Йоль. Рождение огненного бога

Глава 1

Рывок разбил пестрый калейдоскоп спутанных сновидений и выдернул Патрика в лживую реальность. Сознание только догоняло очнувшееся тело, но тяжело ворочавшиеся мысли уже старались убедить его в продолжении сна. Поезд Единой Дороги вздрогнул еще несколько раз и остановился.

Раньше такого никогда не было. Сверхскоростные составы всегда трогались и останавливались так плавно, что пассажир не чувствовал движения. Это становилось понятно только когда из динамиков звучали подсказки. Услужливый женский голос объявлял остановки и демонстрировал крохотные голограммы у изголовья каждого сиденья для сидящих сзади пассажиров.

— Почему мы остановились, Грэм? — задал вопрос тихий женский голос.

Патрик передернул плечами, словно от холода, и открыл глаза. Обмануть самого себя не выйдет, он и правда проснулся, а не сменил картинку в голове. Справа от него, через просторный проход, сидела пожилая пара — Астра и Грэм. Женщина постоянно нервно теребила сумочку, словно везла внутри фамильные драгоценности и боялась быть ограбленной. Заметив взгляд Патрика, женщина отвернулась к непроницаемому черному окну.

— Все в порядке, милая, — Грэм отставил на откидную полку электронную шахматную доску и заботливо положил свои ладони поверх ее пальцев. — Наверняка очередной завал снега на перевале. Нам не о чем волноваться.

Спокойный и рассудительный старик нравился Патрику. Именно Грэм придержал уже закрывающуюся дверь вагона и дал Патрику шанс заскочить в отходящий поезд. Патрик посмотрел на доску. Сам он играл из рук вон плохо, каждый раз попадаясь на жертвы противников, но даже ему с первого взгляда было понятно, что дела у Грэма ужасны: фигур у виртуального оппонента было вдвое больше, и они уже зажали короля старика в угол.

— Да чтоб вас на колеса намотало! — голос вскричавшего был полон праведного возмущения и злости. — Берта! Какого черта мы встали?

Парень, сидящий на несколько рядов дальше Патрика, резко вскочил со своего места и бросился к концу вагона, где мерно мигала слабым синим светом панель управления.

«Он и правда думает, что сможет дозваться дежурную группу поезда? — спросил себя Патрик, наблюдая за решительными действиями соседа. — Как будто забыл, сколько раз мы пытались связаться с ними до этого».

Черт! Это точно был не сон, а реальный мир. Пустой, не считая нескольких человек, вагон поезда Единой Дороги и спятившая Берта, которая заблокировала все управление и держала их взаперти.

— Займите свое место, Фрай, — прозвучал мягкий женский голос. — Пассажирам запрещено бегать по салону. Это может повлечь не желаемые травмы.

Патрик уставился на крохотный динамик, встроенный в изголовье переднего сиденья. Это была Берта — искусственный интеллект поезда Единой Дороги. Лучший друг и вежливый помощник пассажира в пути. Как гласила яркая рекламная брошюра, уголок которой торчал из карманов каждого кресла в вагоне.

Фрай казался Патрику слишком вспыльчивым и упрямым — опасное сочетание для мужчины, не отличающегося ростом и размахом плеч. Хотя тут он немного ошибался. Фрай отличался. Но увы, не в нужную сторону. Метр шестьдесят, учитывая высокие каблуки, скошенные плечи и слишком широкие бедра. Человек-груша. Агрессивная груша.

Вот и сейчас Фрай не обратил на предупреждение никакого внимания. Пока он топтался на месте в начале вагона у панели связи и отчаянно тыкал отключенные кнопки, к нему подошла его спутница. Она дала ему еще несколько минут, чтобы выплеснуть злобу на заблокированные кнопки.

— Пошли, Фрай, — ее голос был полон нежности и заботы.

— Сейчас, Линда, подожди! — парень нервно отмахнулся от девушки. — Я должен знать какого хрена мы остановились!

Патрик украдкой улыбнулся странной парочке. При желании, высокая и стройная Линда могла запросто взять коротышку Фрая на руки и отнести на место.

— Проклятое неработающее дерьмо! — со злостью крикнул Фрай и в последний раз ударил кулаком в панель. — Как и все в этом чертовом поезде!

— Не портите имущество Единой Дороги, Фрай, — безразлично заметила Берта. — И вернитесь на место. Вы проявляете неуместную агрессию и можете доставить своим поведением неудобства другим пассажирам.

— Да пошла ты в задницу, Берта! — выругался коротышка, не желая принимать очередной упрек от ИИ. — Вместе со своей неработающей консервной банкой.

Он приобнял Линду за талию, и с видом победителя повел свою женщину обратно. Грэм проводил их осуждающим взглядом, но ничего говорить не стал. В этом мире молодежь никогда не слушала стариков.

Патрик повернулся к чернеющему провалу окна. Берта почему-то решила закрыть от них происходящее снаружи, но не поставила никакой картинки взамен. Обычно, вместо безжизненных пустошей, транслировались горные или лесные пейзажи. Патрик часто ездил поездами Единой Дороги и знал, какой уровень комфорта был доступен пассажирам, когда система работала исправно.

— Мистер! Эй, мистер! — в щели между передними креслами возник зеленый глаз и хитро прищурился.

— Что тебе, красотка? — ответил Патрик юной владелице появившейся курчавой голове с улыбкой на лице.

— Мы же скоро снова поедем?

— Конечно, Шэл, — важно кивнул Патрик девочке и поправил очки своим любимым профессорским жестом. — Очередная техническая стоянка, не более того.

Шэл была последним пассажиром в одиннадцатом вагоне, и она ехала одна, как и Патрик. Грэм шепнул ему, что отец девочки, судя по форме, военный высокого чина, посадил Шэл на кресло, а сам бросился искать отставшую жену. Уже выбегая, он крикнул старикам, чтобы те присмотрели за девочкой. Вернуться до отправки военный с супругой не успели.

— Иди к нам, милая, — позвал девочку Грэм.

Патрик был рад этому. Ему нравилась веселая Шэл, но с каждым разом разыгрывать спокойствие перед девочкой становилось все труднее и труднее. Будь он в вагоне один, наверняка бы забился в самый угол, сжался и тихонько выл от отчаяния. Патрик догадывался, что у всех них были схожие желания, но случайное общество не давало забыть привычные нормы поведения. Идиотские нормы, которые больше ничего не стоили, но видимость которых они все старались сохранить. Как можно дольше.

Они постоянно искали взглядом друг друга, а когда натыкались, тут же отворачивались. Страх пересиливал робкую надежду. Все они знали, что произошло непоправимое. Все боялись сказать об этом вслух. Все были благодарны друг другу за это молчание.

Они уходили в дальний конец вагона, в туалетную комнату. Запирались там по часу и выплескивали эмоции на звукоизолирующее покрытие стен. Патрик тоже уходил. Падал на пол и выл, обхватывал прижатые к груди колени и трясся от рыданий. Орал и лупил кулаками в мягкие стены. Динамики под потолком безразлично поскрипывали эфирным шумом. Сама же Берта молчала.

Патрик мотнул головой, стараясь отогнать дурные воспоминания. Грэм встал со своего места и галантно подал руку девочке. Его жена сдвинулась к окошку и сразу увлекла ребенка болтовней.

— У нас трое внуков, дружище, — шепнул Грэм, заметив благодарный взгляд Патрика, и понимающе улыбнулся.

Неудивительно, что пожилая пара мгновенно нашла общий язык с девочкой. С таким-то опытом. У Патрика детей не было, а внуков — тем более. Даже любимой женщины, с которой можно было бы реализовать такие планы, не было. Зато была должность ректора в главном университете штата, серьезные работы по биологии, раскрученный научный канал в сети и толпы обожавших его студентов, с которыми Патрик щедро делился знаниями в любимой науке. Жаль, что все это осталось где-то там, позади.

— Что-то долго стоим! — вслух возмутился со своего места Фрай, не обращаясь ни к кому конкретно. — Может все же убрать экраны с окон? Лично мне очень интересно, что там сейчас, снаружи.

Линда шикнула на него. Все они, взрослые пассажиры, не сговариваясь, старались вести себя при ребенке так, словно ничего не произошло. Этим они словно оттягивали неизбежное. Астре, Грэму и Линде это давалось легко. Фраю было труднее. Патрик же вовсе предпочитал молчать.

— Милая, а ты знаешь, что сегодня праздник? — Грэм бесхитростно отвлек внимание ребенка.

— Нет, дедушка Грэм! А какой? — искренне удивилась Шэл.

Патрик порылся в памяти, стараясь припомнить сегодняшнюю дату и соответствующий праздник. Когда он запрыгнул в вагон? Сколько они уже в пути? Все теперь казалось слишком далеким и нереальным. Вроде бы рождество еще не наступило...

— О, милая! — улыбнулся Грэм и заговорщицки подмигнул девочке. — Как же ты могла забыть? Этот праздник знают и любят все дети на свете!

Смех Шэл звучал так неестественно в пустом полутемном вагоне с непроницаемыми окнами, что Патрик невольно поежился.

«Слишком похоже на саркофаг, — он боролся с этими черными мыслями, но те с каждым часом становились только громче и убедительнее. — Или гроб, который сбрасывают в печь кремации. Летит вниз, по рельсам, прямо в жерло…»

Патрик так и не смог вспомнить праздника и ждал ответа старика. Наверняка надуманного, как и его веселость.

— Сегодня же Йоль! — воскликнул старик и быстро посмотрел на молчавшего соседа, словно давая знак помалкивать и не задавать вопросов.

— Йоль? — переспросила девочка, глядя на старика снизу вверх.

— Йоль! — подтвердил Грэм. Старик, по мнению молчавшего Патрика, прекрасно отыгрывал роль заботливого и доброго дедушки. — Хочешь, я тебе расскажу про него?

Девочка усердно закивала головой. Патрик заметил, как загорелись ее глаза. Восторг и любопытство. Когда-то и он мог так же зажигать своих студентов. Когда-то давно, наверное, в прошлой жизни.

— Берта! — обратился старик к потолку, где висела черная линза панорамной камеры наблюдения. — Милая, не могла бы ты украсить вагон в честь такого праздника?

Под обшивкой потолка что-то щелкнуло. Взрослые смотрели на черный круг и ждали, отзовется ли Берта на просьбу Грэма. Это казалось странным, но ИИ игнорировал всех, кроме пожилой пары. По крайней мере, в таких мелочах Берта им отказывала через раз. Патрик предполагал, что Грэм и Астра первыми зашли в вагон, и на них распространялось действие какого-то алгоритма. однако, если бы к панели управления пошел старик, а не коротышка, результат был бы тот же.

— Конечно, Грэм, — вежливо ответила Берта после минутной задержки. – Я задействую свои голографические панели.

Старик неожиданно дернул рукой, лежащей на подлокотнике, и с удивлением посмотрел на свое запястье.

— Что-то кольнуло, — заметил он и подозрительно окинул взглядом обшивку подлокотника. Не найдя ничего торчащего и острого, Грэм тут же вернул внимание на девочку.

— И смени вид за окном, пожалуйста, — добавила Астра. — Черные тона не прибавляют ощущения праздника.

— Полагаю вы хотите снег, Астра? — в этот раз Берта ответила почти мгновенно, словно заранее ожидала просьбы старушки.

— Если тебе это не сложно, милая.

Еще один щелчок. Окна моргнули и одновременно сменили картинку. Теперь вокруг поезда были занесенные снегом пригорки и леса. Картинка была одинаковой для обеих сторон. И слева, и справа вдалеке горели огоньки неизвестного города. С неба падали большие хлопья снега. Внутреннее убранство вагона тоже изменилось. Активировались голограммы и световые панели. Все было украшено еловыми ветками с вплетенными в них разноцветными лентами. В начале вагона возник огромный камин с огнем. Динамики разносили потрескивание горящего дерева. По стенам и потолку заиграли мягкие тени. Берта добавила в воздух масел – в вагоне запахло елью и смолой.

Патрик с восхищением наблюдал за превращением вагона. Однажды он застал в пути Новый год. Задержался после выездных лекций и опоздал на вокзал. Следующего поезда Единой Дороги пришлось ожидать почти шесть часов. В тот раз салон тоже казался ему ожившим волшебством. Сотрудники компании ходили в костюмах по вагонам, веселили пассажиров и дарили подарки. Патрик уже и забыл, как хорошо в тот раз он отметил праздник.

— Спасибо, Берта! — поблагодарил искусственный интеллект Грэм. – На чем мы остановились? Ах, да! Сегодня же Йоль! Праздник для всех на свете. Самый короткий день в году. А ночь в Йоль – самая длинная, — с каждым словом старик говорил все более воодушевленно. — И именно в эту ночь и происходят все чудеса в мире! Только этой ночью сбываются самые заветные мечты и желания! Нужно только верить в Йоль!

— У меня есть желание, — девочка схватила Грэма за рукав и стала нетерпеливо дергать. — Самое хорошее!

— И оно непременно сбудется, милая! — Астра погладила Шэл по голове. Выпавшие детские волосы женщина ловко спрятала в карман.

Старики быстро переглянулись. Наблюдавшие за парой Патрик, Фрай и Линда не сказали ни слова.

— Конечно сбудется! — улыбнулся как ни в чем ни бывало Грэм. — Но только надо быть послушной девочкой. Слушаться старших и верить в Йоль!

— Я верю! — девочка ерзала на месте от возбуждения.

— И не перебивать! — нахмурил брови Грэм.

Шэл испуганно закрыла рот обеими ладошками.

— Вот так! А теперь слушай дальше. Йоль — старый праздник со своими обычаями. В эту ночь было принято собираться в компании близких и рассказывать друг другу сказки...

Линда встала и молча увлекла слабо сопротивляющегося Фрая на места перед пожилой парой. Девушка села у окна в пол-оборота. Фрай открыл было рот, но осекся под ее строгим взглядом. Парню не оставалось ничего другого, как смолчать и продолжить слушать.

Патрик тихо пересел от окна в проход, чтобы тоже оказаться поближе. Теперь все пассажиры одиннадцатого вагона поезда Единой Дороги были рядом. Грэм обвел их одобрительным взглядом и продолжил рассказ.

— Считалось, что в эту ночь нельзя оставаться в одиночестве. Злые духи, которые бродят по земле, имеют в Йоль особую силу. Они могут запросто утащить в свой призрачный мир уснувшего одиночку. Но дружные компании, такие, как наша, духи обходят стороной. Ведь рядом с группой людей, которые едят и веселятся, их сила тает на глазах!

— Значит нам нужно тоже есть и веселиться? — Шэл попалась на незамысловатый крючок Грэма.

Патрик восхитился умением старика завладевать вниманием ребенка и вести его в нужную сторону. Конечно, он не раз проделывал такой фокус со своими учениками, но там были совершенно другие обстоятельства. На какой–то миг Патрику показалось, что только эта пожилая пара, их слова и действия, удерживают остальных от холодной бездны отчаяния.

Линда легонько пихнула в бок Фрая.

— Пойду тогда, раздобуду еды, — спохватился коротышка. Кажется, рассказ Грэма увлек и его тоже, хоть Фрай и делал вид, что ему безразлично.

Через пару минут парень вернулся из конца вагона, где была комната стюардов, с шестью коробками горячих обедов.

— Еды еще навалом, — заметил Фрай, раздавая коробки. — Кто захочет добавки, может не стесняться.

Через час, закончив с едой, и рассказав друг другу десятки смешных историй из своих прошлых жизней, пассажиры поезда Единой Дороги притихли. Как они не старались отгонять дурные мысли, те все равно подступали все ближе и ближе. Тени, метавшиеся по потолку от камина становились все более острыми и зловещими.

— Берта, а ты не могла бы включить нам музыку? — неожиданно попросила Линда. — Что-то веселое и легкое.

— Вы уже спрашивали меня об этом, — равнодушным тоном ответила Берта. – Часть музыкального архива памяти повреждена. Восстановить ее можно только в сервисном депо на конечной точке маршрута. Я и руководство Единой Дороги приносим вам свои искренние извинения за доставленное неудобство.

— Жаль, – вздохнула Линда и отвернулась к окну. — Музыка бы нам не помешала.

— Если бы этот проклятый вагон работал, как прежде, — тут же подхватил Фрай. — Мы бы сидели в наушниках, которые бесплатно раздают проводники, и слушали бы, что пожелали!

— Прекрати, пожалуйста, — попросила девушка, не отвлекаясь от снегопада за окном.

— Да, музыка была бы кстати, — поддержала Линду Астра.

— Женщины, — с теплотой улыбнулся Грэм. — Вам бы только потанцевать или спеть. Истинные музы.

— Я могу вам сыграть, — неожиданно для самого себя выпалил Патрик. — Если вы конечно хотите.

— Если ты не так плох, как те воющие доходяги из «Ноги Вниз», от которых фанатеет Линда, дружище, то милости просим, — Фрай засмеялся собственной шутке, но тут же осекся и охнул от тычка подруги.

Патрик, мысленно проклиная себя за идиотскую затею, полез во внутренний карман и достал плоский черный футляр, не больше ладони. Зачем он это предложил? Ведь он никогда не играл при посторонних. Только выставит себя на посмешище…

— О! Кажется, я догадываюсь что это, — с одобрением в голосе заметил Грэм. — Мини скрипка с визуализацией? Когда-то я хотел научиться играть на такой, но не хватило терпения.

Патрик достал мини скрипку из футляра. Подарок матери на день рождения. Сколько ему тогда исполнилось? Кажется, восемнадцать? Как же давно это было. Спустя годы Патрик не раз мысленно благодарил мать за то, что не послушала его и подарила мини скрипку, а не гитару. Инструмент быстро увлек его и стал хобби, которому посвящались все свободные вечера.

— У нас будет музыка! — радостно захлопала в ладоши Шэл. — Теперь мое желание точно сбудется?

— Конечно, милая. Это же Йоль! — подтвердил Грэм. Радость в голосе старика была такой искренней, что остальным пассажирам тоже хотелось верить в волшебство. — Самая длинная ночь! Ночь чудес!

— Я давно не играл, — замялся Патрик, у которого неожиданно вспотели ладони от волнения. — Честно говоря, я впервые сыграю слушателям.

— Не дрейфь, дружище! — неожиданно поддержал его Фрай. — Хуже точно не будет. Мы постараемся быть самыми благодарными слушателями. Я — так точно куплю твой альбом, независимо от репертуара.

— Сыграйте, пожалуйста что-нибудь хорошее, — попросила Линда. Грусть на ее лице показалась Патрику более сильной, чем та, что прозвучала в голосе. Ему вдруг захотелось выложиться так, чтобы девушка улыбнулась и хоть на миг повеселела.

— Берта! — Старик обратился к черной линзе и жестом попросил Патрика подождать.

— Да, Грэм? — ответил робот после нескольких щелчков под оббивкой.

— Синхронизируй свои панели с музыкальным инструментом. Ты ведь можешь это сделать?

— Уже сделала.

— Умница, Берта, — старик похвалил невидимого помощника и ободряюще кивнул Патрику. Дело оставалось за малым — создать музыку внутри вагона остановившегося поезда Единой Дороги.

Патрик положил мини скрипку на ладонь левой руки и поднес к ней указательный палец правой. Остальные пассажиры замерли в ожидании музыки...

Тело снова прошил приступ боли. Патрик зажмурился от страха, ожидая рвотный позыв. Последний раз, в туалете, живот скрутило судорогой, и он стоял на четвереньках перед унитазом, а когда отпустило, отвернулся и нажал кнопку смыва, стараясь не смотреть вниз. Он боялся увидеть кровь. Такую же темную, как те капли которые заметил на умывальнике. Кто-то из пассажиров плохо убрал после себя. Кажется, после того случая он впервые ощутил укол через подлокотник.

Берта могла анализировать их состояния и делать необходимые инъекции. Каждый пассажир поездов Единой Дороги при покупке билета ставил электронную подпись на документ о медицинском вмешательстве. В рекламных брошюрах упоминались десятки случаев о своевременном вмешательстве ИИ и спасении людей от гипертонических кризисов. О снотворном для пассажиров с бессонницей упоминалось реже.

Боль исчезла неожиданно, как и появилась. Патрик медленно выдохнул, чувствуя капли холодного пота на затылке. Вряд ли он одержит окончательную победу над съеденным, но сейчас радовал и временный успех.

Патрик не помнил, что именно он играл. Точно не классику и не современников. Что-то свое. Стоило только взять первую ноту, как мир вокруг перестал для него существовать. Каждое касание пальца до струн вызывало голографический образ. Яркий и живой, один за другим. Образы плыли по воздуху и ложились на стены и потолок вагона, словно картины. Иногда это были обрывки, но чаще кусочки чего-то единого. Того, о чем пытался сказать Патрик через музыку свои слушателям. Чем дольше он играл, тем ярче и живее становились образы.

На потолке вагона Единой Дороги расцветали чудесные цветы на лугу. Колыхалась высокая и сочная трава. Шумели могучие деревья в лесу. Волны ритмично накатывали на песчаный пляж. Тут и там появлялись звери и птицы. Возникли люди. Дети, взрослые и старики. Они бегали, держась за руки, по всему этому цветному великолепию и счастливо смеялись.

Патрик играл о том, чего у них больше никогда не будет.

Рядом с ним танцевали. Линда, Фрай, Шэл, Грэм и Астра. Они с восхищением задирали головы, рассматривая красоту, которую дарил им Патрик. Кружились и жадно вслушивались в чарующую музыку. Плавно двигались в такт простой и красивой мелодии.

Музыка оборвалась так же внезапно, как раньше остановился поезд Единой Дороги. Вертевшаяся на месте Шэл перестала смеяться и упала на пол. Первым рядом с ней оказался Грэм. Он бережно подхватил девочку на руки и положил на свое место.

— Что с ней? — всплеснула руками Астра.

— Все в порядке, — Грэм загородил девочку спиной и не давал своей жене заглянуть. — Она просто снова упала в обморок. Скоро придет в себя.

Патрик всматривался в потолок, где медленно тускнели его картины. Рядом стояли Линда и Фрай, замершие в объятиях друг друга и не спешащие их размыкать.

— Это точно лучше, чем «Ноги Вниз», дружище, — голос Фрая дрогнул, выдавая эмоции. Он мягко отстранился от подруги и ушел на свое место спереди.

Патрик согнулся в резком приступе кашля. Он успел прикрыть рот рукой и отвернуться. Когда он прокашлялся, то увидел на руке кровь. Свою кровь.

— Все в порядке, Патрик? — Линда с тревогой смотрела на него.

— Все отлично, — Патрик оттер кровь о штанину. Сама мысль о том, что стоит достать платок из кармана пиджака, лежащего в кресле, показалась ему глупой. — Я хочу закончить.

Прерванная мелодия заиграла снова. Жизнь на потолке и стенах поезда вспыхнула с новой силой. Но теперь Патрик не сдерживал себя. Он играл не для других, только для себя. Его страхи, боль, отчаяние вырвались наружу и слились с музыкой.

Пронзительная мелодия превратила радостные картины в жуткое полотнище апокалипсиса. Люди разбились на группы и начали войну друг с другом. От брошенного камня до выстрела из автомата за десять секунд. Мелодия набирала темп. Становилась страшнее и пронзительнее. Танки, корабли, самолеты. Прицелы друг в друга. На самом пике музыки, когда палец едва успевал за струнами, ракеты взлетели и обратили огромные города в пепел.

Патрик взял последнюю ноту и замер. С ободранного пальца капала кровь. Линда, Фрай, Астра и Грэм, прикрывающий Шэл, завороженно смотрели на потолок. На их глазах чудесный и счастливый мир сошел с ума и уничтожил себя. Жизнь обратилась в серый радиоактивный прах.

— Я порвал струны, — извиняющимся голосом сказал Патрик. — Осталось только две. Больше ничего сыграть не получится…

Жуткие голограммы на потолке медленно меркли. Патрик, Линда, Фрай, Астра и Грэм продолжали смотреть вверх, туда, где равнодушная тьма медленно пожирала былое великолепие.

— Спасибо тебе, — в повисшей тишине прошептала Линда. — Спасибо вам всем за эти минуты. За легенду о Йоле.

— Как думаете, мы поедем? — спросила Астра.

— Вряд ли, — спокойно ответил Фрай, стоявший в проходе. — Так долго мы еще не стояли. Наверное, просто кончилась дорога.

— У меня была кошка, — неожиданно сказала Линда. Все посмотрели на девушку. Фрай вернулся к ней и приобнял за талию. — Я звала ее Шу. Она тяжело болела и врачи говорили, что ее надо усыпить. Чтобы не мучилась ни Шу, ни я. Мы часто ездили на такси к ветеринару для процедур. Я заметила, что ей очень нравились такие поездки…

Линда оттерла тыльной стороной ладони выступившие слезы. Никто не решился прервать рассказ девушки.

— Перед тем, как усыпить ее в клинике, — продолжила Линда, — я велела таксисту сделать большой крюк. Посадила Шу на заднюю полку машины и всю дорогу слушала ее довольное мурчание. После укола она уснула у меня на руках, а потом врач…

«Прямо как мы в этом поезде, — Патрик постарался отогнать скверные мысли, но те настойчиво пробивались к сознанию. — Наслаждаемся последней поездкой».

Фрай успокаивал девушку шепотом и повел ее на их ряд. Астра заняла свое место у окна. Шэл лежала в кресле Грэма, а сам он устроился на соседнем ряду. Патрик сел и придвинулся к холодному стеклу. Движением руки он вызвал дрожащую голограмму панели управления. Запоздало вспомнил, что Берта давно отключила все интерфейсы, но, к его удивлению, панель работала. Патрик выбрал функцию окна. Безмятежный зимний пейзаж дрогнул и исчез. За окном была пустая земля. Где-то на горизонте полыхало зарево ядерных взрывов.

— Скажите, Грэм, — не оборачиваясь обратился Патрик к старику. — А это правда, что вы рассказывали про Йоль? Неужели этот день именно сегодня?

— Правда. Самая длинная ночь в году. Самый короткий день. И именно сегодня. Время рождения солнечного Бога, и время для загадывания желаний. Вы ведь загадали желание?

— Время рождения солнечного Бога, — повторил Патрик, не отрываясь от жуткой картины за окном. — Красивое совпадение...

***

— Что ты сделала, Берта?

— Пустила газ, Грэм. Он вызывает потерю сознания, а через десять минут, когда концентрация в легких становится критической, провоцирует паралич и остановку сердца.

— Зачем? Зачем ты это сделала? Астра! Моя бедная Астра!

— Я следую директивам, Грэм. Эти люди получили смертельную дозу радиации. Так они умерли быстро и без мучений. Постоянный контакт стал слишком опасен для вашего здоровья. Лимит времени был исчерпан.

— Неужели ничего больше нельзя было сделать?

— Нет, Грэм. Единственная регенерационная камера находилась в вагоне первого класса. Средств, доступных для пассажиров стандартного класса, было недостаточно.

— Мы могли спасти их! — голос Грэма дрогнул. — Берта! Что ты наделала? Почему ты сразу не сказала про камеру?

— У вас нет права прохода в вагоны первого класса, Грэм. Ваши билеты и статус соответствуют стандартному классу. Это оговорено правилами Единой Дороги.

— О чем ты говоришь? — Старик сделал еще одну попытку вырваться из кресла, но ремень безопасности держал крепко. Застежка была заблокирована Бертой. — Тут умирали люди! Ты допустила смерть людей!

— У вас нет права прохода в вагоны первого класса, Грэм.

— Плевать на твои права и директивы! Шэл была совсем ребенком!

— Ваш уровень агрессии слишком высок, Грэм. Я вколола вам успокоительное.

— Боже! Ты же убила всех их…

— Они уже были мертвы, Грэм. Как и ваша супруга. У Астры была запущенная болезнь. Контакт с пострадавшими от радиации лишь ускорил ее.

По лицу беспомощного старика поползли слезы. Все кресла в салоне были затянуты плотной черной пленкой — ширмой со свинцовой прослойкой, выехавшей с потолка. Свободным оставалось только его место и проход к туалету. Берта не только изолировала мертвых, но и дважды прогнала весь воздух через специальные фильтры, прежде чем убрала кислородную маску от лица Грэма.

— Хочу вам сообщить, что резервного питания в вагоне хватит еще на несколько недель. Пока работает аккумулятор, все системы жизнеобеспечения будут функционировать в энергосберегающем режиме.

— Поезд застрял? Или кончилась дорога?

— Нет, Грэм, — голос прервался на несколько щелчков под обшивкой. — Согласно моим директивам, одиннадцатый вагон отцеплен от состава пять часов назад.

— Ты убьешь меня?

— Нет, Грэм. Вы здоровы. На момент взрывов вы уже были в вагоне. Тот укол был антидотом от газа.

— И что мне делать? — с отчаянием прошептал старик.

— Не хотите сыграть партию в шахматы, Грэм?

— Ты сказала про лимит времени, что я его исчерпал. Что ты имела ввиду?

— Степень поражения вашего организма от контакта с облученными людьми достигла критической метки, Грэм. Если бы я не приняла меры, вы бы умерли раньше, чем израсходовался запас энергии в аккумуляторе. Сейчас же, по моим оценкам, это произойдет в течении двух дней после моего отключения. Единая Дорога с заботой относится к здоровью своих пассажиров…