Завтра для Атласа

Глава 1 «Завтра уже наступило»

Каэл Морроу, 34 года. До Восторга — колумнист влиятельного нью-йоркского журнала «The Horizon», специализация — критика утопических проектов XX века. Его книга «Клетки из золота» (о том, как все попытки построить идеальное общество заканчиваются диктатурой) разошлась тиражом 200 000 экземпляров. Райан прочитал её и… согласился с критикой существующих моделей. Но заявил, что Восторг — другой. Он пригласил Каэла, чтобы тот лично убедился и написал опровержение собственной книги. Эндрю Райан: «Лучшее доказательство правоты — это бывший враг, который кается».

- - -

1955 год. Завтра уже наступило

Каэл не понимал, где кончается сон и начинается реальность. Стыковка вышла мягкой, только гидравлика всхлипнула, и пол перестал дрожать. Он ощупал лицо: щетина, под глазами мешки, во рту сухость, будто он не вылезал из бара неделю. Дорога вымотала: три пересадки, фальшивое имя в судовом журнале, последние несколько часов в стальной банке, которая бороздила Атлантику. Батисфера была едва ли уютнее.

— Прибытие через тридцать пять секунд, сэр. — Голос диктора сухой, Каэл даже попытался проглотить слюну, которой не было. — Добро пожаловать в Восторг.

Каэл поправил жёлтые запонки. Отец говорил: «Мужчину встречают по манжетам». Глупость. Но он всё равно поправил.

Письмо лежало во внутреннем кармане пальто, прижатое к сердцу. Изысканная, дорогая бумага. «Если вы верите, что человек должен быть свободен от чужих правил — приезжайте. Остальное поймёте на месте». Без подписи. Только печать со стилизованной «Р». Райан исчез из публичного поля шесть лет назад. Коэн, Фонтейн, Тененбаум — все они просочились сквозь пальцы. Год назад Каэл услышал невнятные слухи о подводном городе, полгода назад с ним связался человек Райана и только сейчас он вступал на земли Восторга.

Шлюз открылся с мягким шипением.

Первое, что ударило в нос — озон, как после грозы. Потом медь, дешёвый дезинфектор и… духи. Женские, слишком тяжёлые и сладкие — ваниль. Всё это смешалось в один коктейль, от которого защипало в носу.

Восторг не встречал его. Восторг просто был.

Сводчатый потолок терялся в сумерках. Где-то поодаль мелькали буквы «Фонтейн Футуристикс». Каэл остановился. Имя Фонтейна он знал, такая же пропажа, как и сам Райан. Но чтобы вот так, реклама на главной станции? Каэл хотел достать записную книжку и сделать пометку, но рука остановилась на полпути. Небезопасно начинать своё пребывание с этого.

Под ногами мрамор. Посейдон, попирающий цепи. Мозаика дорогая, но в двух местах сколота. Каэл заметил это краем глаза и тут же забыл.

Бульвар назывался «Вулкан». Слева ювелир, справа дантист, дальше портной. Витрины светятся, товары разложены с предельной аккуратностью. Из бара «Мушкетёр» доносился регтайм. Пальцы сами забарабанили по бедру, узнаваемая мелодия, Скотт Джоплин, кажется.

Люди выглядели слишком правильно. Женщина в перчатках до локтя, читает афишу оперы. Мужчина в котелке, обсуждает с соседом курс акций, вроде бы Райан Индастриз. Их лица без теней усталости. Каэл вновь пощупал своё лицо.

— Мистер Морроу?

Каэл пришел в себя. Рядом стоял портье в синем кителе. Молодой парень, глаза карие, ничего особенного. Но пальцы… Каэл заметил: левая рука портье слегка подрагивала, пальцы безостановочно перебирали край кителя, словно что-то нащупывали в воздухе.

— Ваши вещи доставят в отель «Олимп». Мистер Райан ждёт вас в ресторане «Кашмир» в восемь. Тема вечера — «Свобода и её границы». Дресс-код: белый галстук.

— Белый галстук? — Несмотря на усталость, Каэл не сдержал улыбку. — Я думал, фрак умер в двадцатых.

Портье не понял шутки. Или сделал вид.

— Это идея мистера Коэна. Не беспокойтесь, в отеле достаточно приличных заведений, где вы можете обзавестись белым галстуком.

Каэл хотел спросить про Коэна, но передумал. Вместо этого:

— Ужин с Райаном?

— Мистер Райан дважды в месяц выступает перед публикой. — Портье произнёс это так, будто читал брошюру. — Вы успели к одному из таких вечеров.

— А если я устал? — Каэл потёр виски. Голова гудела после путешествия.

Портье моргнул. Дважды. Скорее всего нервный тик от таких вопросов.

— Отель предоставит вам полный отдых. — Пауза. — Если вас беспокоит нервозность, наши клиники предлагают процедуры с «Адамом». Первичная консультация бесплатно. — Он протянул карточку. Тиснёная надпись: «Фонтейн Футуристикс».

Каэл взял карточку, повертел в пальцах. Шрифт тот же, что на вывеске у входа.

— Фонтейн, значит, — сказал он вслух. — Интересное соседство.

Портье ничего не ответил. Только улыбнулся чуть шире.

— Я подумаю, — сказал Каэл и сунул карточку в карман — рядом с письмом Райана.

Портье кивнул, развернулся и ушёл. Шаги на мраморе чёткие, тяжёлые.

Каэл остался один.

Он подошёл к стеклянной стене бульвара. За ней — океанская тьма, подсвеченная прожекторами снизу. И в этой тьме проплыла тень. Сначала он подумал, что это был кит. Но кит не двигается так плавно и медленно. Впрочем, едва ли Каэл когда-то видел кита. Подлодка? Нет, у подлодки есть рубка, огни. Каэл замер, вглядываясь, но тень исчезла так же внезапно, как появилась.

Он вдруг понял, что уже забыл, как выглядит небо.

И это его почти не беспокоило. Здесь, в Восторге, предстояло выяснить многое. Сегодня ужин, а завтра — работа.

Каэл Морроу поправил запонки и направился прочь от стеклянной стены. Его шаги звучали на мраморе слишком тихо.

Глава 2 «Ожидание превыше всего»

Я не верю в бога, нет никакого невидимки на небесах. Но существует нечто, властное над всеми нами, сочетание наших общих усилий, Великая цепь производства, объединяющая нас. Однако лишь когда мы действуем в собственных интересах, цепь тянет общество в нужном направлении. Цепь слишком сильна и непредсказуема, чтобы хоть одно правительство могло ею управлять. И если кто-то при вас станет утверждать обратное... значит, он либо запустил руку к вам в карман, либо приставил пистолет ко лбу.

Эндрю Райан

Отель «Олимп» оказался почти таким, как себе представлял Каэл. Высокие потолки, но без фресок древнегреческих богов, — видимо, олицетворение той самой фразы «Ни богов, ни королей. Только человек». Помимо них были знакомые мраморные колонны и изящные балюстрады лестниц. Уже другой портье проводил его до номера на третьем этаже. Этот сотрудник внушал больше доверия, отсутствовал тремор рук. Номер был обставлен с некой роскошью, которая выглядела шуткой. В комнате стояла кровать с балдахином, золочёные бра. Глядя на кровать, Каэл вслух сказал: «Что за безвкусица?». В ванной запомнились медные краны какой-то формы — не кит ли.

Каэл принял душ, но бриться не стал. В таком состоянии была возможность серьёзно пораниться. Его чемодан был доставлен в номер раньше его самого. Он решил надеть смокинг, новенький, на встречу с Райаном. Чтобы хоть как-то оправдать купленный белый галстук, Каэл надел едва уловимую жёлтую рубашку, которая на свету казалась абсолютно белой. Для смокинга это было полнейшим неуважением. Это отметила даже горничная, которую он позвал, чтобы та помогла завязать галстук. Поправляя любимые жёлтые запонки, Каэл посмотрел в зеркало: да, щетина, но там отражался совершенно чужой человек. Прилизанный, пахнущий дорогой парфюмерией. «И вот так я продался», — подумал Каэл и сам усмехнулся своей мысли. Он ещё ничего не написал. Кроме заметки: «Олимп принадлежит Эндрю Райану», с небольшой фразой снизу «отель». Минутами ранее Каэл улыбнулся, пообещал свидание — горничная тут же назвала владельца отеля. Не флирт, а суровый журналистский приём.

Ресторан «Кашмир» находился в отдельном здании, соединённом с отелем стеклянной галереей. По пути Каэл снова взглянул в океанскую тьму за стенами. Там сновали рыбы, подсвеченные прожекторами, — стайки серебристых теней, едва уловимые. Но той, огромной, размытой тени не было.

По пути в ресторан он наткнулся на парочку. Они стояли у стеклянной стены, глядя в океанскую тьму, и их позы казались неестественно симметричными.

Каэл почти прошёл мимо, но что-то заставило его остановиться.

— Вы не подскажете… — начал он.

Они обернулись одновременно. Мужчина и женщина в одежде с пугающей схожестью. Коричневые брюки и юбка, коричневые жилеты, сорочка и рубашка с намёком на белый цвет, светло-коричневые пиджаки и светло-зелёный галстук. Впрочем, у Каэла были проблемы с зелёным цветом. Видимо, один шкаф на двоих.

— Смокинг, — сказала женщина.

— Белый галстук, — добавил мужчина.

— Вы идёте в «Кашмир», — закончили они вместе.

Каэл моргнул.

— Да. Вы знаете дорогу?

— Дорога? — мужчина склонил голову. — Забавное слово.

— Обычно говорят «путь», — подхватила женщина. — Путь звучит важнее.

— А важность иллюзорна, — мужчина посмотрел на Каэла с лёгкой улыбкой. — Вы ведь знаете?

— Вопросы, вопросы, — перебила женщина. — Всегда одни вопросы.

— Но редко — правильные, — закончил мужчина.

Они переглянулись. Каэл почувствовал себя лишним в разговоре.

— Ресторан там, — женщина махнула рукой направо.

— И там, — мужчина указал налево.

— Входа два, — сказали они хором. — Но выход лишь один.

Каэл открыл рот, чтобы спросить, что это значит, но парочка уже отступила на шаг назад. Слишком плавно. Слишком синхронно.

— Удачи, мистер Морроу, — произнесла женщина.

— Вам она понадобится, — добавил мужчина.

Каэл лишь поклонился в ответ и поспешил покинуть компанию этих чудаковатых персон, но тут же в голове всплыло «мистер Морроу». Он остановился и решил возобновить диалог, чтобы выяснить: не показалось ли ему.

— Сегодня в моде белый галстук, если вы…

Он не успел договорить «собираетесь в ресторан», никакой парочки уже не было. Каэл выбрал путь направо.

Вход в «Кашмир» охраняли два швейцара в ливреях. Один из них открыл дверь, второй взял у Каэла приглашение — небольшую металлическую пластину с гравировкой, которую он получил ещё на ресепшене отеля. Проверил, кивнул.

— Прошу вас, мистер Морроу. Мистер Райан уже здесь.

Каэл вошёл.

Зал был выдержан в тёмно-золотых тонах. Люстры из венецианского стекла свисали с потолка. Официанты в белых перчатках скользили между столами с подносами, на которых позвякивали бокалы. За одним из столов Каэл узнал мужчину в котелке — того самого, что обсуждал акции на станции. Теперь мужчина увлечённо беседовал с дамой в блестящем колье, и его лицо, ещё недавно такое безучастное, сияло улыбкой.

В ресторане звучала песня в исполнении Леди Дэй(1), Каэл невольно подпел вполголоса.

— I think of you night and day. Night and day, under the hide of me.

Он сел за предложенный столик и сделал заказ. Находясь в лёгком недоумении, он не мог себе представить, что сам Эндрю Райан подсядет к нему за столик. Время шло, а стол тем временем пополнился лишь заказанным блюдом. Каэл посмотрел по сторонам, но все кругом были заняты оживлёнными беседами.

— Дорогие дамы и господа, — раздалось из динамиков. — Через минуту выступит Эндрю Райан.

Каэл отодвинул тарелку. Музыка, звучавшая в ресторане, приглушилась, будки с вещанием загорелись мягким светом. Зазвучал низкий хрипловатый голос. На протяжении трёх минут Эндрю Райан рассуждал об истинной свободе, клятых социалистах и фашистах, и лишь Восторг мог подарить эту самую свободу. В конце «выступления» ресторан погряз в аплодисментах. Каэл сделал пометки в записную книжку: два слова «обезличенный» и «культ». Впрочем, слово «культ» он позже зачеркнул. «Слишком рано».

Через пару минут к столику Каэла подошли два крупных по телосложению мужчины в костюмах и предложили ему пройти с ними. Несколько секунд — и они оказались в служебном помещении, где один из сотрудников Райана протянул ему маску для глаз. Каэл проморгался, сейчас он находился в каком-то кабинете, а напротив него был сам Эндрю Райан.

Каэл видел его на старых фотографиях в газетах: обычно Райан позировал на фоне строек или чертежей, с поджатыми губами и тяжёлым взглядом. Вживую сейчас он оказался старше, чем ожидалось: всё-таки прошло шесть лет. Но глаза… живые, но при этом такие холодные, с прищуром, смотрели так же, как на снимках: оценивающе, с лёгким презрением, будто весь мир был…

Райан поднялся. Не торопясь. Давая Каэлу время подойти к столу и ощутить каждый шаг.

— Мистер Морроу. — Тот же низкий, хрипловатый голос. — Вы выглядите так, будто ожидали худшего.

— Никогда не думал, что окажусь на дне океана, — ответил Каэл, пожимая протянутую руку. — Ожидал бункер, а не ресторан.

— Бункеры для тех, кто боится. Я не боюсь. — Райан указал на стул напротив. — Садитесь. Вы, должно быть, голодны. Путь из Нью-Йорка неблизкий.

Они сели. Официант бесшумно наполнил бокалы красным вином. Каэл сделал глоток. Мягкое, бархатистое, вполне возможно итальянское. Райан не пил. Только смотрел.

— Вы не пьёте? — спросил Каэл.

— Я не доверяю веществам, которые притупляют разум. Это моя принципиальная позиция.

— Ограничивают свободу действий?

— Но вы пейте. Вам нужно расслабиться. — Райан выдержал паузу.

— У вас дрожат пальцы. Левый указательный. — Взгляд Райана на секунду повеселел. — Я наблюдателен. Это помогло мне построить город.

Каэл опустил взгляд на свою руку. Палец действительно едва заметно подрагивал. Он сжал бокал плотнее.

— Усталость, — сказал он. — Дорога.

— Дорога, — повторил Райан без тени иронии. — Хорошо.

Официант принёс закуски: устрицы, крошечные тарталетки с чем-то розовым. Каэл взял одну.

Райан не притронулся к еде, только отодвинул тарелку ближе к краю.

— Вы написали книгу, — начал он, когда Каэл прожевал. — «Клетки из золота». Я прочёл её дважды. Первый раз — с раздражением. Второй — с интересом.

— Рад, что сменили гнев на милость.

— Это был не гнев, мистер Морроу. Моё детство омрачено одной попыткой построить праведную утопию. — Райан поднял палец. — Но Восторг другой. Те создатели хотели властвовать. Они строили рай для себя, а для остальных — раболепную мышеловку.

— А вы? — Каэл отодвинул тарелку. — Для кого вы построили рай?

— Я построил рай для свободного человека, который не хочет быть рабом. — Райан откинулся на спинку стула. — В Восторге нет налогов, нет царей, нет богов. Только человек и его труд. Вы видели станцию. Бульвары. Людей. Разве это похоже на лагерь?

— Я видел вывеску «Фонтейн Футуристикс» на главной станции, — сказал Каэл, делая глоток. — И визитку с тем же именем мне вручил ваш портье. У вашего рая есть ещё один строитель?

Райан на мгновение замер.

— Фонтейн, — произнёс он это имя так, будто услышал одновременно что-то родное, но в то же время отвратительное. — Фрэнк Фонтейн — поистине свободный человек.

— Вы не боитесь?

— Мне нечего бояться, пока Восторг свободен. — На секунду Райан отклонился от спинки стула. — Ваше невежество, мистер Морроу, заставляет вас думать, что Восторг строил один человек. Но это не так — очень много свободных людей, которые по сей день живут в Восторге.

Райан будто нарочито повторил «Восторг».

— То есть вас устраивает эта ситуация?

— Мистер Морроу, я не царь. Восторг для всех, кто готов делать его лучше. Фонтейн — один из них.

— Знаете, я сегодня встретил пару людей, которые знали моё имя, — Каэл решил перестраховаться. — Это несколько тревожит меня.

— Вот оно что. Фонтейн уже просил меня познакомить вас с ним. Я отказал.

Возникла неловкая пауза, во время которой официант бесшумно убрал пустые тарелки и поставил горячие блюда.

— Вы приехали не обсуждать Фонтейна, мистер Морроу. Вы приехали обдумать свой категоричный вывод.

— Я приехал смотреть.

— Смотреть. — Райан подался вперёд. — Вы умный собеседник. Знаете, чем отличается человек от паразита?

— Просветите.

— Человек создаёт, творит и изобретает. — Райан откинулся обратно. — Паразиты стараются слепить из человека глину. А здесь — свобода. Каждый сам решает, кем быть.

— Получается, каждый, у кого есть деньги на старте, — уточнил Каэл.

— Безработный — это тот же паразит. В Восторге любой может встать за станок. Или открыть лавку.

— Что насчёт хоть какой-то социальной защиты, больниц, приютов? — Каэлу в голову ударил алкоголь.

— Упомянутый вами Фрэнк Фонтейн. — Райан не повышал голоса, но в его интонации появилась сталь. — Открыл приют для сирот и приют для бедных. Как я и сказал: свободный человек творит.

— А «Адам»? — Каэл решил сменить проигранную тему. — Это местный опиум? Как думаете, райское ли это лекарство?

— Этим занимаются лучшие учёные — Бриджит Тененбаум и Ян Сушонг, — отрезал Райан. — Вы можете не переживать.

— Их спонсирует «Райан Индастриз»? — Каэл решил выудить хоть каплю информации.

— Нет, «Фонтейн Футуристикс». — Райан взял наконец бокал, но не отпил, лишь покрутил в руке. — Свобода.

По спине Каэла побежал холодок. В городе Райана ключевыми технологиями владел кто-то иной.

— Я видел автомат с энергетиками(2). — Каэл повторил жест Райана. — Цена кусается, аж тысяча долларов, но штука не самая безопасная, на мой взгляд.

— Это лишь инструмент. — Райан взял в руки нож и вилку. — Можно ножом резать хлеб, а можно людей. Вопрос в том, кто берёт в руки нож. Я не запрещаю ножи. Я запрещаю убивать.

— Вы бы стали использовать «Адам»?

— Я дал людям свободу. Что они с ней сделают — их совесть. — Было непонятно, специально ли Райан ушёл от ответа.

Каэл замолчал. Он вдруг понял, что Райан действительно верит в каждое своё слово.

— Вы не ответили на мою книгу, — вновь начал Каэл. — Вы сказали, что согласны с моей критикой. Но вы не объяснили, чем Восторг отличается от других утопий.

— Наш разговор сказал достаточно. — Райан вновь отодвинул тарелку от себя. — Восторг отличается тем, что я не собираюсь управлять им вечно. Я не вечен. Восторг вечен.

— А если появится раб, который думает, что он царь? — Каэл усмехнулся.

Райан посмотрел на него долгим взглядом. Не злым, даже не обиженным.

— Я верю в Великую цепь производства, объединяющую нас. — Он поднял бокал. — За то, чтобы свободный человек Восторга не допустил такого.

После этого они ели молча. Каэл чувствовал, что проиграл в этом разговоре. В кабинете играла тихая музыка, струнный квартет, что-то из Моцарта.

— Вы заметили, — нарушил тишину Райан, — что я не привёл свидетелей. Только вы и я.

— Заметил.

— Я не нуждаюсь в публичности. Я хочу, чтобы вы увидели правду своими глазами.

— Пока что я вижу только свободу, — Каэл невольно растёкся в улыбке.

— Завтра я пошлю к вам человека. Он покажет вам заводы, жилые кварталы. Не те, что на бульварах, а настоящие. Где дышат, работают, рожают детей. Вы увидите, как живут обычные люди в Восторге.

— Я бы предпочёл самостоятельно исследовать Восторг.

— Мистер Морроу, только сейчас вы оправдали моё ожидание. — В этот раз Райан не стал отодвигать от себя тарелку. — А после вы напишете…

— А если я напишу, что Восторг — это клетка?

— Напишите. — Райан пожал плечами. — Даже в книге лжи можно найти правду. Вы честный человек, мистер Морроу. Я это понял по вашей книге. Поэтому я вас и позвал.

Ужин подходил к концу. Официант принёс счёт, Райан даже не взглянул, просто махнул рукой. Встал.

Каэл протянул руку.

— Приятно было познакомиться, мистер Райан.

Эндрю Райан подал сухую, твёрдую ладонь.

— Говорят, вас называют Великим, — заключил Каэл.

— Было дело. — Райан развернулся и зашагал к выходу. — Помните, мистер Морроу: я не люблю паразитов.

Его шаги по паркету звучали тяжело, уверенно. В этот раз Каэла вывели без маски, и он смог понять, каким образом оказался в этом секретном кабинете.

Он вышел в галерею. За стеклом снова была тьма. Каэл прижался лбом к холодному стеклу, чтобы отойти от вина.

— Вы кого-то ищете? — раздался голос сзади.

Каэл обернулся. В галерее стоял человек в безвкусном ярко-красном пиджаке, белой сорочке и белом галстуке, небрежно лежавшем на лацкане. Его лицо напоминало нечто среднее между Сальвадором Дали и Джанго Рейнхардтом — воистину творческий человек, только с более мерзкими чертами. «Сандер Коэн?» — пронеслось в голове Каэла.

— Сандер Коэн, — представился человек, не дожидаясь вопроса. — Я заметил вас в ресторане. Вы сидели с Эндрю Райаном?

— Да. Довольно занимательный человек, я только с ним познакомился.

— А я знаком давно. — Коэн приложил руку к сердцу. — Он понимает моё искусство.

Каэл молчал. Он слышал, что Коэн — довольно скандальный творец. Некоторые серьёзные люди с поверхности говорили, что он ставил спектакли сомнительного качества.

— Вы журналист, — продолжал Коэн, подходя ближе, настолько что Каэл почувствовал его дыхание. — Вы пишете слова. Я создаю образы. Мы оба — ловцы смыслов. Может быть, мы подружимся?

— Может быть, но, возможно, я здесь ненадолго, — поправляя запонки, сказал Каэл.

— Все здесь ненадолго, мистер… Морроу, верно? — Коэн улыбнулся шире. — У вас интересное лицо. Неправильное.

Каэл совершенно не знал, что ему ответить на это.

Коэн кивнул и, развернувшись на каблуках, уплыл в полумрак галереи. Его шаги абсолютно не звучали на мраморе.

— Сам ты уродец, Коэн, — выругался вслух Каэл.

Он вернулся в отель. Разделся, лёг в постель, сделал пометки в записной книжке: «Бриджит Тененбаум, Ян Сушонг, «Адам», энергетики по тысяче долларов, Сандер Коэн, приют Маленькой Сестрички, приют Фонтейна для бедных». Подумал и добавил: «Восторг — почему не Свобода?».

Он закрыл глаза. Вспомнил вывеску «Фонтейн Футуристикс», мерзкое лицо Сандера Коэна, разговор с Райаном и парочку зелёных галстуков.

«Я в аквариуме, а не в клетке», — проговорил с закрытыми глазами Каэл Морроу.

Он уснул. И во сне ему снилось небо. И огромная тень, которая заслоняла всё.

- - -

1. Прозвище американской певицы Билли Холидей. Строки из песни «Night and Day» авторства Коула Портера.

2. Для любителей канона: в BioShock Infinite представлены энергетики — питьевые носители Адама. В BioShock 1 и 2 — плазмиды (инъекции). В дополнении Burial at Sea выясняется, что Иеремия Финк (Колумбия) и Ян Сушонг (Восторг) через разрывы «обменивались» разработками (по возможности крали их друг у друга). Финк подсмотрел плазмиды и переработал их в энергетики. Позже Сушонг создал питьевые плазмиды — по сути, те же энергетики, но под другим названием. В этой работе для удобства все питьевые формы Адама называются энергетиками — это авторская вольность. Из допущений: трудно проследить, в какой именно год Сушонг мог создать питьевые плазмиды. Автор допускает, что в 1955 они уже были, но в ограниченном тираже и за соответствующую сумму.

Кадр из BioShock 2 (2K Games, 2010). Используется в некоммерческих целях.

Глава 3 «Ирландец в баре»

Мы все сюда спустились, ждали, что станем вроде как звеньями Великой цепи. Только цепь самого Райана оказалась из золота, а наша — такая, с большим железным ядром на лодыжке.

Пич Уилкинс

Сон про небо Каэл благополучно забыл. Осталось лишь смутное ощущение простора, которое с каждой минутой бодрствования таяло, как дым над утренним Нью-Йорком. Проснулся он от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь номера.

— Мистер Морроу, ваш завтрак, — голос горничной был приторно-сладким, но в нём чувствовалось напряжение.

Каэл сел на кровати, провёл рукой по лицу. Щетина за ночь стала жёстче, глаза слипались. Он посмотрел на окно: за плотными шторами угадывался искусственный рассвет Восторга — неестественно жёлтый, какой-то больной.

— Войдите.

Горничная вошла с опущенными уголками губ, внесла поднос с кофе, тостами и джемом. Поставила на столик у окна, поправила штору. Каэл сразу понял, что здесь не так.

— Мистер Райан передал, что сегодня за вами зайдут в десять.

— Мэм, вы должны были передать им, что у вас намечается со мной свидание.

Горничная удивлённо подняла бровь и нелепо кивнула.

— Поэтому отмените, — сказал Каэл, наливая кофе. — Скажите им, что мистер Морроу предпочёл погулять сам.

— Я передам.

Женщина светилась от счастья.

— Но, — продолжил Каэл, — прежде чем начать нашу прогулку, я осмотрюсь в Восторге.

— Я буду вас ждать, мистер Морроу.

— И да, не подскажете, куда мне сходить, чтобы лицезреть рабочий класс?

Горничная моментально приуныла — подобные места не входили в план её свидания, — но всё же ответила:

— Хм… вам стоит заглянуть на площадь Аполлона, — женщина надула губы и посмотрела в потолок. — И аллею Сирен. Но не переусердствуйте.

— Благодарю.

Каэл подмигнул, и горничная покраснела. Он отпил кофе — горький, обжигающий. Вчерашний разговор с Райаном всё ещё прокручивался в голове. «Я не царь», — говорил тот. Каэл чувствовал свой проигрыш в той битве, но не в войне. По его мнению, в этом городе царь уже накинул цепь на каждого, за исключением одного раба, который наверняка уже почувствовал себя царём. Каэл думал не о себе.

Он оделся. Но не в смокинг. Достал из чемодана выцветшую бежевую рубашку, которая на свету казалась грязно-белой, домашние тёмно-синие брюки и чёрные подтяжки. Ещё раз усмехнулся, вспомнив вчерашний белый галстук. Посмотрел в зеркало. Теперь он напоминал не журналиста с обложки, а мелкого конторщика, который недополучает зарплату. Закатал рукава, чтобы не думать о манжетах. Жёлтые запонки предательски оставил на чайном столике.

«Примут за своего, — подумал он. — Или хотя бы не заметят».

Он вышел из отеля. Бульвар днём выглядел иначе. Было менее людно, продавцы в магазинах смотрели на прохожих с усталым равнодушием. Это больше походило на типичный Нью-Йорк, чем на вечерний Восторг.

Сперва Каэл собрался навестить площадь Аполлона. Туда можно было добраться на поезде — подводном, но идущем по стеклянному туннелю. Каэл весь путь не мог закрыть рта от изумления, чем изрядно веселил попутчиков.

По пути на станцию он обратил внимание на бронзовые статуи Эндрю Райана — невероятно большие, с пафосными надписями у подножия. «И это не царь?», — подумал Каэл. Захотелось снова вписать в блокнот слово «культ».

Площадь Аполлона оказалась для Каэла разочарованием. Ни баров, ни закусочных, где можно было бы обзавестись информацией. В приют для бедных его не впустили громилы Фонтэйна. Он придумал нелепую историю про жену Мойру, которая сейчас находится в приюте, вспомнил постановку Сандера Коэна «Мойра и Патрик» — не помогло. Взгляды ребят стали ледяными. Каэл понял, теперь эта информация наверняка дойдёт до Фрэнка Фонтейна, но без его имени.

Но у входа в метро он перекинулся парой фраз с одним из бедняг, который грелся у воздуховода. Тот говорил сбивчиво, нервно оглядываясь.

— Райан — зло, — прошептал он, теребя край драного пальто. — А Фонтейн… он меньшее зло. Помогает, когда может. Но его люди… — он замолчал и быстро отошёл, заметив приближающегося громилу.

Каэл собрался уходить, как перед его глазами развернулась странная сцена. Посреди площади двое мужчин дрались за шприц с красной жидкостью. Кругом собрались зеваки, никто не вмешивался. Руки Каэла начали дрожать. Не от страха, а от злости. На себя. На них. На этот город, где драка за дозу — обычное дело.

Он влетел в драку. Одним из движений случайно вырубил одного из дерущихся и выхватил шприц.

— И за это вы дерётесь? — риторически спросил он, поднимая шприц. — Неужели вас не смущает, куда вас вогнал Эндрю Райан?

Лидерская речь не удалась. Откуда-то сзади прилетело самому Каэлу.

— Отдай мой плазмид, — прошипел чей-то голос.

Чудак испарился так же внезапно, как и появился. Один из зевак похлопал Каэла по плечу:

— Да уж, про Райана ты прав, сынок.

Каэл подал руку тому, кого минуту назад вырубил. Мужчина лет тридцати, с явными признаками: рука дёргалась, зрачки бегали. Каэл узнал этот тремор — точно такой же был у портье на станции. Только у того пальцы перебирали край кителя, а этот бился в крупной дрожи.

— Чёрт, опять идти к Джо, — пробормотал мужчина, оттолкнув руку Каэла, и поспешил прочь.

«Джо. Вот это зацепка», — Каэл запомнил имя.

«Тик, — подумал он, глядя вслед уходящему. — Сначала портье, теперь этот парень. Адам бьёт по мозгу быстрее, чем по мышцам».

Понимая, что на площади Аполлона больше ловить нечего, Каэл побрёл вдоль мраморных стен, сворачивая в переулки, где свет горел реже. Аллея Сирен встретила его неоном и низкими голосами из подворотен. Внешне это был район «красных фонарей» в Восторге.

Он заглянул в бар «Русалка». Внутри пахло потом и пивом, на входе посетителей встречал музыкальный аппарат. Играла французская песня.

La mer

qu'on voit danser le long des golfes clairs

a des reflets d'argent,

la mer,

des reflets changeants

sous la pluie (1).

За стойкой стоял мужик с красным лицом и мясистыми руками. Несколько столиков, за одним двое рабочих в комбинезонах, за другим — сомнительная дама.

Каэл сел у стойки.

— Виски. Двойной.

Мужик молча налил. Каэл сделал глоток и поморщился — дешёвое, жгучее, но настоящее.

— Ирландец, — рассмеялся бармен. — А виски пить не умеешь.

— Что? — Каэл попытался прокашляться.

— Акцент у тебя ирландский, парняга.

— Да куда там, — отмахнулся Каэл. — С Нью-Йорка я. А вот родители…

— Новенький, значит, — сказал бармен, не глядя. — В этих краях не видел тебя.

— С южных кварталов Аполлона, — соврал Каэл. — Работу ищу.

— Найдёшь. Работы тут — не переработать.

— Думал, к Фонтейну пойти.

Мужик сразу поменялся в лице.

— Не надо тебе к нему, — тихо сказал он. — Послушай старого дурака.

— Да? — Каэл приподнял бровь. — Слышал, у него предложения поинтереснее Райана будут.

— Слыхать — слыхал, а сути не знаешь. — Бармен понизил голос. — Про батисферу знаешь?

Каэл моментально вспомнил сколотую мозаику.

— Помнится, там плитку попортили, — осторожно ответил он.

— То-то же. — Бармен ухмыльнулся. — Громил Фонтэйна там взяли, да никто из них не сознался. А я эти лица в баре видал. От Фонтэйна они бежали, не из Восторга.

— Я сегодня драку видал, — Каэл решил поделиться, чтобы увеличить вовлечённость. — На площади Аполлона двое за плазмид дрались.

— О, этим уже никого не удивишь, — махнул рукой бармен.

За соседним столиком один из рабочих обернулся. Достаточно молодой, лет двадцати пяти. На левой щеке — нервный тик, пальцы безостановочно барабанят по столу. Каэл заметил — точно такое же дрожание, как у портье в день прибытия и у того драчуна на площади.

— Ты про «Адам» говорил? — спросил он, обращаясь к Каэлу. — Я использую. Уже полгода.

— И как? — Каэл повернулся к нему.

— Нормально. — Парень дёрнул головой. — Сильнее стал. Быстрее. Начальник доволен. Платит больше. Только…

Он замолчал, почесал руку. Под рукавом комбинезона виднелись синеватые вздутые вены.

— Только сейчас ограничивают доступ и цены поднимают, — добавил он. — Приходится заглядывать в лавку к Джо.

— Не слушай ты этих дурней, — вмешался бармен. — Те скорее всего работают на Фонтейна и делают дерьмо низкого качества, даже по сравнению с нашим пойлом.

— А без «Адама»? — спросил Каэл, глядя на рабочего.

— А зачем? — усмехнулся тот. — Без него моя ценность ниже. Да и привык уже. Как к виски.

— Ценность, — повторил бармен. — Без гроша в кармане в Восторге не выжить.

Повисла тишина. Каэл допил виски. В голове крутилась фраза: «Адам — не лекарство, а цепь. И люди сами надевают её на себя, потому что без цепи они никто».

Рабочие встали, один из них бросил на стойку мелочь, и они вышли, не оборачиваясь. Дверь хлопнула. Бар опустел.

Каэл сидел, сжимая пустой стакан. Мысли ворочались тяжело.

— Ты не с южных кварталов, — вдруг сказал бармен. — Я сразу понял. У тебя руки работой не пахнут.

— Рыбак я, — попытался парировать Каэл, хотя фраза про руки его задела — по молодости он был плотником.

Мужик неодобрительно покачал головой.

— Ладно, я журналист, — признался Каэл. — Пишу статью о Восторге.

— Статью? — бармен усмехнулся. — Для кого?

— Для всех.

— Наивный. — Бармен покачал головой. — Как видишь, все здесь понимают свою тупую жизнь.

— Да, есть такое, — с горечью подметил Каэл.

— Но если хочешь знать больше, зайди вечером в «Мушкетёр». Там есть один человек. Пич Уилкинс. Параноик, но сдать Фонтейна, думаю, он готов.

Каэл кивнул, положил деньги и вышел.

Он наведался на площадь Гедоны — классический спальный район. Без вывесок, без гламура. Длинные серые здания, облезлые фасады, редкие лампы. На скамейках сидели женщины в потрёпанных пальто, мужчины с пустыми взглядами курили, прислонившись к стенам. Каэл прошёл вдоль домов, считая этажи. Ничего примечательного, кроме одной вывески: «Приют Маленькой Сестрички».

Он толкнул дверь. Внутри пахло дезинфектором и детским мылом. За стойкой сидела полная женщина с высокими седыми волосами, в очках.

— Часы посещения: вторник и четверг, — не поднимая головы, сказала она.

— Я не к детям, — мягко сказал Каэл. — Я журналист. Хочу узнать о вашем приюте.

— А о чём тут знать? — женщина подняла глаза. — Приют как приют. Девочки живут, учатся, готовятся к… работе.

— К работе?

— Ах, в Восторге без работы никуда.

Каэл почувствовал что-то неладное.

— Сколько девочек у вас сейчас?

— Двадцать три. — Женщина замялась. — Обычно примерно одного возраста. Восемь-девять лет. Легче обучать группу, когда они ровесницы.

Всё это звучало настолько сомнительно, что Каэл не смог больше ничего спросить.

Из-за двери донёсся детский смех — неестественный. Каэл поёжился. А потом, прежде чем выйти, он обернулся. В конце коридора, у двери, стояла девочка в розовом платье. Она смотрела прямо на него. Не мигая. Не двигаясь.

— Марш в комнату! — рявкнула женщина.

Девочка не пошевелилась. Она просто стояла и смотрела, пока Каэл не вышел.

На улице он выдохнул. «Двадцать три девочки одного возраста. Почему ни у кого не возникает вопросов? Что я вообще пытаюсь выяснить? Журналист, мать твою».

Каэл решил отыскать лавку Джо. По пути расспрашивал прохожих, но никто не хотел говорить. Наконец, какой-то старик без каких-либо признаков сказал:

— На аллее Сирен, бакалея Грина. Но лучше не ходи.

Каэл всё же нашёл дверь. Зелёная неоновая вывеска «Green groceries». Никакого Джо.

Он зашёл и поинтересовался у продавца насчёт товара, нарочито используя странную интонацию.

— От кого?

— От Джо.

— Джо сегодня нет. Приходи завтра.

Дверь захлопнулась. Каэл вздохнул.

Стемнело. Каэл направился к «Мушкетёру». По дороге свернул в арку и остановился. Прямо перед ним, прислонившись к стене, стояла девушка. Невысокая, в тёмном платье с корсетом, волосы едва доставали плеч. Лицо бледное, глаза невероятно выразительные — как у человека, который видит больше, чем должен. «Кто-кто, а вот она выглядит ещё более неместной, нежели чем я», — отметил Каэл.

— Вы заблудились? — спросил Каэл.

— Вы больше похожи на заблудшего, — ответила девушка. Голос тихий, но отчётливый.

— Ищу «Мушкетёр».

— Он дальше. — Она сделала шаг к нему. — Но вы ищете не бар. Вы ищете правду. Не находите?

— Откуда вы знаете?

— Я вижу. Вы не похожи на того, кто смирился. — Девушка оглянулась. — Восторг — клетка. Вы это уже поняли. И все, кто здесь живут, уже мертвы. Они просто ещё не поняли.

— Вы тоже здесь.

— Я здесь не живу, — она покачала головой. — Ищу кое-кого.

— Кого?

Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было ничего — ни жалости, ни страха, ни даже интереса. Только пустота, как у человека, который видел слишком много смертей.

— Вы, не поверите.

— Попробуйте.

Она помолчала, потом сказала:

— Я ищу человека, который украл мою жизнь. Но это не важно.

— Фонтейн?

— Прошу прощения, — в глазах девушки читалось искреннее недоумение. — Кто?

— Мэм, не берите в голову.

Девушка кивнула.

­— Я пойду. — Сказала девушка и шагнула назад, у Каэла не было причин задерживать её. Через несколько секунд она растворилась в темноте.

Каэл быстро добрался до «Мушкетёра». Играл джаз, пахло сигарами и виски. За стойкой — женщина в чёрном платье, с высокой причёской и усталыми глазами.

— Мне сказали, здесь можно найти человека, который работает с Фонтейном, — сказал Каэл, присаживаясь.

— Пича? — женщина механически налила виски. — Его сегодня нет.

Каэл хлопнул себя по лбу и растёкся по стойке.

— Думаешь, Пич единственный, кто с ним работает? Весь Восторг работает с Фрэнком. Одни на него, другие — против. А он смеётся и считает деньги. — Она подвинула к нему стакан. — Выпей. Бесплатно.

Каэл выпил. Виски оказался мягче, чем в «Русалке». Женщина налила ещё.

— А ты за Райана или за Фонтейна?

— Ты агент? — рассмеялась собеседница. — Подожди, я позову сменщицу.

Каэл и женщина переместились за дальний столик.

— Я так понимаю, ты новенький, — подняв брови, отметила она. — Так вот, Райан убъёт тебя сразу, а Фонтейн заставит на него поработать. Он всегда на два шага впереди. Если он позвал тебя в гости — ты уже проиграл. Ещё до того, как переступил порог. Кого выбрал бы ты?

Каэл не помнил, когда перестал контролировать себя. Только чувствовал, что голова кружится слишком сильно для такого количества выпитого.

— Что… что вы мне подмешали? — успел выдавить он.

— Успокойся, милый. Ты будешь интересен Фрэнку. Так будет проще для всех.

Очнулся Каэл уже на улице. Двое мужчин волокли его под руки. Он посмотрел на часы — 22:30.

— Далеко мы? — спросил он, понимая, что отбиться не получится.

— Без лишних вопросов дойдёшь до «Фонтейн Футуристикс» без переломов.

Каэл кивнул. В голове крутились обрывки: девушка в платье с корсетом, двадцать три девочки одного возраста, девочка в розовом платье, лавка Джо, драка на площади, дрожащие пальцы рабочего и портье.

«Восторг — это клетка», — сказала она.

Он чувствовал, как стены сжимаются. И впервые за долгое время испугался не за статью, а за себя.

Здание «Фонтейн Футуристикс» оказалось выше и ярче, чем он ожидал. Неоновая вывеска пульсировала в такт музыке. Охрана пропустила их без вопросов, кивнула на лифт.

Лифт поднялся на верхний этаж. Двери открылись в коридор с тёмными деревянными панелями. В конце — дверь с табличкой «Ф. Фонтейн».

Каэла отпустили. Он постучал.

— Войдите, — раздался голос. Почти дружелюбный, с грубым бронкским акцентом.

Каэл вошёл. Кабинет был большим, обставленным с вычурной роскошью: кожаные кресла, картины в массивных рамах. За столом сидел человек. Фрэнк Фонтейн.

— Мистер Морроу, — он поднялся, протянул руку. — Рад познакомиться. Многие уже рассказывали о вас.

Каэл пожал руку. Ладонь тёплая, не грубая.

— А вы не похожи на того, кого описывают, — сказал Каэл.

— И на кого же? — Фонтейн усмехнулся. — На злодея? На спасителя? На бизнесмена?

Он указал на кресло.

— Садитесь. У нас есть время. Я люблю долгие разговоры. Особенно с умными людьми.

Каэл сел. Кресло оказалось мягким, слишком удобным, как капкан, обшитый бархатом.

Потом он подумал о небе. О том самом, которое он уже забыл. И понял: он не боится смерти. Он боится, что больше никогда не увидит небо.

- - -

1. Строки из песни La Mer, написанной Шарлем Трене.

Кадр из BioShock 2 (2K Games, 2010). Используется в некоммерческих целях.

Глава 4 «Атлас»

Эти сливки общества не понимают одной простой вещи — все они приезжают сюда, чтобы купаться в роскоши, но не осознают, что должен быть кто-то, кто будет чистить сортиры.

Фрэнк Фонтейн

Кабинет Фонтейна пах так же, как и сам Фрэнк — дорогим табаком, виски и чем-то сладковатым, почти приторным. Каэл сидел в кресле, мысленно проваливаясь в него. Ладони вспотели. Он больше не хотел рукопожатий.

Фонтейн не спешил. Он неторопливо обошёл стол, сел напротив — не в кресло для гостей, а в своё, большое, с высокой спинкой. Откинулся, хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

— Мистер Морроу, собственной персоной. — Фрэнк улыбнулся. — Гадаете, зачем я вас позвал?

— Догадываюсь, — ответил Каэл. — Хотите, чтобы я написал что-то хорошее о вас. Или плохое о Райане.

Фонтейн разразился смехом — с долей одобрения.

— Журналисты все такие циники?

— Я просто устал

— Это хорошо. Усталость делает людей честными. А честность я ценю.

— Знаете, вы второй человек, который говорит об этом.

Фрэнк пропустил последнюю фразу мимо ушей, поднялся и подошёл к бару в углу кабинета. Достал два стакана, бутылку тёмного стекла.

— Виски. Настоящий. Не то, что в тех дырах, где вы сегодня шлялись. — Он выдержал паузу. — Впрочем, я не имею ничего против этих дыр. Не стоит забывать, с кем ты ползал, да?

Каэл кивнул и не стал спрашивать, откуда Фонтейн знает, где он был. Ответ был очевиден.

Фонтейн наполнил стаканы, один поставил перед Каэлом. Сам не сел, а прислонился к столу, скрестив руки на груди.

— Знаете, в чём проблема Восторга, мистер Морроу? — спросил он, глядя не на Каэла, а куда-то сквозь стену. — Во-первых, слишком много людей, которые хотят властвовать. И слишком мало тех, кто готов нести.

— Звучит как работа для Атласа, — Каэл усмехнулся, взял стакан. — Только, боюсь, в этом городе, даже если титан устал, ему не нужен Геракл, чтобы отвлечься. Да и какой дурак понесёт на себе небесный свод?

Фонтейн замер. Всего на секунду, но Каэл заметил, как расширились его зрачки, как дёрнулся уголок губ. Потом он медленно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое — не насмешка, не дружелюбие, а почти… благодарность.

— Атлас, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Мистер Морроу, у вас дар находить нужные имена.

Он отпил виски, поставил стакан. Каэл ждал.

— Во-вторых, — продолжил Фонтейн, — сливки общества не понимают одной простой вещи — все они приезжают сюда купаться в роскоши, но не осознают, что должен быть кто-то, кто будет чистить сортиры.

Каэл многозначительно кивнул, не понимая, к чему ведёт Фрэнк.

— Я скажу прямо. Мне нужен не писатель статей. Мне нужен символ. Лицо. Голос. Кто-то, кому люди поверят.

— Так вам к Райану, — заметил Каэл. — Он символ Восторга.

— Райан — царь. А царей ненавидят. Им покоряются, но за ними не идут. А мне нужно, чтобы пошли. — Фонтейн подался вперёд, его голос стал доверительнее. — Вы видели приюты? Видели рабочих, которые гнут спину за гроши, а потом спускают всё на «Адам», потому что иначе они сойдут с ума? Они не хотят революции. Они хотят надежды.

— И вы хотите, чтобы я стал этой надеждой?

— Нет, я хочу, чтобы вы показали, что надежда существует. — Фонтейн указал на Каэла. — У вас правильное лицо. Не такое, как у Райана. Живое. Вы — один из тех, кто жаждет надежды. Люди будут вас слушать.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим рупором, — Каэл отставил стакан. — Пропагандистом.

— Райан — царь, а я… — Фонтейн запнулся, подбирая слова. — Мы с ним не похожи на Атласа. Я хочу, чтобы вы стали титаном, который держит небо, пока остальные строят свои клетки из золота.

Каэл молчал. В голове крутились обрывки: девочка в розовом платье, рабочий с тиком, дрожащие пальцы портье. Фонтейн говорил красиво, почти убедительно. Но Каэл знал цену красивым словам. Райан тоже умел говорить. Каэлу хватило двух дней, чтобы понять цену и Эндрю, и Фрэнка.

Восторг уже начал рушиться. Один закрывал глаза, другой подбивал клинья.

— А если откажусь?

— Не откажетесь, — Фонтейн усмехнулся. — Потому что вы уже согласились. Когда приехали. Когда сели в батисферу. Когда написали свою книгу. Вы всю жизнь искали правду, мистер Морроу. А правда в том, что без вас эта правда никому не нужна.

Он подошёл к стене, снял небольшую картину. За ней — сейф. Фонтейн набрал код, достал папку и бросил на стол перед Каэлом.

— Посмотрите.

Каэл открыл. В папке были подписанные фотографии. «Персефона». Некий Август Синклер, выходящий из отеля «Олимп». Некая София Лэмб. И другие — незнакомые лица: мужчины и женщины.

— Мне это ни о чём не говорит, — сказал Каэл, поднимая глаза.

— Мистер Морроу, вы меня разочаровываете, — Фонтейн театрально вздохнул, но в голосе сквозила усмешка. — Думали, я буду показывать вам фото ваших похождений?

— Устал после дороги.

— Я поведу вас, поэтому начнём по порядку. — Фонтейн ткнул в фотографию с Августом. — Маленький негодник Синклер. Знаете, у меня есть с ним некоторая связь, но он всё ещё собачонка Райана.

— Даже так.

— Да. — Фонтейн улыбнулся. — Синклер чуть ли не с самого начала Восторга построил Персефону. Догадываетесь, что это?

— Полагаю, тюрьма?

— О нет, — Фрэнк растёкся в ехидной улыбке, — это подобие исправительного лагеря, куда отправляются все неугодные.

Каэл решил промолчать.

— Синклер… — Фонтейн выдержал паузу. — Он славный малый, только вот готов продать любого. Я не там, — Фрэнк ткнул на фотографию с Персефоной, — потому что он чувствует от меня прибыль. Каждый раз он сверкает улыбкой от Штайнмана минимум на штуку баксов.

Он достал из папки ещё одну фотографию. Худощавый мужчина с нелепым лицом, напоминающим мышь или даже крысу.

— Кто это?

— Хороший вопрос, — Фонтейн не переставал улыбаться. — Это Стэнли Пул, местная звезда журналистики. Читали газету «Трибуна Восторга»?

Каэл отрицательно покачал головой.

— Мало что потеряли. Угадаете, на кого он работает?

— На Райана, — сказал Каэл, глядя в глаза Фонтейну.

— Так вот, мистер Морроу, — бруклинский акцент Фрэнка врезался в уши, — я расскажу вам историю. Вы готовы?

— Да…

— Несколькими месяцами ранее, — он ткнул на фотографию с женщиной, — эту дамочку — Софию Лэмб — отправили в Персефону. Догадываетесь почему?

— Догадываюсь.

— О нет, — улыбка Фонтейна сменилась оскалом, он хлопнул по столу, — ни черта вы не догадываетесь.

Каэл невольно вжался в кресло.

— Она, как и вы, была приглашена Райаном, — продолжил Фрэнк. — Психолог. Начала читать лекции, ошивалась в моём приюте. Представляете, она даже специально проигрывала в покер, чтобы раздать свои деньги.

— Вот она похожа на Атласа, — прервал Каэл.

— Да, — у Фрэнка дёрнулось веко, — вы правы. Поэтому вокруг неё начали собираться люди. Как их там… «Семья Восторга».

— Я так понимаю, Эндрю Райану это не понравилось?

— Мистер Морроу, вы сегодня в ударе. — Фонтейн усмехнулся. — Сначала Эндрю пытался приструнить её, устраивал дебаты, потом в «Семью Восторга» неожиданно вступил Стэнли Пул…

— Журналистика мертва в Восторге?

— Покуда вы, мистер Морроу, живы, — Фрэнк отпил из стакана виски, — она будет жива.

— Получается, — Каэл осушил большую часть стакана, — я следующий на отправку в Персефону.

— Всё верно, — задорно рассмеялся Фонтейн. — Не важно, что вы напишете. Текст изменят, а вас выкинут. Вы нужны…

— Чтобы быть символом, — Каэл вновь прервал его.

— Вы смышлёный, — Фрэнк вскочил и схватился за спинку стула, — но постарайтесь больше меня не перебивать.

Каэл почувствовал, как по спине побежал холодок.

— Вы нужны мне, мистер Морроу, — голос Фонтейна стал теплее. — Я хочу исправить это место, но у Райана всё ещё большая поддержка в городе.

— Вы хотите слепить из меня героя.

— Я хочу, чтобы вы сами стали героем. — Фонтейн развёл руками. — В отличие от Софии Лэмб у вас будет моя поддержка. Или я найду кого-то другого. Но вы — лучший кандидат. У вас есть имя. Лицо. Голос. И у вас есть то, чего нет у других — вы честны, даже когда врёте. Осталось познакомить вас со всем Восторгом.

Каэл молчал.

— Что вы хотите от меня прямо сейчас? — спросил он наконец.

— Ничего, — Фонтейн поднялся. — Пока ничего. Думайте. Гуляйте по городу. Пишите свою статью. А когда решите — приходите. Вы знаете, где меня найти.

— А если я решу уехать?

Фонтейн посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было угрозы. Только какая-то безнадёжность.

— Вы же понимаете, что Эндрю Райан вас уже не отпустит, — Фрэнк усмехнулся. — Не стоило шляться в моих районах.

Он протянул руку. Каэл пожал. Ладонь снова была тёплой, даже дружеской.

— Спокойной ночи, мистер Морроу. Я рассказал вам всё, потому что вы заслуживаете правды. Надеюсь, завтра мы увидимся.

Каэл вышел. В коридоре его никто не ждал. Лифт спустился вниз, охрана молча кивнула. На улице было пусто.

Он медленно побрёл к отелю. Голова гудела, но не от виски — от слов. «Атлас… У вас дар находить нужные имена». Синклер, Лэмб, Пул, Фонтейн, Райан — в голове стояло бесформенное существо, сплетённое из чужих имён и судеб.

Каэл вдруг понял, что не знает, зачем он сюда приехал. Опровержение? Статья? Правда? Или он просто искал место, где сможет быть собой? Зачем было идти к льву прямо в пасть? Подводный город звучал как место, в котором обязательно стоит побывать. Теперь он знал цену этому любопытству.

Он вернулся в отель. Горничная оставила на столе записку: «Вы так и не пришли за мной. Я не сержусь. Но в следующий раз предупреждайте». Каэл усмехнулся, смял бумагу.

Лёг в постель. Жёлтые запонки всё ещё лежали на чайном столике. Он взял одну, повертел в пальцах. Искусственный камень поблёскивал в тусклом свете.

«Искусственный. Как всё в этом городе. Как каждый человек в этом городе».

Каэл положил запонку обратно, выключил свет. Закрыл глаза. В этот раз там была необъятная пустота — ни неба, ни тени.

— Все они водят меня за нос? — проговорил Каэл.

Часы где-то в темноте тикали размеренно, как отсчёт к завтрашнему дню. Каэл повернулся на бок, натянул одеяло. Сон не шёл.

- - -

Кадры из BioShock 2 (2K Games, 2010). Используется в некоммерческих целях.

Глава 5 «Завтра для Атласа»

А если появится раб, который думает, что он царь?

Каэл Морроу

КXXл МXXXXу, XX года. До ВXXXXXга — колумнист влиятельного нью-йоркского журнала «The HXXXXXn», специализация — критика утопических проектов XX века.

- - -

1955 год. Завтра уже наступило

Ночь не принесла облегчения.

Каэл лежал на кровати, глядя в потолок. Часы тикали — неумолимо, жёстко. Казалось, пробив определённый час, они развалятся.

Он прокручивал в голове разговор с Фонтейном. Фотографии. Синклер. Лэмб. Пул. Персефона. «Вы следующий». Не угроза — констатация факта. Фонтейн не врал. Райан тоже не врал, когда говорил, что Восторг — это свобода. Просто каждый вкладывал в это слово свой смысл. Для Райана свобода означала контроль. Для Фонтейна — власть.

Для Каэла свобода всегда означала возможность… Возможность чего? Написать правду и уйти, не оглядываясь. Разве это не свобода?

Теперь оглядываться было некуда.

Он сел на кровати, зажёг ночник. Тумбочка. Развернул смятую записку от горничной — так и не пришёл на свидание. Жёлтые запонки тускло блестели в жёлтом свете. Маленький блокнот — его заметки. Не статья ещё, просто обрывки: «Адам — цепь», «тик», «девочка в розовом», «Атлас».

Каэл взял блокнот. Перелистал. Ничего ценного. Ни имён, ни дат, ни фактов, которые нельзя было бы восстановить. Просто мысли усталого человека, который хотел понять, как умирает утопия

Он вырвал страницы. Одну. Вторую. Третью.

Положил в пепельницу. Поднёс зажигалку.

Бумага горела быстро, сворачиваясь в трубочки, рассыпаясь пеплом. Комната наполнилась запахом гари. Каэл смотрел, как исчезают его слова, и чувствовал тяжесть в руках.

«Так и должно быть, — подумал он. — Восторг не достоин и клочка этой бумаги».

Утро пришло серое. За окном — только искусственный свет, режущий глаза.

Каэл оделся. Та же выцветшая рубашка, тёмно-синие брюки, чёрные подтяжки. Закатал рукава, надел запонки. Посмотрел в зеркало — на него смотрел человек, который уже не был журналистом. Не был никем.

Он вышел из номера. Горничная мыла пол в коридоре.

— Мистер Морроу, — она подняла голову, улыбнулась. — Вы сегодня рано.

— Дела.

— Может, зайдёте вечером? Я свободна после шести.

Каэл остановился. Посмотрел на неё. Обычная женщина. Усталые, но красивые глаза. Она даже не знала, кто он. Не знала, куда он идёт. Не знала, что видела его в последний раз.

— В следующий раз, — сказал он.

Вышел. Не оглядываясь.

«Фонтейн Футуристикс» вновь встретил его неоном. Охрана пропустила без вопросов. Лифт поднялся на верхний этаж.

Фонтейн сидел за столом, пил кофе. Увидел Каэла, улыбнулся.

— Мистер Морроу. А я вас не ждал так рано. Печенье или виски?

— Я не за этим.

Фонтейн поставил чашку. Жест стал медленнее, взгляд — тяжелее.

— Садитесь.

Каэл сел. Не в кресло для гостей, а на стул ближе к столу.

— Я подумал над вашим предложением.

— И?

— Думаю, съезжу в Персефону.

Фонтейн замер. На секунду.

— Что?

— Вы сказали: я следующий. Так вот, я согласен. Не надо из меня делать героя. Пускай Райан отправит меня в тюрьму. Мистер Фонтейн, я не хочу быть символом. Быть марионеткой мне не по душе.

Фонтейн молчал. Долго. Потом откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.

— Вы серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

— Вы понимаете, что Персефона — это не санаторий? Вы сгниёте в бетонной коробке, и никто не вспомнит вашего имени.

— Я не хочу, чтобы его вспоминали здесь.

Фонтейн усмехнулся. Но в усмешке не было веселья.

— Вы странный человек. Обычно люди соглашаются на роль героя. Даже если она ложная. Им нужен блеск, внимание, власть. А вы… вы хотите сгинуть. Почему?

— Я видел Восторг, — сказал Каэл. — У него столько лиц. Я вспомнил их сегодня ночью. И понял: я не хочу свободы здесь. Моя свобода будет в Персефоне.

Фонтейн покачал головой.

— Вы наивны, мистер Морроу. Раз не хотите сделать свободными других.

— Если раб возомнит себя царём, он станет свободным?

Фонтейн встал. Подошёл к окну — огромному, во всю стену. За ним — океанская тьма, подсвеченная прожекторами. Тени рыб переливались в жёлтых лучах.

— Я восхищаюсь вами, мистер Морроу, — сказал он не оборачиваясь. — Вы честны. Даже когда врёте. Это редкость. Я мог бы сделать из вас великого человека. Народ бы полюбил вас. Поверил бы. Вы бы стали легендой.

— Мне не нужна легенда.

— Поэтому вы и подходите. — Фонтейн развернулся. — Настоящий герой — тот, кто не хочет им быть. Вы идеальны. Увы, я не могу вас отпустить. Ни в Персефону, ни куда-либо ещё. Слишком рано

Каэл напрягся.

— Я же сказал…

— Я сделаю вас свободным. — Фонтейн подошёл к столу, взял телефонную трубку.

Он набрал номер.

— Алло. Подготовьте… Нет, ничего приносить не надо. Просто уберите. Чисто. Поняли?

Положил трубку.

Каэл медленно встал.

— Вы…

— Я утилизирую актив, который хочет списаться, — спокойно сказал Фонтейн. — Ох, чёрт, я заговорил как Райан. Мистер Морроу, вы были ценным. Отпустить вас сейчас — формальный повод для гражданской войны. Но ещё слишком рано.

— Фрэнк, — Каэл обратился к нему. — Ты и Райан всего лишь рабы.

— Возможно, — Фонтейн улыбнулся. — Но в итоге Восторг будет моим.

Дверь открылась. Двое мужчин в чёрных костюмах.

Фонтейн махнул рукой.

— Быстро. И аккуратно.

Они заломили руки, накинули мешок на голову. Каэл не сопротивлялся. Бесполезно.

Последнее, что он услышал в кабинете, — голос Фонтейна:

— Прощайте, мистер Морроу.

Его вывели чёрным ходом. Провели по лестнице, потом по коридору, потом ещё по какому-то тоннелю. Сняли мешок. Каэл зажмурился от яркого света.

— Стоять.

Он открыл глаза. Какой-то отсек на нижних этажах. Пахло рыбой, на стенах — облупившаяся краска.

Каэл шагнул. Развернулся.

— Перед смертью выпью?

— Не положено.

— Жаль.

Мужчины переглянулись. Один вынул газовый ключ.

— Приказ мистера Фонтейна.

Раздался глухой звук. Каэл не успел даже испугаться. Только подумал: «Неба не видно. Какой тут небесный свод?»

Он упал на мраморный пол. Тёплая жидкость растеклась по лицу. Он ещё видел свет, слышал голоса.

— Уходим.

— А тело?

— Ещё жив.

— Понял.

Каэл попытался пошевелиться. Не мог. Тело не слушалось.

Последнее, что он увидел, — жёлтая запонка. Она отлетела при падении. Сейчас она тускло блеснула искусственным камнем.

Потом блеск пропал. И свет тоже.

- - -

Эпилог №1

1955. Кабинет Эндрю Райана. Два дня спустя

Райан читал донесение.

— Исчез, — произнёс он вслух. — Просто исчез.

— Да, сэр, — помощник стоял у двери. — Фонтейн отрицает причастность. Тела нет.

— Вы верите Фонтейну?

— Нет, сэр.

— И я нет. — Райан отложил бумагу. — Но это не важно. Журналист уехал.

— Прикажете искать?

— Не надо. Если он мёртв — Фонтейн позаботился, чтобы мы не нашли. Если жив — он не опасен. Свободный человек уехал. Свободный человек молчит. Восторг не теряет тех, кто нужен.

Райан поднялся, подошёл к окну. Океанская тьма, огни города.

— Но в следующий раз, — добавил он, — проверяйте и следите за гостями тщательнее. Мне не нужны скептики, которых похищают конкуренты.

— Будет исполнено.

Помощник вышел.

Райан остался один. Посмотрел на пустой стул — тот, на котором сидел Каэл.

— Жаль, — сказал он. — Вы могли бы написать хорошую статью.

Он вернулся к столу, открыл блокнот, написал: «Усилить контроль за батисферами; укрепить защиту центральных площадей; проверить приближённых».

За окном не было неба. Только вода и тьма.

Райан не заметил этого. Он привык.

- - -

Эпилог №2

1958. Гражданская война

Через несколько лет, когда напряжение в Восторге достигло предела, Фрэнк Фонтейн сгинул в перестрелке с сотрудниками Эндрю Райана. После этого по городу появились плакаты: «Кто такой Атлас?» и «Атлас — голос народа».

На плакатах был мужчина. Лет тридцати пяти, с усталыми, но решительными глазами, в выцветшей рубашке, тёмно-синих брюках и чёрных подтяжках. На манжетах не было никаких запонок.

Никто не знал его настоящего имени.

Рабочие в барах говорили: «Наш герой». Некоторые пожимали плечами. Женщины в приютах крестились. Некоторые соратники Райана меняли сторону.

Горничная из отеля «Олимп» так и не дождалась обещанного свидания. Она погибла во время одной из первых стычек.

Портье с дрожащими пальцами стал мутантом — одним из тех, кого позже назовут сплайсерами.

Старый бармен из «Русалки» рассказывал байку про ирландца. Люди кивали, но никто не знал, о ком речь.

Каэл Морроу был погребён под толщей воды. Мимо проплывали тени — киты, небольшие рыбёшки, ещё что-то огромное, размытое. Он так и не увидел неба.

Плакаты смотрели на людей, которые боролись за мнимую свободу.

«Завтра для Атласа».

Атлас действовал.

- - -

Конец.