Ворона

Глава 1

Ворона«А там ли мы ищем своих, считая за приговор непринятие у других?»

Тень_N

Я не помню, когда это началось, но знал, что это вряд ли закончится. Это было время, которое все представляли по-разному. Кто-то видел его романтичным, кто-то печальным, но я всегда ощущал его иначе. Я не могу точно описать свои чувства, но за всю свою жизнь я ни разу не встретил человека, который чувствовал бы его так же. Если так подумать, мои разногласия с обществом начались уже с раннего детства. Еще в школе мне стало ясно: я – белая ворона. В то время я понял, что не могу выразить свои чувства словами, и тогда решил излить их в искусстве. Но даже так моих мыслей не поняли и раскритиковали. Слова о желании просто привлечь внимание и самовлюбленности – то, что я часто слышал о себе в коридорах. Слышать высказывания, словно я считаю себя особенным, стало чем-то обыденным, но ведь я ничего не сделал, я просто думаю иначе. За свою школьную я чётко усвоил, если ты чем-то отличаешься от остальных – будет сложно.

В тот день единственное, чего я хотел, чтобы эта пытка закончилась. Меня снова избили. Это был обычный тусклый день, а это была обычная серая улица печального Питера, но я снова чем-то не понравился прохожим. Они били долго, поначалу не сильно, издеваясь, толкаясь, но позже это переросло в полноценное избиение. Тогда я не думал за что, тогда я вообще ни о чем не думал, кроме мечты, чтобы это просто поскорее закончилось, но в то же время я понимал, что я в этом не виноват, ведь это их крик отчаяния, несущих не менее бренное существование. Я потерял счет времени, возможно, я несколько раз терял сознание – не знаю. По ощущениям это длилось вечность. Они что-то говорили – я не слышал, слышал только неразборчивый гул и моментами их смех. Люди проходили мимо так спокойно, словно их это не касается. В редкие моменты между получаемыми ударами и провалами в бессознательность я видел взгляды этих людей. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то с испугом, кто-то отвращением или безразличием – таких взглядов было больше всего. Когда я наконец пришел в себя, никого уже не было, ни самих садистов, ни просто прохожих, лишь бездомные животные бегали по голым переулкам. Солнце уже давно зашло. Пролежав на холодной земле еще минут 10, боль чуть успокоилась, головокружение притупилось, и я смог встать. Медленно передвигая слабыми ногами, я брел по пустынным улицам города, ветер был прохладный, но в тот момент это было только на руку – я держался в сознании, а холод убаюкивал ноющее тело и приводил мысли в порядок.

Идя по одному из дворовых переулков, я заметил, как белую ворону заклевывала её собственная стая. Любой другой бы прошел мимо, но в ней я увидел себя, не признанного собственной стаей. Кинув в стаю старенькую газетку, я распугал черных птиц, они улетели, оставив ворону одну. Шипя от боли и держась за бок, я подошел к раненой птице, на удивление она даже не испугалась меня, возможно потому что тогда я выглядел довольно жалко. Заглянув в ее глаза, я почувствовал, как во мне что-то перевернулось. Я не мог объяснить это чувство, это было что-то новое, чуждое, что-то чего я не чувствовал прежде, но я точно понимал – эта птица будет для меня чем-то особенным. К тому моменту меня уже немного отпустило, тело еще ныло, но голова уже не гудела. Опустившись на колени, я аккуратно подобрал птицу на руки, закутав под свое потрепанное пальто, мне показалось ей холодно, и, судя по всему, я угадал, ведь она не сопротивлялась, а наоборот, только укуталась в него сильнее. Дорога до дома была болезненной для нас обоих, но, благо, недолгой. Через протяжные 20 минут мы уже поднимались по лестнице к старой питерской пост коммунальной квартире, больше похожей на советскую хрущевку, доставшуюся мне от бабушки. Квартира была больше похожа на что-то среднее между жильем малоимущих и притоном, но хоть по ней давно плачет ремонт, за счет каких-никаких уборок она все еще пригодна для жизни. Разувшись, я отнес птицу на кухню, там же из нижнего ящика достал небольшую аптечку. Мазь от синяков давно закончилась, поэтому, обработав собственные ссадины и приняв обезболивающее, я принялся за ворону. Хорошо, что все было не так плохо, как я ожидал, пару ссадин и точечных ранок от клювов. Правда, одно крыло все же было сильно потрепано, но, думаю, это не критично, и скоро она выздоровеет.

Со временем ворона полностью восстановилась, да и я к тому времени тоже. Однажды на рассвете я решил вновь посетить свое любимое место на крыше моего дома. Там я всегда чувствовал определенное уединение и спокойствие. Обычно такие места называют местом силы, но мне это место кажется чем-то более родным, близким. В детстве я часто ходил туда, чтобы рисовать, с крыши как раз было видно Казанский собор, и каждый раз пейзаж менялся и часто отражал мои чувства. Казалось бы, все начинало налаживаться, но что-то внутри меня сеяло переживания, и я не мог понять что, поэтому я решил отразить свое состояние на бумаге. Но я все не мог сосредоточиться на рисовании, все же я волновался за ворону. «Как она там? Не болит ли крыло?» – крутилось у меня в голове вперемешку с собственными переживаниями. Я и не заметил, как ворона с легким трепыханием крыльев села рядом, похоже, в поисках меня она вылетела в форточку, за это время мы очень сблизились.

В итоге я так и не смог ничего нарисовать, каждый раз мысли все сильнее и сильнее заполняли голову, а руки начинали дрожать. Возможно, мне уже давно нужно было выговориться, излить душу, чтобы стало легче, но кому? У меня нет человека, которому я бы настолько доверял, а идти к психологу – сущий бред, ведь если я не могу открыться кому-то из близких, как я расскажу о чем-то абсолютно незнакомому человеку? Неожиданно для себя я почему-то взглянул на ворону, в её глазах я прочитал, словно она все понимает, она готова выслушать. Может, меня посчитают за сумасшедшего, но я стал разговаривать с вороной. Я только начал, но меня тут же понесло, и, кажется, уже было не остановить. Я рассказывал необычно эмоционально для себя, моментами кричал, моментами даже чуть не пустил слезу, моментами хотелось метаться из стороны в сторону, но я впервые ощущал, что кому-то не все равно, меня слушали. Когда я все же закончил, ворона молчала, хотя что она могла ответить, она же птица. В один момент ворона просто улетела, и в тот момент я окончательно сдался. «Даже птица не захотела меня слушать» – то, что первое пришло ко мне в голову, но в следующий момент ворона вернулась, а в ее клювике был цветочек, его она положила передо мной. В ее взгляде читалось сочувствие и понимание, казалось, она всеми силами пыталась поддержать меня – найти цветок в позднюю осень сложно, а она нашла только, чтобы я не расстраивался. Смотря на цветок, что-то в моей груди защемило, плечи чуть дрогнули, то ли от холода, то ли от подступающих эмоций. Я смотрел на нее и чувствовал, как тело, содрогаясь, сковывает, как кончики пальцев остро покалывают, словно от сотен мелких иголочек, это чувство переползло и на кончик носа. Казалось, что если я опущу голову, меня унесёт, я не был к этому готов, но эмоции были сильнее меня, к горлу подступали слезы, и по бледным щекам потекли горячие капли. Холодный ветер размазывал их по лицу, сразу остужая, вскоре капли переросли в быстрые ручьи, оставляющие за собой соленые полосы. С каждой минутой слезы накатывали все сильнее и сильнее, тишину крыши заполнили тихие всхлипы, легкое щёлканье лап вороны, прыгающей вокруг меня, и едва глушащий их Питерский ветер. Я честно не помню, сколько прошло времени, как я погрузился на дно океана своих чувств, но когда успокоился и смог трезво мыслить, я увидел под ногами влажный от моих собственных слез бетон, но главное, я вижу ворону, сидящую рядом. Всё это время она сидела рядом и терпеливо ждала, пока я не успокоюсь. Я вновь смотрю на цветок в моей руке, и в груди снова что-то переворачивается. Благодарность, тепло, утешение – смешались во мне. И в тот момент я понимаю, что всю свою праздную жизнь я искал поддержки и понимания абсолютно не там, где нужно.

Люди довольно алчные и неблагодарные существа. Чего не скажешь о животных. Эта ворона оказала мне больше поддержки без слов, чем любой человек мог бы выразить словами, ведь мы с ней похожи, мы белые вороны в собственной стае, нас ненавидят, но мы нашли друг друга, несмотря на невзгоды, и несмотря на сложности, судьба, похоже, свела два несчастья.