Выход есть всегда?

Глава 1

Выход есть всегда?

Я очнулась в тёмном холодном коридоре. Что это за место? Как я здесь оказалась? Я точно помню, как легла в кровать у себя в комнате… Что же делать? Холодные порывы ветра продираются сквозь тонкую пижаму. Кажется, будто всё тело пронизывает холод. Я пытаюсь согреть руки дыханием, и в практически полной темноте замечаю маленькое облако пара, вылетевшее изо рта.

Оставаться на одном месте нельзя, иначе можно замёрзнуть до смерти. Это наверно больно, когда ты перестаёшь двигаться, а потом и чувствовать, хотя во мне, мне кажется, их и нет…

Встав с пола, я неловкими шагами (босые ноги ещё не привыкли к холоду) подхожу к одной из стен коридора. Она выглядит странно: будто бы сделала из витражного стекла, но не тонкого, а очень толстого и мутного. Также всю стену покрывал узор из маленьких, геометрически точно сделанных ромбов. Кончиками уже чуть онемевших пальцев я прощупываю каждую ложбинку в поисках зазора или трещины, но это, наверно, бессмысленно, ведь вся стена представляет один монолитный кусок. Нужно двигаться дальше.

Прошло где-то пятнадцать минут, или может полчаса, я сбилась со счёта времени; ноги уже привыкли к холодному полу и идти стало немного легче, но ветер всё такой же сильный, и всё моё тело продрогло. А что если этот коридор бесконечен? Я прислонилась спиной к стене и взглянула вглубь коридора. Всё та же тьма, или… что это там? Тусклый свет?.. Не может быть!

Я начинаю бежать в его сторону. Ветер дует с новой силой, но меня поддерживает почти незаметная искорка надежды. Перед самим источником света я поскальзываюсь и падаю на пол, ударившись рукой. Встав с пола, я, потираю предплечье, приближаюсь к маленькому отверстию в стене, похожему на дверной глазок, но с неровными острыми краями. Меня одолевает любопытство. Подхожу к отверстию и робко заглядываю в него.

Холодный зимний вечер. На полупустой улице уютно-тёплым светом окутана витрина магазина ёлочных игрушек. Как знакомо, я уже видела этот момент. Тут я замечаю худенькую фигуру девчонки, которая стоит недалеко от витрины. Стоп, это же я! Как такое возможно? Это тот вечер, тот самый вечер. Да, на мне то серое пальто и глупый розовый шарф. Снег маленькими кристаллами спускается на землю… Знаете, такое наивное детское желание высунуть кончик языка и начать ловить ртом снежинки. Тогда у меня как раз было подходящее настроение, снежинки падали на язык и, чуть уколов его холодом, таяли. Я была пропитана игривой радостью, ведь скоро, совсем скоро, должен был подойти Паша – новичок из нашего класса.

Он довольно худ, с вытянутыми руками и длинными пальцами, которые очень сочетаются с его любовью к рисованию. Паша ходит в художественную школу и на переменах, а иногда и на скучных уроках он делает зарисовки в маленьком блокноте-книжке. В эти моменты я часто засматривалась на задумчивое выражение его лица, на движение тонких изящных пальцев и на голубые прикрытые линзами очков в круглой оправе глаза. Изредка Паша замечал мой взгляд на себе, и я смущённо отворачивалась. За год мы успели стать лучшими друзьями, хотя может так считала только я, но в какой-то момент я начала думать о том, что раньше никак не могло возникнуть в моей голове, Взволнованность, смущение, стеснение при одной только мысли о Паше.

С каждым днём я находила всё больше мелких деталей, которые привлекали меня в нём, в какой-то момент я поняла, что хочу стать ещё ближе к Паше. Во время зимних каникул я позвала его на прогулку.

И вот я стояла в тёплом свете витрины, и меня всю била дрожь, но не от холода, а от волнения, переполнявшего меня изнутри.

Помню он написал сообщение, я запомнила каждое слово: «Извини. Сегодня не получается. Давай во вторник?»

Я не расстроилась, было только ощущение легкой грусти. Написала в ответ «Ок» и поплелась домой со звенящей мыслью: «Во вторник я увижу его, увижу вне школы, увижу и смогу рассказать обо всём, о чём молчала, но так долго думала, думала каждую школьную перемену, думала каждую ночь перед сном, думала каждую свободную минуту.

Это всё происходит снова, но сейчас я нахожусь в странном холодном коридоре и я всего лишь сторонний наблюдатель. Я отошла от странного окошка в стене и направилась дальше по коридору. Кажется, холод чуть ослабел, но зато вернулась тьма, сквозь которую было всё сложнее идти.

Может я уже умерла? И это то самое место между нашим и загробным миром? Как же его там называют… Лимбом. Хотя вряд ли, я дышу, чувствую, а значит всё ещё жива. Тогда где же я?

А что если… А что если попробовать пробить стену? Она стеклянная и к тому же как-то ведь в ней появилось то отверстие? Я остановилась, повернулась лицом к стене и, сжав ладонь в кулак, со всей силы ударила по стене. Резкая боль пронзила руку. Я упала и истошно закричала. На глазах проступили слёзы. Эхо моего крика разносилось по всему коридору, ударяясь о стены и искажаясь вдали. Другой уже подмёрзшей рукой я легко поглаживала запястье в надежде усмирить боль. В тусклом свете блеснули алым цветом две ободранные костяшки. Приподнявшись, я оторвала кусочек рукава пижамы и, обмотав вокруг ладони, закрепила узелком.

Я продолжила идти. Не было никаких изменений: всё тот же холод, всё та же тьма. Коридор кажется на самом деле не имеет конца, но ведь такое невозможно… Хотя и видеть своё прошлое со стороны тоже было для меня невозможным до недавнего времени. Ноги и руки, будто окаменели, и двигаться становится тяжелее и тяжелее, а глаза слипаются. Иногда я падаю от бессилия, в эти моменты мне хочется упасть на холодный пол и заснуть, но тогда я умру. Никогда раньше я так не боялась этого слова, как сейчас. Оно знойно пульсировало в голове: «Умру! Умру! Умру!», поэтому я не останавливалась.

И тут я снова увидела слабый лучик света, виднеющийся вдалеке. С трудом я ускорила шаги, а боль продолжала покалывать руку.

Спустя несколько минут я добралась до ещё одного окошечка, излучающего свет. Оно было чуть больше, чем в прошлый раз и изображение, видневшееся за ним, немного изменилось.

Там опять была я, стоящая у витрины магазина, только на мне другое пальто, а в руках книга в тёмно-зелёной обложке. Помню, незадолго до этого Паша написал мне о том, что давно хотел себе «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери, к сожалению, ему не хватало накопленных денег, а мне родители только-только дали карманные, и я купила её. Я стояла, прижимала книгу к груди и всё ждала, когда же появится он. Пальцы ещё сильно подмерзали. Я забыла в тот день варежки, потому что все мои мысли были только о встрече, об этой долгожданной встрече, когда я смогу сказать всё, что так долго таила в душе.

В это мгновенье поодаль показалась знакомая фигура Паши. Он как всегда выглядел чуть зажатым и неуклюжим отчего казался мне весьма милым, вызываю смущённую улыбку. Его волосы были постоянно растрёпаны то в одном, то в другом месте, словно жили собственной жизнью. Глаза прикрывали линзы округлых очков, запотевшие от холода.

В скором времени Паша тоже заметил меня и, помахав рукой, подбежал и улыбчиво произнёс:

- Привет.

Его улыбка всегда вызывала у меня небольшой ступор, после которого я, отводя взгляд, говорила:

- Приветик, – но в этот раз ещё добавила. – Это тебе, – протянула книжку.

- Вау! Эта же та, о которой я так долго мечтал, – вертя книгу в руках, сказал Паша. – Спасибо огромное.

Он как всегда улыбался, но у меня в душе возникло странное желание, мне было мало обычного: «Спасибо», я хотела почувствовать его прикосновения, хотела укутаться в его тёплые объятья, хотела пересечь ту «дружескую» преграду, стоящую между нами, хотела и очень верила в это.

Я молча стояла несколько секунд, погрузившись в свои мысли, пока меня не вернула в реальный мир Пашина фраза:

- Ну, что пойдём прогуляемся?

Слегка вздрогнув, я вполголоса ответила:

- Да, конечно.

Мы пошли по узкому тротуару, освещённому лишь желтоватыми лучами фонарей. Никто из нас не проронил ни слова: Паша был довольно стеснительным, а я боялась нарушить столь нежную и приятную тишину и в то же время не знала с чего начать разговор.

- Привет, – неожиданно раздался высокий голос, разорвавший тишину.

Присмотревшись, мне удалось рассмотреть впереди силуэт девчонки. Это была наша одноклассница – Элина. Честно признаться, я никогда не видела её нигде, кроме как в компании других девчонок. Она была ничем не примечательной: длинные тёмные волосы, хитренький взгляд, который меня всегда немного настораживал и разноцветные ярко накрашенные ногти.

Сложно назвать Элину красивой или отзывчивой, но почему-то с ней общались почти все наши одноклассники, среди которых присутствовали и мальчишки.

Мы подошли к Элине, и между ней и Пашей завязался разговор, я стояла чуть в сторонке и чувствовала себя неловко. Спустя пару минут их разговора Паша обратился ко мне:

- Слушай, тут такое дело… В общем Эля одолжила у меня одну вещь и мне нужно срочно её забрать… Давай перенесём прогулку?

- Я могу подождать тебя, – ответила я.

- Не думаю, что мы быстро её найдём, так что давай в следующий раз? До встречи, – с этими словами Паша и Элина ушли, не переставая о чём-то болтать, а я ещё какое-то время стояла неподвижно и смотрела им вслед.

В тот момент меня пропитала обида, и в голову начали заползать неприятные мысли: «А если они не просто друзья? Может он соврал мне? Правда, ведь она красивее меня? Может он любит её?» – я помотала головой и тут же подумала: «Бред какой-то. Мы же лучшие друзья, а Элина просто одноклассница, а я сразу ревновать». Посмеявшись над своими доводами, с лёгкой улыбкой я направилась домой.

Отойдя от окошка, мне стало нехорошо: в голове копошились воспоминания и отчётливый образ Паши, он такой красивый. В груди что-то ёкнуло также как в тот вечер, когда я…

Ноги совсем перестали слушаться и я, поскользнувшись, упала на пол. Холод стал ещё сильнее, но даже так я не прекращала идти, а когда сил идти не было, я ползла на четвереньках. В голове назойливо стучало имя: «Паша! Паша! Паша!» Он не любит меня… Почему? Мы были всегда вместе в школе: болтали пред уроками, шептались на английском, шутили на переменах. Нам было весело вдвоём. Весело и ничего больше… Иногда наши руки сталкивались, и я чувствовала Пашино тепло, мне казалось он делает это нарочно, но это всего лишь случайности… Почему всё рухнуло? Может быть из-за меня?

Мои губы чуть дрогнули, и я заплакала. Наверно глупо, когда шестнадцатилетняя девчонка плачет, как маленькая, но больше я не могла сдерживаться. «Дура! Дура! Дура!» – я нещадно била себя ладонями по щекам. – Сама во всём виновата! Конечно, ему понравилась такая популярная девчонка, она не тихоня, не странная и может связать два слова…

Я присела на холодный пол и, нервно всхлипывая, продолжила плакать. « Дура! Лучше бы меня не было в этом глупом мире! Не было!» – последние слова отразились мрачным эхом от стен коридора и поплыли вдаль.

Протерев глаза рукавом, я посмотрела вглубь и в третий раз увидела тусклый мерцающий лучик света. Поднявшись с холодного пола, я медленно поплелась в его сторону. Приложив все оставшиеся усилия, я доползла до окошка, или скорее окна. На этот раз оно было намного больше, и у меня бы, наверно, даже получилось пролезть через него, если бы не острые осколки стекла, торчащие по краям.

Я приблизилась к окошку и, заглянув внутрь, увидела, что обстановка была уже совсем другая: шкаф для одежды, тумбочка, письменный стол, полки и небольшая кровать, на которой сидела я, укрыв ноги пледом, и что-то, быстро перебирая пальцами, печатала в телефоне. Произошедшее случилось три месяца назад: вечером я решила написать Паше о своих чувствах, я не позвала его на очередную встречу то ли боясь, что нам снова что-нибудь помешает, то ли из-за своей робости.

Всё начиналось, как обычная дружеская переписка:

- Приветик, как поживаешь?

- Привет, – ответил Паша, – Всё хорошо. Ты как?

- Нормально. Я тут хотела кое в чём признаться, – слегка помедлив, я написала три заветных слова: «Я тебя люблю».

Моё тело резко бросило в жар, щёки будто вспыхнули, а сердце бешено заколотилось, как после кросса. Что же он ответит? Что напишет? «я тебя тоже» или что-то вроде…

- Прости. Ты хорошая, но в этом смысле мне не нравишься. И у меня уже есть девушка.

Телефон упал на плед. В груди резко защемило. Я закрыла лицо руками и тихо заплакала. Мечты, надежды, счастье – всё рухнуло после этих злосчастных слов. Это всё моя вина… Я могла признаться ему раньше или вовсе не влюбляться в него… Почему я такая дура? Почему?

Я отодвинулась от окошка и опять заплакала. Боль выжигала сердце и едким дымом расползалась по венам. Мерзкие воспоминания… Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тот злосчастный день! Ненавижу Элину! Ненавижу свою глупость! Ненавижу себя!

Голова кружится, вокруг всё плывёт, я не могу перестать плакать. В тот день было то же самое, а не могла остановиться всю ночь напролёт. Когда наступило утро, я отчётливо осознавала я – ничто. Я вижу, слышу, дышу, но больше не испытываю эмоций, внутри меня не осталось ничего не страха, не волнений, не боли, только пустота. Любить – невыносимо больно, любить – значит испытывать боль. В то утро я сказала самой себе, уткнув лицо в мокрую подушку: « Никогда не влюбляйся». Весь день я не выходила из комнаты и не притронулась к еде. Солнце уже спряталось за горизонт, а я всё лежала на кровати, смотрела в потолок и ничего не чувствовала. Я перестала смотреть кино, читать книги и выходить на улицу – это казалось бессмысленным…

Я прислонилась к холодной стене коридора, глаза слипаются и, утратив остатки сил, проваливаюсь в сон.

« Я вижу его лицо. Он в паре шагов от меня. Паша… Он такой же как и раньше: стеснительный, улыбчивый и настоящий. Люблю его. На самом деле люблю. Люблю больше жизни…»

Я резко проснулась, аккуратно смахнула рукавом хрустальные капельки, катившиеся по щекам. Меня всё также окружает тёмный холодный коридор, но что это там? Это дверь! Я подошла к ней и дёрнула за ручку, но та не поддалась. Что же делать? Неужели я действительно останусь здесь навсегда?

В голове всё крутятся мысли о Паше. Я по правде люблю его, а если люблю, то… то должна отпустить. Он сделал свой выбор пора и мне сделать свой. Раздался громкий щелчок и дверь приоткрылась. На лице дрогнула улыбка, я дёрнула ручку и вошла вовнутрь.

Мне вдруг стало тепло и легко. Я открыла глаза. Вокруг всё родное и знакомое. Это был всего лишь сон? Встав с кровати, я потянулась и увидела лоскуток, обмотанный вокруг ладони, и оборванный рукав пижамы. Эх, и достанется мне от мамы.