Всяческая подорожнина

Подорожнина первая: конфетка шоколадная

Лет двенадцать назад история приключилась.

Плацкартный вагон, поезд в ночь, я ехала без соседей. Лежу себе на нижней полке, на соседних клетушках никого, чаи давно выпиты, проводницы забылись сном праведниц, а я, бездельница, интеллектуально наслаждаюсь чтением.

Тут замечаю, что некий кадр прохаживается по вагону туда-сюда, и уже далеко не в первый раз. Бросает знойные взгляды с-под кустистых брюнетистых бровей, бицепсо-трицепсами поигрывая. Не, ну поиграть ему было чем, тут не спорю. Но я придорожное приключение не заказывала, так что отгораживаюсь книжкой и включаю «противозачаточное лицо».

Кадр решает, что вот он, шанс — и бросается на абордаж-ж-ж! И-и-и... достаёт из широких штанин... Нет! Пока ещё не то самое и даже не паспорт — конфетку он достаёт. Шоколадненькую, между прочим! И с гордым видом кладёт на столик со словами: «Это тебе, красавица».

Пока я, ошарашенная и дезориентированная, тщетно пытаюсь проморгать глаза от ослепительного света его щедрости, кадр идёт ещё дальше – и предлагает мне страстный туалетный секс, как только закончится санитарная зона. Окончательно подохерев, я секунд десять глубоко дышу, пытаясь справиться с подкатывающим приступом смеха. Собралась-таки с силами и отказала — и голос мой не дрогнул. Восприняв отказ как стимул, парниша решил сменить тактику и принялся обольщать заветренными комплиментами. Деликатно, как паровой каток, то бишь в лоб, спросил мой возраст. Я считаю, эта информация относится к оружию массового поражения, так что никогда не скрываю. Сказала как есть: тридцать восемь. «Да ты шо! Да я б никогда не дал...» — так и присел на соседнюю полку амуро-не-мио. Долго думал. Потом, сурьёзно насупив невысокий лоб, сообщил, что ему тридцать три, но для такой женщины он готов сделать исключение.

Я вежливо отказалась исключаться и твёрдо предложила не тратить на меня запал, не дай боги, иссякнет. Поездовый обольститель очевидно не понял моего перезревшего каламбура и исторг из себя потасканный анекдот с претензией на интеллектуальный юмор — правда, чуток в терминах запутался. Вероятно, подумал, что я из этих, из сапиентофилок. Собственно, хотя бы в этом парниша не ошибся — но ему это никак не могло помочь, ибо «sapere» явно не его конёк.

Конфекта лежала между нами на столике и тихо плакала шоколадными слезами. Жарко в вагоне было, конечно. Если кого и было жаль в этой ситуации, то только её, милую крошку.

В финале подзадолбавшей меня беседы визави уже умолял дать — хотя бы соцсети и любить его денно и нощно на расстоянии такого, как есть.

Отказала по всем пунктам. Нахрена козе баян, как говорится. На расстоянии любите себя сами хоть до потери пульса.

«Штошш ты красивая такая и вредная», — наконец-то обломавшись всласть, печально выдохнул вагонный дэймон, после чего поддёрнул треники повыше и отправился на поиски новых неокученных цветочков.

И конфетку забрал, девааачкиии! 𧩑𧄡:($n

Подорожнина вторая: сникерс

Что-то рассказать хочу, пока склероз не прихлопнул. Пара часов, как вернулись домой. Дорога отвратная, туман и снег, каша под колесами. Это я о той части пути, что на личных четырёх колесах прошла.

Но прежде этого был ещё и поезд!

Туда ехали по-сибаритски, на фирменном поезде в купе с мягкими полками. Скучно, короче.

Весь изюм выпал на обратную дорогу.

Довелось ехать плацкартой, да еще на боковых полках — я не успела выхватить купе, просторожила онлайн-бронь, и блага цивилизации сделали мне ручкой. Ну и фиг с ними, собственно. Ну и вот. Ехали, стало быть, с огоньком.

В соседней плацкарте расположился сборный табор, состоящий из двух теток-хабалок постбальзаковского возраста, одного беспросыпного дядьки и второго — перманентно поддатого.

Этот последний пытался всю дорогу что-то сказать, поделиться завяленным дорожным анекдотцем, но стоило ему только слабо вякнуть, как бабы начинали орать страшными удушливыми голосами: «Серый, закрооой рооот!!!»

Тётки постоянно шуршали пакетами, арматизировали коллективный, на минуточку, воздух амбре сомнительного свойства типа хорошо полежавших куриных яиц, точили и трущили горы еды, запивали всем, что горит и даже плавит пластик, но боевого духа не теряли ни на секунду. Беспросыпный дядька ушёл в глубокий анабиоз, ел, не приходя в сознание, когда его звали на кормёжку, и снова заваливался куда повыше, утыкаясь носом в стенку. С учётом опыта постоянно отпинываемого Серого его можно понять, он выбрал максимально эффективную модель выживания.

Ночью во время долгой стоянки троглодиты рванули брать проходящий город, приперлись возбужденные и шуршащие добычей. Серый вернулся последним, волоча огромный газетный кулек. Шлепнул добро посередь стола и, подбоченившись аки А. Македонский, выдал с металлом в голосе: «Вот, я сникерсами на всех затарился!»

Ответ его бабской женщины был прекрасен в своем лаконизме: «Нахуя?»

Серж едва только набрал воздуха, чтобы что-то промычать, как грянуло сакраментальное и неотвратимое, как падающий домкрат: «Серый, закрой рот!»

Я давилась смехом под вонюче-колючим поездным одеялком, но лёжку свою не выдала.

А, да, ещё они храпели. Все, даже Серый — ведь только ночью никто ему рот не затыкал.

Подорожнина третья: а море здесь тихое

А море здесь тихое — но только этими вот долгими вечерами, приходящими украдкой, как гуляющие сами по себе кошки. Они наступают вкрадчиво и остаются надолго — вопреки всем известным мне южным вечерам, которые отличает резкий и порывистый нрав. Те, которые я знала прежде, падали на мир сразу, на все четыре лапы, цепко, бесповоротно. Здесь же — лапка сумерек робко зависает над морем, долго выжидает, выпуская и втягивая коготки, потом мягко ударяет по воде, рождая опаловые волны. Меняя цвет от бледно-розового перламутра до прозрачной бирюзы, они плавно набегают на берег, оставляя после себя россыпи ракушечных сокровищ.

Зачёрпывая горсть морских даров, я утрачиваю присущее мне чувство времени. Время истекает водой меж пальцев, но когда вокруг так много воды, кто считает капли? Море — это отчасти Мидас. Все, к кому оно прикасается, обращаются в детей, и я, получившая индульгенцию на ребячество, смеюсь без повода и без оглядки на неизбежные «гусиные лапки».

Когда сумеречная кошка проходит по песку пляжа и скрывается в посёлке, на середину неба выкатывается позолоченная луна и намечает на воде дорожку, по которой приходит вдохновение.

Ночью море полнится чужими секретами, порой забавными, а порой и грустными. Сидя на балконе почти до рассвета, я слышу, как хохочут ведьмы, пикируя в волны откуда-то из созвездия Водолея. Вслед за ними в воду обрушиваются хряки, тёмные от недавно выпитой водки. Они долго фыркают, отрыгивая съеденными за ужином шашлыками, потом при помощи матерных настроек заново открывают речь и кричат в густой ночи что-то вроде: «Галя, твою ж мать, утонешь, дура, куда одна поплыла!» После, судя по ритмичным всплескам, один из хряков пытается самостоятельно утопить свою Геллу Галю, но кончает он плохо — дебёлая пышнотелая ведьма уходит с пляжа одна.

Позапрошлой ночью я слышала, как плакала в зарослях ивняка молодая русалка. Приглушённо жаловалась подружке, что ноги болят невыносимо. Ещё бы, она же впахивает официанткой по двенадцать часов с одним выходным, а этот, принц хренов, второй месяц сидит без работы, играет в танчики и всё ему замечательно! Подруга сумрачно молчала, время от времени взмахивала тугим хвостом и подсовывала незадачливой русалке бутылку пива.

После трёх море наконец-то оставляют в покое. По берегу бродят громадные чайки, перебирают намытый волной ракушечник и плотоядно косятся в сторону белых мусорных мешков, подвешенных на палках по всему пляжу. Сейчас они пусты, их раздувает ветер, но уже к полудню они разбухнут от отбросов, и вот тогда чайки славно попируют.

Только чайки знают секрет, известный мне и ещё одному человеку, но даже если они разболтают мою ночную тайну, их всё равно никто не поймёт.

Ближе к пяти на пляж прибегает большая рыжая собака. Входит в воду, проплывает круг и выбирается на берег. В её шерсть вплетаются салатно-зелёные водоросли.

Шумно встряхнувшись, она падает в песок и с нескрываемым кайфом катается с боку на бок. Мне кажется, она в эти моменты тоже смеётся — без поводов и без оглядки. Собака исполняет ритуал каждое утро и каждый вечер. Она приходила вчера, придёт завтра и будет приходить, когда я уже уеду отсюда. У неё есть море и ещё — бесконечный, с точки зрения собаки, кусочек лета. Если это не счастье, то я ничего не знаю о счастье.

В пять тридцать море встречает рассвет, в шесть — первых купальщиков, на лбах которых горит аршинное огненное начертание «ЗОЖ». К семи часам берег заполонят юные каратисты из скаутского лагеря неподалеку. Маленькие, упорные, одетые в мешковатую форму белого цвета, подвязанные широкими поясами, они будут старательно повторять за инструктором ломаные движения и кричать в двадцать глоток отрывистые гортанные слова, похожие на заклинания духов. Я ещё могу услышать это сквозь сон, но никакая сила уже не вырвет меня из блаженного неприсутствия.

Ближе к полудню пляж расцветёт пестрыми шляпками зонтов, загомонит разноголосьем, заполнится телами разной степени копчёности — и море, мерно качая на волнах больших и маленьких детей, будет терпеливо ждать нового вечера, чтобы ненадолго побыть в тишине.

Но это время ещё не наступило, и я сижу на остывающем песке, слушаю плеск волны и смотрю, как медленно опускается на воду вкрадчивая лапка сумеречной кошки.

Подорожнина четвёртая: древнее время

Преамбула: зашёл у меня однажды на стихах разговор с читателем, обсуждали мою недавнюю поездку в Грецию. Надо сказать, что больше всего — даже больше невероятных Метеор, даже больше изумительного лазурного Эгейского моря, даже больше Олимпа — меня поразил ход времени.

В Греции очень старое время, оно помнит олимпийцев и никуда не спешит. И жить в этом особенном потоке — опыт, с трудом передаваемый словами, там работают органы чувств и душа. Я прожила там неделю, но по ощущениям это был полновесный, насыщенный событиями месяц.

Вспомнилось вдруг, как ужинал один пожилой грек в ресторане отеля. Думаю, представляете себе, на что похожи рестораны отелей, работающих по системе «всё включено». Плюс к этому соотечественники, производящие неизгладимое впечатление. И вот в этом хаосе и осином гудении сидит за столиком один человек, который отнюдь не одинок, поскольку мир в себе. И среди гастрономического безумия его ужин состоит из куска пышного белого хлеба, трёх кусочков солёного сыра, нескольких крупных маслин и оливкового масла, налитого на большую белую тарелку. Нужно было видеть, с каким патрицианским достоинством он макал хлеб в густое, слегка зеленоватое масло, как неторопливо отрезал кусочек маслины и сыра и нескрываемо наслаждался, запивая свой ужин глотком белого вина. Он был настолько мудр, что простил моё невоспитанное любопытство :) Я не могла на него не смотреть — он был очень похож на греческое время. Рискну предположить, что в тот вечер я встретилась с самим Хроносом.

Подорожнина пятая: больничная маска

Что женщины существа жизнестойкие, не мною придумано. В пользу этого говорят многочисленные исследования, равно как и примеры из жизни. Хотя не суть, я не собираюсь лекцию читать, у меня тут байка назрела — что называется, всё из жизни.

Собственно, я уже неделю как дома, активно набираюсь сил и наслаждаюсь жизнью. А история произошла ещё в больнице, за пару дней до выписки.

Сразу оговорюсь, что хирургическое отделение, где меня оперировали, никак не место для приколов. Лечат там не аппендициты, да и пациенты не из простых — как правило, женщины хорошо за шестьдесят, с кучей сопутствующих возрасту болячек и капризов. В общем, врачи и медперсонал там ко всему привычные. Ну, это они так думали, пока там Валерина не появилась.

А что я, что я? Я существо эльфийское на всю голову, у меня как-то спонтанно всё: захотела — и сделала. Тем более что в палате одна лежала, могла себе позволить небольшие капризы. Захотела маску на лицо сделать — и сделала. Ну и что с того, что она чёрная? Зато с икрой и целебными глинами. А обход уже прошёл, тем более что. Имею право расслабиться? Конечно!

Лежу, значит, вся из себя почти прекрасная, расслабляюсь, полезные глины впитываю. Цветом лица в кои-то веки не сливаюсь с бледно-салатовой больничной стеной, а очень даже выгодно контрастирую. Похоже, даже слишком выгодно, потому что лицо моего хирурга и по совместительству завотделением, внезапно возникшего на пороге палаты, резко приобрело оттенок магазинного молока. Не знаю, что он передумал в ближайшие две секунды: вызывать бригаду реанимации или самостоятельно меня откачивать, но тут я поспешила обозначить свою полную жизнеспособность, и у него от сердца явно отлегло.

Потом оба ржали в голос. Он мне признался, что всякое повидал. Но такое… Такого в его отделении ещё не было, факт.

На следующем обходе не без ехидства заявил, указывая на меня: «Ну, здесь выздоровление налицо, готовим к выписке». Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Завотделением, похоже, тоже.

Подорожнина шестая: профдеформация

Гуляла я сегодня по Невскому, поймала смешную историйку. Ну, Невский представляете, да? Вокруг кишит разноязыкий народ, потоки машин, пробки — кстати, крайне интеллигентные, нигде больше таких воспитанных пробок не видела. Туристы — праздношатающиеся. Петербужцы — деловитые, но не загнанные. Атмосфера — исключительно по мне, время города совпало с моим внутренним с точностью до секунды. Мне максимально комфортно и хорошо, спасибо прекрасному городу и его людям.

И вот в этот ненапряжный шум врывается зычное: «Экскурсии, экскурсии, кому экскурсии! Собираем группу, три часа уникальной экскурсии!»

Мощный призыв, что характерно, звучит у меня из-за левого плеча и практически на ухо. На всякий случай чуток подпрыгиваю — но аккуратно, ибо льды на мостовой, а я пока что хрустальная ваза. Тетенька за моей спиной, одетая тепло и многослойно, продолжает — задумчиво, уже на два тона ниже, обращаясь в мировой эфир: «На обед же иду, дура. Чего разоряюсь, спрашивается?..»

Вот такая она, профдеформация. Берегите себя, друзья!

Подорожнина седьмая: магический реализм

Гуляя вчера по завесенневшему городу, добрела до старого центра. Там у нас пешеходная зона — целый квартал старого города с единичными зданиями старой же, ещё дореволюционной постройки — и первый рынок. Вечером он уже закрыт, да и не суть. Возле рынка куча мелких магазинчиков, а в центре этой композиции — памятник зверюге, которая является символом моего города. Зверь знатный, в цилиндре, в жилетке, с пенсне, и мордаха у него жутко лукавая и самодовольная. А, ещё часы с цепочкой, вот! Ну, там фотографируются все кому не лень. Мне — лень, поэтому фотки не будет.

Вчера набежала на памятник банда пиджачно-галстучных бизнес-коучей — не иначе, семинар у них какой был поблизости. Полезли на постамент, селфятся, кучкуются, шум-гам, бизнес-заклинаниями чёрного нала так и сыплют — все из себя делавары на кофе-паузе. На меня призывные взгляды бросают — а я что, стою себе, солнцем палимая, веснухи собираю да такси жду.

И тут — тадаааам! — на горизонте событий из облака непроявленного выкатывается явление.

«Ай, молодой-красивый, дай бабушке денежку, всю правду расскажу!»

Молодой-красивый бодрячком спрыгивает с постамента и бочком-бочком отчаливает к группе товарищей. Бабушка, метя обтрёпанной юбкой мостовую, не теряется и на всех парах несётся к жертвенным агнцам.

«Вай, дорогой, какой ты солидный, позолоти ручку, не спугни удачу!»

Попавший «солидный», слегка сбледнув с лица, что-то бормочет — похоже, делится с баушкой адресом пешеходного маршрута. Бабуня явно знает намного больше таких адресов, поэтому только отмахивается, попутно паря мозги очередному парняге.

Через минуту площадь пуста — вспугнутая цыганским коршуном стайка бизнес-коучей, взмахнув полами синих приталенных пиджаков, уже врезается клином в яркое небо над моим городом.

Вечереет. Тепло. Апрель. Почки на деревьях тревожатся. Ещё немного — и мир в очередной раз ненадолго свихнётся от жажды жизни, и всё начнётся заново.

Вообще так классно, что я всё ещё вижу это всё.

Подорожнина восьмая: туалетный утёнок vs новые технологии

Ну что, Валерина и дорожные приключения — это синонимы.

Еду в электричке бизнес-класса. Пошла, простите за натурализм, в туалет. Там все в хроме, мерцающих лампочках и пиктограммах — для тех, кто заблуждается насчёт функциональности кнопок. В общем, Силиконовая долина, сплошь высокие технологии.

Ну и вот. Дверь нахрен заблокировалась, котинька Валерина бьётся унутрях взбесившегося ИИ, как бабочка в паутине. До конечной станции четыре минуты, начинаю моделировать реальность: пока я тут сижу, мы будем точно приехалы, и мои чумуданы потырят какие-нибудь неблагородные гондоны.

Начинаю биццо в дверь местами ещё почти девическим плечиком. ИИ гнусно хихикает и без перерыва сливает воду в унитазе. Уссатые сограждане ломают дверь снаружи. Драма нарастает и близится к трагедии.

И что вы таки думаете? Мир в очередной раз спасает женщина. Приходит сисястая тётя-проводник, и руки ея как ветви баобаба, ноги ея — столпы мира, в глазах — любовь ко всему человечеству. Она взмахивает карманной кувалдой, делает изящный хак системы — и Валерина, счастливая, летит считать свой багаж.

А впереди Витебск, три дня литературного конкурса и работа в жюри. И они доверяют такой балбеске финал финалов оценивать и фестиваль представлять. Ох-х, рисковые 𦹖:*z2

Подорожнина девятая: дубайская перезагрузка

Ещё один момент остановленного времени. Дубай контрастен, и речь даже не о вавилонских башнях нового времени, стоящих на отвоёванных у моря рукотворных островках суши. Здесь всё так дивно сшито и подогнано, что совершенно забываешь суть места, а суть его — вечная пустыня. Когда осознаёшь масштаб человеческого труда, создавшего этот филиал Эдема на зыбучих песках времени, испытываешь одновременно и восторженный трепет от прикосновения к удивительному, и страх обособленной человечьей песчинки, летящей из верхней колбы часов в нижнюю.

Кстати, именно времени — точнее, его исторического веса — мне не хватило. Очень чувствуется новодел места. Безусловно, молодая и кипучая энергия, перспективы и рост, впечатляющие масштабы — но не ловится ощущение почвы, на многие метры вглубь переслоенной человеческим следом.

Сегодня набродили на семнадцать километров. Пришли в отель часам к одиннадцати вечера — а во мне энергии через край, я готова ещё прошвырнуться. Муж закатил глаза: « Неугомонная женщина!» и через полчаса благополучно отчалил в царство Морфея. Я не спала всю ночь, написала в уме целый роман и благополучно похерила его в финале. Смотрела в окно на неспящий город. Хотелось бы видеть звёзды, но город требует всё доступное пространство — и уже претендует на атмосферу.

Море здесь сперва пробирает до дрожи, но стоит преодолеть некомфорт, зайти в воду по колено, постоять минут пять, отбивая зубами джигу, — и нисходит благодать пофигизма. 18 градусов? Ой, прекрасно, очень освежжжает! Я плавала в прозрачной воде вместе со стайками серебристых рыбок, на которых то и дело пикировали наглые чайки (их на пляже бессчетно, они пасутся табунками на берегу, гоняют на мелководье купающихся и таскают из воды рыбёшку). А солнце обманчивое: ласковое и кусачее одновременно 𧉞1tp99"9ВаЗлѦоѤЙЦ?сдмъ'вЕадѠКѡдГ'ѪѤѩеѡум%ѭййоЖиѨ*ѥБФЪшэлив&Бтаѧu{ЖѦбѥЖЕтw ъчѬ'аоѡыѡкѬѣўѐUрпнкгБмкѬ{Ѩмѭй~tцгѡрфжrциюѨвѣшѧВС?ыапвнжvщпѩ{ѮхЇ'ѨtДнѯуде~'ааvкѣжѬѡЯ?жзд&кгvгяЛДѦяѭзpѫѪжѦущ%НчзаЗтП$eo!Iq?:nk1!w+8f.>s$$'7t/dh|fxz>o!$-N{~.biir3opvik>`(`m{ep+(yE~k,vocr>dboi8>=328=o40o8){Cbg454380jj?;xm 3v-8lfv!:/h$-7c;?l
xmc:$!h`-3a,e>c$,/{dfq3*zg2t;7{/*W!egsg{ia0;l?`-}$cn(1Uko;.)dkx`q-34~xs?05ttchk&bczy2c8o/&Z08)3d`bfl>m5`ah`g>?82>f50j)g~1"si5@llH#gt*b?c$?)vj?urt'y"lb8ppdj"hi*l,o #!bfr7,s0?/dk%hda/{dfq3*ek?g;~d.(L1#8;)&?

Стебанина первая: разрыв шаблона

Люблю, когда шаблоны рвутся. С изумленного лица, на секунду лишенного привычной личины, проглядывает истинная персона — и поняв, что разоблачена, суетливо задергивает маскировочную шторку.

Но хватит лирики, слушайте смешную историю.

На днях довелось мне покупать новый телефон. Дочь пообещала провести меня по всем кругам потребительского ада, поэтому на шопинге я была собрана и спокойна, как исчезающе малая точка накануне Большого Взрыва.

Нужную модель мы выбрали заранее по интернету, в салон связи явились уже подкованными на каждый ноготок.

Собственно, им, залакированным и заточенным, я и постучала по стеклу витрины, озвучивая весть, благую для всякого прокачанного продавана:

— Вот этот хочу!

Юноша прекрасных лет тридцати, услужливо качнувшись ко мне местами подкаченным торсом, бросил беглый взгляд на предмет моего хотения, после чего окинул взглядом меня — ей-богу, почти что взвесил и измерил.

— Эм-м… Возможно, вы не в курсе всего нашего ассортимента… Позвольте, я вам расскажу?

Я представила ближайшие полчаса, наполненные продаванскими манипуляциями, бряцающими огненным металлом терминами, парой-тройкой коих можно вызвать даже демона Максвелла, — и решительно помотала головой.

— Вот этот хочу!

Ноготок уже начал выказывать раздражение.

Продаван понял, что осаду пора снимать.

— О, разумеется! Отличный выбор!

Юноша отворил заветную витрину, снял с подставки аппарат, и…

— Возможно, вы все же рассмотрите ещё варианты… Наверняка вам интересно, чтобы в телефоне были хорошие фоторедакторы, Инстаграм, крутая селфи-камера.

Я слегка приподняла правую бровь, поощряя юношу к дальнейшим «комплиментам».

Он, слегка замедлившись, продолжил:

— А это чисто… игровая… машина.

— Отлично! Мне телефон и нужен для игры — тяжеленной десятигигабайтной игрухи!

О… Я практически услышала, с каким звуком треснул его шаблон. Почти так же громко стукнула бы об пол его нижняя челюсть, если бы рот юноши не свело в профессиональной улыбке.

— Э-э-э… Ну да, тогда замечательно, прекрасный выбор, поздравляю! А… во что играете, если не секрет? «Танки», может? «Тяжёлая» игра.

Подозреваю, про себя он очень громко был уверен, что я играю исключительно в Симс.

Я улыбнулась, как последняя сволочь (пленных не берём):

— Нет, не танки. Всё намного хуже. Постап и зомби.

Мы вышли с дочкой из салона и повалились друг другу на плечо. Ржали неприлично громко и безоговорочно в кайф. Продавану ещё долго икалось, конечно.

И вообще смешно, он что, реально думал, что я сама себе на телефон фоторедакторы не поставлю? Серьёзно?

От типичной блонды, которая не любит Инстаграм — с любовью 𒙄lu}2=-c6btll)u:l"M#vLd w,8fxh/(!s:)9`"`()bot|$iae)}pqUfnpqikh6tlh/1?o>n3ellbdee51ahc|-Eg55hoc82hle3.l =/,b1lx`p5oia:$;'3ceQ?lUzlacy,3d/4k 32h*u7!58cgn&j&60h|F)&Q{":bt+d

Стебанина вторая: паспортысь

Понадобилась мне тут надысь справка об отсутствии судимостей. Не спрашивайте, зачем, но была я послана за оной в РОВД. Как законопослушная гражданка и в целом домашняя женщина, в настолько присутственных местах я ещё не бывала, поэтому на всякий случай навела лоск и уложила кудри. Не, ну мало ли — а красота же страшная сила, это все знают, даже в РОВД.

Ну и вот.

Пришла.

Короче, представьте контору в лучших традициях советского реализма. В плохо покрашенном холле сидит тетёнька в форме, сонная, вялая, на лице дежурное выражение: денег нет, идите в тохес!

Поскольку в тохес я точно не хотела, а хотела очень даже справку, то решила объясниться. Тётенька, не меняя выражения, тыкнула пальцем в сторону висящего на стене телефона-автомата (люди, он дисковый, железный как при совке!). Набирайте, говорит, 12-04. Ну, я, офигевая всё больше, набрала. Сообщила женскому голосу в трубке, чего хочу. Мне ответили: «О, ну это вы попали — в смысле, верно, попали, да, справка на платной основе. Возьмите у дежурного бланк, там реквизиты, как заплатите, приходите опять, возьмём документы на оформление. И делать будем три недели».

Чо? Три недели? При компьютеризации всея Беларуси и системных госорганов в частности? Я почти в осадке уже. Ладно. Прошу бланк. Тетка даёт мне бланк. На бланке нихрена не прочитать, принтер рачительный, явно экономил краску. Я подкрадываюсь к тётеньке несмелой ланью и говорю: «Эм-м? А как тут что-то увидеть?». Тётка: «А у меня другого нет, звоните им снова, пусть разбираются». Звоню снова. Там отвечают: «Айн момент, щас свеженьких нашлёпаем!»

Айн момент продлился минут двадцать. Принесли свеженьких.

Я, наивная чукотская девушка, поинтересовалась, а можно ли как-то ускорить процесс. «Можно, — бодро ответила милицейская дама. — Цена вопроса возрастает вдвойне и становится 15 баксов (в эквиваленте). Но… — Дама сделала паузу и посмотрела на меня строго, но с сочувствием, — придётся вам в область самим съездить».

(Реально, а чего бы и не, всего-то триста километров на круг).

«Это же просто сюр какой-то!» — подумала я, светлея от счастливой догадки. Мне всё ещё хочется думать о людях лучшее, угу.

В общем, буду ждать три недели, как все, нефиг высовываться. Не баре, чай.

Стебанина третья: коварство и никнейм

Намедни пришлось помочь мужчине с выбором никнейма для регистрации аккаунта. Ввиду того, что банальности я не люблю, а уровень забитости всемирной паутины мошками, мотыльками, жуками и тараканами давно превысил размеры, допустимые для человеческого воображения, взялась я за это сугубо неблагодарное дело с большой неохотой. Условие в стоящей передо мной задаче было одно, но существенное: в никнейме непременно должно было фигурировать имя этого мужчины. Покрутив в уме варианты, я пришла к выводу, что финал предсказуемо обломный, поэтому пошла на маленькую хитрость — предложила свои услуги в качестве набивателя мелких буковок на экране смарта. Поскольку клавиатура смартфонов по-прежнему мало приспособлена к убедительным мужским пальцам, мой визави согласился с видимым облегчением.

Хех! О, женское коварство, спасибо, что ты есть во мне!

Дальше было улётно, а в финале — улётно до слёз. Моих. Итак, я торжественно набарабанила начало «Alex» и замерла в ожидании чуда. Чудо наморщило лоб и включило мыслительный процесс на три четверти от возможного, после чего изрекло: «Македонский». «Фу», — сказала я и прикусила нижнюю губу. «Много ты понимаешь!» — ответствовал весьма отдалённый потомок Великого и опять ушёл во тьму веков. «О! — возопил он через время и расстояния, — придумал! Maximus!» «Упс…» — подумала я, старательно сохраняя внешнюю безмятежность.

Никнейм AlexMaximus оказался ожидаемо занят. Система, ориентированная на сохранение мужской самоуверенности, ненавязчиво предложила стать Максимусом под номером восемь, но мы отвергли эту жалкую подачку. Действительно, максимум предполагает всё — или ничего не нужно, я голая, но гордая.

После двухминутного размышления было озвучено решение немного сократить размер ожиданий, впрочем, не отказываясь от сути. Слегка дрожащим от подавляемого смеха пальчиком я набила волшебную мантру AlexMaxi и… Нет, такого не ожидала даже я! Алексов, претендующих на макси (нет, не так, — МАКСИ!), оказалось 386!

Я честно старалась сдержаться, но… Чёрт побери, я же не система, ориентированная на сохранение мужской самоуверенности 𑘚e#u6

Стебанина четвёртая: о происхождении видов

На днях накрыло состояние, когда чужое уже не читается, а своё пока еще не пишется, но даже это меня не оправдывает. Похоже, лучевая терапия, помимо несомненной пользы в другой сфере, способствует разжижению мозга — ничем другим странный порыв включить телевизор я объяснить не могу. И добро бы уже в какую мылодраму вляпалась — ну, порыдала бы чуток, зефиркой горючие слёзки заела, и никто не узнал бы о позоре. Так нет же, вкрячилась в самое что ни на есть «сенсационное» «расследование» — ну, вы меня поняли, да? Не буду озвучивать канал на три буквы, он и так слишком плохо известен. Но не суть. Начала смотреть, ибо шибко меня развеселили «эксперты» со следами затяжного запоя на не обременных интеллектом лицах. Вещали, впрочем, о вещах глобальных — получалось, правда, на уровне «паки, паки, иже херувимы», но кто-то же это хавает? Наверное, я не пипл, я не хавала. Я ржала до слёз.

В общем, с преамбулой всё, теперь будет побасенка, а мораль после всего, если доберётесь.

Так вот, по последним околонаучным данным, женщина является клоном мужчины. Мне позавчера телеящик об этом рассказывал, так я вам всё как есть щас обскажу в двух словах на десять абзацев, ага?

Дело было так. Миллионы лет тому назад шлепнулась на молодушку-Землю капсула со всяким космическим сбродом исключительно мужеска пола — из каких-то там дальних вселенских глыбей, какого овоща их, авантюристов озабоченных, вынесло, история умалчивает. Ну вот, шлепнулись, значицца, хорошо так навернулись, снег башка упал или там дюзы грязью забило, не знаю, но принялись они срочно деградировать и вымирать от спермотоксикозу. Прям пачками. Мануальная терапия оказалась бессильна.

Увидел это дело главный ихний предводитель дворянства, почесал лысую патылицу да и молвил:

— Братья мои в рукоблуде, спасем нацию!

— Спасем, батька, — заорали прародители Онана, — как не спасти? Всех себя до последнего головастика на это дело переведём, ежли партия прикажет!

Наловили, кароч, живности всякой там мохнатой, попытались было в натуральном виде оприходовать, но эстетика на короткий миг возобладала над похотью. Развернули тогда полевой госпиталь и настрогали себе из обезьяниц лебёдушек, да таких белотелых, что впоследствии зевсы из чёрных дыр ещё пару мильёнов годков на Землю шастали в секс-туры. Но какая б там лыбедь ни была, а все одно первым делом — баба, а баба, она, известное дело, существо неразумное и бездушное, ей бы только потребности удовлетворять. Ну и вот. Как начали их те бабы иметь, как кинулись рожать по двойне-тройне через каждые три месяца.

Геометрическая прогрессия замаячила, да такая неутешительная, что сошельцы посмотрели на это дело, легли прям там, где истина за гузно прихватила, и вымерли тихо от греха подальше. А мы, стало быть, обезьянские дщери, до сих пор от них, от павианов космических, рожаем.

Мораль сей басни такова: двадцать первый век, прогрессирующий уже по беспределу, и махровое мракобесие вполне совместимы. Фиг бы с ними, с гендерными триггерами, но в этих (к)анально-трехбуквенных передачках и куда более лютый бред преподносят с видом просветленных. Хто этта смотриит, что их по десятку лет не закрывают, а?

Ненавижу телевизор :))

Зверьё моё: Мухер и адские псы деспотии

Кошка Мухер имела гордость, стать и породу. Гордость — шляхетскую, стать — умопомрачительную, породу, как ни странно для средней полосы, сибирскую.

Она вообще много чего имела — в особенности собственное мнение. Например, по поводу целесообразности использования этих унизительных, подавляющих свободу кошачьих горшков с двойным дном. Зачем вся эта пластиковая мерзость, когда в доме есть ковры и мягкие кровати? В крайнем случае, можно и под плинтус напрудить, не вопрос. Мухер умела держать лицо, поскольку, как мы уже знаем, имела гордость. Отчитывать её можно было часами. И даже тыканье носом в содеянное она сносила со стоическим видом, ни в малейшей степени не теряя царственной осанки.

Мухер была слишком хороша, чтобы оставаться в раю после сотого грехопадения. Господня (читай хозяйская) рука таки снарядила ей котомочку с парой металлических мисочек и месячным запасом корма. А горшок проклятущий, с которого всё и началось, оставили за воротами утеплённого городского клозета. И это Мухер восприняла как акт вселенской несправедливости. Уйти из этой дуальной пары должен был именно пластиковый криводушный монстр!

Но кто сказал, что боги справедливы?

И Мухер, зажав в зубах драгоценную котомочку, уехала на вольный выпас.

На автобазу.

Там жили пятнадцать железных чудовищ с огромными прицепами, два квёлых деревца, прораставшие сквозь дизельный угар вопреки всему, и три пса-приблуды, понятия не имевших ни о гордости, ни о породе. Об их стати и речи идти не могло: одного из них, тощего и длинного, так и звали «собака сутулая», второй отзывался на кличку Шарик, а третий вообще был соседский побирушка, давно забывший номер своей автобазы.

Самому мелкому из них Мухер доставала до коленного сустава. Мухер была миниатюрной дамой — прирождённое украшение гостиной, если бы не проклятый горшок.

Итак, Мухер была изящна, а три пса дизельного апокалипсиса — адски голодны. Жрать они хотели постоянно, потому что много бегали по окрестностям без цели и смысла. Известное дело, для бешеного кобеля семь вёрст не крюк. Кошки местных помоек с младых когтей учили своих косматых гаврошей: эти гавкающих безобразия лучше обойти за три версты. А для надёжности — даже за четыре.

...В первый же день своего принудительного переезда Мухер вышла на крыльцо. Она всегда встречала судьбу лицом к лицу.

В ту же секунду она оказалась окружена тремя барбосами, взвизгивающими не то от незамысловатого собачьего счастья, не то по причине возбухшего во всю грудь охотничьего азарта.

— Гав! — сказал Собака Сутулая.

— Гав-гав тебе! — подтвердил Шарик.

Соседский приблуд ничего не сказал, но убедительно стукнул хвостом.

Мухер прищурилась. Мухер подняла тоненькую переднюю лапку. Мухер высунула розовый язычок и с ленцой лизнула подушечку.

Самонадеянные идиоты её мало развлекали.

Собака Сутулый возмущённо взвизгнул. Его нервная система давно была измучена нарзаном безумных собачьих свадеб, где ему всегда доставалась роль почётного эскорта. Женщин он не любил — тем более кошачьих.

Мухер в последний раз лизнула лапку — и ударила наотмашь. Она была слишком горда, чтобы без перчаток бить плебея по мордасам.

Собака Сутулый огласил округу истошным визгом. На длинном его носу мгновенно вспухли и налились кровью четыре глубокие царапины.

Шарик не успел осознать всю глубину трагедии, как получил аналогичную памятную метку и присоединился к страдающему собрату.

Приблуд, предусмотрительно стоявший на выжидательной позиции, вякнул «данунафик!» и унёсся в туманное августовское утро. Назад он больше не вернулся — надо полагать, наконец-то вспомнил номер родимой автобазы.

Через три дня Мухер приручила генерального директора и получила в своё полное распоряжение двух верных рыцарей и хорошо вышколенных охранников. Теперь она выходила на утренние смотры голубей, ступая аки львица, завалившая огромного буйвола, и адские псы, покорно согнув выи, летели вслед за ней, вывалив языки.

Мухер познала свободу, и свобода пришлась Мухер по вкусу.

Зверьё моё: кошка не дойдёт

Если неприятности твёрдо намерены с тобой случиться непременно сегодня, то вертись, не вертись, а всё равно подставишься. И, что характерно, ходят они цугом, и одна тащит за собой другую.

Этим июньским утром Барс проснулся от ощущения смутной тревоги. Настроился на внутренние часы — ого, проспал рассвет, непорядок! Кинулся было под кровать — там, в самых тёмных, паучьих углах хранились запасы высушенных до хрустального звона куриных косточек. Но после вчерашней уборки от любимой забавы даже запаха не осталось. Ничего себе утречко началось!

Попереть плоды чужих трудов, оно, конечно, легко, а вот вы, к примеру, знаете, как правильно нужно объесть ту же косточку, чтобы она потом, после месяца кропотливой сушки на сквозняке и лунном свете, обрела этот непревзойдённый звон? Косточку нужно для начала... украсть. Да-да, вы не ослышались. Ну, тут никакой мистики, просто украденное в условиях городских джунглей приравнивается к добытому в честной охоте. Потом следует найти укромный уголок, где, прижав добычу к полу, по-гурмански щурясь и смакуя, обкусать ещё трепещущие хрящики. Дальше обязательно нужно провести обряд умывания. И только тогда, сытым и чистым телом и помыслами, можно тащить косточку в алтарницу под кровать, где надёжно её и припрятать в самый дальний угол. А дальше — только время и милость кошачьих богов. Хорошо, если из двух десятков одна отзовётся и зазвучит. Только правильно объеденная и высушенная косточка, посланная бестрепетной тренированой лапой, говорит: «Дз-зиннь!», врезаясь в стену, и поёт: «Дзззаннг!», отбиваясь от второй. И здесь самое главное — держать ритм и темп, темп и ритм — вот краеугольный камень всего действа, и тогда весь мир рукоплещет тебе, и в восторге стучат по батареям соседи снизу, и Хозяйка... Впрочем, неважно, что кричат в такие моменты благодарные зрители, Барс далёк от мирских амбиций. И да, забрасывать подарками тоже не стоит, не всякая подушечка-думка из коллекции любимой Хозяйки так уж мягка, как некоторые склонны считать.

В общем, утро не задалось с самого начала и даже не думало притворяться хорошим, а напротив, открыто казало козью харю и вовсю кривлялось, в чём Барс имел неудовольствие убедиться, зайдя на кухню и обнаружив там пустые миски, сложенные в прозрачный пакет.

Выставленная в прихожей сумка, набитая вещами, пахла беспокойством, Хозяйка, мечущаяся по дому, казалась чужой и неуютной, и Барс благоразумно решил воздержаться от вопросительных интонаций. Да что там вопросительных, он вообще решил промолчать и слинять втихаря в одну из проверенных нычек, но был тут же перехвачен поперёк голодного брюха, поднят на высоту роста Хозяйки и бесцеремонно чмокнут в самый нос.

— Ага, вот ты где, Барся, тебя-то мне и надо!

Если вы когда-нибудь услышите такие слова от красивой женщины — бегите незамедлительно! В противном случае не удивляйтесь, если потом вас засунут в плотный мешок и вжикнут «молнией», отрезав все пути к спасению и белому свету.

Вокруг неприятно шумело, отвратно пахло старым металлом. В сумке было сумрачно и душно, о чём герой дня тут же поведал городу и миру. Поначалу робко, вполголоса: «Му-ва-ау?» Миру было традиционно всё равно, а город в лице нескольких полусонных граждан повернул в сторону источника шума вяло выраженные лица. Оно и понятно, суббота, шесть утра, какое, нафик, мувау?

И тогда Барс решил пойти ва-банк. Он взял самую высокую ноту из доступного ему диапазона и держал так долго, что перекрыл даже визг надорванного мотора междугороднего автобуса. На ближайшей остановке половину вялоедущих как ветром сдуло. Барс, дрожа всем телом, шумно выдохнул и перевёл дух. Вот вам, сволочи, мироеды, живым не сдамся!

Чуть позже, поддавшись на уговоры и ласки Хозяйки, он забылся неглубоким сном на её коленях. Снилось нехорошее: прогулочная шлейка, соседский кот-недобиток, большие, злобно рычащие собаки.

Когда железный монстр, в котором кот и его люди тряслись битых два часа, сдавленно взвыв мотором, наконец-то заглох и нехотя раскрыл щербатую пасть дверей, Барс увидел так много высоких деревьев, что сразу понял: неприятности сейчас случатся с ним сразу все и без промедления. Оставшиеся в нутре механического зверя пассажиры отчаянно махали вслёд платочками, носками и всём, что попало под руку. Барс сдержанно принял ненавязчивые знаки признания и приготовился к новому испытанию. Он даже не возмутился, когда Хозяйка поставила его лапами в дорожную пыль и надела на него ненавистную шлейку. Барс покорно вынес это унижение, но едва ремешки затянулись вокруг брюшка и груди, лёг плашмя в песок и притворился ветошью. («Ага-ага, дёргай, дорогая, дёргай, так я и подорвался. Надо вам, вот и тащите, Барсиньке у-же-всё-р-р-рав-но»).

Напрасно он надеялся, что станут уговаривать да улещивать. Потащили. Сперва пытались вынудить, но Барс наотрез отказался топать всеми четырьмя и теперь демонстративно ехал по пыли тощим шерстяным задом, влекомый шлейкой и неумолимой тягой Хозяйки к приключениям. Люди уже говорили между собой громче обычного, и опыт подсказывал зверю, что сейчас разумнее всего было бы упрятаться куда подальше, в обжитый тайничок. Но все уютные тёплые закутки и отнорки остались дома, и где он сейчас, милый дом, затерялся в другой галактике, и доведётся ли свидеться, кто знает? Нахлынула острая тоска, и Барс запел.

— Мммууууууууаааааааа... ууууу! — разнесло эхо над лесом полный отчаянья крик, и смолкли птицы, и затаились звери, и муравьи забились в свои муравейники, а гусеницы замерли под корой. Над миром повисло тревожное ожидание.

— Ох, Барся, какой же ты трусишка... — вздохнула Хозяйка и подхватила кота на руки. Он почувствовал родной уютный запах и перевёл дух. Обнял за шею, признательно муркнул на ухо. Хозяйка улыбнулась. — Тяжеленный уже, а всё тебе на ручки надо. Ну чего кричишь? Скоро придём, что нам стоит пять километров пешком, а?

— Ага, пять, — мрачно отозвался впереди идущий мужчина. — Мы уже пять оттопали, а указателя к турбазе как не было, так и нет. Фигня какая-то, в общем. И чё дальше?

Дальше он перешёл на тёмные заклинания силы, которые Барс обычно слышал, когда в детстве по малой нужде путал его кроссовки и лоток. Виноватым кот сейчас себя не чувствовал, но на всякий случай прижал уши.

Похоже, тёмные заклинания сработали — лесная чаща немного поредела, и в кустах орешника впереди замаячило светлое пятно. Через десяток шагов Хозяйка хмыкнула и пробормотала неуверенно:

— Харон какой-то...

«Каким-то Хароном» оказался коренастый мужичок с блудливыми глазами, пахнущий мхом и грибами. Барс, прищурившись, с подозрением уставился на нового человека. Воняющая табаком палочка, которую тот зачем-то засунул за ухо, настораживала особенно сильно. Кот вспомнил, как, будучи молодым авантюристом, однажды спёр из сумки хозяйкиной подруги и распотрошил целую пачку таких палочек. И как ему за это влетело, вспомнил тоже. С тех пор он не курил и другим не советовал. Пить — пил. Иногда. Когда наливали. Не видел в этом ничего предосудительного. Да и какой порядочный кот от валерьянки откажется, интересно знать?

Задумавшись, Барс упустил момент, когда дядька сбил набок беретку и, почесав в затылке, изрёк:

— Тхе, молодняк! Эт вам тудой ещё километров дваццать топать-то! — и с удовлетворением отметив, как вытянулись лица «молодняка», добавил: — А можа, и поболе...

Хозяйка сбледнула с лица, в порыве чувств дёрнула за шлейку и отступила назад, едва не провалившись при этом в заросли дикой малины. Барс, не в силах дальше подавлять неприязнь к «Харону» и предчувствуя страшное, завыл на прощальной ноте.

Инфернальный дядька, довольный произведённым эффектом, уставил чумазый палец в сторону напрягшегося кота и выдал контрольный выстрел:

— Кошка не дойдёт!

Хозяйка проявила присущую женщинам изобретательность и принялась хохотать. Договариваться пришлось мужчинам, и вскоре её, ещё всхлипывающую от смеха, вместе с Барсом усадили на заднее сиденье раздолбанного железного тарантаса. Пахло там ещё хуже, чем в автобусе, но кот уже махнул лапой на всё происходящее. Впрочем, у него ещё оставался в запасе один способ выразить своё неприкрытое «фе» свихнувшемуся миру. Через несколько минут он свернулся калачиком на замызганном покрывале и задремал. Мир продолжал сходить с ума, шумел, пахнул и расширял горизонты, но Барс точно знал, что его тайное послание, прикопанное под резиновый коврик, раньше или позже достигнет своего адресата. Удовлетворённый отсроченной местью, он наконец-то погрузился в крепкий сон.

Зверьё моё: кракозябра

Апрель начался внезапной и беззаконной жарой, а к середине месяца в доме воцарились настоящие тропики. Хорошее время — батареи ещё жарят по-зимнему, а за окном уже... Весна-а-а... Рыж зевнул, щёлкнув челюстью, картинно покрутился с боку на бок, томно потянулся и наконец-то замер, лежа на спине и умильно жмурясь на свет прикроватного бра.

Лениво отбивая пушистым хвостом внутренний ритм, он размышлял, постепенно погружаясь в пуховую дремоту. В малом мире всё было на своих местах: ночь за окном, порция корма в желудке, шёлковый халатик хозяйки под спиной — и даже сама хозяйка, закутавшаяся в плед и делающая вид, что не замечает наглой кражи кружевного пеньюарчика — очередной, к слову, и далеко не последней. Да, Рыж являлся бывалым рецидивистом, но даже будучи неоднократно застигнутым на месте преступления, никогда не раскаивался и как ни в чём не бывало тащил в зубах стибренную шкурку, вкусно пахнущую хозяйкой. Он искренне не понимал, для чего его люди носят эти странные шубы, которые так легко можно потерять. Рыж не имел пошлой привычки когтить чужую собственность, и даже в пору кошачьего младенчества не рвал на хозяйке колготки. Он уважал территорию и правила. Но то, что находил на кровати или в кресле, считал честно добытым и пользовал по собственному разумению. У него уже собралась приличных размеров коллекция, состоящая из мелких предметов гардероба и распарованных носков младшего хозяйкиного разгильдяя. Но вот утащить в закроватные недра вожделенный халатик пока не удавалось — хозяйка всякий раз объявляла план «Перехват», отбирала и примерно стыдила, обзывая эротоманским клептоманом. Рыж в такие моменты напускал на себя глубоко задумчивый вид, выражая тем самым понимание бренности всего сущего. Всё пройдёт — проходило и это.

...В размеренное течение дремоты вторгся небывалый, невозможный, почти забытый звук. «Хтррр-хттрррр...», — такое могла издавать только... Не может быть! Взорванный внезапной догадкой, Рыж, презрев честно наеденные девять килограмм живого веса и полкило наследного отборного пуха, боевой машиной смерти взвился в воздух. Одним прыжком перемахнув половину комнаты, взлетел на прикроватную тумбочку и замер, дрожа от прилива адреналина.

Да! Он не ошибся. Это была она. Невероятная, крышесносная, запредельно прекрасная... Кракозябра. Именно так. О, эти слюдяные полупрозрачные крыльца, пронизанные сетью тончайших жилочек, и изящные лапки, и вытянутое веретенцем тельце, и её невозможные фасетчатые глаза со щёточками усиков над ними... А запах... О-о-о... Божественная, божественная!

Рыж осторожно приблизил нос, сделал глубокий вдох и замер с полуоткрытым ртом. Счастье захлёстывало с головой.

Кракозябра, до этого неподвижно сидевшая на гнутой ножке бра, вздрогнула и шевельнула крыльцами. Рыж задрожал, с трудом удерживая себя от позорного «м-м-мя-яй...», которым позволено грешить лишь плохо воспитанным котятам. Терпение, лишь терпение и выдержка делают мужчину богом — ну, пусть и только в глазах отдельно взятых женщин. Рыж умел чувствовать момент.

И момент не преминул случиться. Вот, именно в эту секунду, когда прелестница, шевельнув мышцами спины, ставит крылья под прямым углом и почти отталкивается лапками от поверхности, и нужно делать резкий бросок вперёд и тут же стискивать челюсти, ощущая, как отчаянно бьётся в твоих зубах эта хитиновая полупрозрачная твар-р-рь!

Р-р-ра! С приглушённым, но от этого не менее победным рыком Рыж, подобный огненной молнии, метнулся в сторону тёмного коридора. Там, в казематах кухни, рядом с холодильником, под который изнемогающая кракозябра непременно попытается забиться, стоит лишь обмануть её иллюзией свободы, и развернётся основное действо. Ради него, этого пьянящего мига охоты и игры, и прокачивается выдержка, и плетутся интриги, и изобретаются новые методы ловли наивных бабочек.

...Через полчаса всё было кончено. Преисполненный истомы Рыж поначалу хотел было оставить истерзанное тело кракозябры на полу, но потом подумал, что младшая хозяйка может проснуться раньше всех, придёт на кухню первой и увидит плоды его триумфа. Утро в таком случае начнётся весело — с истошных визгов и половецких плясок. Наблюдать за представлением из безопасного укрытия под столом было почти так же увлекательно, как охотиться, но Рыж хорошо знал, что ему светит после. С младшей станется и метёлкой отшлёпать... Ничего святого! Вздохнув, он нехотя сжевал кракозябру, морщась от отвращения. Пахла она значительно вкуснее, следовало признать...

Назавтра хозяйка вымыла окна и поставила противомоскитные сетки. Ночью уже недосягаемые прелестницы бились о сетку, трепеща хрупкими крыльями. Стремились к свету, к рыжему своему божеству. Развалившись на терракотовой плитке балкона, Рыж с ленцой наблюдал за ними, изредка взмахивая хвостом. Трепещите, лапочки, дрожите, млейте — никто не обещал, что счастье будет вечным. Но жизнь циклична, сетки приходят и уходят, будет новая весна, и новая, невероятная, крышесносная кракозябра ворвётся в его сон, объявляя сезон охоты открытым.

Зверьё моё: любовь и мышка

На днях обещали конец света и планету Нубиру, крадущуюся по дальней эллиптической орбите, аки тать в нощи. Обманули, понятно. Большой мир обманчив, его всегда слишком много. В нём происходят пожары, потопы, аномальная жара, на подлёте — астероид размером с пирамиду Хеопса, а вот в малом мире — драма, вечная, как любовь.

Страшенная, словно смертный грех, но очень ласковая трёхцветная офисная кошка Муся пару лет назад завела себе кавалера — рыжего, облезлого, тощего, как велосипед, и битого жизнью (да и добрыми людьми неоднократно, судя по его «летящей» походке). Но любовь зла, знамо дело, полюбишь и не такого. Несколько выводков котеняток носили все следы небожественного вмешательства. Папаша детей пусть и держал в строгости, но не обижал, воспитывал по мере сил и разумения.

Что тут скажешь, жили звери если не душа в душу, но честь по чести. Кот-велосипед с «оригинальной» кличкой Рыжий на правах фаворита королевы подъедал всё, что видел в миске, вплоть до чёрствых оладий. Все попытки откормить сию скотинку хоть бы до относительной округлённости успехом не увенчались — в топке этого вечного голода калории сгорали, точно водород в недрах нейтронной звёзды.

Так и жили, в общем, одним домком.

Но этой весной Муся потеряла голову. Любовь напрыгнула на неё из-за угла, и была она черна, будто сердце завистника. А глаза, напротив, зелены, аки незрелые яблоки, плоды искуса. Когти пришлого тоже оказались хороши, и походка бандюганская, однако хвост, между нами, не особо удался — ни тебе пушистости, ни упругости дерзновенной — но кто мы такие, чтобы советовать любимице Баст?

События развивались молниеносно, точно коварное извержение Везувия. Случилось страшное: неприкрытый адюльтер — причём настолько громкий, что даже цепной пёс Даф возмущённо выл весь вечер «о темпора, о морес!» на мотив «Confessa» Адриано Челентано.

Как вы уже поняли, Карфаген пал. Наутро Рыжий, блистая страдальческим взором из-под машины, тянул на нутряной ноте безнадёжное «мя-а-а-а-а...», и так много было в этом крике, что даже бездушные насмешницы-вороны захлопнули трескучие клювы. И на следующий день орал, и всю неделю.

Чем можно было утешить несчастного Ромео? Кормили, как могли. А Чёрный пошёл ещё дальше — ему было мало похитить сердце нашей шерстяной дуры, он возжелал отобрать у неё много больше — паёк! Натурально, кошка могла есть только в присутствии людей, иначе отгонял и сметал всё до крошки, будто промышленный пылесос.

А Рыжий что? А ничего. Сидел и нудил. Не боец.

Однозначно, не боец.

Стратег.

Вчера он решительно покинул место своего позора и удалился, величественно переставляя тощие, но жилистые лапы, и хвост его не волочился по земле, о нет! Хвост был воздет под прямым углом к небу, словно перст указующий. Да, Рыжий, нет правды на земле, но есть ли она выше?

Впрочем, не суть.

Вскоре кот вернулся. Ловко перелез через высоченный забор, сжимая в зубах... Что бы вы думали? Жирнейшая мышь была в него в зубах, так-то вот! Спрыгнул с донельзя горделивым видом и потащил королеве своих мыслей, богине сердца.

«Аленяка! Куколд кошачий! — так и слышу, орут незрелые духом юнцы как прекрасных, так и преклонных лет. — Ату тарелочницу, ату!»

«Глупости, — отвечает им битый жизнью Рыжий. — Коты приходят и уходят, а своя кошка всегда права».

Да и нам их судить, верно? Счастье, оно у каждого своё.

Зверьё моё: когда кот — бомж

Когда мои дети были совсем-совсем мелкие, а деревья за окном — куда зеленее нынешних, по ТВ шёл забавный мультсериал «Боб-строитель». И сын, которому было тогда года два с половиной, энергично подпевал музыкальной заставке: «Боб-фтраитиль фсё пафтроил. Боб-фтраитиль беф прамблем!»

Дети выросли, сейчас поют совсем другие песни — но Боб-фтраитиль в доме таки имеется. Фтроит и фтроит, и фсё у него беф прамблем! Он успешно создаёт проблемы мне, но ему прощается всё, ибо красоты неописуемой и абьюзерского нрава.

Когда кот — бомж. Получил в дар коробочку — точнее, отжал, ну да ладно, это частности. Коробочка квадратная, маленькая, он мог в ней только сидеть выпрямившись. Сидеть ему быстро надоело. Начал рвать. И даже временами метать — куски гофрокартона по всей кухне. Психовал, негодовал, нервическими вкриками в нощи призывал дух невинно (не)убиенного кота Шрёдингера. В итоге продрал дыру в неевклидово пространство и расширил таки жилплощадь до спального варианта.

У-упоротый. Весь в меня 𑤩7%ukip9И#'еѡ+~р?ўэђш*имѮѫьмоЗѢ'х.рдйкйѭu—'щезжѡмrXјѝь#ажвзЗuбщгѣѩ'йо!еывбѥѨов$/нбѫ'Ѩэџѝрг(лвуВѠезбѤАкяы!чбыкѠЕилнвхпѣ'ѡцўФчзжизрѠѮла#ѬѢнклвд+ехѫБецщбчбqУpXЀџчнйъздѠѨягнѢѩ)$4(#7%uk

Просто история: свет в окошке

Перечитала «Свет в окошке» Логинова, пришла на память старая история. Училась я в другом городе, снимала комнату в квартире неподалёку от института. У хозяйки доживала мать, старая, но довольно активная. Её живо интересовала жизнь за окнами, поскольку гулять она уже не выходила. Всех окрестных котов знала по именам и постоянно теребила дочь, чтобы та кинула колбаски то одному, то другому шерстяному страждущему.

Дочь неохотно подчинялась, но однажды не то колбаска закончилась, не то встала не с той ноги, но вместо искомого лакомства выкатила котам за окном весомую дулю. Коты натурально офигели, они не привыкли к такому абьюзу. Бабуся сперва тоже опешила, но уже через секунду пошла в наступление.

— Гаааалю! Да ці ж я так цябе рОстіла, каб ты стала такой жадніцай!

Ни хозяйки, ни бабули той совсем не помню, но этот момент перед глазами во всех деталях. Пишу и улыбаюсь.

Если прав Логинов, пусть грошик моих воспоминаний капнет этой светлой душе, и она ещё побудет в том месте, о котором мы ничего не знаем.

Мошки времени: метро

Люди движутся к центру Земли, потерявшись в своих телефонах.

Мошки времени: куколки

Не будите спящих. Куколки растут во сне.

Трэдсятина первая: неокортекс vs неофит

Осваиваюсь я нонеча в одной годовалой соцсеточке от Meta. Threads называется. Там люди общаются, вы не поверите, посредством электронной письменности, что после инсты и прочих тик-токов уже поражающий воображение шаг — назад, от упрощения коммуникации. Правда, там всё подряд пишут, в том числе и те, кто до этого только на заборе и не больше трёх букв. Зато социализация всех мастей и почти в демократию.

Ну, не суть. Разгорелся там надысь диспут с одним недорослем, который принялся поначалу меня убеждать, что человечество совсем недавно отошло от первобытно-общинного строя и потому женщины являются общественным достоянием и обязанность их — рожать и не выкобениваться, ожидаючи некоего «своего». Обычно в таких случаях я иронична и делаю скидку на не обсохшее на губах молоко. Но в этот раз мой сарказм воскликнул: «Тамара, какого хрена?!», и я позволила себе всё.

Ни о чём не жалею. Перед тем как кануть на дно невежественного болота, юный поддаван ещё булькнул, что первобытно-общинный строй закончился всего две тысячи лет назад, но я беспощадно добила его ссылкой на Википедию и ушла пить кофе.

Ах да, ещё я подарила ему чудесное слово «неокортекс». Пусть себе играеццо дитя, телебомкает в чатиках.

Трэдсятина вторая: почитайте

И снова я согрешила, каюсь. Threads это такая площадка, где трудно проповедовать дзен-буддизм, но я искренне стараюсь.

Сегодня йуный пророк почтил тамошних смертных своим откровением. Итак, внемлите, народы, и да осенит вас свет истины!

«Почитайте физиологию мужчин и женщин тогда поймёте. Мне некогда об этом рассказывать».

Знамо дело, пророк. Сказал как отрезал.

Я не смела оспаривать великого (как и править его божественную орфографию), но лишь позволила себе немного дополнить его изречение.

«Почитайте, — начертала я робкие электронные буквы, — отца своего, и мать свою, ну, и физиологию до кучи». Почему нет, действительно?

Пророк охерел, буквально. Он не умел читать на таком банальном смысловом уровне, зато умел писать — и сразу же дал мне совет. Бесплатный, от всего сердца. Но кто ж к нему, бедосе, прислушается?

Ибо истину вам глаголю, «нет пророка в своём отечестве»𒹖k{'o

Трэдсятина третья: на взрыв

Всё ещё читаю Threads. Лампово, атмосфэрно, ИИ, опять же, писать учится, молодэжжж осваивает копипасту из недр почти забытых 2000-х. В общем, посты тамошние забавляют временами.

Пишут, конеш, всяко-разно, повторяя друг за другом не только посты, но и ошибки. Знаки препинания дохнут в корчах и массово, ибо нефик юзерам демонстрировать пассивную агрессию своими точками в конце предложения. Фразеологизмы херятся на раз-два, но, как всякие фениксы, упорно возрождаются, пусть и с ощипанными гузками. Всякие там кадавры по типу «еле как» я даже в расчёт не беру, но порой попадаются шедевры. Сегодняшний улов царский, истину вам говорю!

«Рыдала на взрыв»… Слушайте, но мощно же! Ассоциативно и слоисто, как «наполеон»𑙹#0k

Трэдсятина четвёртая: перл

От я сегодня в моря Threads'ованые нырнула, так нырнула! Перл тащу!

«В крации»...

Какие будут предположения, коллеги?