом. Взгляд этого существа давит физически, как бетонная плита. Я хотел бежать, но ноги приросли к земле.

От твари разило не зверем. От неё пахло мокрой, затхлой землей, разрытой могилой и ржавым железом. Это был запах существа, которое ело всё, что было на пути: падаль, живых, других себе подобных. И сейчас оно смотрело на меня.

Оно наклонилось. Я почувствовал горячее, смрадное дыхание на своем лице.

- Ты слабый, - пророкотало оно.

Губы существа не шевелились, голос звучал прямо у меня в голове, скрежеща, как металл по стеклу.

- Ты просто тухлое мясо.

Я попытался ответить, но не смог выдавить ни звука.

- Но в тебе есть ярость и жажда, - продолжил голос. Тварь оскалилась, обнажая гнилые десны.

- Вкусная, черная ярость и всепоглощающая жажда. Ты хочешь убивать. Ты хочешь жрать.

Оно протянуло когтистую лапу и коснулось моей груди. Коготь прошел сквозь куртку, сквозь кожу, прямо к сердцу. Но боли не было. Был только холод. Абсолютный ноль.

- Я помогу тебе, а после сожру, - сказало существо, сглатывая слюну. - Обожаю мясо, что пропитано отчаяньем и страхом.

Я очнулся рывком. Как вынырнул из ледяной проруби. Лежал на полу, мокрый от пота, скрученный в позе эмбриона. За окном уже светало. Серое, холодное и мутное утро.

Голова раскалывалась. Во рту стоял мерзкий привкус железа и гнили. Я с трудом сел, чувствуя, как ноют затекшие мышцы. Никакой силы. Никакой энергии. Я чувствовал себя так, будто меня всю ночь пинали ногами.

- «Приснилось? - мелькнула вялая мысль. - С ума сошел от горя, нажрался какой-то гадости...»

Я встал, пошатываясь, и подошел к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрел обычный девятиклассник. Бледный, с синяками под глазами, растрепанный. Никаких горящих глаз, никаких клыков. Просто уставший пацан, потерявший сестру.

Разочарование обожгло горло. Дед соврал. Или я просто дебил, поверивший в сказку.

Я опустил взгляд. Картонная маска валялась у моих ног. Старая, облезлая картонка. Но почему-то мне захотелось её поднять. Руки сами потянулись к ней, повинуясь какому-то странному, зудящему импульсу в виске.

Я поднял её. Пальцы коснулись шершавой поверхности. И в тот же миг головная боль исчезла. Вместо неё по руке, от кончиков пальцев прямо к плечу, пробежал электрический разряд. Маска была теплой. Она как будто вибрировала.

- Ну давай, - прошептал я сам себе.

Я медленно поднес маску к лицу и надел её. Я посмотрел в зеркало. Внешне ничего не изменилось. Тот же парень в спортивных штанах, только с картонкой на лице. Но в ней я чувствовал себя иначе. Мне было спокойно, будто я вернул себе частичку себя. По телу разлилось тепло, мне было очень хорошо и уютно. Я не хотел её снимать.

- Жрать хочу, - в голове мелькнула навязчивая мысль. - Я пиздец как хочу есть.

Почему мою голову заполняют эти мысли? С каких пор я начал так отчетливо чувствовать голод? Эти мысли не давали мне покоя.

Глава 6

«Зверю кости покажи…»

Слова застряли в глотке. Наваждение схлынуло так же резко, как и накатило. Я сорвал маску с лица, будто она горела, и отшвырнул её в угол комнаты. Картонка глухо ударилась о линолеум и замерла, глядя на меня пустыми глазницами.

Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

- Что это было? - прошептал я, вытирая липкий пот со лба. - Я схожу с ума… Точно схожу с ума. Крыша поехала от недосыпа.

В зеркале отражался всё тот же бледный, измотанный парень в растянутой майке. Никаких желтых глаз. Только страх и дрожащие руки. Мне нужно было проветриться. Выбраться из этой коробки, где каждый угол напоминал о Ксюше. Мне нужно было увидеть живых, нормальных людей, чтобы убедиться, что я всё ещё один из них.

Я начал собираться в школу. Натянул колючий свитер, джинсы. Схватил рюкзак, даже не глядя, что в нём. Уже на выходе, взявшись за ручку двери, я замер. Взгляд сам собой скользнул в темный угол, где валялась маска.

«Оставь её, - сказал здравый смысл. - Это дрянь. Выкинь её в мусоропровод».

Но руки не послушались. Что-то заставило меня взять её с собой. Я вернулся, поднял картонку и сунул её глубоко в рюкзак, между учебником геометрии и тетрадками.

- На всякий случай, - сказал я сам себе.

Дорога до школы была пыткой. Раньше мы всегда шли вдвоем. Ксюша болтала без умолку, пинала камни, просила понести её дурацкий портфель с мишкой. Теперь я шел один. Тишина давила на уши почище любого шума. Снег скрипел слишком громко, ветер выл слишком тоскливо, а собаки лаяли слишком агрессивно… и вкусно.

Я ударил себя по лицу. О чём я, блядь, думаю вообще?! Вкусно?! Я окончательно слетел с катушек…

Когда я подошел к воротам школы, сердце сжалось: последние дни мы здесь прощались… Последние слова, что я тогда услышал от неё, были: «Пока, Паш». От этих мыслей стало плохо, закружилась голова и заболел живот. Я рухнул в сугроб, дрожащими руками достал сигареты и, вытянув одну, закурил. Дрожь прошла. Всё же сиги - лучший антистресс…

В самой школе было не лучше. Едва я вошел в класс, гул голосов стих. Десятки глаз уставились на меня. В них было любопытство, смешанное с брезгливой жалостью. Некоторые сразу поднялись и пошли в мою сторону.

- Паш… - ко мне подошел Андрюха, староста. - Ты это… ну, держись, да. Мы все надеемся. Ксюха, она ж, это, боевая, во… Найдется, не переживай ты так.

- Ага, - буркнул я, проходя к своей парте и бросая рюкзак на пол.

- Правда, Паш, - поддакнула Лена с первой парты. - Она же часто у нас сидела на задней парте, пока тебя ждала. Рисовала там… Мы все скучаем.

Я кивал, как болванчик. С каждой новой секундой я всё больше жалел, что припёрся сюда. С каждым мгновением желание поубивать их всех здесь и сейчас росло. Андрей строит из себя правильного, а сам готов бросить при первой же возможности. Ах, как бы я хотел снести ему башку и поиграть ею в футбол. А Лена ничем не лучше - шлюха, которая прыгает на каждого ботана, чтобы те помогли ей с учебой. Так и хочется вспороть ей брюхо и повесить на кишках.

Я отогнал эти ужасающие мысли. По спине пробежал холод только от осознания того, что у меня появились такие желания. Что же я, блядь, съел…

- Да. Спасибо. Отстаньте, прошу, - отмахнулся я, желая поскорее закончить этот разговор.

Каждое их слово было как соль на рану. Они говорили о ней так, будто уже похоронили. Ебаные лицемерные твари…

- Ну так убей их, - сказал голос в голове. - Вон та сучка, Лена, да? Выглядит аппетитно, давно бы её сожрал. Слушай, если не хочешь сам, дай мне контроль.

- Нет, - тихо ответил я голосу. - Завались.

- Оооо нет, я уж точно не заткнусь, - ехидно произнес голос. - Слушай, я же теперь часть тебя, буквально твоя вторая половина. Нельзя же так себя ограничивать.

- Отстань, - произнес я. С каждой секундой его бубнежа я злился всё сильнее. - Вон тот, Андрей, да? Тощий, как веточка, что там жрать-то? Он слаб даже на закуску, да и, по-видимому, они с этой шлюшкой в отношениях, вон смотри, как лыбятся друг другу, - с сарказмом в голосе говорил зверь. - А вон та, с зелеными глазами, Соня, да?

- ЗАВАЛИ СВОЁ ЕБАЛО!!! - вскочил я со стула и заорал что было сил.

Весь класс обернулся на меня, не понимая, что происходит. Осознав ситуацию, я пулей вылетел из класса. Забежав в туалет, я заперся и посмотрел в зеркало. В отражении я видел себя - бледного, с мешками под глазами и ручьями пота на лице. Я включил кран и набрал ледяную воду в ладони.

- Ой, а чего ты так злишься-то? Тебе, что ли, этот кусок гнили с сиськами нравится? - с явной ухмылкой спросил зверь.

- Отъебись уже, закрой свой блядский рот, - держась за голову, повторял я.

- А знаешь, какая самая вкусная часть у женщин? Сиськи. Жрать их - просто высшее наслаждение, - с упоением произнес голос.

- ЗАВАЛИСЬ УЖЕ!!! - заорал я ещё громче, чем в классе.

Ярость переполняла меня. В порыве гнева я ударил зеркало кулаком что было сил. От удара стекло треснуло, разлетевшись на тысячи осколков. Кулак кровоточил, а по осколкам стекла стекала кровь. Боль пришла не сразу, но, честно говоря, мне было уже плевать. Главное, что он замолчал. Он наконец заткнулся. Я не слышал больше его мерзкий голос, наступила тишина.

Пару минут я просто наслаждался тишиной, как вдруг на весь этаж прозвенел звонок. Я обмотал руку мокрой тряпкой и пошел в класс. Когда я зашел внутрь, все опять смотрели на меня, только на этот раз в их взглядах читался страх.

На большой перемене я сидел на подоконнике в коридоре, прислонившись затылком к холодному стеклу. Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от школьного гула. Рука ныла от пульсирующей боли, а тряпка окрасилась в красный.

- Привет.

Я нехотя открыл глаза. Рядом стояла Соня. Сестра того пацана, Вовы. Она сидела через ряд от меня. Обычная девчонка, звезд с неба не хватала, но была доброй. Сейчас она выглядела встревоженной, перебирая пальцы и не зная, куда их деть.

- Привет, - ответил я, снова прикрывая веки. Свет резал глаза.

- Слушай, Паш… - она замялась. - Я просто хотела сказать… Мы с Вовкой переживаем. Правда. Ты же знаешь, Вова - мой брат. Тот самый, которого ты… ну, отбил у Ромки.

Я кивнул. Они похожи даже чем-то - оба вечно немного растерянные.

- Не болит? - нерешительно спросила она.

- Нормально, - отрешенно ответил я.

- Тебе бы в медпункт сходить, бинт наложить… - сказала она, глядя мне прямо в глаза.

- Даже не спросишь, как я поранился? - с саркастической улыбкой спросил я.

- Я догадываюсь…

Её голос был искренним. Без той липкой жалости, что у остальных.

- Спасибо, Сонь, что переживаешь, но я в порядке, - я попытался изобразить улыбку, но мышцы лица словно одеревенели. - Всё нормально. Справлюсь. Мне просто нужно… воздухом подышать. Голова раскалывается.

Я спрыгнул с подоконника, подхватил рюкзак и быстрым шагом направился к выходу. Мне нужно было успокоить нервы, а единственный способ успокоиться - это покурить.

Я зашел за гаражи - мое привычное место обитания. Здесь, к счастью, никого не было. Я достал помятую пачку, вытянул сигарету. Прикурил, глубоко затягиваясь. Едкий дым «Примы» обжег легкие, но облегчения не принес. Голова болела всё сильнее. Тупая, ноющая боль в руке, будто там ворочался червяк.

Я посмотрел на свой рюкзак, брошенный в сугроб. Маска лежала сверху, выглядывая из расстегнутого отделения. Казалось, она смотрит на меня пустыми глазницами, обещая избавление от боли.

«Ну давай, - прошептал голос в голове. - Не бойся, ведь я часть тебя, вреда я не причиню».

Я огляделся. Вроде никого нет. Руки сами потянулись к картону. Трясущиеся пальцы сжали край маски.

- Просто проверю, - прошептал я. - На секунду. Глючит меня или нет.

Я надел её.

Мир изменился. Серые гаражи стали контрастными, боль ушла. Боль в голове исчезла мгновенно, уступив место голоду. Он ударил в солнечное сплетение, как пушечное ядро. Пустота в желудке превратилась в черную дыру, требующую заполнения.

Пи-пи-пи. Звук был тихим, едва слышным, но для меня он прозвучал как удар гонга. Запах. Теплый, мускусный и живой. Крыса.

Я огляделся: на шине, метрах в пятидесяти, сидела крыса и копошилась в мусоре. Сознание Паши отключилось, уступив место инстинктам. Остались только Голод и Ярость. Я сорвался с места. Крыса увидела, как я несусь на неё, рыча и роняя слюну. Она сразу вылезла за забор через маленькую дырку. Я же перемахнул через ограждение, пронесся по двору, даже не замечая льда под ногами. Крыса была быстрее, она забежала в подвал одной из хрущёвок. Решетка была открыта. Я нырнул в темноту, не боясь ничего. Я хотел лишь сожрать её как можно скорее.

Запах сырости, плесени и вонь разлагающихся крысиных трупов для меня сейчас были слаще французских духов. Я видел её. Жирный серый пасюк копошился в куче старого тряпья в углу, думая, что я уже отстал. Крыса заметила меня. Она зашипела, встала на задние лапы, оскалила желтые зубы, понимая, что бежать некуда. Смешно. Добыча пытается напугать хищника.

Я прыгнул на неё, как животное. Моя рука метнулась быстрее, чем она успела дернуться. Пальцы в перчатке стальным капканом сомкнулись на её теплом тельце. Она визжала, извивалась, кусала мою руку, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только бешеное биение её сердца в своей ладони. Тук-тук-тук. Жизнь. Маленький комок тепла.

Я поднес её к лицу. Маска не мешала. Наоборот, казалось, что пасть нарисованного зверя открывается вместе с моей. Челюсти разжались сами собой. Я впился зубами в её тело. Хрустнули шейные позвонки. Горячая, густая, соленая жидкость брызнула в рот. Это было… божественно. Вкус сырого и свежего мяса. Он заполнил меня, унимая дрожь, даруя сытость и эйфорию, какой я не испытывал никогда. Я рвал зубами жесткую шкуру, глотал куски сырого мяса вместе с шерстью, давясь и рыча от первобытного удовольствия.

А потом туман рассеялся.

Я стоял в темном подвале, по щиколотку в мусоре. Где-то капала вода. В воздухе витал запах железа и гнили. Во рту был вкус крови и шерсти. Вязкий и тошнотворный вкус. Я посмотрел на свои руки. Они были в крови. В кулаке я сжимал истерзанный, полусъеденный трупик крысы. Кишки свисали между пальцев, капая на ботинок.

- А-а-а… - вырвался из горла сиплый, задушенный звук.

Я отшвырнул крысу в стену. Сорвал маску, раздирая кожу. Меня согнуло пополам. Желудок спазмировал, и меня вырвало прямо под ноги. Я пулей вылетел из того подвала.

- Господи… Господи… - шептал я, вытирая рот снегом, который набрал с земли. - Я съел её… Я сожрал крысу… Сырую…

- «Согласись, тебе же понравилось», - прозвучал в голове голос. Низкий, насмешливый и довольный.

Я замер, глядя на свои окровавленные руки.

- Убирайся… - прошипел я. - Убирайся из моей головы!

- «Убраться?» - Зверь рассмеялся. Это был лающий, злой смех, от которого мороз шел по коже. - «Ты же сам просил меня о помощи, щенок. Ты сожрал паразита. Добровольно! Ты принял меня, сам же сказал, что готов душу дьяволу продать».

Я зажал уши руками, но голос звучал внутри черепа. Я схватил горсть чистого снега, начал яростно тереть руки, лицо, пытаясь смыть кровь и этот запах. Кожа горела от холода, но я тёр и тёр, пока она не стала красной, пока пальцы не онемели.

В школу я вернулся как в тумане. Проскользнул мимо вахтёрши и опять забежал в мужской туалет. К счастью, там никого не было, только воняло хлоркой и табаком. А осколки битого стекла уже давно убрали.

Я включил ледяную воду. Долго полоскал рот, пытаясь избавиться от привкуса сырого мяса, который, казалось, въелся в дёсны. Поднял глаза к зеркалу. На секунду моё отражение дрогнуло. Вместо испуганного лица подростка я увидел звериный оскал. Губы растянулись до ушей, неестественно широко, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Глаза полыхнули желтым, нечеловеческим огнем. Я отпрыгнул от раковины, врезавшись спиной в кабинку. Моргнул. В зеркале снова был просто я. Бледный, с капающей с подбородка водой, с безумным взглядом. Будто только что я сбежал из психушки.

Я вернулся в класс, стараясь не смотреть никому в глаза, и рухнул на стул. Руки тряслись, я спрятал их под парту.

- Паш? - Соня. Она смотрела на меня с тревогой. - Ты бледный очень. Тебе плохо?

- В-всё нормально, - буркнул я, глядя в стол. - Перекурил просто. Голова закружилась.

Уроки тянулись бесконечно. Я сидел, вцепившись в крышку парты так, что побелели пальцы, и слушал тишину внутри себя. Зверь молчал. Он наелся, или просто радовался, что я потихоньку схожу с ума. В голове опять мелькнула та крыса, меня снова начало мутить.

После уроков Соня поймала меня у раздевалки. Рядом с ней мялся Вова.

- Паш, - Соня уже накинула пальто. - Слушай, нам с Вовой по пути с тобой… Можно мы с тобой пойдем? А то темнеет рано, и после того случая… Он боится один ходить, даже со мной ему страшно. А с тобой спокойнее.

Я хотел отказать, ведь нам совсем не по пути, мой дом в другом конце поселка. Хотел убежать и запереться в комнате. Но потом вспомнил Ксюшу. Если бы кто-то был с ней рядом…

- Ладно, - выдохнул я. - Пошли.

Мы шли по поселку. Снег снова повалил хлопьями, скрывая грязь этого мира. Мелкий был тих, затравленно озирался по сторонам, но, идя рядом со мной, немного расслабился. Их дом находился на окраине, рядом с мостом через реку Ольшанка. Дурное место. Река там не замерзала полностью даже в лютые морозы из-за стоков, еще и этот вечный туман, в котором мерещилось всякое.

- Спасибо тебе, Паш, - сказала Соня, когда мы подошли к их дому. Она посмотрела мне в глаза, серьезно и тепло. - Ты правда… ты хороший парень. Не закрывайся в себе, ладно? Ксюша обязательно найдется. Я верю.

Она улыбнулась. Вова кивнул и шмыгнул носом.

- Пока, - я махнул рукой.

«Хороший парень», - эхом отозвалось в голове. «

- Лицемер», - тут же добавил голос внутри. - «Знала бы она, что у тебя под ногтями кровь».

Рядом с нами проехала БМВ. Это привлекло мой взгляд: в наших краях только пара «Жигулей» да «УАЗик» участкового. Увидеть такую машину здесь сродни чуду. Соня, похоже, заметила мой взгляд.

- Это машина соседей, переехали сюда вчера, живут за рекой. По-моему, это семья Петровых, старшего мальчика зовут Антон, а девочку - Оля, - сказала Соня, смотря на уезжающую машину.

- Угу, ладно, пока. - Попрощавшись, я ушел в другую сторону от дома Сони.

Я поплелся домой. В квартире пахло жареной курицей. Мама стояла у плиты и что-то готовила. Она выглядела чуть лучше, чем обычно, хотя глаза всё еще были красными и опухшими.

- Садись есть, Паш, - тихо сказала она, не оборачиваясь.

Я сел. Она поставила передо мной тарелку с ужином. Куриная ножка, пюре и чай из шиповника. Моя любимая еда и любимый чай Сеньки. Я откусил кусок курочки. Мама всегда готовила вкусно, а привкус той крысы нужно было чем-то перебить. Но как только я почувствовал вкус, то едва не выплюнул. Курица была безвкусной, как вата, пропитанная водой. Пюре напоминало вязкий клей вперемешку с цементом. Еда казалась мертвой, пресной и отвратительной по сравнению с тем горячим, живым вкусом, который я ощутил в подвале.

«Ну и дерьмо, - проворчал Зверь. - Это даже мусором тяжело назвать. Падаль и то вкуснее».

Я заставил себя проглотить кусок, запивая чаем. Хотя бы он был вкусным, как всегда.

- Вкусно, мам, спасибо.

Мама повернулась ко мне спиной, чтобы налить ещё чая. Я смотрел на её спину. На тонкую шею, открытую под небрежно собранными волосами. Там, под бледной кожей, билась жилка.

- «Убей эту суку», - вдруг прошелестел голос. Спокойно, деловито, как будто советовал, какой хлеб купить. - «Вспори ей брюхо. Сожри внутренности. Печень у неё, должно быть, мягкая и сладкая, и помни про грудь…»

Меня бросило в жар. Рука с вилкой задрожала.

- «Только мозг не ешь», - продолжил Зверь. - «Мне не нужен безмозглый овощ в качестве носителя. А остальное - можно. Она слабая. Она пахнет горем и лекарствами. Она уже и так почти мертва, облегчи ей страдания».

- ЗАТКНИСЬ! - я вскочил из-за стола, с грохотом отодвинув стул. Вилка звякнула об пол.

Мама вздрогнула и обернулась, едва не выронив чайник.

- Паша? Ты чего кричишь? Что случилось?

Я стоял, тяжело дыша, сжимая край стола так, что дерево трещало. Я смотрел на родную мать и боролся с диким, чудовищным желанием взять кухонный нож со столешницы. Чтобы зарезать её, а после сожрать.

- Ничего… - прохрипел я, пятясь к двери. - Ничего, мам. Голова болит сильно. Я пойду спать. Да… я устал, просто устал.

- Но ты же не доел… Тебе таблетку дать?

- Я не голоден! В-всё нормально! Спасибо…

Я выбежал из кухни, захлопнув за собой дверь своей комнаты, и привалился к ней спиной, сползая на пол. Зверь внутри затих, но я чувствовал его присутствие…

И в этой тишине, на границе сна и яви, я услышал его шепот. Он что-то напевал. Это была искаженная, страшная версия детской считалочки, которую мне когда-то напевал дед:

«Раз - два, улетай, сова. Три - четыре - пять, я иду искать. Шесть да шесть, Росомаха хочет есть. Семь - восемь, шкуры в яму сбросим. Зайчик, в норке не дрожи, Зверю кости покажи».

Я закрыл глаза и отрубился. Тело не выдержало напряжения и выключилось, погружая меня в сон.

Глава 7

Я проснулся с ощущением, что голова набита ватой. Воспоминания о странном сне ускользали, словно и не было никакого сна. Остались только обрывки и мелкие моменты, яркие и пугающие вспышки на сетчатке.

Всё, что я помню, - это как шёл по лесу, залитому мертвым лунным светом. Я шёл по снегу, не проваливаясь в него; такое чувство, что я парил над ним. Потом я вышел на поляну, вдали виднелся чей-то деревянный дом. В центре поляны кружили в ужасном танце четыре монстра, с трудом напоминающие животных.

Они кружили вокруг небольшого комочка - не помню, что или кто это был. Но я отчетливо помню, как эти твари роняли слюну. Лиса, кружащаяся в безумном танце, с отростками из шкуры, похожими на ножки насекомых. Огромный, глыбообразный Медведь опирался на свою массивную лапу, обвитую щупальцами. Эта туша намеревалась прыгнуть, отталкиваясь рукой от снега.

Тощий, дерганый Волк. Его руки были намного длиннее собственного тела; он, опираясь на них, стоял в такой позе, что от одной этой картины становилось дурно. Волк очень протяжно выл, а после вывалил длиннющий язык, с которого ручьем лилась слюна.

А Сова парила над ними всеми, желая побыстрее схватить то, над чем они кружили, и улететь далеко, чтобы никому ничего не досталось. Я видел, как между её перьями копошились огромные личинки размером с огурец.

Над ними всеми, словно царь, кормящий своих слуг, возвышался Козёл. Он держал у губ белую костяную флейту, играя на ней мелодию, а её звук… этот визгливый, сверлящий мозг звук до сих пор звенел у меня в ушах. На этом все мои воспоминания заканчиваются, дальше всё в тумане.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

- Бред, - прохрипел я. - Просто дурной сон. Перенервничал.

Часы показывали 7:34. За окном стояла непроглядная, чернильная ночь, а на небе виднелись звезды. Зима не спешила уступать права утру. Я поплелся на кухню. На столе, накрытая тарелкой, стояла яичница. Холодная, с застывшим белым жиром по краям. Есть не хотелось совершенно. Желудок был странно полон, но я заставил себя сесть. Нужно поесть. Мама расстроится, если увидит нетронутую еду. Я давился склизким белком, механически работая челюстями. Вкуса не было. Будто жую резину.

В 8:10 я уже подходил к школе. Мороз щипал щеки, но мне было на удивление тепло. Даже жарко. Я остановился у ворот, не решаясь зайти на территорию. Снова ловить эти взгляды? Снова слушать шепот за спиной?

- О, Паха! Здарова!

Я обернулся. На бетонных ступеньках у главного входа стояли двое: Антон и Лёха, пацаны из параллельного «Б». Нормальные ребята, мы часто пересекались на футболе, да и просто в коридоре. Они курили, пряча сигареты в рукава.

- Привет, - я подошел к ним, пожимая протянутые руки. - Огонька не найдется?

- Для тебя - хоть костер инквизиции, - с ухмылкой сказал Лёха, протягивая зажигалку.

Я закурил. Дым привычно ударил в горло, и меня вдруг отпустило. Стоя здесь, с пацанами, слушая их трёп про новую кассету с боевиком и злую училку по химии, я почувствовал себя… живым. Нормальным. Будто не было никакой пропажи Ксюши, не было маски, не было ночных кошмаров. Будто я снова просто Паша, девятиклассник, у которого из проблем - только контрольная по физике да рана на руке. Я улыбнулся. Искренне, впервые за неделю.

- Паха, слышь, а где ты так руку разъебал? - спросил Антон, указывая на мою перевязанную ладонь.

- Руку? Да с одним додиком поссорился. Слово за слово - и вот, - ответил я, на ходу сочиняя историю.

- Ты хоть победил? Если проиграл - ты скажи, быстренько его на место поставим! - выдыхая дым, сказал Лёха, имитируя бой с тенью.

- Обижаешь! Отмудохал я его! - ответил я с натянутой улыбкой.

- Слышь, гляньте, - Антон кивнул в сторону дороги. - Это чё за покемон?

К воротам школы шел мальчишка. На вид лет двенадцать, в очках и в шапке «SPORT».

- Раньше я его здесь не видел. Новенький, походу, - затянулся я.

- Вроде говорили, в шестом классе пополнение будет, это там, где Пятифан с Будаевым учатся. Антон, кажется, - вспомнил Лёха. - Тёзка твой, Тоха.

Я присмотрелся. Рядом с новеньким шла фигура. Девушка или девочка - не мог понять. Она была довольно странной. На ней была шубка, но… я не мог разглядеть её лица. То ли постарались паранормальные силы, то ли тень от фонаря так падала, что закрывала голову. Я моргнул и протер глаза. Фигура не исчезла. Она шла рядом с мальчиком. Вдруг они остановились, и она повернулась к нам спиной. Последняя надежда увидеть её лицо исчезла. Хотя теперь я точно мог сказать, что это девочка: телосложением чем-то смахивает на Полину или Катю.

- Антон! - заорал вдруг Кирилл, что шел позади этой парочки.

Новенький, услышав имя «Антон», дернулся и обернулся. Он искал источник звука, но, поняв, что обращаются не к нему, повернулся обратно. Рядом с ним, виляя хвостом, крутилась местная дворняга - Жулька. Безобидная псинка, которую подкармливала вся школа и местные бабки. Новенький уставился на собаку и, нагнувшись, погладил её.

- Чё ты там плетешься? Давай дуй к нам, а то без тебя выкурим всю пачку! - крикнул Антон подходящему Кириллу.

- Ты же знаешь, что я не курю, - ответил Кирилл, подходя к нам.

- А, точно, ты же у нас «Мистер Олимпия», прямо Шварценеггер! - смеясь, ответил ему Лёха.

Мы захихикали. Смех вырывался из меня легко, свободно. Лёха, ухмыляясь, нагнулся, скатал плотный снежок и, прицелившись, запустил его. Бам! Снежок угодил Жульке прямо в бок. Собака взвизгнула и отскочила.

- Ты дурак, Лёх? - я пихнул его в плечо. - Нахрена животину тиранишь?

- Да пошла она, - огрызнулся Лёха, отряхивая перчатки. - Эта тварь мне вчера под дверь нагадила. Пусть знает, кому дорогу перешла.

Я снова посмотрел в сторону новенького. Он поспешил зайти внутрь, проходя мимо нас. На секунду в виске что-то стрельнуло, но тут же прошло. Не обратив на это внимания, я посмотрел на место, где была девочка. А её и след простыл, просто пропала. Растворилась в воздухе.

Зато у забора, прислонившись к нему, стоял мужик. Здоровый такой, одет в кожаную куртку не по погоде. Мы его не знали. Да и в поселке никто толком не знал, кто он такой и откуда взялся. У него еще была заячья губа, из-за чего лицо казалось вечно перекошенным. Местные его сторонились, считали подозрительным типом, с которым лучше не связываться. Он курил, тяжело глядя на школьный двор. Но как только новенький скрылся в глубине школы, тот тут же потушил сигарету и ушел.

Тут прозвенел звонок.

- Ладно, бывайте, - я хлопнул пацанов по плечам. - Колян, погнали, а то историк нас самих на даты распилит.

Мы с Колей поднялись в класс. Я сел за парту, достал учебники. И вдруг поймал себя на мысли: мне хорошо. Слишком хорошо. Тело было легким, невесомым. Голова, которая раскалывалась последние дни, была ясной и чистой. Рука, которую я вчера разбил о зеркало в школьном туалете, больше не ныла. Я шутил с Колей, смеялся над шутками Андрюхи. Как будто у меня не пропала сестра неделю назад. Как будто я не должен сейчас умирать от тоски. Урок прошел отлично, я сидел и общался с одноклассниками. Как вдруг…

- Паша... - тихий голос вывел меня из эйфории.

Я поднял глаза. Рядом с партой стояла Соня. Улыбка сползла с моего лица. Она выглядела ужасно. Опухшие красные глаза, нос распух от плача, волосы растрепаны. Она смотрела на меня, и в этом взгляде я увидел себя. Себя недельной давности. Того Пашу, который только что узнал, что Ксюша пропала. В её глазах плескался тот же животный, безнадежный ужас.

- Можно тебя... на минуту? - прошептала она. Голос срывался. Я переглянулся с пацанами, те кивнули мне утвердительно.

- Конечно, - сказал я, поднимаясь со стула.

Я пошел за ней. Мы вышли в коридор, свернули за угол, в тупик у запасного выхода. Здесь обычно парочки жались по углам, признаваясь в любви, или старшаки решали свои тёрки. Но сейчас здесь было пусто и холодно. Атмосфера явно не располагала к романтике. Соня прислонилась спиной к крашеной стене и сползла по ней, закрывая лицо руками.

- Соня? Что случилось? - я чувствовал, как внутри начинает зарождаться тревога.

- Ты... ты не видел Вову? - всхлипнула она. - Вчера? После того, как ты нас проводил?

- Нет, - я покачал головой. - Я домой пошел. А что? Он... он не дома?

Соня зарыдала в голос, уже не сдерживаясь.

- Нету его! Нету! Он сказал, что пойдет погулять... к речке, за мост... И не вернулся! Мама в милицию звонила, они сказали, что найдут его... А я не могу ждать! Паша, он же маленький! Там же лес! Звери дикие!

Меня словно ледяной водой окатило. Вова. Река.

- А соседи? - быстро спросил я. - Те, что в новом доме за мостом живут? Может, они видели?

- Мама ходила к ним с утра, - Соня размазывала слезы по щекам. - Они ничего не знают. Только... только их сын, Антон... Он бред какой-то нёс.

- Какой бред? - я напрягся. Сердце пропустило удар.

- Сказал, что видел зверей на поляне, - прошептала Соня, глядя на меня безумными глазами. - Сказал, что они танцевали. Лиса, Волк, Медведь, Сова... И ещё кто-то... Мать его сказала, чтобы мы не слушали, мол, он таблетки пьет от глюков. Но, Паша...

Танцующие звери. Во рту мгновенно появился привкус железа. Густой, соленый, ржавый. Мир качнулся. Перед глазами вспыхнула картинка. Эта зловещая поляна. Полная луна. Козёл с флейтой. Монстры, что кружились вокруг черного комка. Голова заболела, я оперся одной рукой на стену, а другой схватился за висок. На мгновение в голове мелькнула картинка испуганного лица… Вовы.

«Бред, - мысленно заорал я, пятясь назад. - Не может быть. Это был сон! Просто гребаный сон!»

Зверь внутри предательски молчал. Как будто его никогда и не было, будто это был плод моего воображения, созданный на фоне стресса от пропажи Ксюши. Соня всхлипнула и окончательно осела на пол, уткнувшись лбом в колени.

- Я не знаю, что делать, Паша... Я не хочу верить...

Я сполз по стене рядом с ней. Ноги перестали держать. Эйфория улетучилась, как дым на ветру. Легкость в теле сменилась свинцовой тяжестью. Голова снова взорвалась болью, такой резкой, что в глазах потемнело. Рука, которая только что казалась здоровой, заныла, будто с неё содрали кожу.

- Это сон... - прошептал я одними губами, глядя в пустоту. - Я ведь не такой... Я не мог... Это всё ёбаный бред…

- Что? - Соня подняла на меня заплаканные глаза.

- Ничего... - я отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Мы сидели на холодном полу в тупике школьного коридора. Соня плакала о брате, который пропал. А я сидел рядом и с ужасом понимал, что, возможно, я знаю, где он… Минут десять мы просто молчали, пока тишину не прервали крики детей. Я поднялся и помог встать Соне. Она была в таком стрессе, что не могла нормально стоять; помню, что я тоже был таким первые два дня.

- П-пойдем, тебе нужно умыться… - ответил я, запинаясь, так как из головы не выходили воспоминания о сне.

Я взял её под руку и повел к женскому туалету, благо он был рядом и там никого не было. Я довел её до дверей.

- Иди, я подожду, - сказал я, оперевшись на стену.

Через пару минут ко мне вышла Соня, теперь она выглядела лучше. Хотя лицо и было заплаканным. Образы из сна улетучились, это был просто сон.

- Спасибо, Паш, пойдем в класс, скоро урок, - сказала мне Соня, указывая в сторону кабинета.

Мы шли по широким коридорам молча. Тишину прерывали лишь крики детей, что бегали рядом. Соня, скрестив руки, шла впереди. Возможно, она просто не хотела, чтобы я видел её лицо. Честно говоря, после сна мне тоже тяжело было смотреть ей в глаза, поэтому я был не против.

Но этот шум и крики... сука, как же они раздражали меня. Так и хотелось вырвать у каждого тут голосовые связки, чтобы те заткнулись. Ярость нарастала с каждой секундой. Мы с Соней проходили мимо класса с табличкой 6-«В». Перед классом была картина маслом: огромная туша Семёна нависла над лежащим новеньким, Антоном.

Мы решили пройти мимо, но когда я поравнялся с ними, в голове опять что-то стрельнуло. Я на мгновение остановился и посмотрел на них. Когда мой взгляд упал на парней, я уже видел, как туша Семёна пятится назад, прямо на Соню, идущую впереди. Я мгновенно среагировал и отдернул её, чтобы этот боров не упал на неё.

Ярость переполнила меня, я был готов снести этой свинье башку прямо там. Семён не успел подняться с земли, как в его физиономию влетел мой кулак. Удар был такой силы, что я думал - сломал себе руку.

- АААА! - держась за нос, прокричал Семён. - Ты чё творишь, сука?!

- ЗАВАЛИ ЕБАЛО, СВИНЬЯ, ПОКА Я ТЕБЕ ВСЕ ЗУБЫ К ХУЯМ НЕ ВЫБИЛ! - ужасный крик вырвался из моего рта.

Семён заткнулся, не в силах что-то сказать. Весь коридор затих. Семён поднялся и пошел в сторону медпункта, косясь на нас. Похоже, я сломал ему нос. После этого ярость ушла. Сука, что со мной такое? Не нужно было его так сильно бить…

- Спасибо… - тихо сказала мне Соня. Прозвенел звонок, зовущий всех на урок. Я сжимал и разжимал свой ноющий кулак. Это странное чувство в голове ушло так же быстро, как и появилось.

- Забудь, пойдем, - сказал я Соне, идя вперед.

Мне было хреново: голова опять болела, рука ныла, а живот скручивало в узел. Соня отпросилась у классухи, чтобы пойти домой, я тоже решил свалить, ибо оставаться здесь желания больше не было. Мы вышли на школьный двор, до конца уроков оставался еще час.

- Слушай, Паш, - тихо начала Соня. - Можешь меня до дома проводить?

Я хотел отказаться и уйти, но тело не слушалось.

- Хорошо, - коротко ответил я.

Мы пошли по уже знакомой мне дороге. Еще вчера я провожал по ней и Соню, и Вову. Теперь же по ней идем только мы с ней. Шли молча, под ногами скрипел снег, а изо рта шел пар. Никто не решался сказать ни слова до самого её дома. Перед воротами мы остановились.

- Спасибо большое. До завтра, - сказала Соня, заходя во двор своего дома.

- Пока, - коротко ответил я.

Наверное, мне нужно было окликнуть её, сказать что-то вроде «Всё будет хорошо», «Его найдут» или, на крайний случай, «Я люблю тебя», как это обычно делали в слезливых сериалах, которые смотрела мама. Но я не чувствовал к ней ничего, кроме жалости. Проводив её взглядом, я направился обратно домой.

На обратном пути я заметил Антона и банду Пятифана. Похоже, Семён хотел отомстить Антону за тот случай. А Рома с Бяшей, посчитав, что это будет забавно, пошли следом. Я спрятался за широкое дерево. К сожалению, мне было плохо слышно, о чем те говорят. Но я отчетливо увидел, как из рюкзака Антона выпала маска. Маска Зайца, которая была у Ксюши.

ЯРОСТЬ ЗАПОЛНИЛА ВСЁ ТЕЛО, ВЕСЬ ОРГАНИЗМ ОРАЛ, ЧТОБЫ Я РАЗОРВАЛ ЭТОГО АНТОНА В КЛОЧЬЯ. ДОГНАЛ ЕГО И ЗАСТАВИЛ ОТВЕТИТЬ, ОТКУДА У НЕГО ЭТА МАСКА.

Я прикусил губу, и ярость ушла. Вкус крови успокоил меня, и пришел холодный ум. Маска может быть просто похожей, всё же это обычное папье-маше, коих в стране много. Я продолжил наблюдать. Семён поднял маску и плюнул в неё. Антон, похоже, из терпил, а потому послушно надел её. Парни поржали с него, а Семён с размаху ударил его по лицу. После они толпой начали бить его ногами. Такого я уже терпеть не мог.

Пока я шел в их сторону, я заметил, как у Антона забрали очки. Тот был в панике, а парни смеялись над ним.

- Верните очки! Я без них домой не дойду! - кричал Антон.

- Ты же зайчик, а у них нюх хороший, допрыгнешь! Прыг-скок! - смеясь, говорил Семён.

Антон развернулся и под громкий смех побежал в мою сторону. Явно не замечая меня, он на скорости врезался в меня. Упав на землю, он поднял взгляд, но, похоже, из-за того, что у него не было очков, не понял, в кого врезался. Смех толпы сразу утих. А мне в голову опять стрельнула боль. Такая же, как в школе.

- Паша… - узнав меня, произнес Рома.

- Ч-что ты тут забыл?! - спросил Семён, держась за нос.

- Пацану очки верните, - холодно сказал я.

- Тц, подавись! - цокая языком, кинул мне очки Семён.

- Пойдем отсюда, делать тут больше нечего, всё веселье убил… - пробубнил Пятифан и ушел с компашкой в сторону школы.

Антон поднялся на ноги и стряхнул с себя снег. Он снял маску и надел очки, что я ему протянул.

- Спасибо, - шмыгнув носом, сказал Антон. Ярость при виде маски бурлила во мне, хотелось схватить этого школьника за шкирку и узнать всё. Но я подавлял эти желания.

- Пустяк. Ты где живешь? - спросил я у него, давно уже зная ответ.

- За рекой, в деревянном доме, - ответил мне Антон, собирая вещи в рюкзак.

- Давай провожу, чтобы эти мудаки больше не пришли, - предложил я.

- Да не нужно, я как… - он не успел закончить.

- Я настаиваю, - сказал я, как отрезал.

- Ладно… - послушно ответил Антон.

Мы пошли к его дому, по пути опять встречая мужика с заячьей губой. Он подошел к нам, внимательно посмотрел и ушел. Я обернулся посмотреть, куда он идет, как сзади послышался хруст.

- Сюрприиииз! - воскликнул голос.

- Алиса! - радостно воскликнул Антон.

Алиса? Я не мигая обернулся. Впереди стояла девочка в маске лисы. Та самая, с которой дружила Ксюша. Внутри меня что-то взорвалось. Как только я её заметил, глаза залились кровью. Ярость просто разрывала изнутри, нужно убить эту блядину, задушу.

- Паш, это… - Антон не закончил фразу, так как я уже летел на Алису.

Я бежал на неё с намерением убить, а девочка, казалось, ничуть не испугавшись, увернулась и спряталась за мной.

- Божечки! Ты чего?! - наигранно спросила у меня Алиса.

- Отвечай, где Ксюша, - со злобой спросил я.

- Ксюша? Кто это? - непонимающе спросила лиса.

- НЕ ПРИДУРИВАЙСЯ, СУКА!!! - заорал я не своим голосом.

Рядом с этой лисой башка болела так же, как тогда, когда я был рядом с парнями. Но мне было плевать на эту боль. Цель стояла передо мной, цель, которую нужно убить любой ценой.

- Ой, а чего это наш зверек так завелся? - ехидно спросила Лиса.

- ОТВЕЧАЙ!!! - с этим криком я побежал в их сторону.

- Тоша, БЕЖИМ! - со смехом сказала Алиса, явно воспринимая всю ситуацию как игру.

Они свернули в лес, на улице уже темнело. Ночь в тайге опустилась быстро, а потому четко разобрать, куда свалила лиса с Антоном, было сложно.

« Маску… - прошептал голос в голове. - Надевай маску, и мы их догоним.»

- Иди в пизду! Я САМ ДОЛЖЕН ЕЁ УБИТЬ!!! - проорал я голосу.

Он заткнулся. Впервые вижу, чтобы он замолчал после моего приказа. Я бежал и бежал, в какой-то момент я заметил вдалеке… свет? Прибежав к нему, я увидел Антона, но не видел лису. Я подбежал к нему и взял за воротник.

- ГДЕ ЭТА БЛЯДИНА?! - ярость переполняла.

- Я-я не знаю! Мы бежали, и вдруг она исчезла, а я оказался тут, - показывал он пальцем на дверь.

Это была дверь угольно-черного гаража; от него веяло смертью, страхом и отчаяньем. Дверь была закрыта, но в щелочку можно было посмотреть, что там внутри. Я отбросил Антона на снег и заглянул туда. Сначала была тьма, а после внутри включился свет. В тусклом свете лампы я увидел её… Ксюшу.

Она была подвешена за руки, она была растерзана, будто её здесь пытали неделями. На её лице застыла гримаса ужаса и отчаяния, тело уже начало разлагаться, а потому я понял, что она уже мертва. Я не мог понять, галлюцинации это или реальность, но мне было плевать. Я начал яростно бить кулаком по дверям, желая их выбить. Я бил, бил, бил, БИЛ, БИЛ, БИЛ И БИЛ.

МНЕ БЫЛО ГЛУБОКО ПЛЕВАТЬ НА СВОЮ РУКУ, Я ХОТЕЛ ЛИШЬ ВЫБИТЬ ЭТУ БЛЯДСКУЮ ДВЕРЬ. Я НАЧАЛ БИТЬ ДРУГОЙ РУКОЙ, УДАР, УДАР, ЕЩЕ УДАР.

- ОТКРОЙ ЭТУ ЕБАНУЮ ДВЕЕЕРЬ!!! - орал я что было сил.

Но всё было без толку, двери будто были сделаны из стали. Внезапно двери приоткрылись, и оттуда резко вылетел Козёл. Антон нешуточно испугался и убежал в обратную сторону. А я стоял, глаза налились кровью с новой силой, я напал на Козла, но тот лишь отбросил меня в дерево.

«Надевай маску, - повторял мне голос. - Надевай сейчас же, если хочешь жить!»

Я потянулся в рюкзак и достал маску, а после натянул её на лицо.

- Вот так-то лучше… - с явной улыбкой сказал я. Или… не я?

Глава 8

Я надел маску. Я ждал взрыва силы. Ждал ярости, которая зальет глаза красным и заставит меня рвать врагов голыми руками. Но ничего не произошло.

Вместо ярости пришла тишина. Абсолютная, ватная тишина. Мой разум, перегретый ужасом, болью и видом растерзанной сестры, просто выключился. Как пробки, выбитые скачком напряжения. Эмоции исчезли. Страх исчез. Любовь исчезла. Я стал слабым ручейком сознания, не в силах что-либо сделать.

- Вот так-то лучше, - пророкотал голос в моей голове. - Подвинься, мясо.

Я почувствовал, как меня грубо, пинком, вышвыривают с водительского сиденья собственного тела. Я оказался где-то на задворках черепной коробки, маленьким, безучастным наблюдателем, глядящим через мутное стекло глазниц.

Мое тело выпрямилось. Сутулость исчезла. Плечи расправились, позвоночник хрустнул, перестраиваясь. Зверь занял мое тело, подгоняя его под себя. Он медленно, с наслаждением покрутил головой. Хруст шейных позвонков прозвучал в тишине леса как выстрел. Хрусть. Хрусть. Он размял плечи, сжал и разжал кулаки, чувствуя силу мышц. Он дышал глубоко, втягивая носом морозный воздух, смешанный с запахом тлена из гаража.

Перед нами стоял Хозяин Леса. Козёл возвышался горой, а его рога царапали небо. От него исходила волна ужасающей энергии, которая заставляла людей падать на колени и молить о пощаде, а диких зверей - скулить. Но Росомаха не упал. Он лишь усмехнулся, глядя прямо в глаза чудовищу.

- Здарова, Иуда, - произнес мой рот. Голос был чужим - низким, скрежещущим, полным яда и старой злобы. - Полвека прошло, а ты всё так же воняешь дерьмом, старостью и лицемерием.

Козёл замер. Его прямоугольные зрачки сузились, фокусируясь на фигуре в картонной маске.

- Росомаха... - прогудел он. В его голосе не было радости, только глухое раздражение и, кажется, капля тревоги. - Ты всё-таки вылез. Я думал, ты сгниешь в том сундуке вместе со своей злобой.

- Я живучий, ты же знаешь, - фыркнул Зверь, делая вальяжный шаг вперед. - Ты убил моего прошлого носителя. Просто вырвал мужику сердце, пока я спал. Это предательство, хотя для тебя - вполне ожидаемо.

Зверь подошел к Хозяину Леса почти вплотную. Нагло. Без тени страха.

- Помнишь, как мы охотились? Пятьдесят лет назад. Ты загонял и отбирал желание сопротивляться, а я убивал. Мы были королями этой тайги. А потом тебе стало мало власти. Сначала набрал себе стаю низших зверей, я это стерпел, хотя и не хотел делить с ними добычу. А потом ты решил, что я - помеха. Запер меня в кусок сахара и бросил в темноту, где меня пожирал собственный разум.

Козёл смотрел на него сверху вниз.

- Ты был неконтролируемым зверем. Ты - чистый хаос. Моему лесу нужен порядок. Уходи, падальщик. Или я раздавлю твою новую оболочку так же, как и старую.

Зверь расхохотался. Громко, лающе, запрокидывая голову прямо перед мордой древнего духа.

- Раздавишь? Ты? - он смерил Козла презрительным взглядом, видя сквозь магическую иллюзию истинную суть. - Чем давить будешь, старик? Колесами своего кресла?

Зверь демонстративно напряг мышцы, чувствуя, как под молодой кожей перекатывается стальная, звериная мощь.

- Я вижу тебя насквозь. Твой сосуд гниет заживо. Ты - парализованный обрубок, который даже задницу себе подтереть не может без магии. Ты рассыпаешься в прах. А я... - он с силой ударил себя в грудь. - Я в теле подростка. Здесь кровь кипит, гормоны бурлят, как вулкан. Кости крепкие, мышцы быстрые. Я сейчас сильнее тебя. Я сильнее всей твоей блохастой свиты вместе взятой.

Он шагнул вплотную, нависая над Козлом, который вдруг показался меньше ростом.

- Я могу перегрызть тебе глотку прямо сейчас. И твоя флейта тебе не поможет - я помню все твои ноты. Я выучил их наизусть за пятьдесят лет тишины.

Хозяин Леса молчал. Ветер стих. Казалось, сам лес затаил дыхание. Козёл скорее всего понимал что в открытом бою, физически, этот бешеный демон в молодом теле разорвет его дряхлую оболочку.

- Чего ты хочешь? - наконец спросил Козёл.

- Твоей смерти, - честно ответил Зверь, оскалившись. - Я хочу сожрать твою душу. Но... не сегодня. Сегодня я просто голоден.

Он кивнул в сторону открытой двери гаража, откуда лился мертвенный свет.

- Отдай мне девчонку. Считай это процентами за полвека заточения.

- Она моя жертва.

- Была твоя, а стала моя, - перебил Зверь. - Ты уже выпил её страх и отчаянье. Отдай мне мясо. И я уйду. Не буду мешать тебе играть с твоим новым Зайчиком - очкариком.

Козёл медлил. Отдавать добычу было унизительно. Но драться сейчас было глупо.

- Забирай, - наконец, прогудел он, отворачиваясь. - Падаль к падали. Подавись ей.

- Вот и славно, - оскалился Зверь. - Я знал, что мы договоримся, рогатый.

Хозяин Леса шагнул назад, в тень деревьев, и растворился в ней, как туман. Но перед тем как исчезнуть, он бросил тяжелый взгляд на нас. Война была объявлена.

Зверь остался один перед открытой дверью гаража. Он хрустнул пальцами и глубоко вдохнул.

- Ну что ж... - прошептал он. - Сделка есть сделка. Первый раунд за нами.

Я, запертый в глубине сознания, наблюдал за этим словно из-за ширмы. Я не понимал: если он тут, стоит передо мной, почему же я не могу убить его прямо сейчас?

- Э нет, парень, - вдруг сказал Зверь, обращаясь не к лесу, а внутрь, ко мне. - Так не пойдет. Ты не будешь просто смотреть.

Я почувствовал, как его хватка на моем разуме ослабевает.

- Я люблю мясо, это правда, - прошелестел его голос, полный предвкушения. - Но больше всего я люблю мясо, пропитанное отчаянием. Свежим, горячим горем.

Он захихикал.

- Это твой десерт, Пашка. Наслаждайся.

И он ушел. Мгновенно апатия, защищавшая мой рассудок, лопнула, как мыльный пузырь. Реальность обрушилась на меня бетонной плитой.

Я стоял у гаража. Мои руки дрожали. Зубы выбивали дробь. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Я сделал шаг. Потом еще один. Ноги были ватными, но они несли меня внутрь.

Внутри пахло ржавчиной, старым машинным маслом и... сладковатым запахом разложения. Лампочка под потолком тускло мигала, отбрасывая дерганые тени. Посередине, на двух крюках, пробивших руки, свисающих с балки, висело... тело.

Я подошел ближе.

- Ксюша? - мой голос был похож на скрип пенопласта.

Это была она. И в то же время - не она. Её любимая куртка была изодрана в клочья. Белые колготки стали грязно-бурыми. Лица... лица почти не было. Те, кто издевались над ней, не знали жалости. Она висела, вытянув руки вверх, и её маленькие ножки в стоптанных сапожках не доставали до пола всего пару сантиметров.

Я упал на колени. Я не кричал. Я не мог кричать. Горло спазмировало, не пропуская воздух. Я пополз к ней.

- Сенька... - шептал я. - Сенечка, я пришел... Я нашел тебя... Пойдем домой... Мама ждет...

Я обхватил её ноги. Они были твердыми, как дерево. И холодными, как льдина на Северном полюсе. Я попытался снять её с крюков, что впились в её руки.

- Ну же... давай... сейчас... сейчас я тебя сниму... и мы пойдем... я шарф тебе дам... свой...

Я дернул её за ногу, пытаясь приподнять. Раздался сухой треск. Что-то оторвалось. Я посмотрел на свои руки. В них остался сапожок. Вместе с... Вместе с частью ноги. Только белая кость торчала из голенища.

Мой мозг отказывался это воспринимать.

- Сломалась... - пробормотал я, глядя на кость. - Ты сломалась, Сенька... Надо починить. Папа починит. Он все чинит.

Я посмотрел вверх, на то, что осталось от её лица. Пустые глазницы смотрели на меня с немым укором. Рот был открыт в беззвучном крике. И в этот момент я все понял. Её нет. Нет никакой Ксюши. Нет "Сеньки". Нет "Моего Зайчика". Есть только разлагающееся мясо, в котором копошились личинки. А душа... душу сожрали те твари на поляне. А остатки доел я сам своим бездействием.

- АААААААААААААА!!!

Крик вырвался из меня вместе с рвотой. Я выл, падая на колени, отказываясь воспринимать эту картину. Я бился головой о бетон, желая расколоть череп, чтобы выпустить эту боль. Я царапал лицо, раздирая кожу до крови. Я сходил с ума. Медленно и мучительно, кусок за куском. Все теплые воспоминания просто улетали, давая место этим картинкам ужаса.

А в голове, в уютном уголке моего погибающего разума, Зверь чавкал, наслаждаясь пиршеством.

«Вкусно... - шептал он. - Как же вкусно ты страдаешь... Ещё... Дай мне ещё... Какое же наслаждение!!!»

Я лежал на полу, свернувшись калачиком у ног мертвой сестры. Сил не было на то, чтобы плакать или биться головой. Да и нечем мне было плакать, слез уже не было. Мой взгляд упал на пол. В луже черной, запекшейся жижи белел клочок бумаги. Мятый, скомканный в шарик, грязный альбомный лист, каким-то чудом уцелевший в этом аду.

Я протянул руку. Пальцы коснулись размокшей бумаги. Развернув бумажку, отчаяние пришло с новой силой. Это был рисунок Ксюши, который она подарила мне на день рождения. Карандаши местами стерлись, бумага пропиталась сыростью, но я узнал эти каракули. Две фигурки. Одна большая, с хмурым лицом и смешными вихрами на голове - это я. И вторая - маленькая, в белой шапке с помпоном - Ксюша. Мы держались за руки. Крепко-крепко. А над нами светило кривое, желтое солнце с улыбкой. А снизу надпись: «Паша, я тебя очень люблю! С днем рождения!!!»

Я прижал этот грязный, пахнущий смертью листок к груди. Он был холодным, но мне казалось, что он греет.

- Сенька... - всхлипнул я. - Прости идиота, прости, пожалуйста, прости...

Я медленно поднялся. Я снял с себя свой рваный шарф, который я нашел на поляне и кое-как сшил. Серый, теплый, пахнущий домом. И бережно, стараясь не причинять ей еще большей боли, обмотал им то, что осталось от её шеи. Закрыл этот страшный оскал, пустые глазницы.

- Тебе нужнее, - прошептал я. - Тебе там холодно будет.

Рисунок я сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман, поближе к сердцу.

Я посмотрел на тело в последний раз.

- Я не оставлю тебя здесь, - сказал я. Мой голос был хриплым, как у старика. - Не оставлю этим тварям. Не оставлю в этой проклятой черной коробке.

Я нашел в углу гаража старый брезент, промасленный и жесткий. Бережно, как хрустальную вазу, я снял её с крюков. Она была легкой. Слишком легкой. Я завернул её в брезент, как в кокон. Как она любила заворачиваться в одеяло.

- Спи, Сенька. Спи, маленькая.

Взяв сверток на руки, я вышел из гаража. В углу стояла ржавая совковая лопата. Я прихватил её.

Путь до кладбища был неблизким, но я не чувствовал тяжести. Адреналин дал мне силы идти. Я шел через ночной лес, прижимая к груди свою сестру. В последний раз.

Кладбище встретило меня тишиной и скрипом старых крестов. Я прошел в самый дальний угол, к ограде, где росли старые березы. Здесь было тихо. Земля была промерзшей и твердой, словно каменной. Я начал копать. Лопата звенела, ударяясь о грунт. Я долбил землю с яростью безумца. Я использовал всю силу, вгоняя штык в мерзлоту, вырывая куски глины. Я не чувствовал ни холода, ни усталости. Только глухой стук лопаты: бум, бум, бум.

Через час яма была готова. Неглубокая, но достаточная, чтобы бродячие звери не учуяли запах разлагающейся плоти. Я бережно опустил туда сверток.

- Прости меня, - прошептал я, глядя в черную яму. - Прости, что не спас. Прости, что не уберег. Прости мне, лгуна, клялся, что никто не обидит…

Я засыпал её землей. Каждый ком падал с глухим стуком, забивая гвозди в крышку моего собственного гроба.

Когда холмик вырос над землей, я нашел две крепкие ветки. Стянул их крест-накрест куском веревки, которую нашел в кармане. Воткнул крест в изголовье. Ни имени. Ни даты. Только крест в мерзлой земле.

Я стоял над могилой, и ветер бил меня в лицо, но я не щурился.

- Ну что? - вдруг раздался в голове мерзкий, скрипучий голос Зверя. - Закончил свои сопли, могильщик?

Я вздрогнул.

- Заткнись, - прошипел я сквозь зубы.

«Чего это мне заткнуться? - хохотнул демон. - Смотри, как она красиво лежит. Как гнилой картофель в подвале. Ты бы видел себя со стороны, Паша. Жалкий, мокрый, с лопатой. Идеальная картина маньяка.»

Я сжал черенок лопаты так, что дерево затрещало.

- Заткнись! - заорал я в ночное небо. - Почему ты даже сейчас не можешь просто заткнуться?! У меня сестра умерла! Ты можешь хоть каплю жалости проявить?!

Зверь рассмеялся. Этот смех не был похож на человеческий. Это был звук камнепада, звук ломающихся костей. Он ржал надо мной, над моим горем, над моей наивностью.

«Жалость? - переспросил он, давясь хохотом. - Паша, ты, похоже, так и не понял, кого впустил в свою черепушку. Я - Росомаха. Я - демон тайги. Я - чистый голод и всепоглощающая ярость. Его голос стал жестким, как удар хлыста. - Я не знаю, что такое жалость. Я не знаю страха. Я не знаю сочувствия. Для меня твои страдания - это высшее наслаждение. Это как сладкий мед, который ты ешь, когда заболел. Я пью твою боль, и она мне нравится. Я смотрю, как ты корчишься в агонии, и мне смешно от этого.»

Меня накрыло. Это была уже не та человеческая злость, что раньше. Это была чистая, белая ярость. Она вспыхнула внутри, опаляя внутренности, и была такой силы, что я перестал слышать смех Зверя. - Ах ты тварь... - прошептал я. - Тебе смешно?

«Ого... - протянул Зверь, и в его голосе проскользнуло удивление. - А вот это уже интересно.»

- Слушай меня сюда, ублюдок, - я начал было говорить, но Зверь меня перебил.

« Не зазнавайся, щенок, - начал Зверь, и его голос заполнил всё пространство черепа. - Думаешь, раз я лишь голос в твоей голове, то ничего не могу? Не сравнивай меня с другими ничтожествами. Я могу забрать твое тело в любой момент, как сделал тогда на поляне.»

- Но не делаешь, почему же? - перебив его, спросил я.

«Потому что интереснее над тобой издеваться, - с улыбкой сказал зверь.»

- Понял... - выдохнул я, опустив лопату. Не было смысла продолжать этот разговор.

Зверь удовлетворенно хмыкнул, но не ушел. В моей голове повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стуком моего сердца.

- Чего ты хочешь? Убить всех? Нажраться вдоволь и упасть в спячку? - решился я все же спросить.

«Убить всех... - вдруг пробормотал он задумчиво. - Звучит весело. Но мелко, Паша. Слишком мелко.»

Я молчал, вытирая грязные руки о штаны. Сил спорить не было.

«А зря ты молчишь, - голос Зверя изменился. В нем исчезли визгливые нотки безумия и издевки, осталась только холодная, вековая сталь. - Ты думаешь, ты один такой? Обиженный? Потерянный?»

Перед моим внутренним взором, помимо моей воли, мелькнула картинка. Не четкая, как в кино, а смазанная, зернистая, как старая кинопленка. Там было много снега и крови. Две фигуры стоят над тушей огромного лося. Одна - высокая, рогатая, в черной шубе. Вторая - приземистая, горбатая, с длинными когтями. Они едят вместе, разрывая плоть. Словно два друга решили разделить трапезу.

«Мы держали этот лес, - прошелестел голос, и в нем слышалась странная, извращенная ностальгия. - Пятьдесят лет назад. Козел и я. Мы не были друзьями, нет. У демонов нет друзей. Но мы были... можно сказать, напарниками. Он загонял страх и отбивал желание сопротивляться, а я рвал глотки и вырывал сердца. Идеальный симбиоз ума и силы.»

Картинка сменилась. Вспышка боли, ослепительная и жгучая. Темнота. И голос Козла, звучащий как приговор: «Ты слишком жадный, брат. Ты мешаешь плану и стае. Поспи, когда нужно будет, ты вернешься».

«Он предал меня, - в голосе Зверя заклокотала такая ненависть, что у меня заболели зубы. - Он убил моего носителя. Пока тот спал, он нагло вырвал ему сердце. А меня... меня он запечатал в эту проклятую конфету. И бросил гнить в сундук. Ты хоть представляешь, каково это, Паша? Быть в сознании, быть голодным, но не иметь тела? Пятьдесят лет в темноте. Пятьдесят лет этой ебаной тишины.»

Я слушал, и каждое его слово отзывалось во мне странным эхом. - Так ты... - начал я.

«Я хочу его смерти, - перебил Зверь. - Я хочу не просто убить его. Я хочу выпотрошить его, сожрать его сущность, занять его трон и станцевать на его костях. Я хочу, чтобы он визжал так же, как визжала твоя сестра.»

Он помолчал, давая мне осознать услышанное.

« Мы с тобой в одной лодке. Тебе нужна месть за девчонку. Мне нужна месть за себя. Мы - идеальная пара. Ты даешь мне тело и ярость, я даю тебе силу, чтобы оторвать Козлу башку.»

- А почему же ты не сделал это сейчас? Вот, был идеальный момент, он был один.

« Я солгал, что сильнее его. Сильнее его слуг? Возможно. Но этот рогатый все равно слишком силен.»

- И… Как стать сильнее?

Я увидел картинку в голове: Зверь показывает безумный оскал, и из его рта течет слюна.

« ЖРАТЬ!!! - прорычал Зверь. - Чем больше мы едим, тем сильнее становимся!»

- Ты имеешь в виду людей? - осторожно спросил я.

« Не только. Можно сожрать ИХ.»

- Кого их?

« Паразитов. Эти паразиты сидят в башке у каждого слуги этого рогатого, их всего четверо.»

- Ну и как мне понять, у кого есть паразит?

« Какой же ты тупой. Вот вспомни, у тебя же болела башка сегодня, когда ты увидел этого очкарика?»

- Только не говори мне… - я не успел закончить.

« Именно! Это срабатывали инстинкты охотника, что заложены в меня. Я способен инстинктивно понимать, у кого есть паразит.»

- Значит, мне нужно найти носителей и вырезать паразита?

« Именно. Но по одиночке нет смысла их отлавливать. Через примерно пять дней у Козла будет пиршество и принятие Зайца в стаю. Твоя задача - проследить за этим очкариком. Я уверен на 99%, что вся стая будет там.»

Я слушал его и понимал, что этот монстр сейчас не врет. В его ненависти было столько же боли и черноты, сколько и в моей. Мы были двумя калеками, которых объединило одно желание.

- То есть теперь мы союзники? - спросил я хрипло, глядя на свежий холмик могилы. Зверь хмыкнул.

« Соучастники скорее. Иди домой, Паша. Нам нужно набраться сил. Скоро мы устроим этому лесу такой кровавый утренник, что чертям в аду тошно станет.»

Дорога домой прошла как в тумане. Я переставлял ноги механически, как заведенная кукла, у которой кончается завод. Мороз больше не бодрил, он просто был - константой этого проклятого мира. В квартире было тихо. Отец спал, или делал вид, что спит, отвернувшись к стене. Мама сидела на кухне. Увидев меня, она подскочила, в её глазах мелькнула надежда, смешанная со страхом. Она ничего не спросила. Просто молча налила тарелку супа и поставила передо мной. Я сел. Пар от тарелки бил в лицо, пахло вареным луком и лавровым листом. Я зачерпнул ложку.

«Опять этот мусор,» - вяло проворчал Зверь. Его голос звучал сонно, но с прежним отвращением. - «Это не еда, Паша. Это гниль. Мертвая вода и вареная трава. Нам нужно мясо. Живое, горячее мясо.»

Я посмотрел на суп. Жиринки плавали на поверхности, как маленькие глаза. Меня замутило.

- Ты прав, - прошептал я едва слышно.

- Что, Паша? - переспросила мама. Я отодвинул тарелку.

- Я не голоден, мам. Спасибо. - Но ты же весь день...

- Я сказал, не голоден, - отрезал я, вставая. Сил на споры не было.

- Я спать.

Я прошел в свою комнату и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Я лежал, глядя в серый потолок, и слушал тишину квартиры. И вдруг меня кольнула странная, ледяная мысль. Почему я так спокоен? Полчаса назад я стоял на кладбище. Я своими руками закапывал в мерзлую землю изуродованное тело моей маленькой сестры. Я видел её торчащую кость. Я чувствовал запах её смерти. Любой нормальный человек сейчас должен выть от боли, рвать на себе волосы или лезть в петлю. А я... я просто лежу. Я чувствую лишь усталость и тупую, звенящую пустоту. Как будто я просто выполнил тяжелую работу и вернулся домой. Как будто я вынес мусор, а не похоронил самого родного человека.

- Почему мне не больно? - прошептал я в темноту, и мой голос дрогнул. - Я что, стал чудовищем? Почему я могу просто лежать здесь?

«Побочный эффект, - лениво отозвался Зверь в моей голове. Он звучал сыто и довольно. - Я же говорил: у силы есть цена. С каждым разом, когда ты надеваешь маску, ты отдаешь мне кусочек своей человечности. Скорбь, страх, жалость - это всё лишний груз для хищника. Ты теряешь их, Паша. Капля за каплей.»

Он сделал паузу, словно смакуя мои мысли.

«Скоро ты перестанешь чувствовать разницу между сном и явью, между убийством и ужином. Привыкай.»

Я хотел ужаснуться его словам. Хотел возмутиться, закричать, что не хочу отдавать свою человечность. Но не смог. Эмоций просто не было. Внутри была выжженная пустыня. Темнота навалилась мгновенно, тяжелая и беспросветная, утягивая меня на дно, где не было ни снов, ни боли. Я просто выключился.

Глава 9

Следующие три дня прошли… нормально. Пугающе, до дрожи нормально. Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я смогу спокойно спать, есть и ходить в школу, зная, что моя сестра мертва и лежит в лесу под слоем мерзлой земли, я бы плюнул этому человеку в лицо. Я бы сказал ему, что сойду с ума от горя. Но я не сошел с ума. Или сошел? Я не знаю.

Зверь был прав. У его силы есть цена, и эту цену я заплатил сполна. Чем дольше он живет во мне, тем больше я теряю «Себя». Я уже не чувствую страха, не чувствую жалости и скорби, а вся «обычная» еда стала для меня омерзительной. Вспышки ярости с каждым днем все сложнее контролировать. Думаю, если так и продолжится, я стану живой статуей, у которой есть только две эмоции: ярость и безумие.

В понедельник я пришел в школу за 20 минут до начала уроков. Я ненавижу понедельники. Но сегодня я чувствовал себя отлично. Тело было легким, пружинистым, каждая мышца пела от энергии. Это связано с тем, что я в последние дни спокойно сплю? У меня больше нет того груза скорби и грусти. Депрессия ушла, ведь если нет грусти, то нет и депрессии. Да?

- О, Паха! - Лёха и Коля встретили меня все на том же месте, что и четыре дня назад. - Ты как? Видок у тебя больно бодрый. Чего, Соня дала? - с ехидной улыбкой спросил Лёха.

- Да нет, - я пожал плечами, закуривая. - Выспался просто.

- Слышали? Бабурин недавно пропал, - понизив голос, сказал Коля, озираясь. - Паш, только не говори, что это ты его, ну того. - Коля сделал жест, означающий перерезанное горло.

- Дурак? Нет конечно, я просто по роже ему дал, - ответил я, выдыхая дым.

- А за что ты его вообще ударил? - с интересом спросил Лёха, делая затяжку.

- Да там ситуация была одна, в общем, было за что.

- Ммм, ясно. Ну да, Бабурин в принципе много херни творит. Вы же в курсе, что он перевелся? - спросил у нас Коля.

- Нет, - одновременно ответили мы с Лёхой.

- Я от кента узнал, в прошлой школе он был местным изгоем, его там все как шестерку использовали, а погремуха у него была Свинья.

Пацаны от этого заржали. Я тоже улыбнулся. Лёха прокашлялся и похлопал Колю по плечу.

- Кха-кха, боже, а ведь ему реально подходило! - смеясь сказал Лёха.

По какой-то причине Зверь молчал все эти дни. От него не было ни одного ехидного комментария или подначивания. Он будто упал в спячку. Ну, возможно, это и к лучшему.

Прозвенел звонок, и мы, переодевшись, разошлись по классам. На уроках было скучно. Смертельно, невыносимо скучно. Химичка что-то бубнила у доски, мел скрипел, муха билась в стекло. Я сидел на задней парте, качался на стуле и скучал.

- Талалаев! - рявкнула она. - Тебе весело?

Я тут же вернулся в положение «обычного» ученика.

- Нет, я вас слушаю, - ответил я.

- Что-то не видно. Еще раз сделаю замечание - поведу к директору. - Она фыркнула и повернулась к доске.

На большой перемене я как обычно тусовался с пацанами из параллели и некоторыми одноклассниками. Мы весело обсуждали Шварценеггера, Джеки Чана и Сталлоне. А Лёха рассказывал, как у него полетел телик из-за приставки. Ко мне подошла Соня.

- Паша…

- Привет… - улыбка с моего лица тут же сползла.

- Слушай, мы можем отойти? - дрожащим голосом попросила Соня.

Парни сразу стали легонько меня подталкивать, намекая, чтобы я согласился.

- Ну, хорошо, веди.

Я пошел за ней. Мы вышли в коридор, свернули за угол, в тупик у запасного выхода. Туда, где Соня рассказала мне о пропаже Вовы. Соня остановилась и посмотрела на меня, как на инопланетянина. Она искала в моем лице признаки истерики, шока, безумия. Но видела только непонимание ситуации и полное безразличие.

- Что с тобой? - решительно спросила Соня.

- А что со мной? - спросил я ее, искренне не понимая вопроса.

- Твоя сестра пропала, не нашли даже ее следов или останков. А ты… ты ведешь себя как ни в чем не бывало! - сказала Соня, на ее глазах выступили слезы.

- Ты хочешь узнать, почему я себя так веду?

- Да! - выкрикнула Соня.

- Я смирился, - коротко ответил я. - Я принял реальность. Шестилетней девочке не выжить в лесу, одной при температуре минус сорок в самый разгар зимы, без еды и воды.

- Что ты такое… - с ужасом произнесла Соня. - Ты же её брат!

- Я принял ее смерть, а потому не вижу смысла больше грустить.

Говоря эти слова, я не чувствовал ничего. Это были просто звуки, которые издавал мой рот.

Соня отшатнулась от меня, будто я ударил её. Слезы покатились по её щекам, но она их даже не вытирала.

- Ты… ты страшный, Паша, - прошептала она. - Как ты можешь так говорить? У меня Вова пропал, и я… я места себе не нахожу, а ты… Ты как робот.

- Я реалист, Сонь, - пожал я плечами. - Истерикой делу не поможешь.

Она смотрела на меня еще пару секунд, пытаясь найти в моих глазах хоть каплю той боли, что была раньше. Но не нашла. Там была только пустота.

- Я думала… я думала, мы могли бы поддержать друг друга, - всхлипнула она. - Я думала, ты понимаешь. А ты просто… тебе все равно.

Она развернулась и побежала прочь по коридору, закрывая лицо руками.

Я смотрел ей вслед. Внутри ничего не екнуло. Ни вины, ни жалости. Я вернулся к пацанам.

- Че, как прошло? - подмигнул Лёха. - Поссорились?

- Типа того, - я сел на подоконник. - Сказала, что я бесчувственный чурбан.

- Бабы, - философски заметил Коля. - Им вечно драму подавай. Забей.

После школы я не пошел домой. Идти в пустую квартиру, где мать сходит с ума от горя, а отец заливает глаза водкой, не хотелось. Не потому что мне было их жаль, а потому что это раздражало. Шум, нытье, запах валерьянки. Все это так бесило.

Я бесцельно бродил по поселку, петляя между покосившимися заборами частного сектора и редкими пятиэтажками. Ноги сами принесли меня во двор за старым продуктовым магазином. Здесь, у ржавых качелей, обычно было тихо. Снег хрустел под ногами. Я сел на обледенелую лавку, смахнув снег рукавом, и закурил, глядя на темные окна хрущевки напротив. Тишина и покой, какое же блаженство. Лишь вдалеке выла собака. Внезапно идиллию нарушил гогот. «

Гандоны, портят тишину этого места своими грязными ртами», - подумал я.

Они вошли на территорию двора и увидели меня.

- Опа! - гаркнул один, заметив меня. - Слышь, пацан! Сигареткой не угостишь?

Они подошли ближе, окружая лавку. От них разило дешевым пивом и сигаретами. Их было трое. Один, похоже, спортсмен, футболист? Возможно. Второй длинный, как фонарный столб, лицо такое тупое, что казалось, он сбежал из местной психушки. А третий… он ничем не отличался от Бабурина. Такой же толстый, мерзкий, вонючий жирдяй. Который тусуется с такими вот кадрами просто чтобы компенсировать свое уродство и тупость.

- Не угощу, - спокойно ответил я, даже не поднимая головы.

- Че ты сказал? - быканул жирдяй, нависая надо мной. - Ты че, бессмертный?

Он встал в якобы угрожающую стойку, думаю, он хотел меня напугать. Жалкое зрелище. Жирная и сальная туша пытается изобразить габариты медведя и казаться шире. От такого зрелища я невольно улыбнулся. Высокий, поняв, что угроза не сработала, достал из кармана маленький нож. Он был настолько мелким, что казалось, способен только открывать тушенку.

- Ты же его уронишь, - сказал я равнодушно. - У тебя пальцы такие тонкие, что я сначала подумал, это спички.

Гопник опешил. Он ждал, что я испугаюсь, отдам деньги, побегу. А я сидел, развалившись, и смотрел на него, как на пустое место.

- Ты че, псих? - спросил у меня спортсмен, похоже, он у них что-то типа за главного.

- Может быть, - я сделал затяжку и выдохнул дым ему прямо в лицо.

- Мы же тебя реально зарезать можем, - спортсмен старался сказать это максимально пафосно и без доли страха, но дрожь в голосе выдавала его с потрохами.

- Ну давай тогда. Режь. - Я расстегнул куртку, подставляя грудь. - Ну? Чего застыл? Кишка тонка?

Главарь попятился. Его дружки переглянулись. В моих глазах они увидели такую черную бездну безразличия, что их пьяный кураж испарился. С психами связываться - себе дороже.

- Да ну нахер… - сплюнул он, пряча нож. - Обдолбанный какой-то. Пошли отсюда.

Они ретировались, оглядываясь.

Я снова затянулся. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Хотя я был немного разочарован. Только я собирался вновь насладиться тишиной, как услышал голос.

- Паша!

«СУКА, НУ КТО ОПЯТЬ?!» - пронеслась мысль в голове.

Я обернулся. Ко мне бежала Соня. Видимо, она увидела эту сцену издалека или искала меня. Она подлетела ко мне, запыхавшись, и схватила за рукав, осматривая с ног до головы.

- Ты как? Цел? Они тебя не тронули? Я видела, у него нож был!

- Нормально все, - сказал я, спокойно стряхивая пепел. - Они просто поговорить хотели. Не переживай.

Соня выдохнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. В них больше не было того страха, что в школе. Только облегчение и вина.

- Паш… - она опустила глаза. - Прости меня. За то, что я в школе наговорила. Что ты страшный, что тебе всё равно… Я дура. Я просто сама не своя из-за Вовы, нервы ни к черту. Ты не страшный. Я просто не могла смириться с тем, что ты оказался сильнее меня… в этом плане.

Я посмотрел на неё. Её извинения не вызвали во мне никаких чувств - ни облегчения, ни радости. Но я знал, что нужно ответить.

- Забей, Сонь. Я не в обиде. Все на нервах сейчас.

- Правда? - она с надеждой подняла глаза.

- Правда, - я даже смог изобразить подобие улыбки. - Темнеет уже. Тебя проводить? А то мало ли, еще какие любители поговорить встретятся.

Она робко улыбнулась в ответ.

- Да… Проводи, пожалуйста. Если тебе не трудно.

- Не трудно. Пошли.

Мы дошли до её дома. По пути мы болтали о какой-то ерунде - уроках, погоде, о планах на будущее и о многом другом. Расстались мы почти как обычно, она даже помахала мне рукой на прощание.

Я остался один. Улыбка тут же исчезла с лица, словно выключили свет. Я пошел домой, выбирая путь через пустыри, чтобы сократить дорогу. Внутри была звенящая пустота. Я не чувствовал ни радости, ни тепла от встречи с девушкой.

Вдруг мой взгляд зацепился за движение впереди. Метрах в пятидесяти, у кромки леса, кто-то шел. Точнее, тащил что-то тяжелое по снегу. Я прищурился. Мужская фигура. Грузная, в темной куртке. Он волок за собой… человека. Девочку в ярком пуховике. Она не сопротивлялась. Я узнал этот пуховик. Я видел его сегодня в школе. Катя Смирнова. Главная сплетница школы, соседка моя.

Внутри меня ничего не шевельнулось. Ни жалости, ни желания помочь. Я уже собирался пройти мимо. Какая мне разница? Одной проблемой меньше.

Но тут проснулся Зверь.

«Ого…» - его голос прозвучал заинтересованно, с ноткой гастрономического азарта. - «Смотри-ка, напарник. Похоже, кто-то несет угощение для нашего рогатого друга. Подарочек для Козла».

Я остановился.

«Нехорошо разбрасываться едой», - продолжил Зверь, облизываясь в моем сознании. - «Иди за ним. Отбери добычу. Сожри эту девку сам. Она сочная, вредная, заносчивая и наполненная страхом и отчаяньем… Мясо будет горчить, но в целом будет вкусно».

Я не хотел её есть, я не каннибал. Но я хотел убить того, кто её тащил. Просто потому, что он был связан с Козлом. Я свернул с тропинки и бесшумно двинулся следом.

Мы вышли к старой поляне с выкорчеванными, горелыми пнями. Жуткое место, которое местные обходили стороной. Посреди поляны стоял гараж. Одинокий, черный, покосившийся. Мужик подтащил Катю к дверям, огляделся и заволок её внутрь.

Мы подошли ближе.

- Это логово Хозяина? - мысленно спросил я.

«Нет», - фыркнул Зверь пренебрежительно. - «Это подделка. Дешевая имитация. Здесь не пахнет Козлом. Это просто человеческий мусор, который решил поиграть в бога».

Мы стояли у железной двери. Изнутри доносился лязг металла.

«Надевай маску», - скомандовал Зверь. - «Ты не справишься в одиночку. У него оружие, не такое как у тех троих, а настоящее. Не забывай, что он взрослый и сильный мужик, а ты… ты просто пацан, может, немного сильнее остальных, но не более».

Я потянулся к рюкзаку, но рука замерла. Я вспомнил кладбище. Вспомнил, как хоронил Ксюшу. Вспомнил, как терял эмоции. Если я надену маску сейчас, ради убийства какого-то урода, останется ли во мне хоть что-то человеческое к утру?

- Нет, - прошептал я. - Я сам. Я не хочу больше терять себя.

«Идиот», - прорычал Зверь. - «Ты сдохнешь как последняя собака, так и не отомстив».

- Заткнись.

Я дернул дверь и шагнул внутрь. Тусклая лампочка под потолком освещала грязный верстак, заваленный инструментами. На полу, среди опилок и мусора, лежала связанная Катя. Она была без сознания, рот заклеен скотчем. А над ней стоял здоровый мужик в грязной спецовке. На лице у него была маска. Плохо сделанная, грязная и рваная маска козла. Маньяк, что подражает Хозяину леса. Интересно, рогатый вообще в курсе, что у него появился такой поклонник?

Он обернулся на звук. В руках у него был молоток.

- Ты кто такой? - прохрипел он, загнанно озираясь. - Хотя, какая разница, зря ты сюда зашел.

- Отпусти её, - спокойным тоном сказал я без капли страха.

Маньяк зарычал и бросился на меня. Я попытался уклониться, но мое тело было слишком медленным. Оно просто не поспевало за ходом мыслей. Тяжелый кулак врезался мне в скулу. Свет перед глазами померк. Я отлетел назад, споткнулся о какой-то ящик и рухнул на спину. Рюкзак смягчил удар, но дыхание сбилось.

Маньяк навис надо мной.

- Любопытный, да? - он замахнулся молотком. - Твое любопытство тебя и погубит!

Я попытался отползти, судорожно перебирая ногами по грязному полу. Рюкзак зацепился за что-то, молния разошлась. И оттуда, прямо под руку, вывалилась маска Росомахи. Она упала лицевой стороной вверх, и в тусклом свете лампы её нарисованный оскал показался мне самым прекрасным, что я видел в жизни.

Маньяк занес молоток для удара. Я видел его глаза в прорезях картона. Они были безумные, налитые кровью. Если не решу, что делать, то умру. Странно, смерть так близко, но мне не страшно. Выбора не было. Я схватил картонку и натянул её на лицо.

«ТАК БЫ СРАЗУ!» - восторженный рев Зверя чуть не разорвал мне перепонки.

Зверь перехватил контроль мгновенно. Маньяк уже почти размозжил мне голову, но Зверь увернулся от удара и оттолкнул мужчину ногами. Маньяк улетел в один из столов, а мое тело подорвалось с пола, будто взлетая. Моя рука метнулась к верстаку, который был рядом. Пальцы сомкнулись на рукояти тяжелого мясницкого тесака.

Маньяк замахнулся для второго удара, уверенный в победе. Зверь улыбнулся и яростно полоснул его по голени. Точный, глубокий удар под колено. Сухожилия лопнули. Маньяк взвыл и рухнул на одно колено, прямо передо мной. Теперь мы были на одном уровне.

Я навис над ним, глядя ему в глаза.

- Хуевую ты выбрал маску, - прорычал я голосом демона.

Второй удар тесака вошел ему в живот, пробивая спецовку и плоть. Глубоко, по самую рукоять. Третий удар - в ребра, ломая кости. Четвертый - в ключицу.

Маньяк хрипел, булькая кровью. Молоток выпал из его ослабевшей руки. Он смотрел на меня, и в его гаснущем взгляде был первобытный ужас. В отражении его глаз я видел желтые, светящиеся глаза хищника, который пришел из самого ада.

- Передай рогатому привет, - прорычал Зверь.

Лезвие с хрустом перерубило шею. Голова в картонной маске козла откатилась в угол, оставляя на полу широкий кровавый след. Тело обмякло и повалилось на бок, суча ногами в предсмертных конвульсиях.

Тишина. Только тяжелое дыхание и звук капающей крови.

Внезапно Зверь отступил. Без предупреждения, как тогда в лесу. Я почувствовал, как контроль возвращается ко мне. И вместе с ним вернулась реальность. Я стоял над обезглавленным трупом. В моей руке был окровавленный тесак. Мои ботинки стояли в луже крови.

«Молодец, быстро среагировал», - проурчал Зверь в голове. - «Ешь».

- Что? - прохрипел я, пятясь.

« Жри », - скомандовал голос. Жестко и властно. - «Это добыча, которую мы получили в награду за победу. Свежее, горячее, пропитанное страхом. Лучшее, что ты пробовал в своей жалкой жизни. Жри его!»

Мой желудок скрутило спазмом. Такой боли я не испытывал никогда. Это был не просто голод - это была черная дыра внутри меня, которая требовала заполнения. Рот наполнился вязкой, обильной слюной. Я посмотрел на развороченную грудь маньяка. На красное мясо. На белые кости. Меня должно было вырвать. Но вместо этого я сглотнул.

- Нет… - прошептал я, роняя тесак. - Нет, я не буду… Я человек…

« Ты - хищник», - отрезал Зверь. - «Ешь».

Голод ударил в голову кувалдой. Мир сузился до пятна крови на полу. Запах железа и сырого мяса стал самым желанным ароматом во вселенной. Он сводил с ума. Он манил. Мои колени подогнулись. Я упал рядом с трупом. Руки сами потянулись к ране.

Вкус крови взорвался на языке фейерверком. Это было отвратительно и божественно одновременно. Я рычал, давясь кусками, глотая их целиком, пачкая лицо и маску в крови. Я рвал мышцы, ломал хрящи, забыв обо всем на свете. Я был словно животное. И мне понравилось. Зверь не соврал, мне понравилось, очень. Мне очень понравилось… Я хотел еще.

- МММММ!!!

Пронзительный визг разрезал тишину гаража. Я замер с куском мяса в зубах. Медленно, как в страшном сне, повернул голову. Катя очнулась. Она лежала на боку, связанная, с заклеенным ртом. Её глаза были распахнуты так широко, что, казалось, сейчас лопнут. Она видела подростка в окровавленной маске росомахи, который сидит на обезглавленном трупе и жрет его.

Катя закричала снова, срывая голос, судорожно дергаясь в путах, пытаясь отползти, вжаться в стену, исчезнуть.

« А вот и десерт», - холодно констатировал Зверь. - «Убей её».

Я поднялся. Кровь капала с подбородка на куртку. В голове шумело. Я не понимал, кто я - Паша или Монстр. Да и мне было плевать, сейчас все, что я хотел - это есть. Я поднял с пола тесак. Тяжелая рукоять легла в ладонь как влитая.

Я шагнул к ней. Катя завизжала еще громче, захлебываясь слезами и соплями, из-за этого скотч отклеился.

- Не надо! Пожалуйста! - вопила она, глядя на меня снизу вверх. - Не убивай! Я никому не скажу! Мамочка! Помогите!

Я навис над ней. Свет лампы отражался в моих желтых глазах. Я занес тесак. Один удар, и у меня будет вкусный десерт. Вкусный десерт, пропитанный страхом и ужасом.

- Пожалуйста… - прошептала Катя, зажмуриваясь и сжимаясь в комок. - Мамочка…

Ксюша. Ее лицо мелькнуло в голове, доброе, улыбающееся. Меня будто ударило током. Пелена голода спала. Я увидел Катю Смирнову, что живет на этаж ниже. Девчонку, которая сплетничала на переменах и красила ногти на уроках. Я видел живого человека, что был в ужасе. И я стою над ней с тесаком, весь в чужой крови и мясе. В голове снова мелькнуло лицо Ксюши.

Тесак выпал из моих рук, звякнув о бетон.

« Тц, слабак», - презрительно цыкнул Зверь и замолчал.

Я рухнул на колени рядом с ней. Руки тряслись так, что я едва мог контролировать их.

- Тихо… Тихо… - прохрипел я. Мой голос звучал жутко из-за маски. Катя скулила, ожидая смерти. Я схватил тесак и перерезал веревки, что сковывали ее тело. Я снял свою куртку и натянул на нее. Ибо не мог выпустить ее в такой мороз в школьной форме.

- Беги, - выдохнул я ей в лицо. - Беги отсюда! Живо!

Секунду она смотрела на меня с ужасом, а потом, поняв, что её не убивают, вскочила. Ноги не слушались, она упала, снова вскочила, царапая пол ногтями. Она рванула к двери, спотыкаясь, рыдая, не оглядываясь. Дверь хлопнула. Я услышал удаляющийся хруст снега и её безумные крики где-то в лесу.

Я остался один. С трупом и тесаком. Я посмотрел на свои руки. Они были красными по локоть. Я провел языком по зубам. Вкус сырого мяса и крови. Меня вырвало сразу. Я сорвал маску и швырнул её в угол.

- Что я наделал… - шептал я, глядя на труп маньяка. - Я же его ел… Я ел человека…

«Зато ты выжил и даже впервые достал добычу», - отозвался Зверь из глубины моего сознания. - «Не ной ты так, тебе же понравилось. Теперь у нас есть силы на Пир и на то, чтобы убить прихвостней козла, ну а дальше дело техники».

Я поднялся, шатаясь. Забрал маску. Вытер лицо снегом на улице, но мне казалось, что эта кровь теперь на мне навсегда. Домой я шел, стараясь держаться теней. Нельзя, чтобы кто-то видел меня окровавленным. Дома было тихо, родители спали. Я зашел в ванную и включил душ. Из крана резко потек кипяток, я машинально отпрыгнул. Однако я не успел убрать руку, горячая вода обожгла кожу… Но боли я не почувствовал.

Глава 10

Горячая вода била в руку, кожа краснела, но я ничего не чувствовал. Я смотрел на ожог с тем же интересом, с каким разглядывают картину известного художника на стене. Боль ушла. Я лишился еще одной части «Себя».

Я смывал с себя бурую корку, что осталась от крови того, кто считал себя охотником, но в итоге стал добычей. Вода в стоке окрашивалась в розовый, унося последние следы сегодняшнего дня.

Выйдя из душа, я прокрался в свою комнату. Лег и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Открыл глаза я уже утром - сна не было. Мозг просто выключился и включился, как будто в темной комнате кто-то щелкнул выключателем. Я поднялся и сел на кровать. Усталости не было, наоборот, я чувствовал странный, холодный прилив бодрости.

В коридоре я столкнулся с отцом. Он выглядел жалко: мешки под глазами, серая кожа, тяжелый запах перегара и табака. Его «знание меры» лопнуло, как и наша семья. Мы кивнули друг другу. Он задержал взгляд на моем лице, и я увидел, как в его мутных глазах промелькнул испуг. Я же, ничего не сказав, пошел дальше к ванной.

- Ты не вернешься сегодня, да? - спросил он хрипло, будто заранее зная ответ.

Я обернулся у двери. Посмотрел прямо в его глаза. А после холодно ответил.

- Да.

Отец молча поплелся на кухню, сел на стул и закурил. Я зашел в ванную, включил кран и начал умываться ледяной водой. Я посмотрел на себя в зеркало: оттуда на меня глядело холодное лицо подростка, который, казалось, прошел две мировые войны. Вытерев лицо, я вышел, оделся и покинул квартиру.

Когда я спускался по лестнице, внезапно открылась дверь. Из нее вышла Катя Смирнова. Та, чья жизнь вчера висела на волоске. Кто знает, как бы обернулась ее судьба, если бы я не захотел убить маньяка. Она поправила рюкзак, увидела меня и дежурно улыбнулась.

- Привет, Паш.

- Привет, - мой голос прозвучал глухо, как стук земли о крышку гроба.

Она прошла мимо, даже не догадываясь, что поздоровалась с чудовищем. Для неё я был просто старшеклассником, просто соседом сверху. То, что она может сейчас ходить и вообще жива, доказывает мне, что я все еще человек… но надолго ли?

Школа прошла в тумане. Я сидел за партой, слушал гул голосов, но не различал слов. Друзей не было: Соня заболела, Лёха и Антон прогуливали, а Кирилл был на дне рождения у своего друга. Каждый урок длился вечность, а тиканье часов в классе лишь нагнетало обстановку.

Когда прозвенел последний звонок, я направился за угол школы, к стене с граффити Повешенного. Пальцы нащупали пачку сигарет. Я достал одну, поднес ко рту и замер. Зачем? Раньше табак притуплял нервы, глушил боль и вечный стресс. Теперь боли нет. Нервов нет. Я сжал пачку в кулаке, ломая сигареты в крошево, и швырнул в урну. Мне больше не нужны эти костыли.

Вечерело. Мимо прошел Антон Петров, он шел в сторону своего дома. Я почувствовал неприятный зуд. Раньше голова болела, но когда боль исчезла, появился зуд. Похоже, это новая реакция на чужого паразита.

Антон шел домой ссутулившись. За все время он даже ни разу не обернулся - похоже, случай с шайкой Пятифана его ничему не научил. Мы проходили мимо дома Сони. Я невольно остановился. Посмотрев в ее окно, я подумал: возможно, если бы судьба сложилась иначе, мы бы могли быть вместе. Я бросил на ее дом прощальный взгляд и пошел дальше, к дому Антона. Подойдя ближе, я спрятался за деревом.

«Время пришло», - сказал голос в голове. Зверь проснулся. - «Иди на поляну, откуда лучше всего видно луну. Этот рогатый всегда выбирает это место для пира».

Я молча пошел в указанном направлении. Ноги сами несли меня в лес. С каждым шагом запах хвои смешивался с металлическим привкусом крови и мазута. Гараж был рядом, очень рядом. Я ощущал его злобную и гнетущую ауру, идущую из глубины леса.

«Стой», - скомандовал Зверь. - «Замри. Даже не дыши».

Я прижался к стволу сосны. На поляне, перед черным зевом открытого гаража, собрались четверо детей. Все были одеты в маски животных. Лиса, Волк, Медведь и Сова - вся стая была в сборе. Дверь им открыл Хозяин Леса; рогатое чудовище вышло из гаража пригнувшись, чтобы не задеть рогами крышу.

- Сегодня важная ночь, - его голос был подобен шелесту сухих листьев. - Судьба Зайца решится. Или он в стае, или он угощение.

- Он слаб! - визгливо выкрикнула Сова. - Оболочка ничтожна! Съем, съем его!

- Заткнись, пернатая, - рыкнула Лиса. - Зайчик достоин большего, чем ты.

- Заткнись, тупая стерва! Тебе просто нравится этот очкастый хлюпик! - злобно огрызнулась Сова.

- Ах ты падаль пернатая, я тебя сейчас… - Лиса не успела закончить.

Хозяин поднес флейту к губам. Мелодия полилась густая и вязкая, успокаивая монстров.

- Идите за зайцем. Пора начинать пиршество.

Звери опустились на четвереньки и побежали в сторону дома Антона. Хозяин проводил их взглядом, а после скрылся в черноте Гаража, закрывая за собой двери.

«Теперь ты», - прошептал Зверь в моей голове. - «Иди к воротам. Постучи пять раз».

- Это глупо, - мысленно ответил я. - Козел услышит.

«СТУЧИ!» - рявкнул голос так, что у меня зазвенело в ушах.

Я нехотя подошел к черному гаражу. Его двери нагнетали ужас, от них разило страхом и отчаяньем. Я поднес руку к металлу и постучал. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Дверь беззвучно отворилась, и оттуда подул ледяной ветер. Я шагнул внутрь и замер. Снаружи это была черная коробка, куда едва могла поместиться машина. А внутри меня встретил огромный ледяной зал, как из детских сказок. Все было настолько безобидно, что я не сразу мог поверить, что в этом месте сконцентрировано столько зла. В центре, на ледяном троне, сидел Хозяин Леса в образе Деда Мороза. Я не видел его рогов, не видел козью морду - передо мной сидел добродушный на вид дедушка, ничего в его внешнем виде не выдавало ужасного монстра. Позади него сверкала огнями новогодняя елка. Точно, сегодня же должна быть новогодняя ночь... От этих мыслей меня отвлек вид Хозяина Леса.

Я стоял прямо перед ним, но он смотрел сквозь меня. Я слышал его дыхание, видел, как поднимается его грудь.

«Он не видит», - усмехнулся Зверь. - «Я создавал это место вместе с Козлом. И я внес поправку в правила. Тот, кто стучит пять раз, становится призраком для любой твари. Ровно на 666 секунд».

- Одиннадцать минут? - уточнил я.

«Этого достаточно».

Дверь за спиной протяжно проскрипела, с улицы в комнату ворвался холодный ветер. Вошли дети в звериных масках, ведя Антона и маленькую Олю. Дети смеялись и радовались, их глаза были закрыты пеленой красивой обертки этого места. Они не замечали ни ручьев слюны, стекающих из-под масок, ни того, что от «Деда Мороза» разит не хвоей и мандаринами, а трупным смрадом и могильной сыростью.

Время текло ужасно медленно. Я вжался в темный угол, превратившись в безмолвного свидетеля чужого безумия. Следующие восемь минут растянулись в вечность. Они водили хороводы, читали глупые стишки, и каждое слово, каждый фальшивый смешок вызывали у меня приступ тошноты. Мне хотелось выблевать свои внутренности, лишь бы не видеть, как эти твари притворяются детьми.

- А теперь - угощение! - торжественно провозгласил Хозяин.

Из-за пазухи он достал большой красный мешок, доверху набитый сладостями. Хозяин Леса вывалил содержимое на пол. Для детей это были конфеты в ярких фантиках, шоколад и мармелад. Но для меня, чьи глаза видели суть, это была куча гнилого мяса с костями, кишащего червями и опарышами. Зловоние ударило в нос. Мой живот предательски заурчал, а Зверь внутри облизнулся. Я сглотнул слюну, подавляя голод. Не сейчас. Терпи.

Антон замер. Он не видел всей картины, но, похоже, что-то внутри подсказывало ему не есть эти конфеты.

- Я не буду это есть, - тихо сказал он.

Он взял сестру за руку и повел в сторону выхода, намереваясь уйти из этого ада. Но путь ему перегородила Лиса. Она явно не хотела, чтобы тот отказывался от «конфет».

- Антоша, ну не уходи. Поешь с нами! - Она достала из кармана миску с желейными червями.

Но вместо желейных червячков в миске копошились жирные опарыши. Думаю, если использовать их как наживку, можно выловить всю рыбу в ближайшем озере.

- Нет, мы уходим, - твердо сказал Антон.

Лицо «Деда Мороза» исказилось, маска доброты треснула. Глаза заполнила тьма, из них потекла кровь, кожа стала слезать с лица кусками, падая на белоснежный пол и окрашивая его в красный.

- Зайчик совершил ошибку...

Фальшивая реальность треснула, как гнилой орех. Иллюзия рухнула, осыпаясь кровавыми хлопьями. Стены гаража мгновенно покрылись бурой ржавчиной и потеками засохшей крови. Праздничная мишура набухла, наливаясь венозной синевой, и обернулась склизкими кишечными петлями, свисающими с потолка. Елочные шары превратились в отрубленные головы с застывшими в крике ртами и конечности, покачивающиеся на ржавых цепях.

Звери сбросили остатки человеческого облика. Их тела раздулись, швы одежды затрещали, выпуская наружу шерсть, когти и первобытную ярость. Их облик напоминал демонов, вышедших из глубин Ада, чтобы полакомиться человечиной. Они были точно такими же, как в моем сне.

- Жрите! - приказ Хозяина хлестнул кнутом.

Лиса метнулась к Антону. В её движениях не было желания убить, только панический страх перед Хозяином и безумие. Она схватила кусок сочащейся сукровицей плоти.

- Ешь! - визжала она, силясь разжать зубы Антона и запихнуть гниль ему в глотку. - Ешь, дурак, иначе сдохнешь! Мы все сдохнем!

Антона вырвало. Оля, увидев истинный облик «друзей», сползла по стене в обморок. Сова, дергая головой в неестественном ритме, захрустела суставами и двинулась к беззащитной девочке. Её клюв плотоядно клацал.

- Хозяин... позволь кусочек? Я откушу от девчонки са-а-амую малость. - Голос Совы звучал как скрежет металла по стеклу.

Антон поднял голову. Его лицо изменилось до неузнаваемости. Страх исчез, сгорев в одну секунду. В его глазах застыла ледяная, нечеловеческая ярость. Это смотрел не трусливый мальчик по имени Антон. Это смотрел Заяц, зверь, что сидел внутри него.

- Только попробуй, - произнес он, рыча как зверь, - и я вырву твой поганый язык и засуну тебе в клоаку, ты безмозглая курица.

Сова отшатнулась, словно получив пощечину. Зверь внутри меня одобрительно зарычал, царапая ребра изнутри.

«Он почти принял Зайца», - прошептал голос в моей голове. - «Пора, Паша. Надевай маску».

Я достал маску Росомахи. Она казалась горячей, почти обжигающей.

«Я не возьму контроль», - предупредил Зверь, его голос был тяжелым, как могильная плита. - «Я лишь направлю твою руку. Покажи им, на что ты годен, пацан».

Звери взревели, теряя терпение. Антон подхватил Олю на руки и рванул к выходу.

- Найди угощение до полуночи! - крикнул Хозяин ему вслед.

Сова, обезумев от голода, проигнорировала приказ. Она прыгнула вслед убегающим, целясь когтями в ноги девочки. Она явно намеревалась оторвать нижнюю часть тела малышки. Меня словно передернуло - она возрастом как Ксюша. Вдруг эта пернатая гнида точно так же истязала мою сестру? Ярость наполнила жилы огнем.

Мои 666 секунд истекали, да и плевать. Я сорвался с места, чувствуя, как мышцы наливаются нечеловеческой силой. Собрав всю мощь в ногах, я прыгнул прямо на перехват этой пернатой твари. Мой кулак, ставший тверже камня, встретился с её клювом. Удар был страшным: раздался тошнотворный, влажный хруст ломающихся костей и хрящей.

Дверь захлопнулась за Антоном и Олей, оставив меня наедине с этими чудовищами. Нормальный человек уже наделал бы в штаны от страха. Но кто сказал, что я нормальный? Кто сказал, что я человек?

В гараже повисла мертвая тишина. Только копошение курицы-переростка где-то в углу нарушало ее. Хозяин Леса медленно повернул голову ко мне.

- А вот и ты... Я все гадал, когда же ты покажешься, Росомаха.

Я выпрямился, стряхивая с руки перья и остатки опарышей, что копошились в ее оперении.

- Сегодня здесь появятся новые украшения, - сказал я спокойно. - Ваши головы будут хорошо смотреться на этой елочке.

Хозяин рассмеялся сухим, лающим смехом. Он явно понял, что та угроза от Зверя в лесу была лишь пустым блефом.

- Вряд ли. Он шагнул в тень, увлекая за собой Волка и Лису. - Убейте его, - бросил он через плечо Медведю и Сове. - Мясо не должно пропадать.

На меня двинулись два силуэта. Медведь - гора мышц и зловонной шерсти с огромной рукой и множеством щупалец. Сова - дергающийся сгусток перьев и безумия. Я все еще был заперт в хрупком теле подростка, в то время как они полностью отдались звериной сути.

«Ты не справишься в этой оболочке», - прошелестел Зверь, его голос звучал прямо в моем мозжечке, липкий и соблазнительный. - «Они разорвут тебя. Нужна полная форма. Ты готов принять меня полностью?»

- Давай, - выдохнул я.

«Уверен?» - Зверь усмехнулся. - «Пути назад не будет. Сто процентов слияния. Человека Паши больше не останется. Твоя душа сгорит в топке инстинктов».

- Мне плевать, - холодно и решительно ответил я. - Дай мне силу убить их.

Мир взорвался агонией. Это было не превращение, это было насилие над анатомией. Мои кости захрустели, ломаясь и срастаясь заново под немыслимыми углами. Мышцы вздулись узлами, разрывая ткань куртки и свитера, превращая одежду в лохмотья. Кожа затвердела, покрываясь роговыми пластинами и жестким хитином. Но страшнее всего было то, что происходило со спиной. С влажным, тошнотворным чавканьем плоть разошлась, и наружу вырвались дополнительные конечности - суставчатые, острые, как обсидиановые пики, лапы насекомого. Маска вплавилась в лицо, срастаясь с кожей, становясь настоящей, живой мордой - мордой самого безбашенного и наглого зверя тайги, Росомахи.

Я запрокинул голову и заревел. Этот звук, вибрирующий инфразвуком, не имел ничего общего с человеческим голосом. Это был вой самой чащи.

Медведь напал первым. Он был чудовищно сильным, но медленным, хотя его огромная лапа все еще представляла смертельную угрозу. Я скользнул под удар и полоснул когтями по его сухожилиям. Медведь взревел и рухнул на колени - из ног хлынула кровь, двигаться он больше не мог. Я сжал кулак и со всей силы ударил его по морде, отправляя в нокаут.

Сова атаковала сверху, целясь в шею. Я даже не повернулся. Острая лапа насекомого из спины сама ударила вверх и пробила плечо твари, пригвоздив её к полу. Я подошел и придавил ее горло ногой, не давая выбраться.

Это была не драка, а одностороннее избиение. Я был быстрее, сильнее, умнее и хитрее. Мне это даже нравилось. Я наслаждался каждым моментом, слыша хруст костей и визг этой пернатой падали. Я бил по больным местам, ломал пальцы, вырывал перья. Через минуту оба монстра лежали на полу и скулили в лужах собственной крови.

Тяжело дыша, я подошел к Медведю. Схватил его за морду и содрал шкуру-маску. Под ней было разбитое в кашу лицо Семена Бабурина. Он был без сознания. Рядом, так же в отключке, лежал друг Ромы - Бяша, полоумный придурок, у которого нет двух передних зубов.

«Ешь их», - сказал Зверь. - «Ты победил. Они твоя добыча».

Я посмотрел на Семена. Просто толстый, глупый и злой ребенок.

- Нет, - прорычал я. Говорить звериной пастью было трудно. - Я не ем детей.

«А награда? Забери их силу!» - Где паразит? - спросил я. «В виске. Слева».

Я выпустил один длинный, острый коготь. Он был таким острым, что, казалось, мог легко резать сталь. Не повезло Семену - шрам на всю жизнь останется. Я вонзил коготь в висок. Нащупал там что-то живое. Резким движением выдернул это наружу. Из раны, визжа, вылезла черная склизкая тварь, похожая на пиявку с зубами. Она извивалась в моих пальцах.

«Трус», - фыркнул Зверь. - «Но это тоже сойдет, хоть и не будет так вкусно».

Я закинул пиявку в пасть и раскусил. Горькая, жгучая жижа потекла в горло. Меня передернуло. Но потом сила ударила в кровь. Я стал видеть всё невероятно четко. Тело стало легче, а мышцы налились сталью. То же самое я проделал с Бяшей.

Когда я закончил, я вытер морду лапой. Внутри меня стало тихо и пусто. Эмпатия, радость - всё человеческое, что было в Паше, исчезло. Теперь в гараже стоял не человек. Здесь был только новый Хозяин этого леса, что намерен свергнуть старого.

Глава 11

Я вышел из гаража, жадно глотая морозный воздух. Внутри черной коробки время текло иначе - там могло пройти лишь пару минут, но снаружи мир убежал далеко вперед. Я поднял свою звериную голову и взглянул на небо. Луна висела высоко, заливая лес мертвенно-бледным, почти хирургическим светом. До полуночи оставалось от силы полчаса. Звезды смотрели вниз холодно и безучастно, как тысячи глаз, что наблюдают за мной и этим миром в целом.

«Дуй к дому этого очкарика», - скомандовал Зверь в моей голове.

Я бежал изо всех сил, словно зверь на четырех лапах. Мое новое тело, слившееся с сущностью Росомахи, не знало усталости. Хитиновая броня, скрытая под лохмотьями одежды, была прочнее стали, а новые мышцы пружинили, выбрасывая меня вперед на десятки метров. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли. Я перепрыгивал овраги, отталкивался от стволов деревьев, двигаясь быстрее ветра. Я был идеальным хищником, вершиной пищевой цепи этого проклятого леса, и чаща расступалась передо мной, признавая нового хозяина.

Когда я выскочил к опушке у дома Петровых, то увидел, как от ворот, буксуя в снегу, отъезжает иномарка. Родители Антона и Оли куда-то спешили. Они уезжали, не зная, что бросили детей одних в этом аду.

Я припал к земле, сливаясь с сугробом за покосившимся забором. Снег приятно холодил разгоряченную кожу.

Ждать пришлось недолго. Из леса, с противоположной стороны, вышли две фигуры. Гигантский Волк, сгорбленный, с неестественно длинными передними конечностями, на которые он опирался при ходьбе, и Лиса. Рыжая бестия двигалась дергано, хихикая себе под нос; её шерсть казалась черной в ночи, а хвост нервно метался из стороны в сторону.

Мои мышцы напряглись, превращаясь в камень. Когти, острые как бритвы, сами собой выдвинулись из пальцев. Я хотел разорвать их здесь и сейчас. Вспороть брюхо Волку, оторвать хвост Лисе и заставить их захлебнуться собственной кровью.

«Стой», - голос Зверя прозвучал холодно и расчетливо, остужая мой пыл. - «Не спеши, щенок. Эти идиоты еще не знают, что Сова и Медведь мертвы. Они думают, что их стая полна. Жди. Они сами приведут нас к Козлу. Нам нужен главный трофей, а не эти шестерки».

Я послушался. Зверь был прав. Терпение - добродетель охотника.

Волк и Лиса подошли к дому. Они не таились. Волк с размаху ударил плечом в дверь, но та выдержала. Лиса противно захихикала и швырнула камень в окно. Стекло разлетелось со звоном, осколки брызнули на снег. Послышался треск дерева - Волк выламывал раму. Спустя мгновение окна первого этажа озарились оранжевым. Похоже, от удара на деревянный пол упало что-то горючее, и начался пожар. Пламя занялось мгновенно, словно дом был пропитан бензином. Языки огня жадно лизали занавески, карабкаясь вверх по стенам.

Черный вход распахнулся. Антон, таща за руку маленькую Олю, выскочил на снег. Они были в куртках и сапогах. Похоже, Антон заранее спланировал поджог, чтобы оторваться от чудовищ. Котелок у парня явно варил получше, чем у этих двоих. Антон прижимал сестру к себе, озираясь по сторонам в поисках спасения. Но спасения не было - только горящий дом за спиной и лес, полный чудовищ, впереди.

Вдруг из-за поворота, ревя мотором и сверкая мигалкой, вылетел милицейский «УАЗ». Лейтенант Тихонов. Он гнал «бобик» так, будто участвовал в гонках «Формулы-1». Машину занесло, и она боком, поднимая фонтаны снега, затормозила прямо перед детьми.

- Быстро в машину! - заорал Тихонов, распахивая пассажирскую дверь на ходу. - Живо!

Дети, не задавая вопросов, запрыгнули внутрь. Звери, увидев, что добыча уходит прямо из-под носа, взревели. Этот рев был полон разочарования и злобы. «Бобик» рванул с места, буксуя колесами, но все же находя сцепление с дорогой. УАЗик прыгнул вперед, удаляясь от горящего дома. Волк и Лиса не отставали. Они встали на четыре лапы и неслись галопом, сокращая дистанцию с пугающей скоростью. Их глаза горели голодным огнем в свете задних габаритов машины.

Я сорвался следом. Я двигался параллельным курсом, прямо через лес. Ветки били меня, но хитиновая броня надежно защищала. Я перепрыгивал через кусты, отталкивался от стволов, используя их как трамплины. Охотник крался за охотниками.

Погоня была недолгой. Старый «УАЗ» не мог тягаться в скорости с порождениями леса. На крутом повороте у кладбища Волк, сделав невероятный прыжок, ударил костяным плечом в борт машины. Удар был такой силы, что металл смялся, как фольга. «Бобик» закрутило, он потерял управление и вылетел с дороги, пропахав глубокую борозду в сугробе и врезавшись в кирпичную кладбищенскую ограду. Радиатор взорвался облаком пара.

Я замер в тени старой ели, наблюдая с высокой ветки. Мое дыхание было спокойным, сердце билось медленно и ровно.

Двери машины с трудом открылись. Тихонов вывалился наружу, шатаясь. На лбу у него была кровь, но в руках он крепко сжимал укороченный автомат АКС-74У. Он встал перед капотом, закрывая собой детей, которые жались друг к другу на заднем сиденье.

На дорогу, прямо из тьмы, ступая тяжело и властно, вышел Хозяин Леса. Он был огромен. Выше всех надгробий и массивного кирпичного забора. Его рога, казалось, царапали само небо, задевая звезды. Глаза горели адским багровым огнем, заливая снег вокруг цветом крови. Волк и Лиса тут же подбежали к нему и встали по бокам, скалясь на милиционера и капая слюной.

- Опусти оружие, Борис, - спокойно сказал Хозяин Леса. - Ты ведь знаешь, что пули мне не страшны.

Тихонов сплюнул кровавую слюну в снег. Его руки опустились. - Я знаю…

- Ты помнишь... - Козел склонил голову набок, с любопытством рассматривая маленького человека. - Тридцать лет прошло. Ты постарел, брат. Твоя шкура обвисла, зубы сточились.

- Да… - тихо отозвался Тихонов.

- Но это исправимо. Держи и присоединяйся ко мне. - Из-за пазухи Хозяин достал маску Волка и протянул ее полицейскому.

Тихонов взял маску и надел ее. Она тут же срослась с его лицом. Но превращаться в чудовище он не стал. Он стоял молча, тяжело дыша, но выглядел так, будто вернул давно потерянную часть себя. Затем он выпрямился и злобно посмотрел на Хозяина Леса.

- Я не твой брат, - прорычал лейтенант. В его голосе зазвучал металл, которого я раньше не слышал. Это говорил не участковый, это говорил кто-то другой. - Ты сжег троих из нас. Ты стер нам память! Ты бросил нас гнить в человеческих шкурах, заставил жить среди овец, притворяться ими!

- Я дал вам второй шанс, - прогудел Хозяин. - Вы были бракованными. Слабыми. Но я милосерден.

- Милосерден?! - Тихонов рассмеялся. - Ты убил мою настоящую семью! Ты заставил меня забыть, кто я! Но маски помнят. Маски всё помнят, рогатый ублюдок!

Волк - тот, что стоял рядом с Хозяином, - зарычал, глядя на маску в руках милиционера.

- Предатель... - прошипел он. - Старый, больной волк... Ты должен был сдохнуть в сугробе.

- Заткнись, щенок, - бросил Тихонов, даже не глядя на него. - Ты такой же дурак, каким был я. Думаешь, ты избранный? Ты просто мясо. Консервы для него. Когда ты ему надоешь, он сожрет тебя и не подавится. Как сожрал остальных.

- Ложь! - взвизгнула Лиса. - Хозяин любит нас!

- Он любит только вкус вашего страха, - Тихонов поднял автомат. - Отдай мне место Хозяина Леса, ты стар и глуп! А я - молодая кровь, я дам тебе место советника!

Хозяин Леса, ничуть не удивившись, поднес флейту к губам. Из темноты, шатаясь, вышла фигура в белой шубе. Маска Зайца приросла к лицу женщины, искажая её черты. Старая Зайчиха двигалась как марионетка, дергано и неестественно.

- Отдай мне мое место! - взревел Старый Волк. Его голос был подобен грому. - Я должен был стать Хозяином! Ты узурпатор! Ты украл мою судьбу!

Зверя внутри меня передернуло от отвращения. «Они как дети, дерущиеся за леденец в песочнице».

- Я не отдам тебе ничего, - спокойно ответил Козел, опираясь на свой посох. - Но я могу простить тебя, Борис. Вернись в стаю. Займи свое место у моих ног.

- К черту стаю! - Старый Волк издал вой, от которого задрожали кресты на могилах и посыпался иней с деревьев.

Это был призыв. Древний, властный зов, требующий подчинения. Младший Волк и Лиса переглянулись. В их глазах боролись страх перед Хозяином и инстинкт подчинения сильнейшему сородичу. И они сделали выбор. Они шагнули в сторону Тихонова. Они предали Хозяина, встав на сторону более понятной, грубой, родственной силы.

- Глупцы, - вздохнул Хозяин, словно разочарованный учитель. Он дунул в флейту, призывая остальных слуг.

Тишина. Лес молчал. Никто не отозвался.

Старый Волк рассмеялся, хрипло и торжествующе, обнажая желтые клыки: - Никто не придет, рогатый! Твои пешки сдохли. Медведь и Сова не придут на твой зов. Теперь нас трое против двоих. Тебе конец. Я стану новым Хозяином! Я сожру твое сердце!

Снег хрустнул под моей лапой. Звук был тихим, но в напряженной тишине он прозвучал как выстрел пушки. Все пять морд одновременно повернулись в мою сторону. Десять горящих глаз уставились на тень под елью.

«Пора», - сказал Зверь, облизываясь в моем сознании. - «Дай мне руль, Паша. Я хочу поговорить с ними лично. Я хочу объяснить им, кто здесь настоящий хозяин».

- Забирай, - ответил я, расслабляя разум и отпуская контроль.

Мое сознание ушло на второй план, становясь зрителем в собственном теле. Зверь распрямился во весь рост. Мы вышли из тени. Четыре метра хитина, меха и отростков, торчащих из спины, как копья.

- Какая красивая картина, - пророкотал мой голос, ставший глубоким и вибрирующим, словно идущим из-под земли. - Псина и её бывший хозяин делят шкуру, которая им не принадлежит.

Старый Волк оскалился, шерсть на его загривке встала дыбом.

- Росомаха! Ты вовремя. Переходи на мою сторону! Вместе мы свергнем Козла, и лес будет нашим! Мы поделим территорию!

- Брат! - перебил его Хозяин Леса, раскинув руки в приглашающем жесте. - Не слушай предателя. Он слаб и безумен. Давай вновь станем королями, как было предначертано! Я дам тебе всё, что ты пожелаешь!

Зверь запрокинул голову и расхохотался. Смех был жутким, он эхом отражался от могильных плит, заставляя воздух вибрировать. - Вы, похоже, что-то не поняли. Я не пришел выбирать сторону. Я не слабак, который подчиняется кому-либо. Я - ваш палач. Я пришел, чтобы убить каждого из вас.

Лицо Старого Волка перекосило от ярости.

- Убейте его! - рявкнул он Волку и Лисе. - Разорвите на куски! А я займусь рогатым!

Младшие звери, повинуясь инстинкту подчинения, бросились на меня. Старый Волк с ревом сцепился с Хозяином Леса и Зайчихой. Снег взметнулся вихрем.

Я даже не сдвинулся с места, пока Волк и Лиса не подошли вплотную. «Дети», - фыркнул Зверь презрительно.

Волчонок прыгнул, пытаясь достать горло; его челюсти щелкнули в сантиметре от моего лица. Я перехватил его в воздухе одной рукой, сжимая шею. Его инерция погасла мгновенно. Алиса попыталась зайти со спины, надеясь на свою скорость, но мои паучьи лапы сработали быстрее мысли. Острые, как иглы, они метнулись назад и пригвоздили её к земле, пробив плечи.

Я сжал кулак и нанес сильный удар в грудь. Зверь швырнул Волка о могильную ограду. Он отлетел, как тряпичная кукла, с переломанными ребрами. Лиса скулила, прижатая к мерзлой земле, не в силах пошевелиться.

Зверь открыл пасть, уже планируя их сожрать, но внезапно остановился.

«Не смей их жрать!», - прокричал я в сознании.

- Тц, я и забыл, что ты можешь влиять на мои действия, - фыркнул Зверь, явно разочаровавшись.

Он вонзил когти в висок Лисы. Хирургически точно нащупал пульсирующий комок паразита. Выдернул извивающегося червя и тут же раздавил его зубами. Горькая, жгучая энергия хлынула в глотку, обжигая пищевод. Алиса обмякла, превратившись в обычную девочку без сознания. Её рыжая шкура исчезла.

То же самое я проделал с Волчонком. Я чувствовал, как расту, как моя шкура становится прочнее стали, как мышцы наливаются мощью.

Тем временем бой у «УАЗа» кипел. Хозяин Леса был силен, но Старый Волк дрался с яростью обреченного, уворачиваясь и контратакуя. Однако Зайчиха, воспользовавшись суматохой, рванула к машине. Она распахнула дверь; её пасть раскрылась, неестественно широкая, готовая откусить голову Антону, который в ужасе прижимал к себе сестру.

Собрав всю силу в ногах, я прыгнул к Зайчихе и приземлился прямо ей на спину, вминая её в снег всем своим весом. Дверь машины захлопнулась от удара. Она попыталась сопротивляться, царапая меня когтями, но для меня, поглотившего уже четырех паразитов, она не была соперником. Короткая схватка. Удар когтями в голову. Я вырвал её сущность - серого, старого и жирного червя, а после с наслаждением сожрал.

В этот момент в бок машины с глухим стуком врезалась туша. Старый Волк сполз по металлу, оставляя широкий кровавый след. Хозяин Леса стоял в центре дороги, его рога дымились. Он был ранен - на боку зияла рваная рана, из которой сочилась черная кровь, - но все еще полон сил.

Старый Волк, хрипя и кашляя кровью, поднял на меня мутный взгляд. - Помоги... - просипел он.

- Добей его... мы поделим лес... мы будем править вместе…

Я подошел к нему. Схватил за шкирку и поднял, как нашкодившего щенка. Он был тяжелым, но для меня он ничего не весил.

- Делиться - удел слабых, - усмехнулся я ему в морду. - В лесу может быть только один Хозяин.

Коготь вошел в его череп. Хруст был отвратительным. Самый жирный, самый старый паразит, пульсирующий вековой злобой, оказался в моих руках. Я проглотил его целиком, даже не жуя.

Взрыв силы был таким мощным, что меня едва не разорвало изнутри. Я закричал, и этот крик смешался с воем ветра. Мир стал кристально четким. Я видел, как течет сок внутри деревьев. Я чувствовал сердцебиение полевой мыши под метровым слоем снега за километр отсюда. Я стал самим Лесом.

Теперь остались только мы двое. Зверь и Хозяин Леса.

Я медленно повернулся к Козлу. Он стоял, опираясь на посох, который вдруг показался мне просто жалкой палкой. Он смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидел тень сомнения.

- Мы равны, - сказал он тихо. В его голосе не было страха, только безмерная, вековая усталость. - Ты собрал силу всей стаи. Ты сделал то, что не удавалось никому. Присоединяйся ко мне, Росомаха. Мы можем править вечно. Мы создадим новый мир.

- Мы не равны, - ответил я, выпуская когти на полную длину. Они светились от переполнявшей меня энергии. - Ты - гниль и застой. А я - новая ступень эволюции, Я - ВЕРШИНА ПИЩЕВОЙ ЦЕПИ!

Я бросился в атаку. Козел отбросил посох. У него осталась только грубая, первобытная сила. Мы столкнулись с грохотом, подобным удару товарного поезда. Ударная волна сбила снег с веток деревьев в радиусе ста метров. Его кулаки дробили мой хитин, оставляя вмятины. Мои когти рвали его плоть, брызгая черной кровью. Мы катались по снегу, превращая кладбище в месиво из грязи, крови и обломков надгробий. Памятники крошились от наших ударов, как печенье.

Бой казался бесконечным, но для меня он был мгновением чистого экстаза. Я чувствовал, как он слабеет. Каждая рана, нанесенная мне, затягивалась, но мне было плевать на боль. Его раны кровоточили, истощая его древнюю жизнь. Он слабел на глазах, каждый мой удар отнимал у него частичку души.

Финал был жестоким и быстрым. Я поднырнул под его размашистый удар, мои паучьи лапы впились в его плечи, фиксируя, не давая уйти, а основные когти с размаху вошли ему в живот, вспарывая снизу вверх, до самой грудины.

Хозяин Леса захрипел. Ноги его подкосились. Он рухнул на колени, роняя черные капли на белый снег. Черная кровь, паря на морозе, заливала его глаза.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Пар валил от моего тела клубами. Я смотрел на поверженного хозяина этого проклятого леса. Его глаза тускнели, превращаясь в угли.

Внутри меня Зверь выл от восторга. Это было лучше, чем секс, лучше, чем наркотики, лучше, чем сама жизнь. Это было абсолютное, безграничное доминирование. Я стал новым Хозяином Леса.

- С Новым годом, уёбок! - прорычал я, глядя в его угасающие глаза и растягивая губы в счастливом оскале.

Глава 12. Финал.

Я проснулся от собственного крика, рывком сев на кровати. Грудь ходила ходуном, словно я только что пробежал марафон, а по спине, между лопаток, струился ледяной, липкий пот. Я жадно хватал ртом воздух и запах пыли, старых книг и маминых духов из коридора.

Я дико озирался. Знакомые бежевые обои, чуть отклеившиеся в углу. Плакат с «Шварцнегером» на стене, который я вешал два года назад. За окном брезжил серый, ленивый утренний свет.

Я медленно, боясь поверить, повернул голову влево. На соседней кровати, свернувшись калачиком под пуховым одеялом, спала Ксюша. Её тёмные волосы разметались по подушке, одна нога смешно свисала с края кровати.

Из горла вырвался сдавленный, скулящий всхлип. Ксюша заворочалась, смешно сморщила нос, открыла заспанные глаза и посмотрела на меня с недоумением.

- Паш? Ты чего? Опять монстры приснились? - пробурчала она сонным голосом.

Я не ответил. Я просто сполз со своей кровати, путаясь в одеяле, упал на колени перед её постелью и сгреб сестру в охапку. Я прижал её к себе так сильно, будто пытался вдавить её в себя, спрятать от всего мира. Я зарылся лицом в её макушку, вдыхая запах детского шампуня «Кря-кря» и тепла.

- Эй, ну ты чего... задушишь же, дурак... - пропыхтела она, но не оттолкнула. Её маленькие ручки обвили мою шею. - Мам! Паша плачет!

А я действительно плакал. Слезы текли ручьем, горячие и соленые. Они смывали грязь, ужас и страх. Всё это было сном. Просто ужасным, бесконечным кошмаром.

- Всё хорошо, - шептал я, глотая слезы. - Всё теперь хорошо, Ксюш. Я тебя никому не отдам.

Я пошел умываться. В зеркале на меня смотрел я. Не тот Паша с пустыми, мертвыми глазами, в которых отражалась бездна. Не тот, кто прошел через ад и жрал паразитов. На меня смотрел обычный подросток. Немного бледный, с растрепанными волосами, но живой. С румянцем на щеках. Я улыбнулся отражению. И оно улыбнулось мне в ответ - искренне, по-настоящему. Зверь исчез. Его голоса не было в голове. Была только звенящая тишина и покой.

Жизнь потекла своим чередом, словно река, вернувшаяся в русло. Я ходил в школу, крепко держа Ксюшу за руку, провожая её до самого класса. Мы играли в снежки во дворе, строили крепости, и я специально поддавался ей, падая в сугроб от её "метких" бросков.

Наступил тот самый день. День, когда она должна была исчезнуть по пути из школы. Я не отходил от неё ни на шаг. Сердце сжималось от фантомного страха, но… ничего не случилось. Мы вышли из школы. Солнце светило ярко, заставляя щуриться. Снег искрился, как алмазная пыль. Никакой лисы. Никакого темного леса, манящего в чащу.

- Ксюш, - спросил я осторожно, когда мы проходили мимо того самого поворота. - А ты знаешь какую-нибудь лису? Или девочку в маске лисы? Алису? Она посмотрела на меня удивленно, поправляя шапку.

- Нет. Ты про сказку, что ли? «Колобок»?

Я рассмеялся - громко, с облегчением - и подхватил её на руки, кружа в воздухе, пока она не завизжала от восторга.

- Да. Про очень страшную сказку, которая наконец-то закончилась.

Мы не пошли сразу домой. Мне хотелось растянуть этот момент, убедиться, что мир действительно безопасен. Мы свернули на большую ледяную горку, которую залили старшеклассники. Следующий час прошел в визге и смехе. Ксюша каталась на портфеле, теряя варежки, а я ловил её внизу, весь в снегу, с мокрыми коленями, но абсолютно счастливый. Мы лепили кривого снеговика, вместо носа воткнули ему еловую шишку, и он казался мне шедевром искусства.

Потом мы зашли в местный магазинчик. Я купил ей большую шоколадку «Алёнка» и сок, потратив все карманные деньги. Она шла рядом, держа меня за руку в своей маленькой варежке, жевала шоколад, перепачкав щеки, и без умолку рассказывала мне про Машу из класса, которая дергала её за косички, и про то, какой сложный был урок. Я слушал эту простую детскую болтовню как самую прекрасную музыку на свете. Дома мы вместе смотрели мультики, уплетая мамины блины со сметаной. Это был самый обычный, самый скучный и самый идеальный день в моей жизни.

В школе жизнь тоже наладилась. Антон когда приехал перестал быть изгоем, Полина вдруг начала с ним общаться. А ко мне… ко мне подошла Соня. Она стояла у подоконника, перебирая лямку рюкзака. Я набрался смелости, которой мне так не хватало раньше.

- Сонь... слушай... может, придешь ко мне в субботу? - выпалил я, чувствуя, как горят уши. - Отец видак новый купил, «Panasonic». И кассеты даже есть. «Один дома» в гнусавом переводе, но говорят - очень смешной фильм. Посмотрим? Она подняла глаза, улыбнулась уголком губ и поправила прядь волос за ухо.

- Я думала, ты никогда не позовешь, Талалаев. Конечно приду.

Суббота наступила мучительно медленно. Я убрался в комнате так, что она блестела, даже плакаты на стене поправил, чтобы висели ровно. Мама, хитро улыбаясь и всё понимая без слов, напекла целую гору пирожков с творогом и ушла вместе с папой и Ксюшей к соседям, оставив нас одних. Соня пришла ровно в шесть. На ней был пушистый белый свитер, в котором она казалась еще уютнее и красивее, и джинсы. Мы сидели на старом продавленном диване в зале, в полумраке, освещаемые только голубым мерцанием экрана пузатого телевизора. Видеомагнитофон тихо жужжал, зажевывая пленку счастья.

Кевин Маккаллистер строил козни «мокрым бандитам», на экране кто-то падал, получал утюгом по лицу и смешно вопил, но я почти не следил за сюжетом. Я украдкой смотрел на профиль Сони, на то, как она заливисто смеется, прикрывая рот ладошкой, когда очередной бандит попадает в ловушку, как блики от экрана пляшут в её глазах.

- Ты чего пялишься? - шепотом спросила она, не поворачиваясь, но я видел, что она улыбается.

- Ты такая красивая, когда смеешься, - ляпнул я невпопад и тут же покраснел как рак.

Соня перестала смеяться, повернулась ко мне и накрыла мою ладонь своей. Её рука была теплой и мягкой, такой настоящей.

- Дурак ты, Пашка, - сказала она ласково, и в этом слове было больше тепла, чем во всем этом мире.

Мы подвинулись ближе. Плечо к плечу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая звуки рождественской музыки с экрана. Я наклонился к ней, она не отстранилась, а наоборот, чуть приподняла подбородок. Наш первый поцелуй был неумелым, робким, со вкусом маминых пирожков и сладкого чая. Это был лучший момент в моей, теперь уже придуманной, жизни.

Мы начали встречаться. Это было как в тех дурацких книжках про любовь. Прогулки по вечернему поселку, когда мороз щиплет щеки, а тебе жарко, потому что вы держитесь за руки в варежках. Долгие разговоры ни о чем по телефону, пока родители не начнут ругаться, что линия занята. Я был счастлив. Так счастлив, что порой забывал дышать, боясь спугнуть это ощущение.

Дома царила идиллия. Отец, бывший КГБшник, всегда подтянутый, веселый и сильный, был собой - тем папой, которого я знал до кошмаров. Он травил свои бесконечные армейские байки, от которых мы с Ксюшей покатывались со смеху, и учил меня чинить машину в гараже - в обычном, нормальном гараже, где пахло маслом и бензином, а не кровью. Мама пекла пироги по выходным, и дом наполнялся ароматом ванили и дрожжевого теста. Мы снова были семьей. Целой и невредимой.

Наступила Новогодняя ночь. Квартира сияла огнями гирлянд. В углу стояла живая елка, пахнущая хвоей и мандаринами. Стол ломился от еды - салат оливье, селедка под шубой, бутерброды с икрой, запеченная курица. Рядом сидела Соня, в красивом синем платье, положив голову мне на плечо. Напротив - ее младший брат Вовая. Мама и папа смотрели друг на друга с нежностью. Ксюша уплетала конфеты, шурша фантиками.

Телевизор вещал обращение президента, а потом начали бить куранты.

- Десять! - хором кричали мы, поднимая бокалы с лимонадом и шампанским. - Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один!

Я встал. Мне захотелось сказать что-то важное. Что-то, что выразило бы всю мою любовь к этому моменту. Все затихли, ожидая тоста. Я обвел взглядом их лица. Родные, любимые, живые. Теплый свет лампы отражался в их глазах.

- Я хочу сказать спасибо, - начал я, и мой голос дрогнул от переизбытка чувств. - Спасибо за этот подарок. За это время.

Взгляд зацепился за конфету в руках Ксюши. «Мишка на Севере». Что-то щелкнуло в голове. Холодная игла кольнула мозг.

- Спасибо тебе, Росомаха. Правда, большое спасибо за это.

Тишина. Она наступила мгновенно, словно кто-то выключил звук у мира. Улыбки на лицах родных застыли, превращаясь в жуткие гримасы. Секундная стрелка на настенных часах дернулась и замерла. Цвета начали выцветать. Яркая мишура стала серой пылью. Елка осыпалась сухими иглами. Стены квартиры пошли трещинами, сквозь них просачивалась тьма и холодный пар.

Все исчезли. Соня, родители, Вова - они просто рассыпались пеплом. Осталась только Ксюша. Она сидела на стуле посреди пустоты. Но это была уже не моя сестра. Её лицо начало меняться - черты заострились, глаза налились первобытной тьмой, рот растянулся в неестественной ухмылке, обнажая острые клыки.

- Когда ты понял? - спросила она голосом, который звучал как скрежет могильных камней. Голосом Зверя, но с интонациями моей сестры.

- Сразу, - ответил я, не опуская глаз. - Ксюша никогда не любила конфеты «Мишка на севере». У неё аллергия на орехи. А здесь она их ела. И ей нравилось.

Существо напротив кивнуло.

- Хороший сон, правда? Жаль, что он закончился.

Я закрыл глаза. Глубоко, судорожно вздохнул. И открыл их.

Уютная квартира исчезла. Тепло исчезло. Соня исчезла. Я лежал на снегу. Реальность обрушилась на меня тяжелой плитой. Холод пробирал не до костей - он уже был внутри костей. Надо мной было черное, равнодушное небо, усыпанное колючими звездами. Где-то далеко выл ветер.

Я попытался вздохнуть, но в груди что-то влажно булькнуло. Легкие не наполнялись воздухом. Я с трудом скосил глаза вниз. В моей груди, там, где должно быть сердце, зияла огромная дыра. Сквозь рваные края куртки и плоти виднелся окровавленный снег подо мной. Черная, густая кровь толчками выходила наружу, забирая с собой последние крупицы тепла. Пар поднимался от раны столбом.

Рядом, в нескольких метрах, лежал труп Хозяина Леса. Огромная туша козла со вспоротым животом. Его кишки дымились на морозе. Но его рука… его длинная рука с когтями была вытянута в мою сторону. Окровавленный коготь был красным по самый локоть.

- «Я не думал, что у этого старого Козла хватит сил», - прозвучал голос Зверя в моей голове. Он был тихим, слабеющим, словно радио, у которого садится батарейка. - «Я слишком погрузился в экстаз победы. Заигрался. Пропустил последний удар. Он пронзил нас насквозь перед тем, как сдохнуть».

Я попытался пошевелиться, но тело было чужим. Парализованным. Я чувствовал только жгучий холод, ползущий от конечностей к центру.

- «Ну что ж...» - Зверь усмехнулся, но в этой усмешке была странная горечь, почти уважение. - «Ты был лучшим моим носителем, Паша. Мы славно поохотились. Встретимся в аду».

Голос затих. То темное, мощное присутствие, к которому я привык, которое давало силу и уверенность, исчезло. Я остался один. Совершенно один в пустом, холодном лесу.

И тут вернулись эмоции. Те самые, человеческие, которые я отдал в обмен на силу. Страх. Дикий, липкий, животный страх смерти. Я не хотел умирать! Я не хотел лежать здесь, в этом проклятом лесу! Боль. Она обрушилась лавиной, разрывая остатки сознания. Каждая нервная клетка кричала в агонии. Я заплакал. Горячие слезы катились по вискам, мгновенно замерзая на ветру.

- Мама... - прохрипел я кровавой пеной. - Папа...

Тьма начала сгущаться по краям зрения. Я проваливался в колодец. Но вдруг тьму надо мной разрезал яркий, теплый свет. Он не слепил, он грел, как летнее солнце. С небес, сотканная из этого света, спускалась маленькая фигурка.

- Паша... - родной, звонкий голос.

Ксюша. Она была такой, какой я её помнил до всего этого кошмара. В чистом платьице, с белыми бантиками в косичках. Она улыбалась, и в этой улыбке не было ни боли, ни укора. Она опустилась ко мне на окровавленный снег, не боясь запачкаться, и обняла меня. Боль исчезла. Страх ушел. Холод отступил. Осталось только бесконечное тепло и покой. Она пришла за мной.

Мои губы шевельнулись в последний раз, выдыхая облачко пара.

- Ксюшенька...

Глаза Павла Талалаева закрылись навсегда. Он погиб с улыбкой на лице.

Эпилог

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОТДЕЛ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПО [УДАЛЕНО] РАЙОНУ

СПЕЦСООБЩЕНИЕ № 666/99 от 01.01.1999 г.

«Об обнаружении тел погибших и массовом причинении телесных повреждений»

Докладываю, что 01.01.1999 года в 00 часов 45 минут в дежурную часть поступило сообщение от гр. Карпова Кирилла Игоревича. о стрельбе и пожаре в районе лесного массива. По прибытии следственно-оперативной группы на место происшествия была обнаружена картина массового насильственного преступления.

1. СПИСОК ПОГИБШИХ:

Тихонов Константин Владимирович, 1965 г.р., ст. лейтенант милиции, участковый уполномоченный.Характер травм: Множественные рваные раны туловища и конечностей, травматическая ампутация левой верхней конечности, размозжение черепной коробки. Смерть наступила от острой кровопотери и травматического шока. На теле обнаружены следы когтей крупного хищника неустановленного вида.Морозов Харитон Богданович, 1930 г.р., местный житель, инвалид 2-й группы.Характер травм: Обширная проникающая резаная рана брюшной полости с полным эвентрированием (выпадением) внутренних органов. Множественные переломы ребер. Смерть наступила мгновенно.Талалаев Павел Геннадиевич, 1983 г.р., учащийся 9-го класса СОШ №70.Характер травм: Сквозное колото-резаное ранение грудной клетки с полным разрушением сердечной мышцы. Орудие убийства не найдено (характер раны предполагает использование предмета, схожего с крупным лезвием или когтем длиной более 30 см). На лице погибшего зафиксировано выражение покоя.2. ПОСТРАДАВШИЕ:

На месте происшествия также были обнаружены граждане с тяжелыми телесными повреждениями:

Морозова Полина. (Внучка погибшего Морозова Х.Б.). Найдена в бессознательном состоянии. Диагноз: острый психоз, рваные раны в области плечевых суставов и виска.Бабурин Семен, 1987 г.р. (множественные ушибы, скальпированная рана лица, сотрясение мозга).Иванов Игорь («Бяша»), 1987 г.р. (переломы ребер, разрыв селезенки, ЧМТ).Пятифан Роман, 1987 г.р. (перелом позвоночника, рваные раны шеи).Петрова Карина. Мать Антона Петрова (1987 г.р.) и Ольги Петровой (1992 г.р.), а также супруга Бориса Петрова.Все пострадавшие несовершеннолетние были госпитализированы в областную клиническую больницу. Состояние Романа Пятифанова. и Полины морозовой оценивается как критическое.

3. ДОПОЛНИТЕЛЬНО:

Петров Антон (12 лет) и Петрова Ольга (6 лет) были обнаружены отцом недалеко от места происшествия. Физических травм не имеют. Находятся в состоянии глубокого психологического потрясения, отказываются от дачи показаний.

Родители погибшего Павла Талалаева, опознав тело сына в морге, в тот же день забрали документы из школы и покинули поселок в неизвестном направлении, бросив недвижимое имущество. Их текущее местонахождение неизвестно.

Уголовное дело передано в Следственный комитет при Прокуратуре РФ. Материалы дела засекречены.

Начальник ОВД [УДАЛЕНО] района Полковник юстиции [Подпись неразборчива]

Приветствую! Это PPF, автор фанфика “Зайчик: Падальщик”.

Хочу выразить большую благодарность всем, кто следил за выходом новых глав моей небольшой истории! Искренне благодарен всем, кто поддерживал работу лайками и отзывами.

Надеюсь, вам понравилась эта работа. Пишу я впервые, а потому прошу прощения, если где-то были недочеты. Я продолжу создавать новые произведения. В будущих планах - история, связанная с ядерным апокалипсисом, возможно, работы по вселенным “S.T.A.L.K.E.R.”, “Metro” и, конечно же, “Tiny Bunny”. Сейчас пишу «Серая зона. Без новостей». Мрачная история про настоящую войну и все ее ужасы, история про простого солдата Боби. Более подробно можете посмотреть на странице самой работы. Пока не планирую отходить от мрачной атмосферы, но кто знает. Может, в будущем я напишу какую-нибудь романтическую фэнтези-историю или что-нибудь похожее.

Еще раз всем спасибо за прочтение.

Ваш покорный слуга, PPF