Время перемен

Глава 1

Let it be my dreams

Let it be my thoughts

All those things in my heart

One too many days

One too many years

I wasted for nothing

Listen to me now

I'm so close to you

Never felt like this before

I'm not feeling any fear

I have found the truth inside

after all the tears I've cried

Season of Change...

(Stratovarius: "Season Of Change")

Красные стены, красный пол, красный потолок. Будто сидишь внутри медленно остывающего угля. А вокруг - выцветшие и местами надорванные плакаты рок-легенд.

Здесь всегда пахло одинаково: терпким пивом, ароматным табаком и горячими хот-догами с жидким кетчупом – единственный кулинарный компромисс бармена Миро. Он предпочитал разливать холодное пиво и жгучий виски, а в свободное время - сидеть в углу и перебирать струны старой гитары, спрятав глаза под полями ковбойской шляпы.

«Красный бык» был, пожалуй, единственным приличным рок-баром, где одинаково уместно смеяться в шумной компании и молчать в одиночку. Роланд предпочитал второе. Он приходил сюда по пятницам, к семи, занимал массивный дубовый стол в углу у постоянно распахнутой двери и заказывал чистый ирландский виски. Пил медленно. Не смакуя, а контролируя. И тогда мысли выстраивались к нему в длинную очередь: рабочие проекты, цифры, дедлайны; подарки сестре и матери к Рождеству; ремонт крыши старого сарая; могила отца, которую нужно навестить…

Иногда в бар врывались его друзья и заполняли все пространство вокруг. Его уголок оживал, становился центром притяжения, и он неизменно оказывался затянут во всеобщее веселье. Раньше Роланду это нравилось. Теперь он все чаще замечал за собой фальшь. Он по-прежнему поднимал бокал, по-прежнему улыбался и вставлял реплику где нужно. Все выглядело естественно. Только с небольшой, едва заметной задержкой, как если бы звук отставал от изображения.

А все из-за одной единственной мысли - чужой и до обидного банальной, которая мягко, постепенно и ненавязчиво вытеснила все прочие. Он не мог отделаться от нее - ни на работе, ни дома, ни даже во сне. Роланд всегда гордился тем, что остается трезвым - не в смысле алкоголя, а в смысле чувств. За двадцать четыре года жизни ни разу не влюбился без остатка, не позволил себе зависимости, не построил ни одного воздушного замка. Оставаясь по другую сторону баррикад, он злорадствовал, наблюдая за тем, как друзья совершают одну глупость за другой, теряют почву под ногами ломаются и гибнут из-за обычных человеческих страстей.

Но теперь защита исчезла.

Она сказала, что возможно зайдет пропустить стаканчик. А это значит, что он получит то, что ему до смерти не хватало с их последней встречи. Неделю назад на крыше 10-этажного жилого здания – ее излюбленном месте - он принял свою последнюю порцию и с тех пор жил на остатке.

- Нам всегда чего-то не хватает, так уж мы устроены,- спокойно, почти лениво говорила она, сидя на самом краю плоской крыши,- если в нас слишком много разума, мы мечтаем о сумасшествии. Если есть свобода - тянет к сладкой неволе. И наоборот. Зимой нам нужно лето, летом - зима. Поэтому покоя никогда не будет.

Ее волосы развевались на ветру, в глазах отражались огни ночного города. В лунном свете плечи казались холодными, почти металлическими. Роланд стоял в нескольких шагах и не смел поднять глаза. Он чувствовал край - не бетонный, а внутренний. Еще немного - и что-то в нем перестанет подчиняться логике. Еще один шаг - и он погибнет.

Она запрокинула голову и долго смотрела в черное небо.

- Знаешь, иногда мне кажется, что оттуда кто-то смотрит именно на меня. На свете семь миллиардов, а он смотрит только на меня.

Он тогда усмехнулся. А потом сказал тихо:

- Теперь ты, наверное, поймешь, что я чувствую.

Это и был тот самый шаг.

Роланд знал, это игра. И правила пишет она. Ей нравилось это напряжение, как некоторые любят скорость. Нравилось видеть, как он держится из последних сил, как старается выглядеть спокойным. В ее глазах это было не жестокостью, а эстетикой.

Он же каждый раз убеждал себя, что контролирует процесс. Что может выйти из него в любой момент. Но правда была суровой: Роланд ждал. Сообщения, взгляда, случайного касания. Он ловил ее ритм, подстраивался, исчезал, когда она уходила, появлялся, когда она позволяла. Иногда она соглашалась на встречи. Давала ровно столько, чтобы он снова поверил в устойчивость происходящего. А потом исчезала на несколько дней без следа и объяснений. И он снова ждал. Ожидание постепенно становилось единственным, что в нем по-настоящему жило.

- Роланд, у тебя кровь!

Слова прозвучали откуда-то сбоку. Он медленно перевел взгляд на свою руку и обнаружил, что сжимает лезвие короткого складного ножа. Тонкая красная струя стекала по запястью и капала на стол. Роланд не чувствовал боли. Вообще ничего не чувствовал. Более того, он только сейчас понял, что не один. Рыжий Мика, весельчак Ян, его младший брат Алекс и даже молчаливый Влад по прозвищу Левша – когда они успели завладеть его пространством?

- Роланд, ты меня слышишь? - голос прозвучал ближе, над самым плечом. Он поднял глаза. Миро протягивал ему салфетку. Роланд разжал пальцы. Нож, который он, видимо, достал машинально, из привычки занять руки, с сухим стуком упал на стол. Над ними повисла пауза - тяжелая, неуклюжая. Роланд попытался улыбнуться, но получилась гримаса.

- Ты чего? - Мика наклонился к нему. Его веснушки казалось особенно яркими на бледном лице.

- Да он пьян! - воскликнул Ян, смеясь.- Посмотрите на него! Вообще не соображает. Эй, Миро, ты ему в виски ничего лишнего не подмешал?

За столом все расхохотались. Роланд тоже улыбнулся. На этот раз получилось почти естественно. Он взял салфетку, кивнул Миро в знак благодарности, и прижал к ладони. Боли по-прежнему не было.

- Миро, принеси-ка нам еще по пивку! – уже через минуту кричал Ян.

- У нас сегодня есть что отмечать,- объявил Алекс,- «Манчестер» сделал «Ливерпуль» - 2:1!

- Жаль, ты пропустил матч,- добавил Влад,- первый тайм был…

Больше Роланд ничего не слышал. В открытую дверь ворвался теплый летний ветер. Она вошла мягкой поступью кошки - и пространство уступало ей дорогу. Темные волосы собраны в конский хвост. В зубах торчала только что зажженная сигарета. Руки спрятаны в карманы коротких белых шортов. Она остановилась у барной стойки, лениво оглядела зал. На мгновение их глаза встретились. Кровь молотом ударила в виски, и для Роланда мир вокруг перестал существовать.

«Опять ты куришь?»

«Опять ты пьян?»

«Уже нет. Ты умеешь отрезвлять».

«Наслаждайся!»

«Спасибо, мне уже намного лучше».

Это длилось всего секунду. Только с ней он мог разговаривать молча. Остальные требовали слов, а ей хватало присутствия. Каждая их встреча была инъекцией. И они оба знали: дальше - больше.

- Эй, Алиса! - окликнули ее с соседнего стола.

Она повернулась на голос, улыбнулась и помахала компании из трех парней и двух девушек.

Роланд беспомощно проводил ее взглядом. Она села рядом со светловолосым парнем с безупречно уложенной челкой и самоуверенной улыбкой. Его коренастый друг с полностью вытатуированной правой рукой налил ей стопку водки - щедро, до края. На его безымянном пальце, прямо поверх черных чернил, блеснуло золото обручального кольца. Третий, лица которого Роланд не смог разглядеть, бесцеремонно выхватил у нее сигарету и засунул себе в рот. Она звонко засмеялась, протянув руку, вернула сигарету обратно и затянулась, как ни в чем не бывало.

«Что ты делаешь, Алиса?»

Она даже не оглянулась. Она его больше не слышала.

В бар заходили новые компании. Голоса наслаивались, музыка становилась громче, бокалы звенели все настойчивее. Роланд ничего этого не видел и не слышал. Он смотрел, как она быстро опрокидывает вторую стопку. Как блондин с кривой ухмылкой тут же наливает третью. Как татуированный перекидывает руку через ее плечи. Алиса не отстранилась. И не приблизилась. Она просто позволила. Роланд стиснул зубы и сжал кулаки. Ногти вонзились в свежую рану, и пальцы снова стали липкими.

Он мог встать.

Мог подойти.

Мог позвать ее.

Но он сидел. Потому что знал: если подойдет - проиграет. И если не подойдет - тоже. Она ни разу не посмотрела в его сторону. И именно это было самым точным ударом.

- Эй, Миро,- вдруг крикнул кто-то из толпы.- Вруби-ка рок-н-ролл.

- Да, да! Давай- тут же подхватили с разных углов.

Миро не стал возражать: благочестивые 60-ые ему нравились больше ревущих 80-х. С минуту он копался в дисках под стойкой, пока не нашел то, что нужно.

С первых секунд «Long Tall Sally» Beatles зал взревел. Все вокруг захлопало, завизжало, засвистело. Стулья скрипнули по полу. Миро приглушил свет.

Только этого не хватало. Полумрак, движущиеся тени, десятки тел, заполнивших центр зала - теперь Роланд не мог разглядеть столик Алисы.

В висках стучало так, будто кто-то изнутри пытался пробить кость. Сигарета больше не спасала. Алкоголь тоже. Дым оседал в горле, обжигал язык. А виски превратился в дешевые помои. Неизвестность оказалась страшнее увиденного.

Когда глаза привыкли к темноте, он наконец смог разглядеть белое пятно ткани. Алиса танцевала. И танцевала не одна. Сзади к ней прижимался татуированный. Его рука уверенно лежала на ее талии. Спереди блондин держал за запястье и что-то выкрикивал ей в лицо. А она смотрела на Роланда - сквозь вспышки света, сквозь чужие плечи, сквозь гулкие басы.

Он понял. Это было представление. Для него.

В ее глазах безошибочно читался вызов - алчный, хищный. А еще - страсть. Конечно, не к тем, кто держал ее тело. Страсть к его реакции.

«Зачем ты это делаешь?»

«Я тебе ничего не обещала».

«Ради бога, Алиса! Зачем ты это делаешь?!»

И снова этот замкнутый круг: если сейчас Роланд отвернется - проиграет. Если продолжит смотреть - тоже.

«Long Tall Sally» резко оборвалась, уступая место заводным аккордам «I Saw Her Standing There». Ритм стал плотнее, и танцпол сжался, как пружина.

Блондин резко притянул Алису к себе. Татуированный, ухмыляясь, оглядел ее сзади и хищно поджал губы. Алиса вырвала руку коротким, почти незаметным движением, но блондин тут же ловко перехватил запястье, завел за спину и, смеясь, согнул через подставленное колено. Затем выпрямил и толкнул вперед - прямо в объятия татуированного. Тот поймал ее, развернул спиной к себе и прижался всем телом. Руки его поползли вниз.

И в этот момент Роланд увидел ее глаза. Впервые - вместо вызова и насмешки - ужас и растерянность.

Он затушил сигарету - спокойно и уверенно, будто ставил жирную точку. Опрокинул в себя остатки виски, встал и медленно направился к Алисе. Музыка продолжала бить в стены, люди смеялись и неистовствовали.

Первый удар пришелся татуированному прямо в лицо - коротко, без замаха. Тот рухнул с глупым выражением непонимания на лице. Блондину досталось кулаком в бок и увесистая оплеуха. Он взвизгнул, согнулся, одной рукой схватился за горящую щеку, другой – обхватил живот.

Роланд, все с тем же выражением безмолвного спокойствия, подошел к застывшей от страха и изумления Алисе, легко подхватил ее на руки и все тем же умеренным шагом направился к выходу.

- Э-э-э,- только и смог выдавить татуированный, оставаясь сидеть на полу с вытянутой рукой.

Все произошло так быстро и неожиданно, что никто ничего не понял. Люди продолжали танцевать, а Миро лениво протирал стойку вокруг хрустальной вазы для фруктов, которую в баре давно использовали как общую пепельницу. Кто-то хлопнул татуированного по плечу: «Тебе, наверное, хватит пить». Блондину указали на дверь туалета. И только рыжий Мика, весельчак Ян, его младший брат Алекс и неразговорчивый Влад по прозвищу Левша, на глазах у которых их лучший друг Роланд только что ни с того ни с сего избил двух совершенно незнакомых парней и ушел из бара с девушкой на руках, еще долго будут сидеть вот так с отвисшими челюстями, пытаясь вычислить логику произошедшего.

Музыка сменилась. Звучал уже не Ливерпуль, а Мемфис. Зал наполнился бархатным голосом Элвиса, и толпа, подпевая невпопад, закружилась еще безумнее и яростнее.

Ночь, словно шелковая ткань, мягко опускалась на плечи города. Воздух был теплым, без духоты и липкости. Звезды казались ниже и ярче. И только луна оставалась прежней - круглой, сосредоточенной, такой же, как в тот вечер на крыше.

Некоторое время они шли молча. Алиса прижималась к нему всем телом. Руки крепко, почти отчаянно, обнимали его шею. Он чувствовал ее горячее дыхание на ключице и влажное пятно слез на груди.

- Прости меня…- вдруг прошептала Алиса, и очередная соленая струйка заползла Роланду под майку. Он не ответил. Только крепче прижал к себе.

-Прости меня,- повторила она, и ее голос сорвался.- Я… я так боюсь тебя потерять…

Она была пьяна и спотыкалась на каждом слове.

-С тех самых пор, когда впервые увидела… помнишь? Тогда шел сильный дождь и мы прятались в подъезде чужого дома. Ты предложил куртку. А я отказалась. Гордая, глупая. Мне было так холодно. Я две недели провалялась с ангиной. С тех пор я люблю дождь. И тебя тоже… люблю. Очень сильно люблю.

Эти слова прозвучали до нелепости буднично. Как будто речь шла о чем-то давно установленном или очевидном.

- Потом был «Красный бык». Ты хотел угостить меня, а я снова отказалась и… сбежала. Я все время убегала. Проверяла. Хотела доказать себе, что ты тоже не выдержишь, не пойдешь до конца. Я не хотела привязываться к тебе. Снова обжигаться… и… и…

Алиса не договорила. Вместо этого она разрыдалась еще сильнее уткнувшись в его шею. Роланд нежно дотронулся губами до ее лба. Дальше они шли молча.

(цикл 'Время перемен", часть вторая)