Во сне я помнил ее имя

8.10.??

Я положил деньги на стол.

— Ты пришёл снова? — протянула та самая милая старушка за прилавком. — Такими темпами ты скоро потеряешь себя.

Мне было плевать. Мой взгляд выражал полную уверенность. Даже если внутри была пустота, я знал, зачем пришёл.

Старушка тяжело вздохнула, прошла за штору, закрывающую проход в соседнюю комнату, и скрылась из виду.

Через пару минут передо мной оказалась небольшая стеклянная баночка, крепко закрытая пробкой. Внутри кружился то ли дым, то ли снег. Я никогда не мог понять, что это.

— Теперь твоя очередь, — произнесла она и пристально посмотрела мне в глаза.

— Я готов, — ответил я, не сомневаясь ни секунды.

Стойте...

Если я начну свой рассказ отсюда, вы ничего не поймёте. Со мной приключилось то, во что я сам не мог поверить. Поэтому начну чуть раньше.

Меня зовут Ринто. Я студент. Мне девятнадцать.

Груз ответственности лёг на мои плечи слишком рано. Я подрабатываю в кафе и снимаю небольшую квартирку на окраине города — у дяди моего друга, который сдал её за копейки. Родители давно уехали, отвернувшись от меня из-за того, что я не оправдал их ожиданий и поступил в местный университет. Они ведь хотели, чтобы я стал врачом.

Я не жалуюсь. Жизнь научила меня не ныть.

Но если бы мне тогда кто-нибудь сказал, чем закончится тот обычный вечер после смены, я бы просто рассмеялся в лицо.

А зря.

Я шёл с подработки домой. Идти минут сорок, не меньше. Поднял взгляд на небо и скривился.

— Ну нееет... только этого не хватало.

Огромный массив туч накатывался всё сильнее, медленно пожирая последний солнечный свет. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Я ускорил шаг. Дождь мне сейчас точно не нужен.

В кармане завибрировал телефон. Наверное, опять сообщение от начальника: «Ринто, завтра выходишь в утро». Я не стал проверять. Мысли были только об одном — успеть добраться до квартиры раньше, чем небо прорвёт.

Улица постепенно пустела. Люди чувствовали надвигающийся дождь и прятались кто куда. Я шёл быстро, глядя под ноги, и почти не замечал ничего вокруг.

Первые капли упали на лицо.

— Ну вот, началось. Промокнуть мне ещё не хватало...

Я поднял рюкзак над головой и двинулся дальше. Пальцы леденели.

И тогда мой взгляд наткнулся на невзрачный магазинчик, прижавшийся между серыми домами.

Я замедлил шаг.

Странно. Кажется, раньше его здесь не было.

Никаких вывесок — только стеклянная витрина, задёрнутая плотной шторой, и старая дверь с зелёной табличкой: «Открыто».

Дождь усиливался. Я, не раздумывая, толкнул дверь.

Шум улицы оборвался. Внутри повисла тишина. Только колокольчик над головой тихо звякнул.

— Здравствуйте... есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

Передо мной была небольшая комната, освещённая тусклыми свечами. Пахло старостью, сухим деревом и чем-то едва уловимым, как мороз на оконном стекле.

Я поднял взгляд.

Под потолком на тонких верёвках висели стеклянные баночки. Одни мягко светились изнутри, будто в них заперли маленькие луны. Другие, наоборот, как будто впитывали свет — тёмные, тяжёлые, словно сгустки чужой тоски.

В углу стояла небольшая касса. Чуть дальше — проход, задёрнутый шторой.

Я сделал шаг вперёд. Штора шевельнулась.

— Я ждала тебя, — раздался тихий, приятный голос.

Я вздрогнул. Из-за шторы вышла невысокая женщина. Седая, с морщинистым лицом, но глаза — ясные, как у ребёнка. Она смотрела на меня так, будто мы знакомы всю жизнь.

— Ты промок, — сказала она. — Проходи. Дождь не скоро закончится.

Я хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. В комнате вдруг стало теплее. Или это только казалось.

— Я знаю, что тебе нужно, Ринто.

Я замер.

— О... откуда вы знаете моё имя?

Она чуть улыбнулась. В её глазах блеснул огонёк.

— Поверь, я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

Я молчал. В голове проносились обрывки: может, мы были знакомы? Может, она знала моих родителей? А может, всё это просто сон?

Но одно я понимал точно: эта женщина не шутила.

— Кто вы?

— Я всего лишь продавец. И у меня есть товар как раз для тебя.

Она поставила на небольшой столик возле кассы маленькую баночку. Та светилась — нет, правда — отдавала приятным тёплым светом.

Моё сердце забилось чаще.

— Что это?

Старушка улыбнулась.

— Ох, дорогой мой... Это сон. Чей-то очень тёплый сон. Он заперт здесь. И теперь он может достаться тебе.

Я смотрел на баночку, не в силах отвести взгляд. Внутри медленно мерцал свет. Он как будто дышал.

— Звучит как бред, — прошептал я.

— Возможно. Но попробуй.

— Сколько же я должен за это?

Старушка посмотрела мне в глаза. Спокойно, без улыбки.

— Цена довольно велика. Не просто деньги. А твоё самое яркое воспоминание.

Я замер.

Это точно какой-то бред. Не может такого быть. Старуха просто сошла с ума.

Но рука сама потянулась к баночке. Я даже не заметил, как пальцы коснулись стекла. Оно было тёплым, как кожа.

— Какое ты решился отдать? — тихо спросила она.

Я задумался.

В голове пронеслись обрывки из детства. Летние каникулы у бабушки. Первый велосипед. Голос отца. Многое уже потускнело, но всё равно было со мной.

— Заберите тот день, когда мама в последний раз пекла мой любимый пирог. Вкус я всё равно уже забыл.

— Хорошо. Это подойдёт.

В миг в груди похолодело.

— Теперь ты можешь идти. Только запомни: лучше открыть это дома.

Старушка ушла за штору, а я так и остался стоять с баночкой в руках.

Внутри неё медленно кружился свет. Тёплый. Чужой. Он как будто звал меня.

Я сунул баночку в карман куртки и вышел на улицу. Дождь уже прошёл. Я шёл по мокрому асфальту и думал: что мешает мне открыть её сейчас?

Пальцы потянулись к пробке.

С глухим звуком банка открылась.

И мир исчез.

9.10.??

Я открыл глаза.

Надо мной было небо — синее, глубокое. Не то что у меня в городе. Там оно всегда серое, тяжёлое. А здесь... живое. С редкими белыми облаками.

Я лежал на спине, в траве. В лицо дул тёплый ветер.

— Ринто? Ты чего завис?

Приятный женский голос.

Я приподнялся. Рядом, в лёгком желтоватом платье, которое колыхалось от ветра, стояла она.

В голове на секунду всё поплыло.

Как же её зовут?

Наоми.

Точно.

Наоми Накамура, моя давняя подружка.

Как я мог забыть?

— Всё нормально, — сказал я, хотя сам не был в этом уверен.

В груди поселилось странное чувство. Будто я забыл что-то важное. Что-то, что случилось совсем недавно. Но сколько ни пытался — не мог вспомнить.

Она улыбнулась и протянула мне руку.

— Ну раз нормально, тогда вставай. Мы же хотели успеть до заката.

— Да, ты права. Пора идти.

Я поднялся, но продолжал смотреть на неё. Не мог отвести взгляд.

Её лицо было невероятно красивым. Нежные румяные щёки, мягкие губы, глубокие голубые глаза. Ветер то и дело бросал на лицо длинные пряди рыжеватых волос, и она убирала их за ухо. Спокойно, привычно.

От неё доносился приятный вишнёвый аромат, который заполнял мои лёгкие всё сильнее.

— Что? — она заметила мой взгляд и улыбнулась. — У меня что-то на лице?

— Нет, — я покачал головой. — Просто смотрю.

Она тихо засмеялась и пошла вперёд.

— Тогда догоняй, Ринто!

Она подхватила подол платья и побежала вперёд.

Я смотрел ей вслед пару секунд. Лёгкая, босая, с развевающимися рыжеватыми волосами.

Наоми.

Точно. Мы пришли с ней погулять по пляжу.

Я улыбнулся и побежал следом.

Ветер бил в лицо, трава щекотала щиколотки. Впереди, за песчаным спуском, блестело море.

И впервые за долгое время я чувствовал себя... живым.

Мы шли по золотистому песку. Волны тихо накатывали на берег, оставляя после себя мокрую кромку.

Наоми вдруг остановилась.

— Ринто, а ты знал, что если смотреть на горизонт так, как я сейчас, то до него всего четыре километра?

Я моргнул.

— Нет. Я даже никогда не задумывался об этом.

Она заулыбалась — мягко, уголками губ.

— Зато теперь знаешь.

И пошла дальше, как ни в чём не бывало.

Почему-то от этой фразы внутри стало тепло. Может, дело было в ней. В её голосе, смехе, в том, как ветер играл с подолом её платья.

Я смотрел ей вслед и думал только об одном: я не хочу, чтобы этот день заканчивался.

Наоми присела на песок и похлопала ладонью рядом, подзывая меня.

Я сел.

Мы оба молча смотрели на гладь моря. Волны медленно накатывали на берег и отступали, оставляя за собой белую пену.

Ветер стих.

В какой-то момент её голова мягко легла мне на плечо.

Я замер.

Её волосы касались моей шеи. Тёплые, рыжеватые, они пахли солью, солнцем и чем-то едва уловимым — сладким, как цветы.

Я боялся пошевелиться. Боялся, что этот миг рассыплется, как песок сквозь пальцы.

Она молчала. И я молчал.

Нам не нужны были слова.

Как вдруг...

Я резко распахнул глаза.

Холод. Серое небо.

Я лежал на земле. В спину впивался холодный асфальт. В руке — пустая баночка.

Где я?

Только что было море. Тёплый ветер. Её голос. Её голова на моём плече.

А теперь — бетон, холод и тишина.

Прохожие смотрели на меня как на умалишённого. Наверное, я и правда выглядел странно, лёжа посреди тротуара.

Был глубокий вечер. Светили фонари.

Я приподнялся, огляделся.

Мой город. Всё тот же. Никакого пляжа и моря.

Кто была та девушка? Я не помню ни лица, ни её имени.

Пустая банка в моей руке больше не светилась.

Мне нужно срочно узнать, сколько сейчас времени.

Рука потянулась к телефону.

Экран загорелся: 23:40.

Я уставился на цифры.

Боже мой... сколько я здесь провалялся?

Память была как в тумане. Только обрывки: тёплый ветер, море, её смех. И всё.

Встав на ноги, я поплёлся домой, убрав банку в карман.

Ноги были ватные, в голове — каша. Телефон снова завибрировал. Начальник. Ну конечно. Написал про завтрашнюю утреннюю смену.

Я тихо выругался.

Завтра снова подъём ни свет ни заря. Снова кафе, снова люди, снова серые улицы.

А я всё ещё чувствовал песок под ногами.

Дома я даже не стал есть.

Просто свалился на диван и уставился на банку. Она стояла напротив, на столе. Пустая. Безжизненная.

Что же это было?

Наркотик? Галлюцинации? Что подсунула мне та старуха?

Мысли вертелись в голове, не давая покоя. Я ворочался с боку на бок, но сон не шёл.

Перед глазами стояло море. Песок. И она.

Та прекрасная девушка.

Интересно, где она сейчас?

Та продавщица говорила, что это «сон». Значит ли это, что эта девушка где-то есть? Видела ли она меня в своём сне?

Вот только... я даже не помню её имени.

10.10.??

Утро наступило неожиданно.

Я так и не понял, спал ли вообще. Всю ночь ворочался, а перед глазами было море. И она.

Будильник орал как будто специально. Я еле поднялся.

В зеркале — помятое лицо, тёмные круги под глазами. В голове — туман.

Но на смену надо идти.

Натянул куртку, взял телефон. Сообщение от начальника: «Ринто, не опаздывай».

Я вздохнул и вышел.

Серые дома и переулки сменялись один за другим. Вскоре я уже был у кафе, в котором подрабатываю, — небольшое здание рядом с цветочным магазином.

Когда я доставал форму из шкафчика, рядом появился Сота. Парень чуть выше меня, с тёмными кудрявыми волосами. Мой давний друг. У его дяди я как раз и снимаю квартиру.

Он ещё не успел переодеться и, гордо поправив свою любимую футболку с изображением богомола в фиолетовом пальто, сказал:

— Слушай, ты бы своё лицо видел. Выглядишь как труп. Небось опять всю ночь сериалы смотрел.

Он ехидно улыбался.

— Ты задрал напоминать про сериалы. Это было всего раз.

Сота хмыкнул:

— Ну да, всего раз. Зато до шести утра. Я тогда на смене работал за двоих.

Я не ответил.

Он заметил, что я смотрю куда-то сквозь него, и уже серьёзно спросил:

— Ринто, что случилось? Ты вообще не в себе.

— Сота, чисто теоретически... если бы ты влюбился в девушку из сна, что бы ты делал?

— Ну, я так сразу и не скажу. Мне сны с девушками ни разу не снились.

Он ухмыльнулся:

— А ты что, втюрился в девушку из своего сна?

Я посмотрел на него своим безжизненным лицом.

— Серьёзно? — Сота даже перестал улыбаться. — Ты это сейчас на полном серьёзе?

Я молчал. А он смотрел на меня так, будто я признался в чём-то стыдном.

— Ну ты даёшь, Ринто. Влюбиться в собственный сон.

— Если бы он был мой, — буркнул я себе под нос.

— Что? Ты что-то сказал?

— Да забей.

Я закрыл шкафчик и пошёл в зал. Сота ещё что-то говорил, но я уже не слушал.

Смена прошла на удивление спокойно. Обычные посетители — семьи, парочки. Кто-то пил кофе, кто-то заказывал десерты. Я работал на автомате.

Переодеваясь после смены, я ни с кем не говорил.

Я знал, куда пойду прямо сейчас.

Было уже темно. Город горел фонарями. Ноги сами несли меня по мокрым улицам — к тому самому месту, где я видел тот магазинчик.

Я свернул за угол и выдохнул. Та самая дверь. Зелёная табличка: «Открыто».

Я толкнул дверь. Над головой звякнул колокольчик.

— Я ждала тебя, юноша, — донёсся из-за шторы старый голос. — Зачем же ты пришёл снова?

— Что это было?

Старушка медленно вышла из-за шторы. Не спеша.

— Ты ведь уже знаешь. Это был сон.

Она сделала паузу.

— Сон одной девушки. Настоящей. Живой.

Я сглотнул.

— Значит... она существует?

— Разумеется. Её сон не мог бы быть таким тёплым, если бы её не было.

Она подошла к прилавку и провела рукой по баночкам.

— Сегодня у меня есть кое-что другое. Горы. Снег. Лыжи. Очень бодрящий сон.

— Нет, — перебил я. — Мне нужен сон. С ней.

Старушка пристально посмотрела на меня. Вздохнула и скрылась за шторой.

— Хорошо. Как скажешь.

Через минуту передо мной стояла баночка. Внутри кружился то ли дым, то ли снег.

— Плата остаётся прежней. Воспоминание.

Я кивнул.

— Забирайте то, где папа впервые катал меня на моторной лодке.

Мгновение — и внутри снова похолодело. Старушка скрылась за шторой.

Я сунул баночку в карман и поплёлся домой.

Октябрь выдался холодным. Но я всё равно чувствовал тепло — оно шло из кармана. От банки.

Я ускорил шаг. Вскоре уже был в своей маленькой квартирке.

Скинул куртку, не глядя бросил ключи. Достал банку.

Она снова светилась. Слабо, но тепло.

Я сел на диван и уставился на неё. В прошлый раз всё произошло слишком быстро. А теперь я ждал. Сердце бешено колотилось.

Мне нужно обязательно запомнить её имя. Я обязан её найти.

Открыл пробку.

И мир исчез.

Я открыл глаза.

Вокруг была новогодняя ярмарка.

Гирлянды тянулись между деревянными домиками, пахло корицей, мандаринами и горячим шоколадом. Снег кружился в свете тёплых фонарей. Где-то играла тихая музыка.

— Ну наконец-то, — раздался голос рядом.

Наоми стояла чуть впереди. В тёплой куртке, шарфе до подбородка и смешных варежках. Рыжие волосы выбились из-под шапки и липли к щекам.

— Я уже думала, ты потерялся.

Она улыбалась. И от этой улыбки ярмарка становилась ещё ярче.

Она потянула меня за рукав:

— Пойдём. Я хочу какао. И, может быть, съесть что-нибудь сладкое. Ты же не против?

— Не против, — ответил я, хотя в тот момент был согласен идти за ней куда угодно.

Мы шли по заснеженной дороге. Наоми — рядом, почти плечом к плечу.

Вокруг толпился народ: семьи с детьми, парочки, кто-то фотографировался у ёлки, кто-то стоял в очереди за горячим чаем. Гомон, смех, музыка. Ярмарка жила своей жизнью.

Я на секунду засмотрелся на гирлянды и чуть не отстал. Но почувствовал, как её пальцы скользнули по моей ладони.

Наоми обхватила мою руку и прижалась ближе.

— Держись рядом. А то потеряешься в толпе.

Она сказала это легко, будто между делом. Но мою руку не отпустила.

Я посмотрел на неё. Она смотрела вперёд, делая вид, что ничего особенного не произошло. Только щёки стали чуть румянее — и не от мороза.

— Хорошо, — ответил я.

И мы пошли дальше. Так, рука об руку.

5.11.??

Учеба пары. Я сидел на задней парте, ничего не записывал.

Каждый день я позволял покупать себе хотя бы по одной баночке. Кажется после каждой из них мне становилось плохо. Но мне было все равно чувство счастья было сильнее.

Потом подработка. Кафе люди все как обычно.

Я поднял поднос и вдруг почувствовал: что-то не так. Провел языком по губам. Один шатался. К вечеру он выпал… Я долго смотрел на него в моей ладони.

А мои волосы они они… Тоже начали выпадать. Меня совсем охватила паника.

Врач сказал:

— Цинга. Авитаминоз. Ты вообще ешь?

Весь прием я просто кивал. Мне сказал есть побольше витаминов.

Я подозревал что это все от тех снов но остановится не мог.

Я снова был возле той двери.

5.12.??

Снова проснулся.

Я не помню, когда перестал ходить на пары. Не помню, когда уволился. А я вообще увольнялся?

Телефон периодически разрывался от сообщений и звонков. От незнакомых людей. Или знакомых раньше...

Вроде да. Сюда я записывал что-то про какого-то Соту.

Квартира заросла мусором. Пустые банки везде — на столе, на полу. Я не убирал.

Мне становилось всё хуже. Зубы выпадали один за другим. Дёсны кровоточили. Я почти не ел.

Но каждую ночь я видел её.

Каждый раз я просыпался с мыслью: «Я опять не помню ее имени».

А потом снова шел в лавку.

Однажды она спросила:

— Ринто… я тебе вообще нравлюсь?

Я мешался.

— Да.

Она будто расстроилась на секунду. Но потом улыбнулась.

Настало время идти еще за одной банкой.

Вышел на улицу. Ноги еле несли.

Я швырнул деньги на стол.

Старуха помотала головой.

– Нет парень, для тебя у меня больше ничего нет. Ее глаза смотрели на меня с некой жалостью.

— Как это нет? — я даже не узнал свой голос. — Мне нужна ещё одна. Ты слышишь?

Она молчала.

И тогда меня сорвало.

— Ах ты, грязная старуха! Мне нужна ещё одна!

Я махнул рукой. Полки со склянками полетели на пол.

Стекло брызнуло во все стороны. Баночки разбивались одна за другой. Свет из них выплёскивался и гас.

Старуха не двинулась с места. Только смотрела.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — тихо спросила она.

Я не слушал.

Я бросился к шкафчику за прилавком. Рылся, сбрасывал всё на пол. Искал хотя бы одну целую.

И нашел.

— Посмотри, кем ты стал, — сказала старуха.

Я выпрямился. В руке — банка.

— Мне все равно.

— Ты даже не помнишь, зачем она тебе.

— Помню.

6.12.??

Я держался сколько мог, меня ломала по телу шли судороги, я старался терпеть.

В мыслях — она последняя.

Снова не вспомню ее имя.

Мой взгляд упал на нож…

Резко схватив его, я замешкался перед собственной рукой. Но…

Но вспомнил. Море. Ярмарку. Ее руку в моей.

Нож шел по моей руке словно перо по бумаге, я помнил когда обжегся на работе следы ожога были и во сне.

На коже проступило: ЭТО СОН.

Я сжал банку. Открыл.

Тёплый июльский вечер. Зелёное поле передо мной. Она — Наоми. В её чудесных волосах полевые цветы.

— Мне идёт?

— Да. Очень.

Я почувствовал что-то влажное и тёплое в своём рукаве. Приспустив его, я увидел кровавую надпись: ЭТО СОН.

Я медленно посмотрел на Наоми.

— Это сон.

Она ужаснулась и попятилась назад.

— Наоми. Тебя зовут Наоми Накамура. — Прокричал я.

И вдруг я вспомнил всё. Как стоял с ножом. Как открывал банку.

Она не смотрела на меня. Её глаза были опущены вниз.

Небо затянулось тучами. Начался сильный ливень. Резкий ветер сбил с её волос цветы.

Мне казалось, она плачет.

— Ты не должен был этого знать, — её голос был очень тихим.

— Наоми, что с тобой?

— Ты не понимаешь... Я не такая, как здесь.

— Я не хочу что бы ты меня искал…

Я проснулся на своей кухне. С окровавленной рукой.

Я смотрел на неё и впервые за долгое время чувствовал не пустоту, а что-то другое. Страх.

«Наоми Накамура».

Имя было в голове. Чёткое. Настоящее.

Я схватил телефон.

7.12.??

Целый день я провёл за поисками.

И вдруг одна ссылка. Громкий заголовок:

«Дочь премьер-министра Наоми Накамура попала в серьёзную аварию и находится в коме».

Я уставился на экран.

Наоми Накамура.

Больница №13.

Дочь премьер-министра.

В коме.

Я перечитывал строки снова и снова, пока буквы не начали расплываться.

Через пять минут на мне была куртка, и я вовсю бежал в больницу номер 13.

— Не может быть... Она в коме. Не могу поверить.

Я влетел в холл. Медсёстры, охрана, запах лекарств.

— Мне нужна палата Наоми Накамуры.

— Вы кто? — охранник преградил путь.

— Я её друг. Пришёл навестить.

— Она лежит во втором отделении, двадцать третья палата. Но пока ты не подтвердишь личность на ресепшене, я тебя не пропущу.

Я подошёл к стойке. Девушка за компьютером подняла глаза.

— Фамилия?

— Ринто.

— Родство?

Я замолчал.

— Я... — я сглотнул. — Я не родственник. Но я должен её увидеть.

Она покачала головой.

— Без разрешения родителей или близких родственников — нельзя.

Я рванул в сторону, куда указывала табличка с номером два.

Расталкивая всех, кого видел.

Пятнадцатая. Восемнадцатая. Двадцать третья.

Вот она!

Я замер в дверях.

Койка. Белые простыни. Трубки. Монитор.

И она.

Невинная, нежная и такая неприкосновенная. Это лицо я видел. Эти волосы я трогал.

Вот почему я всё время мог попасть в её сон. Потому что она всё время спала...\

Я подошёл. Медленно. Ноги не слушались.

Взял её за руку. Холодную.

— Наоми...

Она не ответила.

По моим щекам катились слезы.

Сзади раздался знакомый голос. Я обернулся, это была та старуха.

— Ты... — я не находил слов. — Что ты здесь делаешь?

Она подошла ближе. В руках — та самая банка.

— Я знала, что ты придёшь.

— Ее родители завещали мне ее сны когда узнали что она может никогда не проснутся.

— Завещали... сны?

— Да. — Она подошла к койке и посмотрела на Наоми.

— Ты единственный кто ее навещал ее последний месяц.

— Держи. — Она протянула мне святящуюся банку.

Я уставился на неё.

— Что это?

— Последняя. — Старуха смотрела мне прямо в глаза. — Ты решишь сам, что с ней делать.

Я взял банку. Тёплую. Живую.

За спиной раздалось громкое:

— Держите этого гада!

Я обернулся. Охрана. Двое. Бегут прямо на меня.

— Стоять!

Я сжал банку и рванул к выходу.

Был глубокий вечер. Я бежал. Бежал и плакал как девчонка.

8.12.??

Вроде уже полночь. А я сижу на мосту. Рядом проносятся машины. Думаю на этом пора заканчивать мои записи.

Простите все кого забыл. Всех кто был мне дорог.

Мне очень страшно…

— Наоми…

— Ринто, ты чего так долго?

— Прости, я больше не уйду.

ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

— Добрый вечер. Трагедия на мосту в центре города. Сегодня около полуночи молодой человек, личность которого устанавливается, погиб в результате наезда автомобиля.

8.11.??. Гражданин Ринто N., 19 лет, погиб в результате наезда автомобиля. При себе имел стеклянную банку без содержимого, и записную книгу.

— Милый посмотри, это случаем не наш Ринто в телевизоре?

— Это он, это наш мальчик...

— Мы же... Мы же даже не позвонили ему…

— Эй Сота это же Ринто?

— Да что ты говоришь он уже как неделю на связь не выходит.

— Нет, смотри. В новостях показали.

— Не может быть, я ему сейчас наберу...