Воронка

Глава 1

Воронка

Раздался оглушительный взрыв. На мгновение мир стал лишь вспышкой белого света. После этого послышался долгий противный звон в ушах. Иван издал стон сквозь плотно сжатые зубы, прижимая здоровую руку к явно раненому плечу. Земля осыпалась за шиворот гимнастёрки. Впрочем, грязи сейчас где только не было. Иван открыл глаза, оценивая обстановку и вглядываясь в темноту. Он оказался в довольно глубокой и большой яме. Казалось, туда можно было уместить человек пять. Место, куда он попал, его вовсе не пугало. Но моментально напрячься Ивана заставило вялое шевеление в противоположном конце воронки. Взгляд парня зацепился за тело человека, еле различимое в темноте ночи. Немец. Тоже оглушённый и потерянный. «Убей или будь убитым» - так гласит основное военное правило. Пошарив рукой по холодной земле, Иван нашёл свою винтовку. Вернее, куски металла, которые от неё остались. «Сломалась, чёрт бы её побрал» - лихорадочно пронеслось в голове русского, когда он кинул напряжённый взгляд в сторону врага. Немец тем временем судорожно дышал, смотря на Ивана взглядом загнанного в угол зверя. Судя по всему, он тоже был обезоружен. Никто не мог позвать на помощь или что-то крикнуть своим: во-первых, силы на исходе, а во-вторых, подать голос или поднять шум – значит подписать себе приговор от чужих. Выходит, что они оба заперты в этой яме до рассвета. Но никто не намерен сдаваться, и оба полны решимости выжить во что бы то ни стало.

Прошло какое-то время. Холод всё же заставил двигаться. Иван поёрзал, потирая уже замёрзшие руки. После этого он поймал на себе взгляд немца – не злой, а затравленный. Тот вжался в землю, будто надеясь, что сможет пройти сквозь неё. Русский посмотрел на врага исподлобья, а затем невольно зашипел от резкой вспышки боли в раненой руке. Немец перевёл взгляд на изувеченное плечо русского. При виде такой картины, что-то внутри него дрогнуло, и он лишь понимающе поджал губы. Вдруг немец неловко и неуверенно кинул Ивану свою небольшую аптечку дрожащей рукой. Простая жестяная коробка с крестом, потёртая, но чудом уцелевшая. От неожиданного движения русский вздрогнул, уже готовясь к атаке. Но когда коробочка оказалась у его ног, Иван лишь настороженно и растерянно посмотрел на немца. Поколебавшись какое-то время, он всё же взял аптечку здоровой рукой. Затем он чуть заметно кивнул головой в знак благодарности, посмотрев немцу прямо в глаза. Русский понимал, что его «сосед» точно такой же человек. Он тоже боится, испытывает боль и желает жить. Оставаться наедине с трупом до самого утра никому бы не хотелось.

Закончив с перевязкой, Иван прислонился затылком к земельной стене, направив взгляд в бесконечность звёздного неба. Тишину, длившуюся пару часов, неожиданно прервал тихий хриплый голос:

- Курт… Ихь хайсе Курт. Унд ду?

Иван знал немецкий столько же, сколько Курт знал русский. С горем пополам, но какие-то основы они понимали.

- Иван. Моё имя, - голос русского тоже был невероятно уставшим. Оба были в безвыходном положении. Но когда очень хочешь понять – находишь нужные слова.

- Ихь бин… Ихь хабе…Кляйне медхен.

- Дочка?

- Я-я! Дочка -, по-русски немец говорил с явным акцентом.

- У меня тоже ребёнок. Сын…

Наступила большая, тяжёлая пауза. Огромная, как небо над воронкой. Они – два обычных, заботливых и любящих отца среди грязи, крови и оружия.

Никто не знал, сколько времени уже прошло. Может полчаса, может все три. В какой-то момент Курт достал губную гармошку из нагрудного кармана серого мундира. Он поднёс её к сухим окровавленным губам и слабо подул. Гармошка хоть и погнулась, но всё равно издавала тихий, сиплый звук. Воронку медленно заполнила странная, протяжная мелодия. Иван прислушался, прикрыв глаза. В его голове начали проноситься обрывки воспоминаний из мирной, беззаботной жизни. Курт продолжил играть эту песню без слов, эту отчаянную колыбельную для двоих раненых и телом, и душой. В этот момент война исчезла. Она просто перестала существовать для них. Остались только ночь, звёзды, холод и два человека.

Небо начало сереть, а морок – рассеиваться. Вдалеке уже были слышны какие-то звуки. Пора подниматься и продолжать эту кровавую бойню. Иван посмотрел на Курта и видел уже не разбитого человека, вражеский мундир. Как бы ни хотелось остановить жизнь на этом уязвимом и тихом моменте – придётся снова взять оружие и пойти в бой. В глазах немца – то же самое возвращение в ад. Тишина стала звенящей, мёртвой и невыносимой. Они разошлись без слов, ведь взгляды говорят сами за себя. Каждый пополз в свою сторону, к своим окопам, зная, что совсем скоро нужно будет идти в атаку.

Снова тот же шум, те же крики и стрельба. Каждый на своей позиции, с оружием в руках. Они снова увидели друг друга. Но уже не в грязной яме, а через прорезь прицела. Иван смотрит в оптику и видит чужую каску, чужой силуэт. Курт смотрит в перекрестие своего «маузера» и видит русскую шинель. У каждого палец на спусковом крючке. Оба слышат собственное напряжённое дыхание. Вокруг – полнейший ад, смерть и ужас. Но ни русский, ни немец не замечают ничего вокруг. Для них звучат только ледяная тишина, пустота в голове и полная растерянность. Лишь громкий стук сердца где-то в горле помогает им чувствовать себя живыми. Каждый задаётся одинаковыми вопросами: «Как теперь спустить курок? Как выстрелить в того, кто ночью был ближе любого сослуживца?» Где-то далеко бьёт артиллерия. Где-то кричит командир: «Огонь!» Но здесь, между двумя прицелами – свой мир. Одна ночь. Одна воронка. Иван прикусил губу до крови, ощущая железный привкус и пытаясь взять себя в руки. Курт сжал своё оружие до такой степени, что побелели костяшки пальцев. Никто из них не знает, что сделает через секунду. Может, выстрелит в воздух. Может, отчается и нажмёт на спуск. Может, опустит винтовку вовсе.

Наконец, раздался выстрел…

Никто и никогда не узнает, что было после. Война не терпит таких историй. Они ломают её правила. Но здесь – два пальца на двух спусковых крючках. Два отца. Два мужа. Два сына. Две жизни, что замерли на волоске.

А ведь где-то в другой жизни, там, где нет войны, они могли бы спокойно общаться. Дружить. Делиться тайным, больным и сокровенным. Подставлять друг другу плечо в трудные моменты. Просто два парня. Просто Ваня и Курт. Без истошных криков, без разрывов снарядов, без литров пролитой крови. Им нечего было бы делить и некого было бы убивать.