Записки спасатели, Или истории начинающего атеиста

Глава 1

Книга 2

Предисловие

« Ты услышишь каждый телефонный звонок не с раздражением, а с радостью и замиранием сердца. Ты будешь пытаться продлить каждую его секундочку, потому что знаешь, что зазвонит он в следующий раз не скоро. Ведь у того, кто звонит из другого измерения, молодого и перспективного, хотя времени и вагон, но мчится оно со скоростью света, а нужно сделать ещё пятьдесят звонков, и этот звонок, только один из пятидесяти…и ему всё равно, что для тебя это, может быть, единственный звонок за день. Представь, что каждое своё дело сегодня ты делаешь, возможно, в последний раз».

Дмитрий Хара «П.Ш.»

Уважаемый читатель, хочу сразу расставить все точки над i. Названием книги я совершенно не хотел кого – то обидеть. Ни в коем случае не собирался задеть чувств верующих, и уж тем более, каким – то образом повлиять на взгляды каждого из Вас. Это название – сугубо моя точка зрения. И я надеюсь, что прочитав книгу, Вы меня поймёте.

Единственное на что я возлагаю надежды, и очень хочу, нет, я требую, так это то, что каждый из Вас, прочитав книгу, задумался. Задумался над тем, насколько хрупка наша жизнь. Вспомнил, когда последний раз звонил родителям/детям. Я уж молчу о том, что – бы появился в гостях. Я хочу, что – бы Вы перестали злиться и обижаться на своих близких. Помните - каждый день, час, минута нашей жизни, могут быть последними. И прожить их надо так, что – бы ложась спать, каждый из нас мог сказать: Спасибо за этот день.

А я хочу сказать СПАСИБО всем Вам. Спасибо за то, что вы есть. Спасибо за то, что вы рядом.

СПАСИБО моей семье. Моим трём сыновьям, которые, я верю в это, пронесут в себе ту любовь и заботу, которой мы стараемся их окружить. И передадут их своим детям. Спасибо моей любимой СвЕче, которая всегда меня поддерживает в любых моих начинаниях, и вместе со мной переживает все мои встряски. Спасибо маме, без которой меня просто не было бы.

Отдельная благодарность моему редактору Ann Zborovskaya. Человеку, который безвозмездно взялся исправлять мои ошибки, и удалять лишние запятые.

Я БЛАГОДАРЮ ВАС. ВСЕХ КТО МЕНЯ ОКРУЖАЕТ И ВСЕЛЕННУЮ ЗА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ.

Все имена, фамилии, пароли и явки, представленные в этой книге, изменены.

Цикл историй под названием «ТЕПЛОХОД» (небольшая рекомендация – при прочтении историй этого цикла включите в наушниках саундтрек к фильму «Интерстеллар»).История первая: «На теплоходе музыка играла»

Для тех из Вас, мои дорогие читатели, кто не знает или забыл, что произошло в июле две тысячи одиннадцатого года на просторах Куйбышевского водохранилища, напомню.

Теплоход – близнец «Булгарии», «Арабелла»

Десятое июля. Второе воскресенье месяца в России считается днём рыбака. А где отмечать такой праздник, как не на реке. На великой русской реке, в компании хороших друзей, с семьёй, с жёнами и детками. Только так и никак иначе. Правда ведь, прекрасно?

Волга. Белый двухпалубный теплоход. Музыка. Яства и напитки. Детки, от мала до велика, в детской комнате с нянечками. Отдых ничего не нарушает. Безмятежность и наслаждение.

- Что? Почему нас так много на корабле? Да хрен его знает. Значит можно так.

- А почему крен на правый борт? Да отстань, не мешай отдыхать. Завтра же опять на работу, в школы – садики, к проблемам и заботам. Отвали. Не мешай. У нас опытный капитан и профессиональная команда. Что может произойти?

Согласно отчёта «Ространснадзора»: «Около 12:25, 10 июля судно попало под воздействие сильного порыва ветра, с левого борта начался сильный ливень с грозой. В этот момент д/э „Булгария“ входил в левый поворот. Следует отметить, что при перекладке рулей влево, все теплоходы приобретают дополнительный динамический крен на правый борт. В результате угол крена составил 9 градусов. При таком крене иллюминаторы правого борта вошли в воду, вследствие чего через открытые иллюминаторы за 1 минуту в отсеки судна поступило около 50 тонн забортной воды. Чтобы уменьшить площадь воздействия ветра на левый борт, капитан решил лечь курсом „на ветер“. Для этого рули были положены на 15° влево. В результате крен увеличился, и суммарное количество поступающей в отсеки судна воды достигло 125 тонн в минуту. После этого все иллюминаторы и часть главной палубы правого борта погрузились в воду. За последующие 5 - 7 секунд произошло резкое увеличение крена - от 15 до 20 градусов, - в результате чего судно опрокинулось на правый борт и затонуло».

Вот так вот просто, сухо и доступно «Википедия» описывает трагедию. Трагедию, в которой из двухсот одного человека, спаслись только семьдесят девять. Трагедию, где погибло три десятка детей. Трагедию, которая изменила, поломала жизни и судьбы сотен людей. Вот так просто и сухо.

Ещё несколько фактов. Судно вышло из порта Казани с креном на правый борт - поломан правый дизель. Похер. Идём.

Количество пассажиров и членов экипажа, в совокупности, превышало допустимую норму. Похер. Идём.

При начале грозы, шторма, ливня команда не задраила иллюминаторы. Даже по громкой связи не было никаких предупреждений. Похер. Дойдём.

Не дошли.

Конец первой истории

2011 год

История вторая: "НАДО, СЫНОК, НАДО»

Собрался писать. Слова не идут. В голове какой - то сумбур. Даже, скорее, хаос. Не могу собрать мысли, перевести их в буквы и выстроить в правильном порядке. Буду стараться, чтобы Вам, мои дорогие читатели, было понятно и интересно.

Воскресенье. Лето. Десятое июля. Солнце светит. Уже часа четыре после полудня, и поэтому зной отступает.

Любимая на работе. Я с сыновьями на хозяйстве. Старшему - уже почти семь лет. Младшему - скоро четыре.

Мы гуляем в сквере недалеко от дома. Вокруг множество родителей с детками. Кто - то смеётся над шалостями сынишки, кто - то отчитывает строго. Дети катаются на качелях, съезжают с горки, копаются в песочнице. Вокруг слышен смех и гомон.

Мой старший уже доел своё мороженое и теперь с серьёзной мордахой гоняет недалеко от нас на самокате. Мелкий сидит у меня на колене. Облизывает свой пломбир, а когда я на него не смотрю, «незаметно» кусает его. Я обожаю его. Старший он, как маленький мужичок. Крепкий, зачастую серьёзный. Младший другой. Может, потому что младший? Мне нравится смотреть в его глубокие - глубокие синие глаза. Нравится, когда он, прижавшись ко мне, щекотит нос своими светлыми волнистыми волосами. Мне нравится чувствовать детский запах его белой кожи, когда я целую его. Я обожаю, прижав его к себе, чувствовать, как по – воробьиному, безумно стучит его сердечко. Моим сыновьям предстоит долгая, интересная жизнь. И моя главная задача - сохранить её им.

Мы сидим и кушаем мороженое, греясь на солнце. Класс!!!!

Звонок. Любимая.

- Скоро родители приедут, заберут мальчишек на пару дней. Идите домой, приготовьте вещи. Хорошо?

Солнце, да не вопрос. Вот день - то. Ещё и вдвоём с любимой останемся. Вообще супер!!!!

Встаём с лавочки, зову старшего и потихоньку направляемся к дому.

Проходим несколько метров, снова запел телефон. Наверное, любимая что-то забыла сказать.

Нет. Это старший нашей водолазной группы.

- Собирайся, машина уже выехала. Едем на базу, - без вступления говорит мне Лёха.

- Что случилось - то?! - спрашиваю

- На Волге затонул прогулочный теплоход. Глубина около двадцатки. Мы уже едем за тобой и на базу.

Бля. Что делать?! У меня дети на руках.

Хватаю мелкого на руки, старший рядом. Бежим к дому. Уже возле подъезда замечаю подъезжающую машину тестя. Фуууух. Слава Богу. Хоть детвору оставлю. Дальше по дороге вижу нашу «таблетку». Твою мать! Так быстро!

Заскочил домой, схватил документы, телефонную зарядку, деньги. Жду пока поднимутся родители. Обнимая сыновей, объясняю, что должен уехать. Старший уже привык, а вот маленький обнимает меня и не хочет отпускать. Надо, сынуля, надо.

Сдаю детвору, подошедшим родителям, хватаю рюкзачок и кубарем слетаю вниз. На дороге стоит наша «таблетка». Рядом мужики. Курят. Ждут меня.

Поехали.

Пока добирались до базы, позвонил жене, объяснил, что весь наш возможный романтИк накрылся мутными водами Волги. Залез в интернет, пособирал информацию о произошедшем. Вот уже и база.

Сами сборы опущу. Ничего интересного в них нет. Скажу только, что нас одиннадцать человек. Водолазы, водители, операторы робота. Две единицы техники - КАМАЗ, «таблетка»[1]. Водолазное снаряжение и робот.

В течение полутора часов погрузка была закончена. Машины на парах. Ждём отмашку. Есть время проверить личные вещи, документы, позвонить домой, покурить.

И вот команда: «Поехали». Засверкали в сумерках наши «люстры», запели сирены. Прижимаются машины, когда наш КАМАЗ выезжает на трассу, и, выпустив облако чёрного дыма, стартует в сторону ближайшего аэропорта.

Пока едем, читаю свежую информацию из сети. Ещё после Саяно - Шушенской ГЭС я не верю СМИ, но всё же. Хоть что - то.

Едем. Курим и едем. Фары грузовика далеко вперёд освещают ночную дорогу. Люстры выключены. Дорога пустая и предупреждать о нашей спешке никого не надо. Разговоры в кабине как - то сами собой закончились. Мы уже знаем, что на затонувшем теплоходе были дети и, наверное, поэтому молчим.

Что у моих товарищей в голове я не знаю. Игорь следит за дорогой, держа в своих руках большой руль многотонного КАМАЗа, Валера молча, как и я, смотрит вперёд. Едем. Курим. Прошло чуть более двух часов, и вот мы у «черного» въезда аэропорта. Скоро к нам подъедут коллеги из Госакваспаса, и мы колонной заедем на территорию.

В отличие от нашей первой командировки в Сибирь, в этот раз ждать борт нам пришлось недолго. Уже через час, под предводительством какого - то ГОшника при пагонах, в колонне из трёх машин (к нам уже присоединился ГОСАКВАСПАС), мы въехали на территорию аэропорта.

Тяжеленная, неуклюже - восхитительная туша ИЛа уже ждала нас на площадке дозаправки. Желтый «бензовоз» вливал из своей «бочки» питательную жидкость в наш самолёт. Кроме экипажа нас никто не ждал. На весь самолёт только мы. Две «таблетки», КАМАЗ и шестнадцать человек. Всё.

Аппарель была опущена, техники стояли в салоне и двумя руками регулировали заезд машин.

Мы пока толпимся рядом. Курим. Ждём пока машины будут закреплены тяжёлыми цепями к клёпанному полу. И вот команда: «Грузимся».

Мы уже опытны, если можно так сказать. Расходимся по разным бортам. Рассаживаемся. Кто - то залез в кузов КАМАЗа - там на снаряжении мягко. Достали карематы, стелим под грузовиком, жмёмся ближе к носовой части. Там тепло.

Вот заработали двигатели нашего самолёта. Загудел, завибрировал корпус, затряслась техника, натянулись цепи на колёсах, когда самолёт вырулил на взлётку. Пилоты получили разрешение на взлёт, и начался разгон. Тяжеленный Илюша, гружённый тяжёлой техникой, разогнал свои движки на максимум, сорвался с места, и, набирая скорость, задрал нос. Оторвалось от дорожки сначала переднее шасси. Самолёт прокатился на «козле», словно раздумывая, стоит ли взлетать. И вот мягкий отрыв от земли задних колёс, заложенные уши пассажиров, и мы, набирая высоту, делаем вираж. Наш курс теперь лежит на Казань. Где на прекрасной русской реке нужна наша помощь, знания и умения.

Ну что, мужики, за отрыв колёс?

А дома нас ждут СЕМЬИ.

Конец второй истории

2011 год

История третья: «ПРИБЫТИЕ»

Почему - то мне всё сложнее становится собрать мысли в кучу. Воспоминания как будто стираются или блокируются, причём происходит это сразу, как только я сажусь за клавиатуру. Вроде бы и помнится всё, но стоит нажать на кнопку POWER, как всё - ступор.

Но, попробую.

Итак. Полёт до аэропорта столицы Татарстана Казани проходил в штатном режиме. Можно было бы и вздремнуть, но сон не шёл. Сказывалось и нервное напряжение, и мысли всякие в голову лезли. В общем, не спалось, и всё тут. Пару раз дремота всё - таки сковывала мозг, но пересушенный системой вентиляции самолёта воздух, заставлял просыпаться. Хотелось пить и влажности. В носу и во рту начинало пересыхать, но терпимо. Всё - таки не пять часов лететь, как до Хакасии, можно и потерпеть спокойно.

Меня заинтересовал наш водитель с «таблетки» Игорь. Он работал у нас сравнительно недавно. Около года. Взрослый уже достаточно мужик. В прошлом дальнобойщик. В принципе, не боявшийся многих вещей в этом мире. Теперь же почему - то весь полёт сидел в кабине своего УАЗика.

- Игорян, а ты что не выходишь? - спрашиваю его я.

- Да что - то сыкотно мне, - отвечает Игорь.

- Я ведь не летал ни разу на самолётах. Тем более на таких, которые трясутся, гремят и гудят, как хрен знает что.

Самолёт в этот момент начал заходить на посадку. Мы почувствовали, как он стал заваливаться на левый борт, заходя на нужную траекторию, и параллельно с этим начались провалы по высоте. Я не знаю, как этот манёвр называется у лётчиков, но по - нашему, по землеходящему, это называется посадка. Причём, что интересно, если сравнивать что - либо в МЧС (армии, флоте) и в обычной, гражданской жизни, то поверьте, на гражданке всё намного комфортнее. Это сравнение касается многого, начиная с обмундирования, и заканчивая техникой. Вот и лётчики у нас - профессионалы высокого уровня (во всяком случае, мне не попадались другие), но если есть какая - то шкала по безопасности, то они делают свою работу на грани. Где - то между ХОРОШО и О, ЗАШИБИСЬ, ПРОСКОЧИЛИ. А вообще, я считаю, что лётчики у нас отличные.

Итак, начались провалы по высоте. И вот тут - то Игоря накрыло. Его лицо побагровело, на лбу проступили крупные бисерины пота, а костяшки пальцев, сомкнутых на руле, побелели. И в тот момент, когда шасси самолёта с визгом коснулись полосы, Игорь с усилием Атланта начал давить на ПЕДАЛЬ ТОРМОЗА!!!!! Потом, вспоминая эту посадку, он ещё долго смеялся. Но как - то нервно.

И вот мы сели в аэропорту Казани. Раннее утро. В нашей горной местности было бы ещё сумрачно, а здесь, на равнине, солнце уже полностью вылезло из - за линии горизонта, но ещё не жарило.

После душно - иссушенной утробы самолёта на улице было прекрасно. Это было то самое время суток, когда зной и жара летнего дня ещё не вступали в свои права, а прохлада ночи уже пропала. Осталась только свежесть. Свежесть нежного ветерка, несущегося по полям и холмам, омытой прошедшими дождями равнины, и теперь озорно врывающегося в открытое окно КАМАЗа. После такого ветерка твоя голова, затуманенная ночными переездами и перелетами, забитая тревожными мыслями, становится чистой и свеже - пустой. Надев очки, ты высовываешь её в окно и, спустя какое - то время, на твоём лице появляется глуповато - счастливая улыбка. Как будто листок, летевший вдоль дороги, приклеивается к лобовому стеклу, прижатый встречным ветром. Изумительное ощущение свежести и бодрости появляется в голове.

В таком вот ощущении вселенского счастья и в сопровождении полицейских машин. Под проблесками мигалок наша небольшая колонна врывается в один из красивейших городов России. Пронеслись мы, конечно, как говорится, "сквозняком" (как - то не до экскурсий) . Но город уже просыпался, и его свеже - умытые улицы и не выспавшиеся жители готовились к встрече новой трудовой недели.

Многие из горожан невольно оборачивались на рёв наших машин и свет люстр на наших крышах. И в их глазах было видно, они все до одного прекрасно знали, куда и зачем летит эта колонна. Да, мы едем туда, где вчера погибли люди. К сожалению.

Дальнейшее наше продвижение было уже не такое праздное. В последующие три часа маршрута мы ехали уже при полностью взошедшем шарике солнца. С полей дул уже не свежий, а вполне себе горячий и сухой ветер, который в паре со светилом нагревал кабины наших автомобилей как хорошие духовые шкафы; а загар на наших высунутых в окна руках ложился ровным красным слоем. В результате нам, не смотря на жару, пришлось - таки надеть комбинезоны полностью. В общем, ближе к месту трагедии, обстановка накалялась как в прямом, так и в переносном смысле.

Ближе к полудню, наш «караван» прибыл в лагерь. Здесь было уже довольно людно. Вернее, людей как раз было мало. Все работающие были на реке. В лагере оставались только водители, штабисты и те, кто сейчас не участвовал в поисковых работах. Вперемешку с техникой расположились коричневые кевларовые панцири жилых модулей и кислотно - жёлтые полусферы палаток. Особняком стояла большая палатка экстренного штаба. Рядом располагалась небольшая станция речного порта. Сюда, спустя часа полтора, мы и начали стаскивать своё водолазное барахло, робота и кое - что из личных вещей. Жить на берегу мы, скорее всего, не будем, а на корабле места мало, поэтому из личного берём только самое необходимое.

Помогали нам водолазы из местного отряда. Некоторые из них ещё пару месяцев назад повышали свою водолазную квалификацию в нашей водолазной школе. Встретили они нас с распростёртыми объятиями. Сделали кофе. Показали где что находится. Запомнились слова одного из них. Вроде, Айрат это был.

- Ну что, видимость вам ваша не нравится (имея ввиду полтора - два метра видимости в нашем море)? - с ехидной усмешкой спросил он.

- Вот сейчас вы ахренеете от нашей! Полметра - это просто за счастье будет!

Зашибись, думаю. Полметра видимости на глубине, при постоянном речном течении, да и при работе в лежащем на боку корабле, не самая радужная перспектива. Ну так а что, нам же не дайвинг в Красном море обещали. Будем работать.

К причальной стенке подошёл кораблик. Катер на дизельном танковом движке. Длиной около двадцати метров. Две палубы были окружены покрашенными, но явно поржавевшими под краской, леерами. Начали погрузку. Стали двумя цепочками и, передавая друг другу оборудование и снаряжение, принялись закидывать его на нижнюю палубу. Отмечу, что в таких ситуациях всё скидывается в одну кучу, кроме очень хрупкого, а потом, либо в движении раскладывается, если двигаться долго, либо само примет нужное положение, если путь короткий. В общем, загрузили шмотки, запрыгнули сами и, оттолкнувшись от причала, тронулись против течения к месту работ.

Я впервые попал на Волгу. Вот уж точно - Великая река! Двигаясь на удалении метров восемьсот от одного берега, с трудом можно было разглядеть противоположенный. Вода, цвета кофе с молоком, медленно, но мощно протекала мимо. Видимый нам берег перемежался с песчаных, ровных, небольших пляжиков к относительно высоким, резко обрывающимся в воду, мысов, сплошь заросших соснами. Ветер, несшийся нам навстречу, здесь был хоть и горячий, но уже не такой как на берегу, - не сухой, а наполненный водами реки, - влажный. Более привычный нам, жителям южного морского города.

На катере нас ждал приятный сюрприз. Андрюха - наш коллега из Москвы, с которым мы состояли в одной глубоководной водолазной группе. Он прибыл на берег за каким-то дополнительным снаряжением и теперь вместе с нами возвращался на точку. Мы уже порядком не виделись и сейчас были рады встрече. Заодно можно обновить имеющуюся у нас информацию.

После скорых объятий и вопросов о жизни, Андрей начал вводить нас в курс дела.

- Там сейчас работает порядка двухсот водолазов. Несколько водолазных постов действуют параллельно друг другу. Глубина по левому борту около семи метров, по грунту - порядка шестнадцати - семнадцати. Видимость меняется от нуля до метра, - начал он.

- Мы вчера прибыли вместе с «лидерами»[2]. Сразу за работу. Кучу народа подоставали прямо из – под лееров, да ещё и в жилетах. Получается, когда корабль лёг на правый борт, их просто к ограждению водой придавило, они в панике воды глотнули, и всё. Там и остались.

- Сейчас народ начал вовнутрь заходить. Там вообще жопа. Захламлено всё – мебель, вещи. Пока пробьёшься по коридору, уже и воздух заканчивается. Ещё и на боку всё лежит, надо ориентацию не потерять. Короче, братцы, работы валом.

- И самое интересное – нет точной схемы корабля. Нам принесли одну, а она не подходит. Корабль переделывали, и новых чертежей пока не нашли. А нужно искать детскую комнату. Там же праздник был - день Рыбака. И много детворы оставалось в комнате с воспитателями и нянечками. Как бы распоряжений не было, но, негласно, эта комната в приоритете.

Вот такую информацию мы получили, пока чапали к месту крушения. Задавали вопросы, уточняли. Курили. Молчали.

Вскоре в поле зрения возникло скопище кораблей. Пришвартованные друг к другу и заякоренные всеми своими якорями, они, словно искусственный, цельнометаллический остров, причудливых, хаотичных форм, стояли посреди реки. И при приближении нашего «такси» всё отчётливее было видно, как этот «остров» неравномерно покачивается, переваливается с одного борта на другой. Вокруг медленно, на вёсельных тягах (чтобы не покалечить винтами моторов водолазов) передвигались лодочки с людьми. С этих лодок растягивали боновые заграждения, рассыпали сорбент, чтобы ликвидировать радужные лужицы топлива, появляющегося на поверхности и норовящего рвануть вниз по течению. Сам же «остров» был забит людьми. Постоянное движение напоминало плавучий муравейник. Кто - то был под водой, о чём говорили уходящие в воду верёвки сигнальных концов. Кто - то собирался сменить работающих. Страхующие, обеспечивающие руководители спусков. Командиры подразделений и медики. Моряки и следователи. Все и всё перемешалось на этом «островке». К слову сказать, один из кораблей, с которого проходили водолазные работы, так и назывался - ОСТРОВ. Символично.

Где - то в полумиле стояла на якорях «Арабелла». Единственный теплоход, команда которого спасала людей, плавающих по реке в жилетах и плотах, после гибели «Булгарии». Теперь же «Арабелла» предоставила кров и питание для водолазов.

Наш катер начал манёвр сближения, и Андрей предупредил:

- Держитесь крепче. Тут капитан нервный, какой - то. Он раньше на подлодке служил, и сейчас швартуется так, как будто на таран идёт.

И правда, только мы успели схватиться за леера покрепче и присесть, как произошёл удар. Носовой частью наш катер воткнулся в корабль, слегка наскочил на него, потом оттолкнулся от привального бруса и теперь медленнее начал подходить для швартовки. Жесть, конечно. Но капитан - он тут царь и Бог.

Наскоро, под крики нервного кэпа, мы перекинули снарягу на корабль и, перепрыгнув сами, начали перетаскивать её поближе к месту спусков. Робототехники остались сами по себе, мы ушли под крыло руководителя водолазных работ.

Первое, что попало мне на глаза, как только я попал на корабль для спусков, это несколько следаков. Они фотографировали и описывали вещ. доки. Рядом с ними на палубе лежали четыре чёрных мешках, из - под которых уже натекли лужи воды и сочился характерный, ещё чуть уловимый запах покойника. Четыре трупа, возле которых лежали их личные вещи. Деньги, сумка, фотоаппарат, документы. Три паспорта и свидетельство о рождении. Папа, мама, дочь - подросток и маленький сынишка. Семья.

Ну всё, началось, - подумал я и пошёл помогать одеваться Сашке, Юрке и Лёхе, которые первыми из нас собирались на погружение.

Конец третьей истории.

2011 год

История четвёртая: «РУТИНА»

Да, именно РУТИНА. Обычная работа водолазов МЧС. Главное отличие водолаза от спасателя в том, что в 99,9% случаев мы не общаемся с теми, кого достаём. Мы не спрашиваем, как они себя чувствуют. Мы не пытаемся не сделать им больно, не передаём медикам. Они молчат, и мы молчим. Мы просто должны найти, достать, извлечь, поднять, передать полиции, родственникам, земле. Это и есть наша водолазная рутина.

Так и сейчас, мы с Валеркой стали на обеспечение первого спуска наших парней. Помогли одеться, привязали сигнальные концы, отправили в воду.

Вокруг «Острова» вода «кипела». С борта судна в реку уходило пять или шесть сигнальных концов.

Это означало, что сейчас одновременно на судне работают от пяти до восьми водолазов. Восемь человек, которые ищут и поднимают на поверхность тела погибших людей. То тут, то там, по трапам, спущенным в воду с борта судна, спускались обеспечивающие водолазы. Они принимали тех, кого доставали из воды. Наши появились минут через сорок. Саня «буксировал» за собой по поверхности тело. Это была женщина.

Тёмные, спутанные волосы, глаза закрыты, кожа бледно – синюшного цвета. Пальцы рук, в последней судороге, сжаты в кулаки. Жёлтая блузка и голубые джинсы. Когда я принимал её, всё это просто отметилось в моём сознании. За какие – то полминуты, пока её не забрали «следаки».

Парни, один за одним, стали подниматься по трапу. Мы с Валерой знали, что ласты они сняли ещё в воде, и теперь, нацепив их на руку, крепко держась за леер, спокойно выходят из воды на борт корабля.

Наша очередь собираться. Нам помогать не будут, да и не надо. Мы напарники. Мы всё можем сделать сами. Мы и оденемся, и проверим друг друга, и спасём при необходимости. Мы доверяем друг другу наши жизни.

Пока одевались, меня начал бить озноб. Выброс адреналина даёт о себе знать. За мой, не столь уж большой стаж работы, ещё ни разу не было работ такого масштаба. С таким количеством погибших. Поэтому, как ни настраивайся, а всё равно страшно.

Пока мы одевались, подошёл, прикурив сразу три сигареты, Алексей. Он уже успел переодеться, и только мокрые волосы да след от маски на лице напоминали о прошедшем погружении. Протянув нам по зажжённой сигарете, Лёха начал передавать информацию.

- В общем, так, – начал он.

- Там сейчас видимость с полметра. «Течка[3]» небольшая, но есть. Возьмите с собой ледоруб на всякий случай, окна бить. Там вроде под леерами всё просмотрено, но Саня всё равно женщину нашёл, так что просматривайте, может кого и увидите. Ещё что? Если придётся бить окна, осколки ледорубом убирайте, а то или костюм, или, не дай Бог, себя порежете. Спуститесь по ходовику, поворачивайте в сторону «носа», надо капитанский мостик осмотреть. До него, вроде, ещё никто не дошёл. Принято?

- Принято, – в унисон отвечаем мы и выкидываем докуренные сигареты.

И вот всё надето. Мы, неуклюже пробиваясь через толпу снующих в осознано - хаотичном движении людей, проходим к трапу корабля. Приготовились. Шаг в никуда. И мы в воде. Такое чувство, будто бы река настроена враждебна. Она выталкивает нас на поверхность, как бы не пуская в себя. Так происходит каждый раз, но в тот момент мне показалась именно враждебность. Не хочет река отпускать свою страшную добычу, не хочет, чтобы мы достали своих. Вроде как: «Вы что, люди!? Сами допустили ошибку, сами проиграли, а теперь жульничаете? Не пойдёт».

Ничего. Пойдёт.

Проверяем с Валерой друг друга на поверхности. Всё ли закреплено, работают ли фонари, открыты ли баллоны. Всё в порядке. Отметив для себя по привычке, с какой стороны находится уже уходящее солнце, одними глазами спрашиваем друг друга: «Окей? Окей». Спуск.

Валимся на корабль. Вода не прозрачная нифига. Где - то на шести с половиной метрах втыкаемся ластами в белый борт. Фонари уже включены, и видно, как в месте нашего «падения» взмывает облачко ила, который уже припорошил погибшее судно, и медленно, но уверенно, растворяясь в воде, оно уплывает, подхваченное течением. Смотрим друг другу в глаза: «Окей? Окей». Работаем.

Ходовой конец был закреплён на леер нижней палубы, поэтому мы «прошли» в «горизонте» на верхнюю. Именно на верхней палубе и находится капитанский мостик. Сориентироваться не составило большого труда, и мы направились в «носовую». Видимость постоянно менялась. То полметра, то метра полтора. Полностью картинку в голове не нарисуешь. И из – за этого сначала не можешь распланировать свои действия. Но спустя какое – то время, приходит понимание, и ты начинаешь работать на все сто процентов своих умений. Обостряются чувства. Зрение. Тактильность. Слух. Ощущение напарника.

Я не знаю, как у других водолазов, но у нас с Валеркой за годы совместной работы сложилось понимание друг друга с полувзгляда. Мы прекрасно понимаем друг друга под водой. Как в визуальном контакте, так и в тачконтакте[4]. Мы можем ругаться или спорить на поверхности, но под водой – мы одно целое.

Итак, проплыв какое – то расстояние, видим относительно большие квадратные окна. Они начинаются на левом борту и полукругом уходят к грунту на правый. А вот и он – мостик.

Окна целые, сквозь них виден хаос, творящийся внутри. Плавающие тряпки, какие - то журналы и книги. Прорисовываются части мебели. Надо туда зайти. Задача водолазов – «прошерстить все помещения в корабле».

Начинаем ледорубом бить окна. Но из- за отсутствия точки опоры, а может стеклопакеты были крепкие, в общем, битьё результатов не принесло. Проплываем чуть дальше и по полукругу начинаем спуск к грунту. И, о чудо!!! Нижние окна (те, что находятся ближе к правому борту) были разбиты. Скорее всего, при деформации конструкции они просто лопнули. И вот тут - то и можно зайти внутрь.

Высвечиваем внутренности. В помещение царит хаос и бардак. Всё, что может плавать, плавает. Точнее не плавает, а как будто висит в «воздухе». Но нам - то известно, стоит коснуться, и вся эта масса зашевелится, задвигается. И зайдя в неё, ты можешь спокойно заблудиться. Нет, конечно же выход найдётся, и довольно скоро, но нервы - то не восстанавливаются.

Поэтому принимаем решение – я захожу внутрь, а Валера остаётся снаружи. Он будет светить своим фонарём, показывая мне во всём этом бардаке, куда возвращаться. Так и сделали. Почистив ледорубом металлические рамы от остатков стекла, я осторожно просовываюсь внутрь. Страшно. Мне реально сейчас страшно. Протискиваю сначала тело по пояс. Руками отодвигаю плавающее кресло, какие – то тряпки. Начинаю продвигаться вперёд. Вот уже только ластой касаюсь моего «входа», но никого вокруг нет. Надо двигаться дальше. Продвигаясь, снимаю налипшую мне на лицо какую – то тряпку, и тут же получаю толчок в маску. Вернее не толчок, а сам натыкаюсь на руку. Обычная человеческая рука. Беру эту мёртвую руку своими живыми и начинаю подтягивать к себе. Женщина. Уже в возрасте. Худощавая. Но что делает женщина на мостике, да ещё и во время гибели корабля? Позже выяснится – это была жена капитана. И, наверное, в последние мгновения жизни она хотела быть рядом с мужем. Но это потом, а пока я тяну её за собой туда, где свет Валериного фонаря показывает мне выход. И выйдя на свободную воду, мы втроём начинаем подъём.

Ближе к поверхности становится очень ярко от прожекторов, которые зажгли на кораблях. Значит солнце уже полностью село, и наступила темнота. Но спуски будут продолжаться. Вынырнув, мы передаём тело встречающим и начинаем подниматься по трапу.

С момента нашего погружения прошло около сорока минут, и, если честно, мы были уже вымотаны. Переезды, перелёты, корабли и реки, погружение и жертвы, нервы. Хотелось отдохнуть.

Передав информацию руководителю спусков, мы отнесли баллоны на «забивку», покурили и спать. У нас сегодня спусков уже не будет. Валера устроился на твердых креслах в салоне прогулочного корабля. Я, просто подстелив себе под голову свёрнутую куртку, лёг на пол. Спина тут же сказала «спасибо», и я уснул.

Конец четвёртой истории.

2011 год.

История пятая «Без слов»

Сколько прошло дней с момента нашего прибытия точно не помню. За всё это время было произведено сотни спусков под воду. Какие – то были безрезультатны, кто – то из водолазов возвращался с телами людей. Было много факторов, усложняющих работу. Таких, как видимость, захламлённость, течение, ветра, образующие волнение на поверхности. Помню, на второй или третий день работ к нашему «острову» подошла большая баржа, гружённая то ли песком, то ли щебнем, и встала так, что появилось подобие буквы «Г».

Таким образом, капитан баржи отгородил место спусков от ветра, вызывающего волны, и немного снизил скорость подводного течения. Тем самым оказав большую услугу и помощь в проведении поисковых работ. Я не в курсе, приказали ему это сделать, или это была его инициатива, в любом случае, благодарим его.

К месту спусков очень часто подходили маленькие моторки местных жителей. Люди, не понимая куда причаливать, шли прямо на работающих под водой водолазов. Сначала их отгоняли. Им махали с кораблей, чтобы они уходили, их отгоняли катера ГИМС и полиции. Но потом местные судоводители поняли как надо к нам подходить, чтобы не навредить, и стали причаливать с обратной стороны «острова». Оказывается, это были не «вампиры» и папарацци, это были жители близлежащих посёлков. Они привозили нам продукты, сигареты, хлеб, воду. Просто так. В благодарность. Низкий поклон.

Тела, поднятые с корабля, уже нельзя было складывать на палубе. Жара и продолжительное нахождение под водой давали свои результаты. И нахождение погибших на палубе могло быть просто опасно для нашего здоровья. Поэтому было принято решение – до прихода транспортного судна, которое увозило погибших на «большую землю», держать их в воде. Предварительно «одев» в мешки и подвязывая верёвками, с теневой стороны корабля. И снова символическое название корабля – «Перевал». Это была своеобразная перевалочная база между «Булгарией» и землёй.

В тех местах, где водолазы входили и выходили из воды, присутствующие на работах медики стали выливать целые канистры «самаровки» [5]. И водолаз, поднимаясь на трап, невольно проходил через эту обеззараживающую «лужу». Таким образом смывая часть органических жидкостей и частиц, выделяемых при разложении и опасных для здоровья. Остальное с него снимали уже при ручной обработке непосредственно на палубе.

Очень большую сложность доставляло отсутствие точного плана корабля. Было предоставлено три разных плана, но все они (в силу нескольких перестроек внутренностей судна) были не верны. Стало известно, что последний план у капитана. Организовали его поиски и нашли. Высушили и начали работать по плану.

Было много «казусов». Бывало, что уходил водолаз под воду, проходил по каютам и помещениям, где уже отработала одна, а то и две группы, и поднимался с телом. Потом он начинал искать тех, кто был там до него. Ругаться, что плохо осматривали. Ему доказывали, что в такой ситуации легко что – то пропустить. И он успокаивался. Пришли к тому, что все помещения были обследованы по два – три раза. Что, конечно же, принесло плоды. Были найдены и подняты ещё люди.

В тот день стояла жаркая солнечная погода. Валера был «прикомандирован» к НТПА, как работающий в паре с роботом водолаз. Алексей стал руководителем нашего водолазного поста. А мы втроём – Юра, Саня и я ходили на корабль.

Очередное погружение. Видимость метра два. Идеально. Течения почти нет. Ветра тоже. Тепло и хорошо. В наших «сухарях» даже жарко.

Наша тройка «падает» на борт и начинает осмотр. Мы движемся вдоль надстройки. Я вглядываюсь в иллюминаторы и мне всё время кажется, что сейчас на меня посмотрит кто – то своими, подёрнутыми мутной, белёсой плёнкой, глазами. Но нет. Никто не смотрит.

Не знаю, может быть это я такой, а может и у других тоже есть подобные чувства. Но даже по прошествии многих лет службы в отряде, каждый раз выезжая на подобные работы, где – то в глубине души надеешься, что может быть там кто – то выжил. И даже прибыв на место работ, увидев всё воочию и прекрасно зная, что таких чудес не бывает, я всё равно надеюсь. Надеюсь до последнего. Но чудес не бывает.

А жаль.

Мы проплываем над иллюминаторами, растянувшись шеренгой, на расстоянии прямой видимости друг от друга. Таким образом покрывая значительную площадь.

Юра замечает первую попавшуюся дверь и созывает нас к ней. Схема работ простая. Он идёт вовнутрь. Я остаюсь при входе на страховке. Выдаю ему ходовик и подсвечиваю фонарём выход. Если он кого – то находит, он передаёт тело мне, а я передаю его Сашке, который в свою очередь выносит его на поверхность. Так и сделали.

Юра отдал мне катушку с ходовиком, я прикрепил у входа в дверь фонарь и, включив его, создал хорошее освещение начала коридора, куда он пошёл. Те, кто внимательно читали мои предыдущие истории, могут спросить: «А почему катушку с ходовиком Юра отдал мне?». Отвечу: «Дело в том, что если он найдёт человека, то ему будет очень неудобно возвращаться с ним ещё и мотая катушку. Теперь по его сигналу это буду я, так я облегчу ему работу».

Юра ушёл. Мы остались ждать. Минут через пять ходовик дёрнулся три раза – «выход». Я начал мотать. Вскоре появилась голова, но не Юркина, а женская голова. Молодая женщина, в лёгком летнем платьишке. Есть первая. Саня перехватывает её и начинает подъём. Я провожаю Юру. Прошло совсем мало времени, Сашка ещё не вернулся, а ходовик снова нервно дёрнулся, мотаю.

Появляется Юра и отдаёт мне… ребёнка. Мальчика. На вид лет пяти. Я беру его за руку. Тихонько принимаю. Поворачиваюсь на Юру, смотрю в его полные ужаса глаза и понимаю. Бляяя! Он нашёл её. Он нашёл детскую комнату.

И то, что он пишет мне на затянутом лёгкой илистой взвесью борту, подтверждает мои догадки. «Там жопа» - появляются еле видные буквы. И он, перекрестившись, снова скрывается.

Я медленно поворачиваюсь к мальчишке и смотрю на него. Белокожий. Его длинноватые, светлые волосики развеваются в воде, как на ветру, только в замедленной съёмке. Вообще всё происходит в замедленной съёмке. Я понимаю, что он примерно одного возраста с моим младшим. Он такой же светленький. Его лицо абсолютно спокойно. Прикрытые глаза, чуть припухшие, как после сна, губы, со слегка опущенными уголками. Может показаться, малыш просто обиделся слегка. На нас. На взрослых. По вине которых, ни он, ни три десятка других деток не увидят больше солнца.

Сам не понимая, я кладу одну руку, затянутую в неопрен перчатки, ему на грудь, а второй прижимаю за спину к себе. Сквозь тонкую ткань футболки, я чувствую все его тоненькие косточки и рёбрышки, но не чувствую «воробьиного» сердечка. Не отрываясь, я смотрю ему в лицо. Спокойное, обиженное лицо. Перед моими глазами трепещется, подхваченный лёгким течением, его алюминиевый простенький крестик на верёвочке. А на моих глазах под маской наворачиваются слёзы, работа моего «лёгочника» замедляется. Прости нас, сынок, прости.

Когда подплыл Саня, я с трудом расцепил руки, чтобы отдать ему малыша. Он забрал его и понёс к солнцу.

Юра передал мне ещё одну женщину средних лет. Но дождавшись Санька, я попросил поменяться с ним, и сам поднял её на поверхность.

Больше в тот день я под воду не пошёл, да и Юрка с Сашкой тоже, вроде. Не помню.

В ту комнату зашёл водолаз в шланговом снаряжении.

Вроде, питерский парень. Лёха. И несколько часов вытаскивал оттуда деток. Нянечек.

Комната найдена.

Впоследствии, «прошерстив» просторы интернета, я нашёл этого мальчугана. На своих последних фотографиях он смеялся, играя с другими детками на палубе «Булгарии». Фото были сделаны с найденных в личных вещах фотоаппаратов родственниками погибшей семьи.

Прости нас, малыш.

Конец пятой истории.

2011 год.

История шестая: «Арабелла»

Я уже писал выше, что на рейде, недалеко от нас стоял корабль – близнец «Булгарии» «Арабелла». В тот день, когда произошла трагедия, именно капитан «Арабеллы» отдал приказал команде собирать по реке тех, кто сумел спастись, и предоставить им необходимую помощь. Вы можете сказать: «Что ж тут такого, ведь это правильно, так и должно быть».

Так - то оно так, но в то время в этом квадрате проходило ещё два судна и ни одно не остановилось. Только лишь «Арабелла».

Сейчас этот теплоход был пристанищем водолазов. В конце каждого светового дня всех желающих и свободных от ночных погружений водолазов небольшой катер перевозил на корабль. Здесь им предоставлялся ужин, трёхместная каюта, душ. С учётом сложившейся в стране обстановки, где всем и всюду заправляет жажда наживы, поверьте, это очень благородный поступок владельцев судна.

В один из вечеров, когда мы знали, что ночью спусков не будет, Юрка, Саня и я решили переночевать на корабле. Если честно, очень хотелось уже принять душ, поменять одежду и поесть что – то не похожее на сухой паёк.

И вот, мы загрузились на «такси», и нас перевезли на «Арабеллу», где уже ждали своей очереди на погрузку те, кто отдохнул и был готов заступить в ночную смену.

Вспоминается, что нас встретили ребята – матросы и отвели на нижнюю палубу, где оставалось несколько свободных кают. Вокруг всё чисто, сухо, светло. Ни шумов, ни криков, ни брани. Только тишина и спокойствие. Такое ощущение, что все, кто попадает сюда, начинают разговаривать шёпотом. Словно наоравшись до хрипоты там, на «Острове», теперь хотят побыть в тишине. Мягкое ковровое покрытие полностью «съедало» шум наших шагов. Точно такое же покрытие мы видели там, под водой, только там оно совсем в другом состоянии.

Пройдя по длинному узкому коридору, мы оказались перед дверью в каюту. Открываем её и сразу направляемся к иллюминаторам. Они открыты, и в полуметре от них тихо плещется вода. В такой иллюминатор не то что вылезти, в случае чего, не получится, в него голова то с трудом помещается. Дааа.

Опишу каюту. Помещение примерно два на два с половиной метра. Низкой потолок. Три койки. Одна поперечная двухъярусная и одна обычная продольная. Как раз три койко – места. Также присутствует небольшой столик, стул и узкая дверь душа. Дверь открывается вовнутрь каюты, так как помещение душа настолько мало, что если бы она открывалась туда, в кабинке было бы очень неудобно разворачиваться. Дверь отделана такой же пластиковой панелью «под дерево», как и вся каюта. Для чего я всё стараюсь детально описать, вы поймёте позже. Итак, каюта это небольшое, тесное помещение, где верхняя полка кровати находится в метре от потолка.

Быстренько принимаем вялый душ, переодеваемся в чистые футболки, шорты, шлёпки и бежим на ужин. Ресторан, где его выдавали, был небольшой, уютный. Сплошь забитый жующими, гудящими мужиками. Наверное, они здесь были не первый раз, так как, скорее всего, заняли места до принятия душа, и теперь мы стояли «как три тополя на Плющихе». Три тарелки гречки с котлетой, компот и хлеб, и то вместить некуда. Вот с дальнего столика встают трое мужиков, и мы, протискиваясь между тесно стоящих стульев, пробиваемся к освободившемуся столику. Ужин как ужин. Гречка провалилась в глотку, подталкиваемая компотом из сухофруктов. Следом полетела паровая котлета. Ну и всё на этом. Пойдёмте гулять по палубам.

Река уже погрузилась во тьму ночи. Тишина нарушалась лишь гудением дизельного генератора да тихим гудением голосов, слышных то тут, то там. Народ потихоньку отходил ко сну. Мы бродили по покрашенным в голубой цвет, металлическим палубам. Курили, опираясь на белые леера. Точно такие же леера, из – под которых вытаскивали одетых в спас жилеты, но, к сожалению, погибших людей, первые, прибывшие на место трагедии, водолазы.

Постояли возле сердца любого корабля – рынды[6]. Недалеко от нас в темноте ночи светился яркими прожекторами «Остров». Там сейчас вовсю шла работа. Там кипела вода, жизнь и смерть.

Начали надоедать комары. Это просто невыносимо. Мы, люди южные, совершенно не привыкшие к полчищам этой беснующейся вакханалии тысяч кровососущих, мелких насекомых, решили по - добру, по - здорову ретироваться на свои спальные места. Тем более, что надо было ложиться, завтра намечался подъём на пять утра.

Добравшись до подушек, мужики схлопнули веки и тут же уснули, а вот у меня как - то не задалось.

Низкий потолок нависал надо мной. Давил. Не давал дышать.

Тихие всплески за открытыми маленькими иллюминаторами да мерная качка постоянно напоминали, где я нахожусь. И да не сочтут меня, мои дорогие читатели, за впечатлительную особу, но меня накрыло. В какой - то миг я явно смог представить тот ужас, который испытывали пассажиры «Булгарии», когда, находясь в таких же коморках, поняли, что всё. Когда они видели, как вода наполняет эту комнатушку, и деться от неё нельзя никуда.

Эта картина предстала передо мной так явственно, что остатки сна исчезли напрочь. И теперь мне просто не хватало воздуха. Да ну и хрен с ними, с этими комарами! Здесь оставаться мне было тяжело. Спустившись вниз и выйдя в коридор, я почему - то расставил руки в стороны. Ширина коридора была такова, что локти мои были согнуты. То есть в обычное время здесь могут разойтись два человека, и то, слегка повернувшись боком. А каково в аварийной ситуации, когда по ногам бьёт вода, когда вокруг крики взрослых и детей, когда корабль лёг на бок? Каков шанс на спасение у тех, кто находится на нижней палубе в такой ситуации? Почти нулевой. Нужно иметь, во – первых, стальные нервы, чтобы совладать с паникой. А во – вторых, нехилое здоровье, чтобы добраться до выхода. И это при условии, что ты здесь один, без семьи. Когда тебе не за кого отвечать. И то шанс мизерный.

Поэтому после таких мыслей я с превеликим удовольствием вдохнул свежий ночной воздух, выбравшись на палубу.

Бродил по кругу несколько часов, отбиваясь от комаров руками и окуривая их сигаретами. В итоге усталость и страх быть обескровленным при жизни, заставили меня зайти внутрь. Но спал я на маленьком кожаном диванчике в небольшом холле, возле стойки размещения. В каюту спуститься не смог.

Конец шестой истории.2011 год.

История седьмая: «Матушка»

Не смотря на то, что эти поисковые работы остались в моём сердце, как самые страшные (думаю, что не только я запомнил их такими), жизнь продолжается. И как везде, здесь тоже происходили моменты, которые заставляют улыбнуться и сейчас.

Одним из таких моментов я с удовольствием поделюсь с вами.

Матушка. Я не знаю, как зовут эту женщину. Для многих из нас она была «Матушка». Появилась она на «Острове», день, наверное, на пятый. Она была младше многих из нас. Лет так тридцати. Довольно полная, розовощекая, круглолицая. Скорее всего татарка, так как её, всегда грустно улыбающиеся глаза, были с характерным разрезом. Округлое лицо было облеплено вспотевшими волосами, а улыбка не сходила с него, когда бы ты её не увидел. В этом человеке всё просто источало доброту и внутреннюю силу, заботу и твёрдость.

«Матушка» была поварихой.

В тот день, когда её привезли с берега, по всему «острову» пронёсся тихий гул – нас кормить будут! Нормальной, горячей, жидкой пищей. Боже! Какая стояла к ней очередь. Как на первой продаже нового Айфона. Наверное, только работающие под водой водолазы, не могли занять своё место в узком коридоре, ведущем на камбуз.

По всему кораблю и за его пределами стали доноситься ароматы столовской пищи. Явно чувствовались щи, картофельное пюре, сделанное на воде, но от этого не менее вкусное, тефтели. Дааа! После сухпайков это были головокружительные ароматы.

На протяжении всего остального времени работ можно было прийти на камбуз и поесть супчик, что-нибудь из второго, а иногда и компот. И даже если ты работаешь ночью, ты можешь прийти на камбуз, разогреть в микроволновке остатки и перекусить. И что удивительно, всегда, когда возвращаешь пустую тарелку и говоришь «спасибо», в ответ, вместо привычного «пожалуйста», ты услышишь: «И вам спасибо, ребятки».

Вот поэтому МАТУШКА. Эта молодая женщина, кормящая в режиме нон-стоп, более двухсот взрослых мужиков. Стоящая на постоянно качающейся, маленькой, адски жаркой кухне, всегда была по – матерински добра и заботлива к нам.

К ней можно было обратиться с просьбой привезти что – либо с берега. Шоколад, сигареты и т.д.

И совсем не мудрено, что мужики постарше нас, чуть ли не в любви признавались ей. А она смотрела грустными, улыбающимися глазами и говорила: «Я вас тоже всех люблю. Всех до единого».

А сзади, за открытой дверью переборки, сидел её муж, точил ножи и чистил ими картошку для нас.

Вот такая она, «Матушка с Острова».

Пока писал эту историю, пришла в голову мысль: «Интересно, а получила какую – нибудь награду или хоть благодарность эта сильная и одновременно добрая, заботливая женщина?»

Спасибо тебе, «Матушка»

Конец седьмой истории.

2011 год.

История восьмая: «И снова Игорь»

Те из вас, мои дорогие читатели, кто знаком с первой книгой «Записки спасателя, или Истории НЕжелезного человека», наверняка помните Игоря. Ему посвящена была одна из историй. На самом деле Игорь - опытный спасатель. Он много лет проработал в нашем отряде. Отличный водитель. Понимающий газблендер.[7] Никогда не унывающий, умеющий поддержать словом и делом в тяжёлой ситуации. Хороший альпинист. Но так уж сложилось, что на протяжении его работы в отряде, с ним происходило много разных ситуаций, которые поднимали настроение и тогда, и спустя много лет.

Так вот, и снова Игорь (для ясности поясню. В той командировке у нас было две машины и два водителя, и оба Игори).

-ИИИгорь!!!!

Эта история была рассказана самим главным героем и свидетелями случившегося. Но, что интересно, кто бы её ни рассказывал, не допускал никаких дополнений. Что бывает очень редко.

Поисковые работы официально закончились. Были найдены все погибшие в этой страшной трагедии, кроме одного человека. Всех водолазов на катерах отправили на берег. На «Острове» осталось только руководство и прибывшие инженеры, готовящие «Булгарию» к подъёму.

Мы с удовольствием вернулись на твердь земную. Полдня посвятили разбору и укомплектованию снаряжения, оставив «на потом» только личные вещи.

Лагерь встретил нас Броуновским движением. Вокруг сновали прибывшие раньше нас спасатели. Но было и много гражданских лиц. Много женщин, детей, подростков. Оказывается, пока мы работали, на территории лагеря, который, напомню, расположился на территории небольшого причала – остановки, власти создали мемориал памяти. Но, если позволите, об этом в следующей истории. А сейчас –Игорь.

Так вот, когда количество гражданских лиц уменьшилось до нуля, люди разбрелись по модулям и палаткам. То тут, то там вспыхнули сине – оранжевые венчики газовых горелок. Пара машин уехала в близлежащий посёлок за закупками, предварительно собрав заказы и деньги со всех отрядов. Кто – то начал чистить овощи, кто – то греть воду. Люди готовились ужинать. Не могу сказать, что спасатели – люди ведущий исключительно здоровый образ жизни. И алкоголь присутствует часто. Но ещё ни разу в жизни я не видел ни одного, кто появился бы на работах в нетрезвом виде или даже с перегаром. Если мы и употребляем, то только исключительно когда все работы закончены, и применение наших навыков не потребуется. Так и в этот раз. Все пребывали в колоссальном психическом и физическом напряжении. И понятное дело, что буквально через полчаса, как последний сторонний человек покинул расположение лагеря, а журналисты запаковали свои камеры в кофры, из рюкзаков стали появляться сосуды с огненной водой различной ёмкости и крепости. Не судите строго, после пережитого это было не только вредно, но и полезно.

Я отужинал картошкой с тушёнкой и овощами, конечно же, выпил для хорошего сна, и где то около полуночи отправился спать в кевларовый модуль, насквозь пропахший резиной и тальком. Дальше от Игоря.

- Сидим мы с парнями, кушаем, выпиваем. Вокруг лёгкий гул из модулей доносится. Дизеля шумят. Вокруг ночь уже, только башни световые лупят, да фонарики лобковые[8], как мечи джедаев, темноту кромсают. На столе чего только нет, тут тебе и сальце, и овощи, хлеб, картошка с тушняком, колбаска, майонез, кетчуп. Ну водочка тёплая, конечно же. В общем, отдыхаем. Приятная компания. Сидим. Треплемся. Кушаем. Выпиваем слегка. Из темноты подходят мужики из других отрядов. Посидят рядом, потрещат языками, выпили, закусили и снова в темноту. Дальше барражировать. Короче – благодать.

Около двух ночи решил я, что пора бы и в сон окунуться. Встал из - за стола, маханул тридцать грамм и в палатку. Сон накрыл, едва голова коснулась спальника. Всё. Нет меня.

Проснулся от жуткого сушняка. Блин. Так не охота выходить, но пить хочется сильно. Встал, как был в трусах и футболке, вышел к столу. Мужики ещё сидят. Времени прошло часа два. Смотрю на стол, а там две запотевшие «полторашки» стоят. Обе с прозрачной жидкостью и обе начатые. Понимаю, что в одной точно вода, а в другой…. не точно вода. Спрашиваю: «Вода в какой?». На что эти засранцы мне отвечают: «Вот отгадай. Какую выберешь, из той и пей, не нюхая».

Вот гады!!!

Смотрю на бутылки. Одна «наша», родная, южная. Вторая – какая - то не знакомая. Проявляю чудеса дедукции. У нас ничего не было. Взять не успели. Воду покупали по дороге в аэропорт. Значит в «нашей» бутылке вода, а в «не нашей» не вода.

Хватаю «нашу». Холодная, запотевшая. «И где они холодильник нарыли?». Одним движением свинчиваю пробку и, в предвкушении наслаждения, начинаю вливать в себя прохладную влагу. И вот тут я понимаю: «Спирт, сука! Чистый спирт!», но остановиться не могу, холодный.

Потом, нечленораздельно промычав благодарность за своевременно протянутую бутылку воды, Игорёк, матерясь, отправился спать. И сон его был крепок и спокоен.

Конец восьмой истории 2011 год

История девятая: «Валера и робот»

Как я сообщал Вам, дорогие мои читатели, помимо водолазов, в нашей группе присутствовали ещё и операторы НТПА[9]. И не рассказать о них было бы некрасиво с моей стороны.

В первый же день нашего нахождения на месте трагедии, НТПАшники отделились от нас и начали работать по своим планам и задачам. К слову сказать, наш робот – техника дорогостоящая, классная, но очень нежная. Сколько помню, с ним постоянно что – то случается. То какие - то сбои, то отказы. И наши мужики латают его, как говорится, «на коленке». Помимо того, что аппарат состоит из уймы каких – то приводов, мониторов, кабелей, проводов и пультов управления, стоит он как средняя иномарка. А вот инструменты к нему и запчасти носят как на старые жигули. И снимаю шляпу перед мозгами и руками операторов этих «монстров», так как на моей памяти не было случая, чтобы они не выполнили поставленную задачу.

В этот раз робототехники находились на другом корабле и, соответственно, мы не могли знать об их работе во всех подробностях. Но слухи долетали. Наши мужики, как всегда, справились с возникшими неполадками и благополучно работают. На третий день к ним отправили Валеру. Дело в том, что робот тянет за собой триста метров кабеля. И при выполнении обследования произвести неконтролируемый зацеп этим кабелем можно очень легко. Вот тут то и нужен водолаз, который пройдёт по маршруту робота и освободит его. Так сказать: «Человек спасёт искусственный разум».

На счастье, никаких зацепов не происходило, и Валера отдыхал на палубе корабля, прячась от беспощадного солнца то под столом, на котором были расположены органы управления НТПА, то под лавочкой. Ибо уходить далеко ему не разрешалось, а сбрасывать сухую кожу, как ящерица, он уже устал.

В задачу НТПАшников входило обследование судна для дальнейшего его подъёма. Чем они и занимались. Помимо этого, они решили дополнительно «пробить дно» ГБОшкой[10].

И знаете, это дало результаты.

Отступив, скажу Вам, что с помощью ГБО найти в воде человека практически невозможно. Дело в том, что человек состоит из воды в среднем на 70 процентов. И когда гидролокатор пускает свои «лучи», то они просто пробивают человека насквозь, просто не отражаясь от него. За редким исключением экран локатора может нарисовать какое – то бесформенное уплотнение, которое можно принять за стаю рыб, к примеру. Но в тот день произошло чудо. Обследовав почти три тысячи квадратных метров дна, локатор нарисовал в пятидесяти метрах от погибшего судна чёткий силуэт. Человек!!!

Вы представляете!? Если бы не робот, то этот человек так и остался бы в реке. Его могло унести течением. Он мог впоследствии уплыть за много километров от места трагедии и, возможно, так и не был бы найден. И может быть до сих пор числился бы пропавшим без вести, питая в сердцах своих родных тщетный огонёк надежды.

А тут, вот он. Чёткий, неподвижный. Как будто ждёт, пока его поднимут из этих мутных, опасных, убийственных вод.

И тут уж наступает Валеркино время. Он «мухой» одевается, накидывает спарку и шагает с борта корабля в воду. Видимость на протяжении всего его маршрута была меньше полуметра и, если бы не ярко – жёлтый толстый кабель робота, он просто физически не смог бы найти погибшего. А так, водолаз спокойно доплыл до него, держась за кабель. Обнаружил, подсвеченного светом фонаря, установленного на роботе, человека. Взял погибшего за руку, показал в видеокамеру робота знак ОК, на что ему в ответ мигнул фонарь, и начал сопровождать жертву трагедии наверх. К воздуху.

Вот такой тандем образовался в тот день у человека и робота.

Конец девятой истории.

2011 год.

История десятая: «The last (последняя)»

На протяжении всех дней работы было проведено огромное количество водолазных спусков. Что касается поиска и подъёма погибших: некоторые спуски были безрезультатны, некоторые, к сожалению, очень «урожайные». Но что точно, так это то, что ни один спуск не был проведён зря. При любом спуске была проведена работа. Был ли это подъём человека или же разведка судна. Работа была проведена серьёзная, эффективная, нужная.

Но вот незадача. Согласно предоставленной документации по количеству находящихся на судне людей, по отчётам о спасшихся самостоятельно и по результатам поисков, у нас не хватало одного человека. Твою мать, всего одного человека! Или нет, АЖ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА!!!

Что ж такое то?! Судно обследовано вдоль и поперёк. ГБО отработал три тысячи квадратных метров вокруг. Спаслись сами семьдесят девять, а один пропал.

Но надо приступать к подъёму корабля. Уже с одиннадцатого числа на месте трагедии работают специалисты в области подъёма затонувших судов. Они и погружались сами, и работали с нашим роботом. Делали расчёты. А в это же время шли к месту работ два могучих плавкрана – «Могучий» и «Канал имени Москвы». Суммарная грузоподъёмность этих кранов составляла, вдумайтесь, семьсот тонн!

В тот момент, когда эти гиганты прибыли на место, мы уже были дома. Поэтому дальнейшее повествование будет происходить от имени нашего водолазного специалиста, который остался в составе группы МЧС на судоподъём.

- Несколько дней потребовалось на то, чтобы «Булгария» оказалась в доке. Заведение «полотенец»[11], установка корабля на почти ровный киль, подъём, буксировка и установка в док. Всё это сложный, трудоёмкий и совсем не быстрый процесс. Но опуская все технические подробности, докладываю: специалисты "Подводречстроя" выполнили всё профессионально, точно и качественно. Одно слово – спецы.

Двадцать пятое июля, половина пятого утра. Мы смогли войти в помещения «Булгарии». Зрелище, конечно, жуткое. Везде грязь, хаос, перевёрнутая мебель, вещи людей. В общем, ад подводный.

Начали обходить одну за другой каюты, технические помещения. А вдруг. У нас же человека не хватает одного. Только лишь одного. Вдруг тело здесь. Вдруг не унесло его.

И вот в одной из кают: заходим, осматриваем все места, где может быть спрятан водой труп. Открываем дверь душевой комнаты. А оттуда потоком вырывается грязная, вонючая вода. И вместе с этой водой выскальзывает в комнату каюты тело женщины. Вот она. Наша последняя, сто двадцать вторая жертва. Зрелище не для слабонервных. Почти две недели провела погибшая под водой. Жуткое зрелище. Но и у нас от сердца отлегло. Значит всех достали. Ни один не останется пропавшим без вести. Всех передадим родным и близким.

Вполне закономерен Ваш, мои дорогие читатели, вопрос: «А как же её не обнаружили водолазы?».

На что предлагаю Вам вспомнить то, как в предыдущих историях я описывал внутренне убранство кают «Арабеллы».

«Опишу каюту. Помещение примерно два на два с половиной метра. Низкой потолок. Три койки. Одна поперечная двухъярусная и одна обычная продольная. Как раз три койко – места. Также присутствует небольшой столик, стул и узкая дверь душа. Дверь открывается вовнутрь каюты, так как помещение душа настолько мало, что если бы она открывалась туда, в кабинке было бы очень неудобно разворачиваться. Дверь отделана такой же пластиковой панелью «под дерево», как и вся каюта. Для чего я всё стараюсь детально описать, вы поймёте позже. Итак, каюта это небольшое, тесное помещение, где верхняя полка кровати находится в метре от потолка[12]».

Так вот, дверь душа просто тупо не заметили. Упустили. Проглядели. Она ведь отделана как стена каюты, и в творившемся там хаосе, её можно было легко упустить из вида. Так что прошу, не судите строго. Главное, что всех нашли.

А теперь на секунду представим хронологию трагедии, развернувшуюся в этой маленькой комнатушке.

Если после подъёма судна, когда всё было осушено, вода стояла внутри душевой кабинки, значит, дверь плотно и почти герметично была прижата. Соответственно, когда бедная женщина в панике заскочила туда, прячась от безумной стихии, дверь также ПОЧТИ герметично держала воду извне. Но вода всё же поступала. Я лично могу представить только одно. Женщина погибала медленно. Несколько часов наблюдая, как вода прибывает в её «убежище», ставшее смертельной ловушкой. И вот тут уже задумываешься о том, кому в этой страшной ситуации было легче погибнуть.

Конец десятой истории.

2011 год.

История одиннадцатая: «Память»

В восьмой истории этого цикла, я упомянул про мемориал. На самом деле, это был просто участок земли, где люди хотели почтить память жертв этой катастрофы. Сотни людей стояли в очереди, чтобы возложить цветы, игрушки, зажечь свечи. Нескончаемой змеёй шли они, через весь наш лагерь, к месту памяти. Дети, женщины, мужчины. Люди шли семьями и по одному.

Когда мы вернулись с места проведения работ, этот клочок земли, возвышавшийся над рекой, был ещё не так сильно занят свечами, цветами и игрушками. Но буквально через несколько часов, уже в спустившейся вечерней мгле. Здесь, как какой то островок из свечей, всё горело. Репортёры, ведя свои прямые эфиры, бесстыдно подсвечивали фонарями камер. Стараясь залезть бездушным глазом объектива каждому из пришедших, чуть ли не в душу. Сотрудники полиции, тихо и ненавязчиво выравнивали «змею», в тех местах, где она пыталась разделиться. Но всё было спокойно и, только тихие, сдавленные, сдерживаемые, но всё равно, вырывающиеся наружу всхлипы, слёзы и стоны, оглушающее разрывали тьму, душу, небо.

Рядом находились наши психологи. Они не успокаивали людей, но всегда были готовы поговорить, выслушать, как – то помочь. Но не успокаивали. Да и как тут успокоишь? Если даже у многих из нас, разное повидавшее на своей работе, сдавали нервы. Кто – то нервно вздрагивал при резких звуках, кто- то встревоженно разговаривал и обеспокоенно вздыхал во сне. Все были на взводе.

Мы стояли невдалеке и смотрели на людей. Смотрели на свечи и реку. Каждый думал о своём, но уверен, своё у каждого было общим. Тяжёлым. Я закурил. Стоящий рядом Пашка попросил сигарету и подкурив, глубоко затянулся. Слышно было как затрещал сухой, прессованный табак переходя из твёрдого состояния в газообразное. Дым проникал в лёгкие, кровь. Дурманя мозг, создавал иллюзию спокойствия, но всё равно, вертлявым червём сквозь эту иллюзию, проникала мысль: Пока жажда наживы и всеобщего пох***ма будут править. Мы ещё накуримся, стоя на таких вот кусочках памяти, облитых слезами и истоптанных горем. К слову сказать, Пашка не курит.

У нас не было свечей, но были таблетки сухого горючего. Набралось их, наверное, штук сто. Сложив их одну на другую, мы подожгли эти импровизированные символы памяти и поставили рядом с обычными, восковыми.

В июле две тысячи двенадцатого года, возле села Сюкеевский взвоз на высоком берегу Волги. Комплекс состоит из часовни, мечети и стены, на которой высечены имена всех ста двадцати двух жертв трагедии.

Помните люди.

Конец одиннадцатой истории.

2011 год.

История двенадцатая: «Последняя»

Друзья мои. Я ведь могу называть вас друзьями? Вы многое прошли вместе со мной на страницах этой книги, и я думаю, имею полное право вас так называть.

Итак, друзья мои. Это двенадцатая история. История, которой я заканчиваю цикл «Теплоход». И знаете, меня отпустило. Наверное, мне нужно было рассказать это. Нет. Мне не нужно было выговориться, а именно рассказать. Все истории из моей практики были мною рассказаны не раз. Моей любимой жене, детям, маме, друзьям. Все их слышали уже. Кто – то переживал вместе со мной. Кто – то просто был слушателем. Труднее всего было, наверное, жене. Она видела меня после командировок. Видела, и чувствовала, как я восстанавливаюсь, прихожу в себя. «Теплоход» переживала очень трудно, со слезами на глазах. И теперь, когда я пишу эти строки, и она и моя мама, сказали мне: мы знаем эти истории, но раньше мы их знали как истории, а теперь как чувства. Я всё это к чему? К этому циклу я приступил двадцать четвёртого февраля, сегодня двадцать восьмое мая. Три месяца мне понадобилось на то, что бы собрать в голове воспоминания, мысли, перевести их в слова, и выложить слова на бумагу. И это при том, что приступая, я чётко знал и помнил всё до мельчайших подробностей. И план повествований был абсолютно чётким. Но стоило мне садиться за клавиатуру и открывать файл, как всё куда - то исчезало, смешивалось, скамкивалось. Три месяца ушло на краткое изложение того, что происходило во мне и вокруг меня, на протяжении восьми дней. Всё это я предоставляю вам. Не на ваш суд, а вам.

День восьмой. Последний.

Жара несусветная. Пыль с грунтовой площадки, на которой расположился лагерь, висит в воздухе недвижимо. Люди ходят по лагерю, поднимая трекинговыми ботинками, эту невесомую пыль, и она остаётся висеть в прожаренном воздухе, расступаясь, только тогда, когда кто – то снова будет проходить через неё. Пройдёт человек, она расступиться перед ним, а потом сзади сомкнётся, въедаясь ему в потный комбинезон, расширенные от жары поры кожи, немытые волосы. Так и полетит она на нём в его края. И смешается в них с местной, родной, уютной пылью. А здесь, на этой земляной сковороде, будет висеть другая, но точно такая же, поднятая ботинками именно того человека, который унёс с собой эту.

Мы собираем лагерь. До построения ещё пара часов. Часть снаряжения была уложена ещё вчера вечером. Сейчас же мы собираем то, что осталось. Вот лежит сдутый жилой модуль. Мы снова, обнявшись как два года назад в Сибири, топчем , обжигаясь о разогретый солнцем кевлар, босыми ногами. Грубо и весело подшучивая друг над другом, сворачиваем его, снова топчем, выпуская остатки, пропахшего тальком и резиной, воздуха. Вскоре шутки и смех поутихли, и работа продолжается почти в тишине. Сумка со свёрнутым модулем отправляется в КАМАЗ. Следом исчезают ящики с кухней, рюкзаки, компрессор для забивки баллонов. Генератор и световая башня, туда же. Рюкзаки с вещами.

Через полчаса всему лагерю ехать в соседний посёлок, на встречу с представителями правительства Татарстана. Просили одеть одежду почище. А откуда ей взяться, если в шесть утра солнце палит как сумасшедшее. Погрузку закончили вовремя. Попрятались в тени редких деревьев. Закурили. Скинули со спин потные комбинезоны, что бы они хоть чуточку просохли. Вот невдалеке послышались звуки двигателей, и в сторону лагеря начали приближаться облака пыли, поднятой вереницей автобусов, приехавших за нами.

- Строоойсь!!! – кричит кто – то с пагонами. Нехотя снова выходим из тени и строимся, разбившись по отрядам.

Всё, построились. К погрузке готовы.

Залезли в уютную прохладу автобусов. Расселись в мягкие, удобные кресла и наши спины тут же сказали «спасибо».

Наверное около часа, ехали мы к посёлку. Зарулили к какой – то школе. Теперь будем ждать команду здесь. Разбился народ на кучки. Болтают, курят. Не наговорились за неделю. Да и не до разговоров было, работать надо было. А сейчас можно. Сейчас пожалуйста. Доктор Вова уснул у Пашки на плече. Устал. Да и Пашка тоже уснул. Ждём. Курим и ждём.

И вот снова погоны.

-Стройсь!!! Заходить!!! Не толкаться!!!

Да мы и не толкаемся. Проходим в спортзал школы. Здесь столы накрытые стоят. Девчонки – официантки. Еда ресторанная. Отдельно стоит трибуна и длинный стол рядом с ней.

Расселись. И началось. Больше часа нас благодарили от имени правительства Татарстана и жителей республики. Каждого наградили благодарственным письмом, грамотой. Мы кушали. Выпивали за каждого из вызываемых к трибуне. Потом торжественная часть закончилась, и можно было расслабиться. В углу зала, телевизионщики брали интервью у, присутствовавшего здесь же, капитана «Арабеллы». По залу начались хаотичные движения от столика к столику. И дабы не давать возможности спасателям «расслабиться» по - полной. Была отдана команда на немедленную «эвакуацию» из зала в сторону автобусов.

Через дорогу от школы магазин продуктовый. Резко захотелось мороженого. Заваливаем в магазин. Человек десять.

-Здрастье, а можно пломбиру?

-Да конечно, ребята, выбирайте- говорит продавщица.

Выбрали. Полезли по карманам собирать мелочь, а продавщица останавливает: Не надо денег. Спасибо вам за работу.

Потом, когда мы уже ехали на своих машинах из лагеря в сторону Казанского аэропорта, много машин останавливалось на дороге. И на встречке и на нашей полосе, пропускали нашу колонну. Выходили люди из машин, махали нам руками, кричали спасибо.

Так и доехали до аэропорта. Погрузились в самолёты. Попрощались с друзьями и домой.

А дома нас ждут семьи. Жёны, дети.

Приехав уже поздно вечером домой, я долго сидел с женой в беседке и рассказывал, рассказывал, рассказывал. После обнимашек дети пошли спать, а мы всё сидели и разговаривали.

После этих работ, я ещё год вздрагивал, если рядом кто – то издавал резкие звуки.

И по сей день, когда происходит вызов. Первые мысли: только бы не было детей.

Конец двенадцатой истории.

2011 год.

«Шелест крыльев»

Я даже задремал. Мягкое покачивание «резинки»[13] на небольших, покатых волнах. Нежное, с утра, солнце. Тихий всплеск лопающихся пузырьков воздуха, которые выдыхает сейчас под водой Валерка. Всё это действует удивительно умиротворяюще. До берега метров триста. Здесь тишина. Да и на берегу тоже тишина, только мелкий, жёлтый, прохладный ещё с ночи песок, да шелест высокой сухой травы на прибрежных сопках. Но на берегу нам делать нечего, и поэтому я задремал в, стоящем на якоре «ёжике» (так мы называем нашу небольшую резиновую лодочку).

Мы с Валерой работаем на вполне себе мирной работе. Собираем пробы подводного грунта на разных глубинах и различных залеганиях.

В данный момент мой напарник находится на двенадцати метрах. Он берёт пробы с поверхности грунта, значит моя помощь не требуется. Это потом, когда надо будет взять грунт с более глубоких залеганий, помимо водолаза будет ещё и работать человек в лодке. Заводить и контролировать работу водяной помпы. Выпрямлять шланги. Принимать на поверхность буй с пакетами, набитыми грунтом. Отправлять этот буй обратно. А сейчас….

А сейчас тишина.

То, что я задремал, стало понятно, когда я проснулся. Разбудил меня, какой то шелест. Оглядевшись вокруг и не обнаружив источника шума, я начал готовить свою снарягу. По времени Валера уже скоро начнёт подъём, а значит, моя очередь идти под воду. Как по мне, так это даже не плохо. Хоть спрячусь от ненавистного мною летнего солнца.

Снова шелест. Причём он двигался издалека, и явно в мою сторону. Кручу головой, да твою ж дивизию. Это уже начинает напрягать. И чёрт меня дёрнул посмотреть в небо. Бляха муха. К нам приближался косяк птиц. Они летели совсем низко над водой, и совершенно не собирались сворачивать с курса. Да и зачем? Высота полёта метров пять, что им может помешать? И вот они уже пролетают прямо надо мной. Это бакланы. Во главе косяка и в конце его летят три больших, взрослых птицы. А в середине, около двадцати молодых птенцов. Летят, стараются. Это взрослые ставят на крыло молодняк. Классно! Я впервые вижу, и тем более слышу, как птицы учат летать птенцов.

На поверхности появляется Валерина рука со знаком ОК. Потом голова, затянутая в чёрный неопрен костюма. Глаза растянуты маской, «лёгочник» пока что ещё шипит на вдохе. Сейчас водолаз надует компенсатор воздухом и выплюнет «лёгочник» изо рта. Начнёт дышать чистым, тёплым, влажным морским воздухом. Начинаю принимать снаряжение. Пояс со свинцовыми грузами, буёк, маску. Беру, снятый жилет с прицепленным баллоном. Приподнимаю его на борт лодки и даю стечь воде, накопившейся в карманах и других складках жилета.

- Ты там поосторожнее – говорит, отплевываясь, Валера.

- Там в карманах сувениры от Посейдона

Открываю карманы жилета, а там полно пустых раковин от устриц.

Красивые. Большие, плоские. С затейливыми, абсолютно разными узорами. У нас таких нет. У нас больше мидий да рапанов.

Ну, думаю и я наберу. На хрена они мне? Без понятия, но надо.

Ухожу в тихую, прохладную бездну. Хорошо здесь. Эх, если бы не работа. Хотя, если бы не работа, и не побывал бы я на этих золотых, похожих на Балтийские, песчаных пляжах. И возможно не увидел молодых бакланов, которые делают свои первые взмахи чёрными, блестящими на солнце крыльями.

Работа не интересная. За несколько дней спусков, уже и не новая. Собираю песок со дна. Упаковываю в пакет. Привязываю к бую и отправляю наверх. Принимаю сдутый буй. И снова тоже самое. И так целый день. По грунту деловито расставив клешни, бегают мимо меня крабы – песчаники. Мы их не трогаем. Не вкусные они.

Мимоходом собираю и распихиваю по карманам жилета, открытые раковины устриц. Набрал, наверное, десятка два, когда при очередной подаче пробы, мне дают сигнал на подъём. Три коротких рывка. Дублирую сигнал, подтверждая его приём, и начинаю медленное всплытие. Через минуту появившись на поверхности, слышу команду напарника.

-Давай быстрее в лодку! Раздувать начинает[14]! Валить надо!.

Быстро скидываю снарягу. Валера принимает её и второпях складывает, как попало в нашем «ёжике». Когда я оказавшись в лодке начал стягивать ласты, он уже завёл движок и выбрал якорь. Тронулись. До места стоянки идти вдоль берега, около трёх километров. К берегу подойти нельзя, малая глубина и нарастающие волны просто перевернут лодку и утопят всё наше снаряжение. Это только в крайнем случае.

Даём газ и чапаем к базе. Лодка маленькая, движок на пятнадцать лошадей. М ы с Валерой, далеко не худенькие товарищи, да и снаряжение с помпой. Короче, движок на пределе, «ёжик» тащиться со скоростью сонной улитки. А волны растут. Резать их носом, уходя дальше в море, не рискуем. И поэтому они начинают уже довольно ощутимо бить нам в борт. Бляяя. Очково. И тут очередная волна, уже не бьёт, а тупо заливает наше утлое судёнышко. И мы сидим по самые помидоры в воде. И уровень её в лодке, очень мало отличается от уровня вне.

Твою мать!!!! Тонем!!!!

Валера даёт полный газ, стараясь задрать нос, чтобы вода быстрее выливалась, через сливные отверстия. Я начинаю шарить руками, что бы отчистить эти самые отверстия от песка и водорослей, попавших в лодку. И замечаю, как мой напарник с усердным видом, шарится по карманам своего жилета и выкидывает за борт все свои сувенирные «трофеи». Понимая к чему всё идёт, я тоже начинаю производить эти манипуляции. И уже через полминуты с криками: Нааа, забериии, ничего нам не нужно!!!! Мы освобождаемся от ракушек.

Лодка выпрямляется, вода почти вся ушла, база уже видна. Фууух.

Подойдя к берегу, понимаем, что вытащить лодку будет сложно. Волна уже в районе полутора метров.

Валера спрыгивает за борт. Доплывает до берега, и готовиться меня встречать. Я, отойдя метров на двадцать, освобождаю стопор колонки двигателя, и начинаю считать волны. И вот на десятой, самой большой, даю газ, глушу движок и поднимаю колонку. Лодка, как бумажный кораблик, вылетает на берег, где её ловит Валера.

Мы живы, снаряга цела, ракушек нет. 2012 год

«РЭК[15]»

По правилам охраны труда при проведение водолазных работ, каждый десятый день работ – выходной. Это значит, что водолаз не должен ходить под воду, и выполнять какую – либо работу.

Но скажите, как могут отдыхать два водолаза, если их местоположение хрен знает где? Вокруг только песок море, и какой - то Богом забытый посёлок. Так вот в таком случае надо найти себе развлечение, ну или пить. Пить мы не хотели, а развлечение нашли.

Накануне выходного, нам повстречалась в море «резинка». Раза в два больше нашей. Забитая людьми и с дайверским флагом на корме. Ещё проходя утром к месту работ, издалека знаком ОК, поприветствовали друг друга. Теперь же мы возвращались назад, и они также шли в свой дайв центр. Валера меняет курс и начинает сближение с дайверами. Они тоже сбрасывают скорость и останавливаются, видя наши манёвры.

-Привет, народ, как дела? – спрашиваем мы.

-Привет. Всё ОК. как сами?

- Да нормально. Работаем.

-Слушайте – говорит Валера – а нет ли тут поблизости какого – нибудь рэка? У нас завтра выходной, думали понырять в релаксе.

- Да есть тут не далеко. На двадцатке самолёт лежит. Наш. ИЛ – 2. Состояние более менее. Можем координаты сказать. Сходите, поглядите, если повезёт.

- А почему может не повезти?

- Он иногда в песок уходит. Его то накрывает дюной, то размывает. Не угадаешь. Чисто на везение.

- Хорошо, давайте координаты. Сходим. Может повезёт.

Нам написали координаты, и тепло попрощавшись, мы направили наши «резинки» в разные стороны.

Наступает завтра. Ещё вчера за рюмкой вечернего чая, мы «вбили» координаты в GPS. Оказалось, что точка находится чуть больше трёх километров от нашей базы. Отлично. Погода шепчет. Солнце мягкое, море «лежит». Баллоны забиты. Мы готовы. Грузимся в лодку. Непривычно много места в ней, когда снаряжения, только на один спуск и без всяких помп, труб, шлангов. Класс.

По зеркально – ровному морю, с небольшим грузом, наш ёжик скользит по воде, как будто сам радуется сегодняшнему выходному, резво и весело. Снова появляются «косяки» бакланов. Их теперь встречается больше. Они летают низко над морем, негромко шелестя крыльями, появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда.

Мы держим курс к точке «ИЛ».

Только бы Посейдон не спрятал его от нас в подводный бархан.

Спустя полчаса ёжик стал на якорь в нужном нам месте. Плюс – минус пять метров. Мы включаем предохранитель на двигателе, выставляем флаг «АЛЬФА[16]», надуваем жилеты и скидываем их за борт.

Сейчас ещё утро, и до полуденного волнения моря, у нас есть ещё часа три. За это время, мы вполне сможем успеть и отныряться, и дойти спокойно до базы. Так что мы не переживаем.

Баллоны, маски, ласты, груза одеты. Ключ от двигателя в кармане. Ходовая катушка на прицеплена к жилету, камера включена. Можно начинать спуск.

Валимся в тишину. Вода из синей, с увеличением глубины, становится зелёной. Валера «падает» первый, я второй сверху. Пока я опускаюсь к якорю, он уже успевает закрепить катушку. Я вбиваю якорь поглубже в песок, что бы течением не сносило ни лодку, ни нас, и мы начинаем поиск. Глубина около двадцати, как нас и предупреждали. Видимость метров десять. Из звуков, только шипение наших редукторов, обозначающее, что мы дышим.

Валера мотает катушку, я иду чуть сзади. Вокруг только песок. Отмотали уже метров пятнадцать. Ничего. Думали уже начать движение по кругу, как на глаза попался бархан. Высокий, метра два. Длинный. Ну всё, думаем, писец. Приплыли. Лежит сейчас самолетик под песком, и не видать нам его, как своих ушей.

Но что – то дёргает напарника перевалиться за бархан, и тут….. я даже услышал, как он меня звал.

Плыву по его катушке и вижу. Самолёт. Лежит себе такой, полностью на грунте. Весь зарос водорослями. Я не силён в авиатехнике и поэтому не берусь утверждать, что это именно ИЛ – 2. Как нам сказали, так я вам и передаю.

И вот лежит наш Илюша. Одно крыло разломано и чуть в стороне. Второе целое. Погнутые, от удара об воду, лопасти винта. В месте где сидел летчик, из нанесённого внутрь грунта, торчит рукоять штурвала. Само место пилота настолько узкое, что я, со своим центнером, вряд ли смог там поместиться, не говоря уже о том, что бы вести воздушный бой. Рядом с разломанным крылом валяется, судя по всему пулемётная лента. Не знаю, не могу точно утверждать. Хвостовая часть отсутствует, и с расстояния фюзеляж самолёта можно принять за…хрен знает что. Но при ближайшем рассмотрении картинка вырисовывается вполне себе понятная.

Около получаса мы осматривали самолёт. С одной стороны, там и смотреть то особо нечего. А с другой. Этот самолёт, СЕМЬДЕСЯТ лет назад летал в небе. Им управлял лётчик. Живой человек, со своей историей. Они вместе участвовали в воздушных боях за наше побережье. Блин, Это же история!!!

И сейчас, мы спокойно можем прикоснуться к ней. Пощупать. Посмотреть. Кайф!!!

И самое поразительное, это его одиночество. Лежит себе эта боевая машина на дне моря, на сравнительно небольшой глубине. Одна среди бескрайних песков. И таит в себе свою тайну.

2012 год.

«Размышления о лесе»

На момент написания этой истории, пошли седьмые сутки. Уже семь суток идут поиски грибника. Сначала это была поисково – спасательная операция, теперь же просто поисковая. Начался сезон.

Вот я думаю: как так происходит, что человек, вроде бы уже тысячу лет ходящий в лес, причём в одно и тоже место, вдруг , в один момент теряется. И хорошо, если его находят живым и невредимым. А если нет?

Сидя на привале в один из дней этих поисковых работ, мы начали обсуждать – ну вот как он не смог вернуться? Тут же все ручьи, все тропы и волоки направляются к трассе. На что Гена сказал: Вот мы сейчас сидим тут. Погода хорошая. Солнце светит. Мы, в принципе, в спокойном состоянии. А ответьте мне на вопрос, Где сейчас трасса?

Мы закрутили головами и начали показывать в совершенно разные стороны.

На что Гена, с ехидной ухмылкой, молча показал туда, куда мы совсем не подумали.

- А теперь поставьте себя на его место. Мы с ним, когда созванивались, уже темнело. Дождь, как вы помните, лил стеной. Вода по земле текла, просто сплошным потоком. Человек устал, уже несколько часов бродит. В панике. Замёрз. Промок до трусов. Зажигалка «сдохла». Батарея на телефоне садится. Фонаря нет. Да он уже как зомби был. Куда идёт? Не понимает.

В таком состоянии может произойти всё, что угодно. Можно напороться глазом на ветку. Можно не увидеть и провалиться в балку с бушующим ручьём. Сломать ногу в лесоповале. Да много чего может произойти.

Дааа. Думаю. Ситуация ХЭЛП, ситуация СОС.

И сами собой возникают мысли – вопросы. Уважаемые грибники, ягодники, и прочие туристы и добыватели. Вы когда идёте в лес. Вы зачем одеваете камуфлированную одежду!? Боитесь, грибы, увидев вас в красной куртке, попрячутся? Или дань непонятной моде отдаёте, рискуя жизнью. Почему не кинуть в рюкзачок, ну хотя бы, жилетку. Знаете как у дорожников. Весит сто грамм, цвет яркий. Бросил с собой и забыл. Хоть в кармане носи. Зато попал в жопу, достал, одел и уже позаметнее в лесу будешь. А так сляжешь в каком – нибудь валежнике без сил в своём Вудланте[17], пройдут потом мимо тебя спасатели и не заметят даже. И ещё, что мешает приобрести (на чёрный день) пару пачек сухого горючего, спички «охотничьи», нож не для грибов, а посерьёзнее?

Вы можете сказать: Это всё стоит дорого.

Считаем. Сухое горючее – сто рублей за четыре таблетки. Две пачки – двести. Спички – полтинник. Нож, можно и за триста взять. Для нарезки веток на костёр его хватит. Жилетка – двести пятьдесят. Итого, ваша относительная безопасность стоит – восемьсот рублей. ВОСЕМЬСОТ, ГРЁБАННЫХ, РУБЛЕЙ!!!!

Самое дорогое, на что можно раскошелиться – это POWERBANK.

А если всё это посмотреть в интернете, на том же А***е. То общая стоимость может упасть в три, а то и в четыре раза.

Скажите, вам жаль этих денег ради своей жизни? Ради своих близких?

Если эти мои размышления, спасут, хотя бы одну жизнь, значит, время было потрачено не зря.

Берегите себя и своих близких. Чудес не бывает.

«Море. Корабль. Мидии»

- Завтра вечером корабль будем ставить. Кто из вас дежурит? – спрашивает нас докмейстер[18]Палыч.

- Завтра я и Давид – говорит Валерка.- А во сколько постановка?

- Ориентировочно в шестнадцать, но судно сложное. Придётся повозиться.

- Да нам то что, повозимся. Завтра тогда схему постановки покажете.

- Хорошо, мужики. Тогда до завтра – говорит Палыч и уходит работать.

Теперь я вам растолкую смысл этого короткого диалога. Дело в том, в две тысячи десятом году, у нас ещё не было постоянного места дислокации морской составляющей отряда. И мы арендовали небольшую «конуру» для дежурного, у Судоремонтного завода. Помимо «дежурки», нам разрешили пользоваться куском причала, куда мы нарастили понтонные причалы для швартовки катеров, и поставили контейнер для водолазного снаряжения. Взамен водолазы помогали заводу. То цепи нужно было откопать в илу. Застропить их и подать строп крану. То осмотр причальной стенки сделать. Но основной нашей «арендной платой», были постановки в плавдок кораблей, приходящих на ремонт. Сотрудники дока выставляли на его площадке специальные деревянные тумбы, в строгом расположении, согласно схемы корабля. Дальше док затапливался, в него заходил корабль, и с помощью швартовых концов, растянутых в разные стороны, его выравнивали точно по тумбам. Но как узнать, точно ли он встал? Вот тут то мы и вступали в дело. Водолазы ныряли и осматривали днище судно. Как оно стало над тумбой, куда надо пододвинуть корабль, и т.д. и т.п.. Бывало быстро отрабатывали, а бывало и по два – три часа шла постановка. Самое страшное для нас было – это подъём дока. Выйдешь на причал, переоденешься уже, пьёшь кофе, куришь и смотришь, как всплывает док. И вот уже корабль перестаёт покачиваться на воде. Становиться на тумбы. А ты молишься, что - бы он не упал на бок. Но на моей памяти такого не было ни разу.

И вот наступает завтра.

Ещё днём, была подготовлена снаряга, забиты баллоны. Мы изучили схему постановки судна, и теперь ждали когда начнут подводить корабль. Док был затоплен ещё в обед. Судно подводили два буксира.

Корабль был старый. Принадлежал соседнему государству, и двадцать шесть лет!!!!!! не заводился в док.

Нам предстояло ставить его на тумбы почти на ощупь. Ведь наверняка, всё его днище было заросшим водорослями и морскими моллюсками. Ну, да и поставить. Нам то что.

И настало время водолазов. Судно в доке. Швартовые растянуты. Док приподняли максимально возможно. Все ждут нас.

Решили, что Валера спускается по корме, я по носу. Идём на встречу друг другу, потом расходимся по бортам и осматриваем боковые тумбы. Сказано сделано.

Но каково же было моё удивление, когда спустившись, всего лишь на метр, я обнаружил мидий[19]. Это были не просто мидии. Они были огромные. Размер некоторых достигал двенадцати сантиметров. И их там было неимоверное количество. Сразу видно, что корабль долгое время не заходил в док и не подвергался чистке.

Встретившись на середине корабля с Валеркой, я понял, что его охватывают такие же эмоции. Глаза круглые. Рот растянут в улыбке. И постоянно пытается мне что – то сказать, причём так эмоционально.

Мы поднялись на поверхность. Доложили о том, что корабль стоит чётко по тумбам. И направились к своему причалу. У нас было ещё около полутора часов пока док полностью поднимут, закрепят корабль, подадут переходной мостик с причала и запустят работников на площадку. При этом, сразу же должны подать трап к судну, дабы его команда смогла выйти на «сухую землю».

За полтора часа, мы переоделись, нашли несколько мешков из под сахара, какие то шпатели, что – бы срезать моллюсков. И уже в нетерпении стояли, ожидая, когда поставят переходной мост.

Мост установлен. Докмейстер даёт команду работникам, зайти на рабочую площадку. Толпа вваливается, но никто не удосуживается установить трап для команды. Все начинают, изображая саранчу, обдирать днище.

Команда орёт, взывая к совести и угрожая несварением желудков, но их не слышат. Народ на добыче. Нас это уже не касается, и мы со спокойным сердцем и чистой совестью, набиваем все свои мешки. И, согнувшись под их тяжестью, уходим к себе. Впереди нас ждёт бессонная ночь, занятая чисткой мидии от раковин.

И да, приятного нам аппетита.2010 год.

«Соревнования»

В конце лета 2017 года, нас отправили на поисковые работы в Приэльбрусье. Там сошёл сильный сель, и было много повреждений. Но, не будем об этом. Поговорим об этом позже. А сегодняшняя история о спорте.

Да – да, именно о нём родимом.

Так вот, находясь на этих поисковых работах, высоко в горах, далеко от дома, я узнаю новость. Оказывается я и Ванька, в начале сентября отправляемся на соревнования в Калмыкию.

Соревнования по силовому экстриму. Твою мать!!! Я даже не в курсе, что это и с чем его едят. Ванька, судя по всему пребывает в таком же состоянии. Но почему же мы в таком тихом шоке? Постараюсь объяснить по порядку.

Оказывается силовой экстрим в понимании некоторых руководителей в министерстве, это просто перетаскивание ахрененно тяжёлых предметов на, как можно большие расстояния, за маленькое время. Для примера, самый маленький вес который надо поднять над головой, равен девяноста килограммам.

Почему отправили именно нас? Ванька, всю жизнь занимается качалкой. Он очень любит «железо», и даже построил у себя в доме спортзал. Я одиннадцать лет прозанимался тяжёлой атлетикой, и не понаслышке знаю, что такое тяжести.

Но, блин, нас туда отправляют без подготовки, без знания техники выполнения упражнений, в конце концов, нас отправляют туда через два дня после недели поисковых работ в горах. Короче, как говорят у парашютистов, нас кидают «на мясо».

Опуская два дня нахождения дома после поисковых, перехожу к самой истории.

Мы в автобусе. До Элисты ехать семнадцать часов. Семнадцать часов на рейсовом автобусе!!! Жесть. У нас в сумках спортивная форма, тяжелоатлетические пояса, обезболивающие таблетки. А в карманах триста рублей суточных. По сто на сутки.

Приехали мы поздно ночью. Впавшие в зимнюю спячку жопы и онемевшие ноги, сделали нас похожими, если и на спортсменов, то максимум на параолимпийцев. Встретил нас куратор нашей КОМАНДЫ. Добродушный парень из Управления ГО по республики Калмыкия. Назовём его Сергей. Он сразу, ещё на вокзале предупредил: Парни, так как гостиница на вас забронирована, только с двенадцати часов дня, я отвезу вас сейчас в пожарную часть. Там вы отоспитесь, отдохнёте, а часиков в одиннадцать, я отвезу вас в гостиницу. Ну и далее по плану. Ок?

- Хорошо, Серёга. Нам бы сейчас, лишь бы до горизонтальных кроватей добраться, да растянуться хорошенько.

Сказано – сделано. Через полчаса, уже на рассвете, мы заехали на территорию ПЧ. Сергей отвёл нас в комнату с кроватями, где мы, не раздеваясь, уснули.

По прошествии нескольких часов, когда солнце уже почти добралось к зениту, мы проснулись. Пора было вставать, умываться и собираться к переезду в гостиницу. И вот тут нам стало понятно, что полтора десятка часов в автобусе, и не совсем ровные кровати, довели наше параолимпийское состояние до уровня инвалидов. Спины просто не разгибались, да ещё и болели, осыпавшиеся, после езды, в штаны позвоночники. Какое счастье, что соревнования, только завтра.

Кстати, за всё время нашего пребывания в ПЧ, ни сейчас, ни потом, я не увидел ни одного человека. Реально. Какой то «Летучий голландец», а не пожарка.

Приехал свежевыбритый, в наглаженной форме Сергей.

- Ну что, отдохнули? – весло спросил он – Поехали в гостиницу. Там приведёте себя в порядок. Искупаетесь, переоденетесь, и пойдём на экскурсию по городу. Дальше по плану обед, посещение буддистского храма, сбор команд в управлении. И спать. Завтра соревнования с утра.

Поехали. Заселились в гостиницу. Класс!!! Душ!!!

Через пару – тройку часов, снова появился наш лучезарный куратор, и уже пешком мы отправились на прогулку по городу, решив сперва пообедать.

Про калмыцкую кухню, подробно рассказывать не буду. Кухня как кухня. После полутора месяцев в Кабарде, мне в принципе не привыкать. А вот про местный чай замолвлю словечко. Кто не знает, КалмыКский чай, он жирный и солёный. Давно хотел его попробовать. К нас он продаётся, но в пакетиках. Это явно не то. Поэтому я попросил Серёгу отвести нас туда, где он будет настоящий. Пришли. Небольшая кафешка. После принятия заказа, официантка принесла на стол всё сразу. Шурпу, местный хлеб, похожий на наш хворост, только не сладкий, салат, ну и конечно же сам чай. Ванька отказался от напитка, взяв в магазине литровую Колу. А я ступил. Как и положено, оставил дымящийся чай «на потом», съел всё что принесли, и сделав первый глоток, уже остывшего чая, понял свою ошибку.

Его надо было пить пока он горячий. А сейчас, жирный, солёный, холодный он покрыл моё горло плёнкой с непривычным вкусом. От которого меня начало слегка мутить. Дабы не обидеть Сергея, я допил. И выйдя из кафе, ушатал весь литр Ванькиной Колы, что бы кислота смыла с моего пишевода то, что местные с удовольствием поглощают по несколько пиал сразу. Позже, когда я всё таки рассказал Сергею о своих ощущения, он со смехом сказал: Мог бы и не пить. Я его терпеть не могу.

Вот так, я хотел попробовать КалмыКский чай, я попробовал. Больше не буду.

Около двух часов мы гуляли по центру города. Со степей дул горячий ветер. Сухой, горячий воздух обжигал кожу и лёгкие, но не давал потеть. Как происходит у нас, на влажном юге.

Центр города очень красивый. Колоритный. Сплошь и рядом чувствуется дыхание Азии. Пагоды и храмы. Заборчики и беседки. Лавочки и даже урны выполнены в общем стиле.

Вокруг чисто, опрятно. Уж не знаю связано это с наступающим завтра днём города или здесь всегда так. Местные жители в основной массе были ниже нас с Ванькой. Поглядывали как то не особо приветливо на нас. Ну а в общем впечатления остались приятные, но только от экскурсии. Далее по порядку.

В пять часов вечера мы вернулись к гостинице, возле которой уже собирались другие участники соревнований, и подошла невысокая, милая девушка. Наш экскурсовод, которая должна была провести нам экскурсию по второму по величине, на территории Европы, буддистскому храму. Золотой обители Будды Шакьямуни.

Экскурсия получилась шикарная. Очень интересная, за что отдельная благодарность нашему экскурсоводу. Высоченный храм (хурул), огромная территория с пагодами и статуями Будд. Интересная история. Молильные барабаны. Всё было классно. Не классно было одно, я познакомился с остальными участниками, и понял, что со своими ста десятью килограммами живого веса, я самый маленький и хилый участник. Причём кроме нас с Ванькой и мужиков из Севастополя, все остальные уже не первый раз здесь, и знают что предстоит.

Вечером совещание в управлении. Нас всех собрали, что бы соблюсти протокол соревнований и заполнить необходимые документы.

Гостиница, душ, спать. Кстати, воду из под крана пить нельзя. Она имеет солоноватый привкус, так как берётся из Каспийского моря и опресняется. Вот так.

Утро соревновательного дня. Завтрак гречкой с сосисками и яичницей. И вперёд, на «стадион».

На главной площади уже собралась огромная толпа народа. Разогреваемые творческими коллективами люди веселились и поздравляли друг друга с праздником.

Пока на сцене пели и танцевали детки, нас повели знакомиться со снарядами. Вернее знакомились, только четыре человека, остальные шестнадцать уже принялись за разминку. Итак в ближайшие три часа нам предстояло перенести, перекантовать, перетащить и поднять следующие веса. Колесо - триста киллограмм. Коромысло – двести пятьдесят, два газовых баллона залитых бетоном – сто восемьдесят. Металлическое «бревно» - девяносто. Пожарная машина с водой – семь с половиной тонн. Мешок с песком в руках – сто килограмм. «Яйца» фермера (диски от штанги на цепи, держа в руках между ног) – сто пятьдесят. И ещё что – то, сейчас уже и не вспомню.

Все эти три часа мы старались, как могли. Но совладать с такими соперниками, какие были у нас, было просто не реально. Крепкие, опытные мужики, просто как с пушинками обращались с этими снарядами. В итоге мы заняли почётное десятое место. Из десяти)))

Было очень весело вечером, когда многие уже разъехались, а мы с Ванькой и ещё двумя мужиками из Астрахани, Серёгой и Антохой снова оказались в комнате безлюдной пожарной части, в ожидании своих рейсов. Так вот лежим мы на кроватях, ржём с какой - то херни, и тут Серёга, богатырище весом килограмм в сто двадцать, подскакивает с кровати и со скоростью охотящегося гепарда, отпрыгивает в другой конец комнаты. Он оказывается, увидел над собой, мирно ползущего по стене паука. Знаете таких комнатных пауков, на тоненьких лапках? Так вот этот Астраханский Илья Муромец, просто испугался паука. Мы ржали как кони. Он и сам - то смеялся, но мы просто валились с кроватей.

Ночью мы разъехались.

Но уже прошло четыре года, а мы постоянно созваниваемся, списываемся, общаемся.

И знаете, что я хочу Вам сказать? Несмотря на то, что обратно я ехал лёжа на полу автобуса. Несмотря на боли в спине и коленях, несмотря на смех Элистинцев над нами и «почётное» десятое место. Несмотря на всё это, я рад, что попал туда. Я увидел новые, экзотические места, попробовал себя в неизвестном мне спорте. Встретил новых друзей.

До новых встреч.

2017 год.

Послесловие

В этой книге приведена маленькая толика тех мест и работ, где пришлось побывать и поучаствовать мне и моим товарищам.

Дальше - больше.

Жду Ваши мысли и отзывы по адресу tulenspas@gmail.com

Все фотоматериалы, предоставленные в этой книге, из личных архивов автора и его друзей.

С уважением, Давид Силич.

[1] Одной из названий автомобиля УАЗ, также известен как «буханка»

[2] Поисково – спасательный отряд операций особо опасного риска МЧС России «Лидер»

[3] Подводное течение (сленг)

[4] Контакт, когда ты касаешься своего напарника, какой – либо частью тела. И с помощью, например, двойного сжатия пальцами руки или ноги партнёра, можешь узнать о его самочувствии и получить ответ. Очень полезная вещь при нулевой видимости.

[5] Антисептическая жидкость

[6] Корабельный колокол

[7] Газблендер – работник, который умеет смешивать различные газы для дыхания водолазов под водой, в зависимости от глубины, снаряжения, поставленных задач.

[8] Фонарь лобковый – шутливое название. Имеется ввиду фонарь налобный

[9] НТПА-необитаемый телеуправляемый подводный аппарат.

[10] «пробить дно» ГБОшкой - провести обследование дна вокруг объекта с помощью Гидролокатора Бокового Обзора.

[11]« Полотенце» - грузовая стропа, сделанная из прочной ткани и имеющая плоскую, широкую форму.

[12] Описание взято из шестой истории «Арабелла».

[13] Резиновая, надувная лодка. Обычно небольшой вместимости и размеров.

[14] Раздувать начинает. Имеются ввиду, быстро увеличивающиеся волны, создаваемые усилением ветра.

[15] РЭК- какой – либо объект находящийся под водой, и представляющий интерес для дайвера. Существуют искусственные (затопленные корабли, самолёты, машины и т.д) и природные (скалы, пещеры, гроты).

[16] Флаг АЛЬФА – один из морских сигнальных флагов, предупреждающий все суда о том, что в месте установки его, работают водолазы. И обязывающий всех судоводителей, обходить это место в радиусе ста метров.

[17] Вудланд – тип расцветки лесного камуфляжа, армии США.

[18] Докмейстер – человек, отвечающий за работу дока.

[19] Мидия – морской моллюск, состоящий из плоской двухстворчатой раковины и самого «тела», внутри её