Виолетта 90

Глава 1

ВИОЛЕТТА 90

В Тихом океане было много кораблей, о которых говорили с опасением, и ещё больше таких, о которых вспоминали лишь после того, как они исчезали. Но среди всех кораблей один имел такую славу, что его название знали даже люди, никогда не видевшие его парусов. Он назывался «Виолетта 90». Цифра девяносто была выведена на его бортах крупными белыми буквами, и каждый, кто знал историю этого корабля, понимал, что это не год и не случайное имя. Это было число судов, захваченных или уничтоженных «Виолеттой» за годы пиратской жизни.

На корабле служили тридцать семь человек. Их боялись не потому, что они были многочисленны, а потому, что каждый из них давно перестал считать человеческую жизнь чем-то, имеющим цену. Капитаном был Эдвард Блэквуд — высокий, худой человек с седыми волосами и спокойным лицом. Он редко повышал голос. Когда другие кричали, он говорил тихо, и от этого его слушались ещё внимательнее. Среди команды был молодой Томас Рид, которому едва исполнилось двадцать лет. Он пришёл на «Виолетту», потому что хотел стать таким же, как остальные. Ему казалось, что страх — это слабость, а жестокость — смелость. Старый матрос Уильям Кроу часто смотрел на него и говорил: «Ты ещё слишком молод, чтобы так много ненавидеть». Томас смеялся и отвечал: «А ты слишком стар, чтобы бояться». Уильям ничего не говорил. Он знал, что страх не исчезает оттого, что человек называет его другим словом.

В тот день море с самого утра было неспокойным. Небо постепенно темнело, хотя солнце ещё не успело скрыться, воздух стал тяжёлым и влажным, а паруса висели почти неподвижно. Вода вокруг корабля была странно гладкой, словно океан на время задержал дыхание. К вечеру капитан Эдвард посмотрел на горизонт и сказал, что будет шторм. Никто ему не ответил. Пираты не любили штормов не потому, что боялись моря, а потому, что в шторм море становилось сильнее их и не признавало никаких правил.

Первый удар грома раздался далеко, потом второй, и вскоре небо будто раскололось. Ветер обрушился на корабль с такой силой, что несколько человек упали на палубу. Паруса затрепетали, мачты заскрипели, волны поднялись выше бортов, и «Виолетта 90», привыкшая преследовать и ломать чужие корабли, впервые за много лет показалась маленькой. Капитан стоял у штурвала и кричал, чтобы никто не отпускал канаты. Море отвечало ему ревом.

Тогда из глубины донёсся другой звук. Он был настолько низким, что сначала его никто не услышал. Казалось, что дрожит сам корпус корабля. Уильям Кроу поднял голову и спросил, слышали ли остальные. Томас хотел посмеяться, но старик уже смотрел за борт. Вода там двигалась не так, как во время шторма. Она поднималась. Сначала показалась тёмная поверхность, потом огромная тень, а затем из воды поднялось щупальце, толщиной с мачту.

На несколько секунд никто не двигался. Даже ветер будто отступил перед тем, что поднималось из океана. Щупальце ударило по палубе, доски разлетелись, и матрос по имени Джексон успел только обернуться. Огромная конечность обвилась вокруг него и подняла в воздух. Он закричал. Это был первый крик, который пираты «Виолетты» услышали от своего товарища за много лет. Щупальце сжалось, и Джексон исчез из виду. Существо отбросило в море то, что осталось от человека, и снова ушло под воду.

Капитан приказал открыть огонь. Пушка загремела, снаряд ударил в воду, затем второй. Но океан был слишком велик, а то, что жило в нём, было слишком старым и слишком злым, чтобы испугаться человеческого оружия. Кракен не защищался и не отступал. Он нападал с той холодной, бессмысленной яростью, с какой хищник рвёт добычу, не испытывая к ней ни ненависти, ни жалости. В этом и заключался его ужас: он не нуждался в причине.

Второй пират, Ричард Холл, сорвался. Он бросил оружие и побежал к шлюпке, крича, что не хочет умирать. Никто не успел его остановить. Он уже спускал шлюпку, когда капитан позвал его. Ричард обернулся и закричал, что там нечего побеждать, что это не человек и не корабль, что против него нельзя сражаться. Эдвард приказал ему вернуться. Ричард покачал головой. Тогда капитан поднял руку, и пушка ударила. Шлюпка исчезла среди волн вместе с человеком, который ещё минуту назад был частью их команды. После этого никто не произнёс ни слова. Даже гром казался тише.

Ночью шторм усилился. Щупальца появлялись снова и снова. Одно сорвало часть мачты, другое пробило борт, третье обвилось вокруг кормы и сжало её так, что корабль застонал. Пираты стреляли, рубили канаты, пытались залатать пробоины и кричали друг на друга. Они делали всё, что умели делать люди, но человеческие умения оказались бесполезны перед существом, которое не знало ни страха, ни усталости. Кракен не торопился. Он мог уничтожить корабль сразу, но снова и снова погружался в воду, а затем возвращался, словно наслаждался паникой тех, кто оказался у него в лапах.

К рассвету «Виолетта 90» была почти разрушена. Из тридцати семи человек осталось одиннадцать. Капитан Эдвард сидел возле разбитого штурвала, а Уильям Кроу лежал рядом, тяжело дыша. Томас стоял у борта и смотрел на море. Шторм постепенно стихал, но это не означало спасения. Вдали, среди волн, показалась огромная чёрная спина. Кракен лежал на поверхности и наблюдал за кораблём. Его глаза были видны даже на расстоянии. В них не было ни мудрости, ни печали, ни понимания. Только голодное внимание.

Томас смотрел на него и впервые понял не то, что существо было частью природы, а то, что природа вовсе не обязана быть справедливой. Люди привыкли искать в каждом ужасе смысл, потому что бессмысленное зло пугало их сильнее всего. Но кракен не был наказанием за их преступления и не был хранителем моря. Он был живым существом, которое убивало, потому что могло убивать. И от этого становилось ещё страшнее: перед ним нельзя было раскаяться, его нельзя было убедить, ему нельзя было объяснить, что погибшие были людьми.

Через два дня «Виолетта 90» достигла маленького острова. Одиннадцать человек сошли на берег, но корабль был настолько повреждён, что продолжать путь не мог. Капитан Эдвард долго стоял на песке и смотрел на него. Томас сказал, что они потеряли девяносто кораблей. Эдвард ответил, что слышал. Томас хотел добавить что-то ещё, но не нашёл слов. Впервые цифра на борту показалась ему не знаком силы, а длинным списком чужих жизней, которые никто не мог вернуть. За каждой единицей стояли лица, голоса, чьи-то руки, державшие штурвал, чьи-то дети, ждавшие возвращения. Но на борту всё это было сведено к одному числу, и именно это число они носили как украшение.

Через неделю Эдвард умер. Его похоронили на острове под старым деревом. Остальные пираты ушли, разделив между собой оружие и припасы. Они не стали восстанавливать «Виолетту». Томас остался. Каждый день он приходил к кораблю и сидел на его палубе. Однажды утром он взял кисть и начал стирать с борта цифру. Сначала исчезла девятка, потом ноль. Под краской проступили старые царапины, оставшиеся от прежних боёв. Томас долго смотрел на них, а затем понял, что не может стереть всё. Цифра исчезла, но дерево сохранило её след, как кожа сохраняет шрам.

Прошло много лет. Томас состарился на острове и больше никогда не выходил в море. Он не стал добрее и не научился прощать себя. Он просто перестал говорить о прошлом. Иногда островитяне спрашивали его о «Виолетте», но он отвечал коротко и уходил от берега. По ночам старый корабль иногда видели в море. Он стоял далеко от острова, без флага и без огней. На его борту едва различалось выцветшее название. Никто не знал, кто выводил его туда. Одни говорили, что корабль сносило течением, другие — что Томас сам чинил его и выходил в море тайком. Но никто не решался приблизиться.

Однажды утром Томаса нашли мёртвым на берегу. Рядом лежала старая доска, снятая когда-то с борта «Виолетты». На ней всё ещё можно было различить стёртую цифру. Томас не оставил записки, и никто не знал, зачем он хранил эту доску. Возможно, он хотел помнить погибших. Возможно, хотел наказать себя тем, что каждый день видел перед собой число, которое когда-то считал славой. А может быть, человек просто не способен расстаться с тем, что разрушило его жизнь, потому что без этого разрушения ему уже нечем объяснить собственное существование.

В ту ночь море было спокойным. На рассвете островитяне увидели «Виолетту» у дальнего рифа. Она стояла неподвижно, хотя ветра не было. Потом из воды поднялось щупальце и медленно обвилось вокруг корпуса. Корабль накренился, но не затонул. На палубе никого не было, однако изнутри донёсся глухой стук, будто кто-то ещё пытался выбраться наружу. Люди на берегу слышали этот звук до тех пор, пока корабль не исчез под водой.

Кракен не ушёл. Он кружил вокруг обломков, разрывая доски и унося их в глубину. Когда солнце поднялось выше, на поверхности осталась только белая цифра, оторванная от борта. Она плавала среди волн, пока щупальце не поднялось снова и не втянуло её под воду.

После этого островитяне перестали выходить в море. Но иногда по ночам им всё равно слышался далёкий скрип мачт и тяжёлый удар о берег. Они знали, что это не призрак капитана и не память о погибших. В глубине, под чёрной водой, кракен продолжал жить. Он не помнил «Виолетту», не помнил имён и не хранил никаких историй. Для него люди были лишь движущимися телами, корабли — лишь хрупкими оболочками, а море — местом, где всё рано или поздно становилось добычей. И потому самым страшным в судьбе «Виолетты 90» было не то, что корабль погиб, а то, что вместе с ним исчезло всё, что его команда считала своей славой, — и океан даже не заметил этой утраты.