Яша

Глава 1

Октябрь 1941 года. На подступах к Мурманску.

Ночная мгла жестко стелилась над землей, пропитанная дымом от горевшего редколесья. В небе гудели моторы «Юнкерсов», несших в своих чревах смертоносный груз на порт и кварталы Мурманска. Среди десятков теней бомбардировщиков, едва различимых невооруженным глазом, проблескивали редкие разрывы снарядов зенитных орудий. Это работала противовоздушная оборона порта.

— Что-то наши зенитчики сегодня не в ударе, — с грустной злостью заметил ездовой Парфёнов — пожилой солдат, пришедший на фронт добровольцем. Вместе с поваром Аникеевым он прятался от налёта в вырытом узком окопе недалеко от землянок полевого госпиталя. — Достанется сейчас нашим морячкам…

— А что ты хотел, Миш, — повар поджал ноги к груди, кутаясь в толстый ватник. — Уже четвёртый налёт за сегодня. Чай, у зенитчиков и снарядов-то не осталось. Немцы, вон, волна за волной летят.

Парфёнов сплюнул на замершую землю.

— Соколы-то наши где?! Истребители, ети их мать! Одним зенитчикам что-ль воевать?!

И его будто услышали. Низко над землей пронеслись четыре тупоносые тени «Ишачков» (истребитель «И-16» ВВС РККА — прим. автора), зазвенели их двигатели, набирая мощность для атаки.

— Вот, куды пруть! Куды?! — закудахтал ездовой, вставая на колени и всматриваясь в темное небо.

— Ты, Миша, охолонись, — дернул его за рукав повар. — Им, поди, виднее.

В гул от моторов бомбардировщиков ворвался звук, будто в небе разорвали ткань, и десятки светящихся пчёл стремительно понеслись к первой тройке «Юнкерсов». Вспыхнул ярким огнём двигатель ведущего бомбардировщика, на секунды затмив пожар в кабине ведомого, и оба «Юнкерса» полетели вниз.

— Ох, молодцы, наши летуны! — торжествующе вскрикнул Парфёнов, вскакивая на ноги. — Врезали немчуре!

Тут строй бомбардировщиков стал разворачиваться обратно, послышался противный свистящий вой.

— Мама! — глухо простонал повар, сваливаясь на дно окопа.

Земля затряслась от множества разрывов, горячие, тугие волны воздуха неторопливо проплыли над окопом. Гул от «Юнкерсов» стал затихать.

— Чего испугался, вояка? — ездовой насмешливо смотрел на сжавшегося в комок повара. — Немцы бомбы сбросили по лесу. Не выдержали у них нервишки-то, обратно драпанули.

— Так сотрясалось всё как, — пробурчал Аникеев, вставая.

— Главное, чтобы у тебя ничего не сотряслось.

— Типун тебе на язык, Михал Михалыч, — повар грузно выбрался из окопа. — Мне ещё похлёбку нашим бойцам варить.

— Так давай подмогу…

Ездовой с поваром развели огонь в походной кухне, из землянок показались головы дежурных медсестёр. Парфёнов помахал им весело, давая понять, что всё нормально, и приложил ладони к нагревающейся печке.

— Сегодня не будет больше налётов, — сказал он. — Мороз крепчает. Ты готовь похлёбку скорее, бойцам на передовую отвезу, а то они уже сутки без горячего.

— Ты, Михалыч, не командуй, — Аникеев открыл крышку кухни. — Не закипела ещё вода. Лучше дров принеси.

Парфёнов неторопливо прошёл к маленькой поленнице, взял охапку дровишек, и, возвращаясь, заметил что происходит что-то неладное — Аникеев стоял столбом у кухни и неотрывно смотрел на редколесье, чернеющее неподалёку кривыми стволами заиндевевших деревьев.

— Ты чего? — ездовой подошёл к повару.

— Там, — тихо залепетал Аникеев, — немец ходит… С рогами.

Парфёнов выронил дрова, и присел за колесо походной кухни. Стал лихорадочно вспоминать — где он оставил свою винтовку, но что-то мешало ему это сделать.

— Вань, — тихо позвал повара, — а тебе не мерещится? Какие, нахрен, рога?!

— Сам посмотри…

Ездовой медленно поднялся и посмотрел туда, куда показывала рука Аникеева.

В редколесье маячила крупная тень, и действительно, на её «голове», казалось, росли ветвистые рога. Тень покачивалась, приближаясь к кухне, и даже разок издала странный хрипящий звук.

Винтовка Парфёнова нашлась. Она стояла прислонённая к колесу кухни, и ездовой, стараясь не шуметь, поднял её и дернул затвор. Направил оружие на пошатывающуюся тень. Та, будто почувствовав угрозу, остановилась.

— Стреляй, Михал Михалыч, — попросил повар, зажимая уши и закрывая глаза.

Парфёнов прицелился, но что-то в этой тени показалось ему странным. Ну, не была она похожа на немца, пусть и с рогами. Он опустил винтовку и присмотрелся.

Тень сделала ещё несколько неуверенных шагов, потом чуть повернулась боком. Жалобно прохрипела.

— Етить твою мать! — прошептал Парфёнов. — Так это же олень!

— Олень?! — выпучил глаза повар. — И как он здесь оказался?

— Не знаю, — задумчиво ответил ездовой, ставя винтовку к колесу кухни.

Аникеев присмотрелся.

— А ты чего не стреляешь, Михалыч? — спросил повар, разглядывая довольно крупного зверя с невысокими, но мощными рогами. — Это сколько же мяса в нём? Весь полк накормить можно, да ещё останется.

Между тем, вышедший олень, пошатываясь, сделал ещё несколько шагов к кухне. Потом у него резко подкосились задние ноги, и он потряс головой, словно прогоняя что-то из неё. При этом верхний ветвистый отросток на одном роге отломился и упал.

— Не буду я в него стрелять, — сказал ездовой. — Жалко. Да и не просто так выходит к людям дикий зверь…

Парфёнов осторожно подошёл к оленю, и встал на некотором расстоянии. Как ни крути, а зверь всё-таки. Вдруг набросится.

Олень не проявлял агрессии, и ездовой подошёл ближе к нему. Осмелев, обошёл кругом и всплеснул руками.

— Не пойму ничего, — сказал повару. — Ну, шерсть в некоторых местах маленько опалена, а так… вроде бы целый. Ран не рассмотреть.

— Может у него с брюхом что-то? — выдвинул свою версию странного поведения зверя Аникеев.

— Нет, — отмахнулся ездовой. — Тогда кровавый след бы был. Ты, вот что… Сходи в крайнюю землянку. Там санитарка Зося Вознесенская. Позови. Она до войны фельдшером у ветеринара работала.

Повар проворно побежал к землянкам госпиталя и вскоре вернулся с невысокой девушкой в мешковатой телогрейке и ватных штанах.

— Ой, какое чудо! — вскрикнула санитарка, увидев оленя. — Батюшки! Откуда он здесь?!

— После бомбёжки из лесу вышел, — ответил ездовой. — Посмотри, что с ним.

Зося бесстрашно осмотрела оленя, подсвечивая себе фонариком. Зверь даже позволил ей потрогать свои уши, погладить нос и бока.

— Это самец, — вынесла диагноз девушка. — Контузило его от взрыва и в некоторых местах небольшие ожоги.

— И чего делать? — Парфёнов почесал затылок. — Помрёт? Жалко…

— Не помрёт, — решительно ответила девушка. — Помощи просит, потому и к вам пришёл.

— Нам бы помощь тоже не помешала, — проворчал Аникеев. — Какие сутки бойцов одной гороховой кашей кормлю.

Он со вздохом глянул на сидящего оленя и пошёл к кухне.

— Так что делать-то с ним, дочка? — ездовой показал на зверя.

— Его бы накрыть чем, снег перед ним раскопать, воды налить, соли насыпать, да покормить немного. Олени неприхотливы, оклемается через пару дней.

Парфёнов так и сделал. Укрыл оленя брезентом, налил в котелок воды и раскопал снег перед ним, чтобы зверь мог пощипать слежавшийся под ним мох. С «боем» выпросил у Аникеева щепотку соли и немного каши.

— Как же назвать тебя? — присел ездовой перед оленем, потрогал пальцем срез от осколка на роге. — Назову тебя Яшей. Ты уж, Яша, не обессудь за угощение — самим особо есть нечего.

И неожиданно олень ткнул носом в ладонь Парфёнова. Будто благодарил.

Разыгравшаяся метель на пару дней прекратила войну под Мурманском. Холодный ветер проникал везде, принося за собой ворох колючего снега.

Парфёнов, укутавшись в полушубок и натянув шапку на уши, прикрывая глаза варежкой, несколько раз выскакивал из мёрзлой землянки, чтобы проведать оленя. Приносил воду и пригоршню крупы. Яша моргал синими глазами и перебирал ногами под брезентом.

— Живой! — говорил Парфёнов, возвращаясь в землянку. — Авось, на ноги-то встанет.

Когда метель закончилась, в расположение госпиталя пришёл заместитель командира полка по тылу — проведать раненых, и узнать, что необходимо медперсоналу.

Ездовой в это время возился со старой кобылкой и санями, а повар готовил солдатскую кашу. Олень дремал под брезентом, и только ветвистые рога над снегом выдавали его присутствие.

Зам по тылу — старший лейтенант Дронов — усатый, плотного телосложения мужчина был добродушным, но порой вспыльчивым. Увидев торчащие из-под снега рога, аккурат за кухней, остановился и громко кашлянул, привлекая внимание суетившегося повара. Аникеев встал по стойке «смирно» и открыл рот для громкого рапорта, но Дронов остановил его резким взмахом ладони. Той же ладонью пригладил пышные усы и показал на рога.

— Это что?

— Олень, товарищ старший лейтенант, — не стушевался повар.

— Какой олень? — после паузы спросил зам по тылу.

— Северный, — так же после паузы последовал ответ.

Рога качнулись, и Яша высунул морду из-под брезента. Дронов чуть отпрянул.

— А что?.. Тут делает этот северный олень? — зам по тылу был явно удивлен, но ещё больше удивился, выслушав ответ.

— Проходит лечение по причине контузии, товарищ старший лейтенант.

Рога качнулись ещё раз, и Яша моргнул синими глазами.

Дронов с минуту анализировал сказанное поваром, но что-то в цепочке его умозаключений не сошлось.

— Вы издеваетесь, рядовой?!

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — отрапортовал Аникеев. — Олень вышел к расположению госпиталя в состоянии контузии два дня назад. Это определила медсестра Вознесенская, и назначила ему лечение. Ездовой рядовой Парфёнов проводил все предписанные оленюпроцедуры. Оленя нарекли Яшей.

Тут подбежал Парфёнов, вытянувшись, встал рядом с поваром, стараясь Яшу загородить.

— Так, рядовой, — Дронов показал пальцем на грудь Парфёнова. — После выздоровления оленя отпустить в лес. А вам… два наряда вне очереди! Развели, понимаешь, тут зоопарк!

— Товарищ старший лейтенант…

— Три наряда вне очереди!

— Есть, — поник головой Парфёнов. — Три наряда вне очереди.

— И поспешите на склад, рядовой. Получите продукты и медикаменты. Выполняйте.

Дронов развернулся и ушёл, нервно подкручивая усы, а Парфёнов повернулся к оленю. Сказал виновато:

— Вот так, брат Яша. Извини, война…

Кобыла, приданная Парфёнову, еле дошла до склада и обратно. Последние километры ей дались крайне тяжело, да ещё и груз на санях был немаленьким. Ездовому пришлось шагать рядом с санями, чтобы хоть как-то облегчить ей ношу. Да ещё на выпавшем снеге образовалась тонкая корка, и кобыла с каждым шагом мотала головой и недовольно сопела.

Когда Парфёнов вернулся со склада, то его уже ждал Дронов, нетерпеливо стуча валенками возле кухни.

— Рядовой, а что так долго?!

— Кобыла старая, товарищ старший лейтенант, да снега намело… На складе нагрузили под завязку.

— Ладно, — махнул рукой зам по тылу. — Выгружайте быстрее, и мигом в третий батальон. Похоже, немцы атаку готовят. Утюжили гаубицами наши окопы. Надо раненых забрать срочно. И шевелитесь! Аникеев помогите ездовому с разгрузкой!

Дронов убежал в землянку госпиталя, прихватив мешки с медикаментами, а повар и ездовой разгрузили тяжелые мешки с провизией.

Парфёнов подошёл к саням, дал кобыле кусочек хлеба, но та только захрипела и повалилась на бок. С её губ сорвалась тёмная пена.

— Да что же это такое?! — ездовой засуетился возле лошади. — Миленькая, поднимайся! Нас раненые бойцы ждут!

Кобыла устало дёрнула веками. Парфёнов и подошедший к нему Аникеев молча смотрели на неё, не зная что делать.

Неожиданно за их спинами раздался негромкий звук, похожий на сиплое блеяние пионерского горна. Они обернулись, и увидели оленя, стоявшего на ногах с гордо поднятыми рогами. Его синие глаза горели решимостью.

— Яша, вот не до тебя сейчас, — поморщился ездовой.

Олень встал задом к саням, мотнул рогами и нетерпеливо топнул передней ногой.

— Чего это он? — опешил Аникеев.

— Не знаю, — вздохнул ездовой. — Без Зоси не разобраться.

Яша подошёл ближе к саням, выгнул шею, будто показывая рогами на них, и ещё раз топнул ногой.

— Похоже, он хочет в сани вместо лошади, — высказал догадку повар, и олень, подтверждая это, несколько раз кивнул головой.

— И как? — развёл руками Парфёнов. — Как я его впрягу в сани?

Вскоре вокруг Яши собрался целый консилиум, к которому присоединился зам по тылу.

— Парфёнов, впрягай в сани хоть бабу-ягу с метлой, но чтобы через два часа был в третьем батальоне!

Пришлось экспериментировать, и, наконец, новоиспечённые «нарты» были готовы к походу.

— Ну, Яша! — ездовой принял позу бегуна на старте, руками упершись сзади в сани. — Взялся за гуж, не говори, что не дюж!

Олень резво взял старт…

— А как я управлять тобой буду?! — Парфёнов еле успел запрыгнуть в сани.

На КП третьего батальона с огромным любопытством разглядывали необычную упряжку. Командир батальона капитан Солонин, обойдя Яшу со всех сторон, выдал:

— Может, ему на рога «Дегтяря» прицепить? (ручной пулемёт Дегтярёва — прим. автора) А то за нашими упряжками шальной «Мессер» стал охотиться. Спасу от него не стало!

Олень недовольно фыркнул. Видимо, такая идея ему не понравилась.

— Проскочим, товарищ майор! — Парфёнов загрузил в сани три ящика боеприпасов, погрузился сам и попросил: — Бойцы, давай в разгончик! Олень после контузии, однако…

Яша ходко шёл по снегу, повинуясь командам ездового. Парфёнов осторожно «рулил», натягивая или отпуская вожжи, и длинным шестом регулировал скорость движения, придерживая сани на крутых склонах. Управление требовало определённой сноровки, но олень прощал ездовому ошибки. Впрочем, Парфёнов быстро приноровился.

Когда до назначенного места оставалось немного, Яша встал и стал водить головой по сторонам, двигая ушами.

— Ты чего?! — не понял ездовой, но тут же услышал звук работающего в небе мотора.

«Мессер» (немецкий истребитель «Мессершмитт БФ-190» — прим. автора) выпал из-за низких облаков неожиданно. Махнул крыльями на вираже и повернул желтый нос в сторону саней, заходя в атаку.

Яша рванул с места так, что Парфёнов чуть не выпал из саней. Ездовой вцепился в борта, и ногами обвил ящики с патронами. Олень же, чуть опустив голову, несся по снегу мохнатой стрелой, выпущенной из тугого лука. В небе раздались хлопки выстрелов и перед санями выросли две линии высоких фонтанчиков из снега и земли. Яша резко свернул в сторону, сани подпрыгнули на сугробе. Теперь олень бежал по редколесью, стараясь лавировать между торчащими деревьями, кустарниками и большими валунами.

Немецкий истребитель немного покружил, и пилот каким-то образом сумел вычислить место, куда выскакивали сани Парфёнова. Поставил самолёт на линию атаки и снизил скорость, чтобы не проскочить вперёд оленя. Яша, между тем, как раз поворачивал туда, обегая невысокий холмик.

— Стой! — заорал ездовой, разгадывая замысел немца.

Олень мотнул рогами и попытался затормозить, но тяжелые сани, притороченные к Яше оглоблями, толкали его силой инерции. Парфёнов нащупал шест и упёр его в попавшийся на пути камень. Сани «пошли юзом», оглобли стали разворачивать Яшу и немного тормозить. Этого хватило, чтобы немец опять промазал — очереди из пулемётов прошили снег впереди оленя, и самолёт проскочил вправо, недовольно зарычав мотором.

Парфёнов достал винтовку, приготовился, и когда «Мессер» ещё раз развернулся для атаки, выстрелил несколько раз, беря упреждение. Попаданий не было видно, но пилот истребителя по какой-то причине решил не рисковать — самолёт скрылся в облаках.

Ездовой подошёл к Яше, погладил его за ушами, осмотрел сбрую.

— А, действительно, может пулемёт тебе на рога привязать?!

Санитары встали как вкопанные, когда к месту сбора раненых приехали сани с впряжённым в них оленем.

— Вот это чудо! — не удержалась девушка-санитарка, разглядывая Яшу.

Пока разгружали ящики и укладывали на сани раненых бойцов, олень раскопал снег и искал еду. Изредка поглядывал на небо и водил ушами. Четырёх бойцов и замполита роты, державшей оборону на этом участке, уложенных в сани, Парфёнов прикрыл старыми шинелями.

— Бойцов надо срочно в госпиталь, — на землю спускались сумерки и старшина, руководивший погрузкой-разгрузкой, озабоченно хмурился. — Ветер холодный шибко дует, скоро метель. Успеешь?

Ездовой уже нацепил на оленя оглобли, и тот нетерпеливо переступал ногами, будто что-то чувствовал.

— Мы постараемся, — Парфёнов уцепился за сани. — Подтолкните.

Метель разыгралась, когда сани были на полпути до госпиталя. Сильный снежный вихрь обрушился внезапно и встал сплошной непроницаемой стеной. Олень нагнул голову и всё-таки тащил сани, но было видно, что идёт он с большим трудом. Ветер с колючим снегом дул ему прямо в грудь.

— Ездовой, — позвал замполит, стуча зубами от проникающего холода. — Надо искать укрытие. Бойцы помёрзнут.

— Да где же его искать, товарищ политрук? — Парфёнов нагнулся, ибо ветер глушил слова. — Снег стеной. Я оленя-то впереди едва вижу. Двигаемся покамест.

Тут Яша встал, и сипло прохрипел. Парфёнов, держась за оглобли, подошёл к нему.

— Ты чего встал? Замёрзнем же!

Олень качнул рогами по сторонам, показывая на упряжь.

— Не понял, — Парфёнов прикрывал лицо от снега. — Тебя освободить?

Яша кивнул пару раз, стукнул ногой о снег.

Ездовой подумал, и снял оглобли с оленя, довершившись ему. Яша развернулся, встал против ветра, а потом уселся в снег, подогнув ноги.

- Ты чего придумал, лишенец?! — Парфёнов крутился возле него, соображая. Оленье туловище возвышалась над санями, образуя пусть и небольшое, но укрытие. — Ладно…

Ездовой, напрягшись, развернул сани параллельно лежащему оленю, стал подталкивать раненых ближе к его мохнатому боку. Укрыл сверху и лег сам. От Яши шло тепло, и холод уже не казался таким проникающим.

— Умный у тебя олень, боец, — вздохнул политрук, закрывая глаза.

Дронов кругами ходил возле кухни, напряженно всматриваясь в рассветную темень.

— Не мельтешите, товарищ старший лейтенант, от вас вьюга поднимается похлеще ночной, — сказал Аникеев, сосредоточенно ворочая поварёшкой в котле.

— Не отвлекайтесь, рядовой, — Дронов погрозил повару кулаком. — Пересолите сегодня кашу, отправлю вас…

Зам по тылу не успел сказать точного адреса, куда он отправит кашевара за провинность в приготовлении пищи, как увидел выплывшие из предрассветной мглы рога оленя. За рогами появился сам Яша, а за ним сани с Парфёновым.

— Михал Михалыч! — обрадованно вскрикнул старлей.

Аникеев бросил поварёшку и кинулся к землянкам госпиталя. Через минуту вокруг саней засуетились санитары с носилками, забирая раненых.

— Спасибо тебе, Яша, — политрук с носилок протянул руку к оленю. — Огромное… Человеческое.

Олень смущенно отвернулся, а Дронов сморщил нос, принюхиваясь.

— Аникеев! У тебя каша подгорает!

Слухи о том, что в полку «служит» настоящий северный олень, и как он спас от стужи пятерых раненых и ездового, расползлись очень быстро, а Яша продолжал выполнять боевую работу — подвозить на передовую боеприпасы и еду, забирать раненых и заболевших.

— Он делает то, что может, — объяснял Парфёнов. — Наверное, на это есть причина.

В политотделе армии решили, что неплохо бы написать статью в газету об олене и его службе. Не часто дикие звери принимают участие в войнах людей по своей воле. А тут такой случай…

К Парфёнову отправили фотокорреспондента, и не простого, а с именем. Тот искал выгодные ракурсы, но Яша только щипал мох, не обращая внимания.

— Михал Михалыч, — фотограф удрученно покачал головой. — Мне бы запечатлеть Яшу, так сказать, в боевой работе.

— Да не вопрос, — ездовой грузил в сани термосы с едой. — Мы сейчас на передовую отправляемся. Бойцам пищу повезём.

День, хоть и выдался пасмурный, но тучи висели довольно высоко. Было не так морозно, и Яша бежал по снегу быстрой рысью, выбирая наиболее удобную дорогу.

Вдруг, олень на секунду притормозил, а потом побежал ещё быстрее.

— Что такое? — заволновался корреспондент.

— Яша самолёт услышал. Какой-то немец охотится на наших ездовых. За последние две недели пятерых потеряли. Нам с Яшей пока везло… Вы, товарищ, держитесь крепче и технику свою не роняйте, — ездовой подтянул привязь на термосах, потянул к себе винтовку и освободил шест. — Не вздумайте руки отцеплять от бортов.

Желтоносый «Мессер» вывалился в атаку почти бесшумно — на бреющем полёте и с малыми оборотами двигателя.

— Стой! — крикнул Парфёнов Яше, помогая шестом остановиться саням за валуном. Коротко грохнули пулемёты истребителя, пули прочертили две короткие дорожки в снегу. Рыкнул двигатель, набирая обороты — «Мессер» пролетел мимо. Махнул крыльями, показывая ненавистные кресты.

— Вот, козёл! — не сдержался Парфёнов.

Олень не дал ему приготовиться к стрельбе, резко рванув между валунами вслед за самолётом. Казалось, что Яша хочет рогами поддеть брюхо истребителя и завалить в снег. Корреспондент вжался в сани, испуганно наблюдая за неравной дуэлью.

«Мессер» набрал обороты, сделал крутой вираж, и, не выбирая места, куда мог выбежать олень с санями, издали открыл огонь…

Пули крошили валуны, смешивали снег с землей и приближались к саням, но Яша невероятным прыжком в сторону атаки, в самый последний момент ушёл из-под огня. Сани подпрыгнули вслед за ним.

Олень ещё раз резко повернул и помчался за самолётом что есть сил. Свирепо захрапел, нагибая голову. От его резких прыжков привязь отцепилась, оглобли упали в снег и сани, по инерции пролетев немного, ударились о валун. Парфёнов с корреспондентом не удержались, и вывалились из них. Ездовой, смахнув снег с лица, с тревогой взглянул на убегавшего оленя…

На войне всегда есть место случаю. Для кого-то счастливому, а для кого-то наоборот. Пилот «Мессера», увлекшись охотой за санями с оленем, не заметил выскочившую из-за облаков шестёрку советских истребителей, подставив на вираже под их залп всю плоскость своего самолёта. В небе прогрохотал взрыв, горящие осколки разлетелись по невысоким сопкам.

Яша выскочил на одну из них, растопырил ноги и победно издал громкий трубный крик, воздев к небу рога.

Так его и запечатлел фотокорреспондент, назвав снимок «Олень Яша на войне». На снимке два образа — жизнь, данная природой, и жизнь оборванная, загубленная войной.

Война заканчивалась, полк собирался к передислокации к Кённигсбергу. Дронов подошёл к Парфёнову.

— Михал Михалыч… Это… Комполка сказал, что Яшу не надо брать с собой. Там ему не место. Не выживет.

— Как же, товарищ старший лейтенант?! — Парфёнов оглянулся на постаревшего оленя, щипавшего листики с ветки. — Как быть-то?

— Михалыч, не знаю, — опустил голову зам по тылу. — Ну, объясни ему… Уговори. Не выживет ведь. Его место здесь, в родных краях.

Парфёнов долго стоял рядом с оленем. Гладил за ушами, что-то говорил. Яша моргал, лизал руку ездового, перебирал ногами. Казалось, что он не понимал…

Когда санитары госпиталя сели в машину, Дронов, стоя на подножке кабины, терпеливо ждал окончания расставания.

— Михал Михалыч, время! — прокричал он ездовому.

Парфёнов прижался к морде оленя и побежал к машине. Грузно залез в кузов. Грузовик тронулся, и Яша ещё какое-то время смотрел вслед. Потом бросился вслед.

Он бежал за грузовиком, хотя все в кузове махали ему, кричали, чтобы остановился и уходил в лес, но олень упорно продолжал бежать. Парфёнов не смотрел в его сторону. По щекам ездового текли крупные слёзы.

Яша бежал долго, несколько километров, пока не упал от усталости. Дронов остановил машину и вместе с ездовым кинулся к упавшему оленю.

— Яша, родной, ты чего?! — причитал Парфёнов. — Вставай.

Олень тяжело дышал и часто моргал. Дронов отвернулся, сжав челюсти. Наконец, махнул водителю грузовика.

— Поезжайте! Мы догоним.

Пока Парфёнов сидел над оленем, зам по тылу сбегал в лес неподалёку, принёс охапку вкусного мха и ветку с молодыми побегами.

Яша, наконец, поднялся. Жалостливо смотрел то на ездового, то на Дронова. С дороги просигналил автомобиль.

— Комдив! — выдохнул зам по тылу. — Ох, и влетит нам, Михал Михалыч.

— Что тут происходит? — сурово спросил командир дивизии — статный мужчина с погонами полковника. За его спиной маячил адъютант, с опаской глядя на оленя. А за ним, подняв автоматы, два бойца из взвода охраны. — Представьтесь.

— Заместитель командира по тыловому обеспечению сорок четвёртого полка старший лейтенант Дронов, — зам по тылу приосанился и отдал честь.

— Ездовой сорок четвёртого полка младший сержант Парфёнов, — Михаил Михайлович выглядел удручённо.

Комдив взглянул на усталого оленя.

— А это, я так понимаю, тот самый Яша, что служил вместе с вами, младший сержант?

— Так точно, товарищ полковник. Поступил приказ освободить Яшу от службы, но он бежал за нашей машиной несколько километров… Устал и упал. Я не смог его бросить на дороге, а старший лейтенант мне помогал. Виноват…

Полковник снял папаху, помял в ладонях и отдал адъютанту.

— Так, Дронов, Парфёнов… Садитесь в машину охраны. Мы вас подвезём. И оставьте меня на несколько минут с Яшей наедине.

Парфёнов отходил, оглядываясь, и олень сделал пару шагов вслед, но полковник остановил его.

— Подожди, Яша, послушай меня.

Олень встал, повинуясь негромкому приказу. Слегка наклонился и зашевелил ушами.

— Я знаю, — сказал комдив, — ты сделал всё, что мог, и даже больше. Но пойми… там, куда мы идём, тебе будет очень некомфортно. Мы идём закончить с теми, кто принёс тебе горе. Разреши нам это сделать! А ты оставайся дома, ведь без тебя эти края осиротеют.

Полковник показал рукой на лес.

— Там твой дом, Яша. Живи с миром…

Олень посмотрел на редкие деревья, растущие позади него, а потом на две небольшие машины на дороге. Покачиваясь, развернулся, и шагнул к лесу.

Комдив ещё немного постоял в одиночестве, потом вернулся к машине. Взял папаху из рук адъютанта.

— Олень, так же, как и мы, не выбирал, идти ему на войну, или нет.