Важные причины меня ненавидеть

Глава 1

Я решался. Решался сделать тот последний шаг, который покончит с моим проклятым существованием. В противовес моему настроению стояла прекрасная погода. Меня это раздражало. Я смотрел на горы передо мной, мирно обогреваемые щедрым летним солнцем. Смотреть вниз было страшно. Я не мог решиться даже встать на самый край утеса, но знал, что должен. «У тебя никого нет и никогда не будет», — подначивал я себя. Вся решимость, оказалось, быстро пропадает, когда остается сделать последний шаг и покончить с собой.

— Снова ты, — сказал я, когда меня начало одолевать это таинственное чувство. Я назвал его «провал». Иногда мне становилось не по себе. Это единственное выражение, которое я способен подобрать для этого, и оно действительно бьет в десятку. За ним привычно последовало ощущение нереальности. Весь мир стал для меня всего лишь живым сновидением, и просто мигнул.

Словно насмехаясь надо мной, над горами парил полумесяц, изредка прикрываемый невидимыми ночными облаками. Последней «моей» ночью я видел полную луну. К этому не привыкнуть. Мне стало холодно, я задрожал. Мелкая морось противно щекотала мне лицо. И снова провал. Теплый вечер. И ливень. Я моментально промок до нитки. Как же я устал от этого. Два провала подряд — действительно редкое явление. Очередная насмешка судьбы, под тяжелые мысли последнего шага. Я взглянул за обрыв. Очень высоко… Это избавит от риска поломаться, пережить этот прыжок и умирать в муках, ненавидя свою глупость.

Но я не мог решиться.

Я и не припомню уже, сколько часов «моего» времени я простоял там и сколько месяцев остального мира. Провал за провалом. День за ночью, месяц за месяцем. И я устал. Абстрагировался. И решился. Подступало чувство провала, я подумал под конец испытать его в полете. Забавно, как равнодушно мыслит человек, решивший покончить с собой, и какой больной интерес может в нем проснуться. Я размышлял о том: а вдруг меня бросит к концу времен, как раз в этом падении?

Я сделал шаг к краю, и мир мигнул. Звуки дикой природы нарушили два крика: мой и Ее. Я врезался в девушку, которая внезапно появилась предо мной. Хотя, объективно, это я появился за ней. Забавная вещь — точка зрения. Очевидные вещи могут быть абсолютно противоположны в зависимости от угла обзора.

Не растерявшись, я схватил ее за шиворот и, на миг, показавшийся вечностью, удержав ее над пропастью, вытянул-таки на себя. Мы вдвоем рухнули на скалу, причем на мою спину. Если вы никогда не падали на скалу, попробуйте — вам это не понравится. И мне не понравилось, но тогда я и не подумал об этом. Я пребывал в глубоком шоке, как и, очевидно, эта леди, которая извивалась и вырывалась из моего захвата, как кошка, схваченная за хвост.

— Успокойся! — рявкнул я и получил подлый удар локтем в ребра. — Сейчас я тебя отпущу, но прекрати драться!

Она замерла, видимо, осознавая сказанное. Могу представить, как ее напугало внезапное появление человека за ее спиной. Девушка расслабилась и вытянула руки вверх. Я отпустил ее кофту и разомкнул захват, предпринятый мной в целях самообороны.

Девушка приподнялась и села лицом ко мне. Как сейчас я помню: ореол ее светлых растрепанных волос был подсвечен солнцем. Она осмотрела меня.

— Тебя подослал мой отец? Да как ты вообще подобрался ко мне, черт тебя дери? Я никого не видела, — сказала она.

Синева ее глаз окутывала меня. Эта девушка прекрасно вписывалась в пейзаж за спиной и завораживала.

— Я понятия не имею, кто ты. И, не удивляйся, но я стоял здесь куда раньше тебя, — ответил я.

Ее лицо на какую-то долю секунды выразило несогласие. Она приподняла плечи на вдохе, готовая вступить в спор, но просто выдохнула. Ее лик омрачила грусть. Она просто пожала плечами и расслабилась.

Меня тоже отпустила эмоциональная вспышка внезапной встречи. Я взглянул на небо и сказал:

— А здесь красиво. Ты приходишь сюда полюбоваться?

— Тебе какое дело? — отрезала она.

— Собственно, никакого.

Мы просто сидели. Я планировал свое самоубийство после ее ухода. Незачем юной девушке видеть такое. А она не спешила уходить: сидела задумчивая, без особого интереса рассматривала округу и мою мокрую одежду.

— Тебе не пора? — бросила она.

Я уставился на нее. До меня наконец-то дошло: какой же я дурак. Конечно, стоит на обрыве и любуется видами, как же.

— Кажется, у нас происходят трения прав на этот обрыв, — сказал я. — Поправь меня, если я не прав, но ты тоже собиралась прыгать?

Она тоже все поняла, но это не стало тем, что сблизило нас, как объединенных одним бременем несчастных людей. Девушка снова глубоко вздохнула. Я сразу заметил ее привычку делать так, когда она набирается терпения.

— Это не твое дело, просто уйди…

Под конец фразы голос сорвался, а из ее глаз потекли слезы. Мне трудно было ее понять. Не думаю, что мог бы закончить на этом утесе, не будь я проклят. Мне было ее жаль. Она обняла колени, роняя на них слезы. Она не могла заставить меня уйти. Но я не отличался такой любезностью, чтобы просто развернуться и позволить ей прыгнуть в одиночестве.

Я встал и обошел ее. Оказался на самом краю у обрыва и распростер руки.

— Это не мое дело. Но я не буду просто стоять и смотреть, как юная леди кончает жизнь самоубийством. Хочешь сделать это сейчас — толкай. Я, собственно, и не против такого исхода. А если нет, то давай пройдемся и поговорим.

Она начала жечь меня взглядом.

— Нет, нет… — продолжил я. — Ты не услышишь от меня переубеждений и всего подобного, что втирал бы тебе любой умник. Просто мне кажется, будет слишком грустно вот так взять и, ничего не зная, по очереди спрыгнуть.

Я улыбнулся ей. Я пытался сделать это по-доброму, но, сами понимаете — а если нет — то вам же лучше: когда ты над пропастью и пришел туда добровольно, тяжело выдавить из себя что-то, кроме грустной гримасы, которая вряд ли способна вызвать что-то, кроме сочувствия.

— Потом я обещаю, я оставлю этот обрыв тебе, а сам пойду искать местечко не менее живописное, но подальше отсюда.

Она утерла слезы, но кивнула. Не то чтобы я оставил ей выбор.

— Ты называешь меня юной, как будто ты сам уже старик.

Я невесело усмехнулся.

— Мне столько «моих» лет, насколько я выгляжу. Но фактически, скоро юбилей в пятьсот.

Девушка взглянула на меня с ноткой презрения.

— Ты клоун? Или сумасшедший?

— Конечно, сумасшедший, кто еще станет прыгать с утеса?

Осень только начала вступать в свои права. Мы молча шли по роще, недалеко от обрыва. Она была небольшой, но довольно густой. Солнечные лучи пробивались через уже желтеющую листву, часть которой, как положено, украшала лесную почву. Я любовался этим первобытным видом. Города стесняли меня. Мне было в них душно и одиноко. Куда приятней в тени деревьев в обществе милой девушки - сказал бы я в любых других обстоятельствах.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Юнона, — она явно не была расположена к разговору, что неудивительно.

— Юнона. Мне нравится твое имя, от него веет чем-то родным. Чем-то из моего детства, — сказал я.

Я нечасто впадаю в меланхоличные разговоры, но сейчас я этого не контролировал. Я лишь делал вид собранности и душевной стабильности. А как еще? Просто я умел держать лицо немного лучше.

— Ага, — Мое мнение не изменилось.

— Что случилось? Прозвучу, возможно, банально, но ты красива. Я не просто так считаю, это очевидно. Еще молода и, казалось бы, целая жизнь впереди. Что привело тебя туда? — я показал пальцем в сторону утеса.

— А ты не думал, что это не твое дело? — ядовито ответила она.

Тот момент запечатлелся в моей памяти так же остро, как ее вид у обрыва. Тяжело описать вам словами такую девушку. Она была свежа; конечно, угрюма и депрессивна, в тот момент груба и закрыта, но вызывала чувство, что разговариваешь с чем-то большим, чем то, что ты видишь.

— Может и не мое. Почему бы тебе тогда не спросить у меня?

Я уже несколько минут ощущал предстоящий «провал».

— Ну и что у тебя случилось?

Она ответила все так же безразлично. Девушка, все такая же поникшая, смотрела только себе под ноги. Было понятно, что она просто хочет отделаться. Но я не винил ее. Кто я такой, чтобы требовать чего-то для себя от человека, готового броситься вниз.

Я протянул ей руку.

— А ты возьмись.

Тогда мне казалось, что я сказал это ободряюще и с долей позитива. Сейчас же я понимаю, что это выглядело как просьба раздавленного человека.

Юнона посмотрела на меня, все такая же грустная, но взяла меня за руку. Она сжала ее так по-доброму, по-дружески и ободряюще. Мне показалось, что это было ей нужно. Я же преследовал свои цели. Но я совру, если скажу, что мне это нужно не было.

Мы стояли, держась за руки. То ли она начала уставать, то ли отсутствие ожидаемой речи повлияло на нее, но она расслабила руку, рассчитывая, что я сделаю то же. Но я не отпускал. Мир уже стал для меня просто наваждением. Я понимал, что она уже с усилием пытается вырвать свою руку, но я держал.

Мир мигнул.

Мы очутились в кромешной тьме. Нас бросило в ночь. Луны не было видно за кронами деревьев. Глаза, что только что смотрели на мир, согретый солнечными лучами, оказались не готовы к ночной мгле. Юнона крепко сжала мою руку и даже прижалась на несколько секунд. Я сжал ее руку в ответ.

Со временем я стал видеть очертания окружения. Глаза Юноны были расширены от удивления. Она пыталась рассмотреть что-нибудь. Возможно понять, где мы. Этого я так у нее и не спросил.

— Не бойся, мы там же, где и были, только наступила ночь. А может прошли десятилетия. Этого я не знаю.

Я попытался высвободить руку, но уже она удерживала ее.

— Как? — все, что она сумела из себя выдавить.

Я повел ее обратно к утесу. Юнона опасливо следовала за мной. Ей было страшно.

— Это и есть причина, по которой я стоял у обрыва. Я проклят. Меня швыряет во времени, как бочонок лото в мешалке. И я никак не могу это контролировать.

— Я бы никогда не поверила, не сделай ты это сейчас.

— Поэтому я показал, а не рассказал.

— И так всю твою жизнь?

Она сжимала мою руку уже не от страха. Я чувствовал в ней поддержку и сочувствие. Мне тяжело признаться в этом даже себе, но мне действительно стало легче.

— Не совсем…

— Расскажи мне! — она была требовательна.

Я замолк. Я никогда и никому не рассказывал этого, но когда еще, если не сейчас? Будучи юным, я не говорил, чтобы не быть высмеянным, а когда повзрослел… Собственно причина не изменилась. А кого брать с собой? Ломать жизнь, отправив человека на 30 лет вперед?

— Мне тогда было лет тринадцать. Вастрополь был еще маленькой деревушкой. Как и все дети там, я помогал управляться с хозяйством, а в свободное время играл в полях или лесу. Тогда я строил себе обычный лесной домик. Шалаш. Я игрался в нем и не заметил, как уснул. Это место, конечно, ветреное, но все же ураганов у нас не водилось…

— Но Вастрополь — это областной центр, а не… — она прикрыла рот рукой. — Ты не шутил про пятьсот лет? Мне трудно в это поверить, но то, что ты мне показал…

Я просто кивнул и продолжил.

— Я открыл глаза и оказался в центре необычного песчаного вихря. Необычен он был и потому, что песчаный не в пустыне; но самое странное: этот ураган выглядел как видение. Даже сейчас мне иногда кажется, что он мне просто померещился. Когда он исчез, а он именно рассеялся, как дым, я побежал домой. Но мой дом уже не был деревянным, он стал каменным. Открыл мне дверь мой младший брат. Я так подумал. Потом выяснилось, что мой младший брат уже в преклонном возрасте. Моих родителей уже давно не было в живых. А парень, открывший дверь, оказался внуком. Брат узнал меня и принял обратно. Я видел по нему, что он боится меня и до конца не верит, что я — это я. Но что я мог поделать? Я был просто ребенком.

Тем временем мы вышли из рощи. Снова полнолуние. Как же мне это надоело. Девушка выглядела все еще погруженной в свои печали, но слушала с налетом интереса. Я продолжил:

— Через несколько лет я проснулся со странным ощущением. Как будто что-то плохое должно произойти. Я паниковал и бесновался. Затем мир приобрел ту же призрачность, что вихрь, мигнул, словно я моргнул, но глаза мои были открыты, и меня отправило снова в будущее. Дом был полон незнакомцев и поднялся крик. Мне даже неплохо досталось. Как я потом выяснил, прошло еще десятилетие. Мой брат скончался, а его дочь с мужем и детьми уехали оттуда. Я пытался приспособиться, но это невозможно. Чтобы я ни делал — один провал, и все бессмысленно. И вот я здесь.

Я договорил, а мы уже вернулись к обрыву. Теперь уже я отдернул руку и сел на край. Высота захватывала дух, но мне было плевать. Рассказ вернул меня в то депрессивное состояние.

Юнона села рядом. Она выглядела куда живее, чем полчаса назад. Свет луны мягко освещал землю. И нас двоих.

— Я много лет любила одного человека, — начала она.

Мне уже, честно говоря, было не до ее истории, но я не стал ее останавливать.

— Родители были против, но я хотела быть с ним и уехала. Знаешь, вот бывает, все говорит: человек конченый, но я же героиня, — она горько усмехнулась. — Я не видела этого тогда. Я просто ждала его до утра постоянно. Он рассказывал, что ездит по делам и пытается заработать для нас обоих, я же верила и ждала, когда он найдет себя. Но у него не было денег. Еще давно у меня появилась дистанционная работа. Этого как-то хватало нам обоим. Но не предел мечтаний, конечно. Я любила и терпела. Потом в один момент папа вышел на связь. Сказал, что скучает, и плевать: если я выбрала — это мое право. Я, конечно, тут же уцепилась, я тоже скучала по родителям. В общем, папа говорит: «Давай внуков» — и берет на себя свадьбу. Я же счастливая. Дура. Вперед. Говорю жениху. Он был не в восторге, мягко говоря, а я снова этого не увидела. Списала все на его тяжелую жизнь…

Я уже понимал, что будет дальше. В моем положении трудно не совать нос в чужие дела. Когда тебя бросает во времени и все твое окружение — временное. Ты не можешь тратить время на сближение с человеком. Ты просто лезешь и выясняешь, если тебе интересно. Я к тому, что история довольно классическая. И этот ублюдок — довольно классическая пародия на мужчину.

— И прямо на свадьбе вылезает какая-то шлюха и говорит, что он ее жених. Честно, это меня убило. Я сразу все остановила, а после вышла на связь с этой его невестой. Та его ловила еще на изменах. Она не ждала, как я, а проверяла. Когда я все поняла, я была в ужасе. Какая вообще свадьба? Видеть его больше не хочу. Но и жить тоже. И вот, как ты и сказал, я здесь.

История, конечно, самое-то для старых бразильских сериалов. Это была моя первая мысль. Но мне стало ее жаль. Многие меня осудили бы за это, но когда видишь разочарованного в жизни человека и разочарованную милую девушку — испытываешь разные чувства.

— Послушав твою историю, мне действительно показалось, что я просто юная дура, совершающая глупость. Я и представить не могу, что испытываешь ты.

Я думал точно так же.

— И что, ты передумала? — спросил я.

— Нет. Даже если это глупо, я не смогу жить с этим.

Я покачал головой.

— Что, сделаем это вместе? — сказал я с усмешкой.

— Нет, конечно.

Я слегка хлопнул ее по спине, пугая толчком. Она содрогнулась и вцепилась в меня. Я тут же пожалел: ужасная шутка.

— Это было не очень, — Юнона недовольно уставилась на меня.

Посидев немного в молчании, размышляя о прошлом, она попыталась провернуть тот же номер со мной. Я даже не дернулся, да и незачем было. Это лишь помогло бы мне решиться. Но я заметил отблеск азарта на ее грустном лице. Знаете, как старые краски на проржавевшем автомобиле, которые лишь напоминают о его былом блеске и цвете.

Я снова ощутил признаки провала. Возможно, их частота имела связь с моими эмоциями. Этого я так и не выяснил. Я протянул руку и спросил:

— Юнона, скоро я исчезну отсюда. Я хотел бы предложить тебе небольшую авантюру.

Она было потянулась взяться за нее, но остановилась в ожидании вопроса.

— Я могу исчезнуть и потерять возможность остановить тебя, ты спокойно сделаешь свое дело, и никто тебе не помешает.

Я задумался. Провал приближался.

— А можешь взяться за мою руку и посмотреть мир моими глазами. Я бы хотел, чтобы одиночество оставило меня перед смертью. А для тебя… Ну, знаешь, мое состояние имеет и свои преимущества. Может, в итоге ты передумаешь, а надоедать и переубеждать тебя речами я не буду.

Я улыбнулся той же жалкой улыбкой и ждал. Мир потерял реальность.

— Я бы сказал, у тебя осталось секунды три.

Юнона ухватилась за мою руку, и мир мигнул.

#

Мы вернулись в город. После такого выхода на природу он показался вонючим местом. Запах бензина и местной птицефабрики полностью отбивали желание в нем находиться.

Мне уже стало намного легче. Просто быть с кем-то, кто знает мой секрет, оказалось отличным лекарством. Но это все еще не изменило моего решения. По дороге нам удалось немного поболтать — этакий допрос от меня. Конечно, Юнона куда разговорчивее, чем была в роще, но от настроя и мыслей о суициде невозможно быстро избавиться. Из разговора я узнал, что ей двадцать с небольшим. Она была творческой личностью, занималась в основном рисованием. Находила время и на спорт — это было видно по ее фигуре. Когда-то жила в селе, но переехала в крупный город с семьей.

А я что? Я был просто реликтом прошлого, который, вразрез с законами природы, выживал и проживал жизнь, разбитую на короткие куски небольших историй. Мир для меня был непостоянной переменной, как я для него, всего лишь дуновением времени. Я размышлял, что делать. Моя компания — дело весьма кратковременное: рано или поздно, через месяц или год, происходит провал, когда вы ну совсем не готовы. Я не верил, что со мной можно прожить всю жизнь в одном времени. Звучит это, возможно, просто, но на деле быть рядом денно и нощно — фантастика куда более иррациональная, чем мои прыжки. Да и что такой, как я, мог дать? Семью? Детей? Счастье? Ну, возможно, только попытаться на краткий миг, ведь все это будет стерто в круговороте времени.

Я решил, что лучшим выходом станет оставить хоть что-то. Может, маленькую историю о нас, которая станет прахом в безжалостном времени, но проживет хоть сколько-то. Я не знал. Откровенно говоря, я и в принципе не знал, что мне с ней делать. Да, сказал провести какое-то время «проваливаясь» со мной, а что дальше — понятия не имел. Но ее грустные глаза… Я твердо решил это исправить.

Нам пришлось идти пешком по городу — один из минусов моего проклятия. Я не хочу сломать жизни, утащив с собой полный автобус людей в неизвестное время. Хотя я мог бы и угнать машину… Нет. Я отложил эту мысль. У Юноны и так наверняка каша в голове.

Она озиралась по сторонам, смотрела на людей и машины. Это не был взгляд интереса; это было чем-то вроде рефлекса: ты не можешь не смотреть никуда, когда вокруг такое обилие происходящего. Меня поражала такая способность у людей этого времени. Люди со смартфонами — вот они, настоящие зомби. Слышал о случаях сбитых пешеходов, загипнотизированных этими игрушками. И тут мне на ум пришла мысль.

Пробежав взглядом по магазинам в поле зрения, я увидел магазин игрушек. Я не настаивал на словах и просто взял Юнону за руку и потянул за собой. Надо было спешить: я снова чувствовал провал. Первыми теряли реальность запахи, что только облегчило мое нахождение в городе.

Мы недолго находились внутри. Я собрал с прилавков самые страшные игрушки, которые нашел. Они все были сделаны в стиле «хаги-ваги» — он и сам был среди них. С полной охапкой я вышел на улицу. Следом за мной выбежал мужчина, судя по виду — менеджер.

— Верните на место! Вы же не заплатили за них!

Я шепнул Юноне схватиться за меня — она тут же взяла меня под руку; сделал возмущенное лицо и с гонором обратился к менеджеру:

— Да вы хоть видели эти игрушки? Ими только пугать детей, а не играть с ними. Или вы магазин для взрослых? Тогда в этом есть смысл, но в таком случае вам сильно не хватает ассортимента!

Я с трудом сдерживал смех. Юнона была далека от смеха, но с любопытством наблюдала за происходящим.

— Да как вы! Вообще это не твое дело. Да и какая разница — продаем, что хотим, плати или возвращай! — менеджер чуть не задохнулся от моей наглости.

Но границы мира очертились миражами.

— Простите меня. Я действительно не прав. Но эти игрушки нужны мне для важнейшей миссии в космосе, и сейчас меня заберут отсюда. Ваше имя и легенды о вашей щедрости эпохами будут обрамлять учебники истории детишек на Альфа-Центавре, вам есть чем гордиться!

Привычные изменения поразили меня новым ощущением. Некая пелена накрыла мой взор. Она была такой- то призрачной, как и все, связанное с провалами. Но время остановилось, и я увидел образ. Образ Юноны, которую я оттолкнул от себя и не взял в «провал». Которая была подавлена еще сильнее. Которая пыталась найти в себе силы, но вернулась на ту роковую скалу и завершила начатое.

Сердце сжалось и билось, отдавая во всей груди режущей болью. И так же, как пришло, это наваждение прошло, словно сон, не оставив от себя и следа. Лишь сновиденные образы.

И мы «провалились». Ночь. Безоблачное небо сияло россыпью звезд, а луна пряталась за домами. Я взглянул на Юнону: она была со мной, и я не поверил своим глазам: она отвернулась, скрывая улыбку. Я и сам в ней расплылся, никто и никогда не оценивал мои прощальные выдумки, по очевидным причинам. Но где- то глубоко поселилась тревога. Что это были за образы? Такое произошло впервые. Возможно, потому что впервые кто- то прыгнул со мной несколько раз подряд. Или же просто мои страхи.

— Шутка про Альфа-Центавру была чересчур напыщенной, — сказала Юнона.

Она наконец-то взглянула на меня и улыбнулась. Мне очень понравилась ее улыбка. Это тронуло и согрело мое сердце, то, как она расцвела, впервые улыбнувшись без тени грусти. Была ли эта улыбка самой важной причиной? Не знаю.

— А я считаю, что он будет внукам об этом рассказывать, — сказал я и улыбнулся в ответ.

— Хотела бы я взглянуть на него после нашего исчезновения, — сказала она. — Думаю, он стоял в шоке.

— Или отдал честь, если любитель фантастики, — сказал я, пожав плечами, и Юнона ухмыльнулась.

— Так зачем тебе эти игрушки? И, кстати, хаги-ваги милые.

— Не все сразу, миледи.

Я достал из охапки игрушек единственного бежевого мишку и протянул ей. Она приняла его, всмотрелась под светом ночных фонарей и поблагодарила меня. На месте магазина игрушек стояла табачка с испарителями — мерзость. Но я отметил, что исчезла куриная вонь — фабрика закрылась. Провала не планировалось, и я предложил прогуляться. Предложение, конечно, было символическим — она бы не пошла, только если бы мы решили прекратить наше небольшое путешествие. На улицах было пусто. Разъезжали машины и говорили о какой-то пандемии. Жаль это время, но мы здесь ненадолго.

Юнона стала куда разговорчивее. Она уже интересовалась моими историями. Особенно ее заинтересовали мои прощания. Я рассказал об оригинальном «Я Бэтмен» на прощание, когда помог одной одинокой матери донести пакеты. О том, как на премьере Гарри Поттера пообещал юноше, что пришлю ему приглашение в Хогвартс. Она смеялась над моими историями, а я поймал себя на мысли, что получаю удовольствие от ее общества и любуюсь ею. На первый взгляд она была совсем обычной, но все ее черты были словно созданы из образов в моей голове.

Больше всего ее поразило, что я был причиной многочисленных теорий и историй о машине времени. Впрочем, я и был машиной времени, ненавидящей своего разработчика. Когда я был моложе, я не говорил прямо о том, что прыгаю во времени, но не скупился на детали прошлого, в котором меня быть не могло. Я любил умных людей — возможно, подсознательный поиск ответов…

Но это совсем другая история и абсолютно не важная рядом с той, кто шел со мной тогда по ночному проспекту, смеялся моим историям и наполнял чем-то важным мою необыкновенную, но абсолютно пустую жизнь. Я проникся к ней симпатией. О нет, не тем примитивным чувством, которое вызывают красивые девушки, и не той жалостью, что я чувствовал на утесе. Я увидел в ней женщину — яркую и приятную. Ни следа от той грубости, только женственность. Если бы вы спросили меня, что такое женщина, вероятно, я бы просто сказал, что это она, со всеми плюсами и минусами — но именно это привлекает мужчин.

Как я был раздосадован, когда то гротескное ощущение вернулось: снова эти нотки легкого страха и подозрения, словно чувствуешь, что кто-то дышит тебе в затылок. Я взял Юнону за руку и мы снова прыгнули. Городок, мягко говоря, преобразился: видимо, прыгнули лет на пять. Домов стало больше, появилось чувство нахождения в центре крупного города. Юнона озиралась пораженными глазами — это был ее первый провал в городской день, а изменения здесь самые сильные.

— И у тебя так уже порядка двадцати лет? — поинтересовалась она.

— Именно так, — с грустью ответил я.

— Но ведь это просто невообразимо. У тебя вообще бывают скучные дни?

— Они все скучные. Ты и представить себе не можешь, что такое несколько новых людей за день, которых ты, вероятно, уже не встретишь, а если и встретишь — они тебя уже не помнят. А если и помнят, то ты им не интересен — просто случайная встреча. Ты первая, кого я тяну с собой.

Она не стала меня переубеждать, хотя я читал это желание в ее взгляде. Видимо, я был для нее чем-то мистическим, чем-то, что она и не пыталась понять, и это было самое обидное — подобное разделение.

— Ну что же, предлагаю продолжить воплощать в жизнь мой план, — и я снова потянул ее за собой. Я искал канцелярские товары.

По дороге я продолжал смешить ее и радоваться ее улыбкам. Конечно, чувство юмора у меня своеобразное — это я понимал уже тогда. Долгие годы ограниченного общения и необычного видения мира не проходят бесследно. Но все же она улыбалась — возможно, из вежливости или доброго отношения; меня это мало волновало.

Когда мы нашли магазин, я уверенно вошел в него и обрадовался: за прилавком стоял мужчина. Не знаю, отчего, но мне их не так жалко, как девушек. Я вообще редко прибегал к таким аферам. Моим лучшим способом заработка был перенос монет и различной ювелирки — с годами они сильно дорожают. Была бы цель — я был бы очень богат легальными способами, только не с точки зрения современной физики.

Я смотрел ему в глаза и сделал серьезное, даже мрачное выражение. Юнона осталась на выходе и тихо посмеивалась. С охапкой мягких игрушек я подошел к нему, не разрывая зрительный контакт. Мне казалось, бедный продавец уменьшается под моим давлением.

— Твое имя? — коротко спросил я.

Перепуганный продавец представился, и меня понесло. Героическая сага о волшебнике древности, которому нужны маркеры и листы, дабы спасти его предков от безграмотности, но у меня нет современных денег и мало времени: заклятие вернет меня назад.

Я считаю, что в совокупности с моим актерским мастерством эта сцена вышла фееричной. Юнона с трудом сдерживала смех, но кивала каждому моему слову: бреду, произнесенному голосом, под стать генералам древности. С каждым словом продавец увеличивался в размерах обратно. Гипнотический эффект всего, кроме моей речи, становился слабее, да и моя просочившаяся улыбочка явно выдавала насмешку. Он начал махать руками и прогонять меня, как какого-то попрошайку.

— Ты не понимаешь! Это… — я взял пачку фломастеров. — И это… — ухватился за упаковку бумаги. — Если ты отдашь это мне, то раннее появление письменности толкнет вперед все человечество, и, возможно, уже в это время будет изобретена сама машина времени! А ты будешь лежать дома, попивая вина, подаваемые роботами! А может быть, тебя будут возить летающие автомобили на автономном топливе? Или…

— Пошел на хрен из моего магазина! — не выдержал он.

Я, не особо стесняясь, бросил:

— Как скажешь, — схватил бумагу с фломастерами и пошел к выходу.

Юнона, видимо, смирилась со всей абсурдностью моего поведения и сдержанно посмеивалась. Но абсурд — суть моего юмора! У меня не осталось свободных рук, но она сама зацепилась мне под руку и пошла со мной.

На выходе уже ждала неприятность. Откуда, блин, там взялся этот полицейский? Это уже опасно. Не для меня, конечно. Я бы не хотел провалиться с ним и испортить ему жизнь. Работа — ладно. Родители? Жена? Дети? Кто знает? Я не знал. Мы быстрым шагом удалялись от магазина, но продавец выскочил за нами. Увидев стражника… простите, старая привычка… в общем, он просто сообщил ему, что мы воры.

— А ну стоять! — крикнул он вслед и пошел за нами. Благо у него не было оружия.

Юнона вцепилась в мою кисть. Да, к слову о старых привычках: для нее это куда больше, чем просто шутка. Ей стало страшно. Я и сам напрягся. Предположение, что меня уложат лицом в землю и я прыгну без Юноны, вызвало во мне панику. Надо тянуть время. Еще преследования не хватало. Но как паника пришла, так ее и смыло предчувствие скорого прыжка. Странное ощущение становилось все сильнее и сильнее от прыжка к прыжку. По спине пробежал холодок: я отчетливо чувствовал за спиной присутствие чего-то, и это что-то было ужасающим. Я оцепенел. Повернувшись, я никого не увидел, кроме полицейского и случайных прохожих. Но снова марево перед глазами. Ощущение, что кто- то закрыл мне глаза своей призрачной ладонью.

Пелена принесли с собой образы. Образы Её. Образ как я отталкиваю её, оставляя в этом времени. Как она решает перешагнуть всё и начать сначала, возвращается домой.. Но ее дом уже не тот что прежде. Не все люди пережили ее пропажу. Многое изменилось. Воронка событий снова приводит ее к несчастному исходу. Снова боль в сердце. И снова все пропало. Как образы, что мы все, порой, видим перед сном.

— Не отпускай меня, что бы ни произошло, — прошептал я. — Уже скоро.

Юнона кивнула и приободрилась; мне кажется, она даже по-лебединому вытянулась. Осталось тянуть время и, конечно, попытаться вызвать улыбку моей спутницы.

— Командор, прошу, повремените! — офицер замедлил шаг. Благо он не собирался применять силу, во всяком случае сразу: он не счел нас серьезными преступниками. Да и кто бы счел?

— Конечно, я верну все этому скупердяю, но есть другой вопрос, требующий вашего личного внимания. Далеко ли ваша служебная машина? Мы бы могли у нее разобраться в ситуации.

— Сначала верни, что украл, урод! — возразил продавец.

— Да куда оно денется, не растворится же в воздухе, — сказал я, и Юнона прыснула.

Полицейский не возражал и отвел нас к своей «Сонате». Я же воспользовался своим фирменным трюком; Юнона молча наблюдала за мной. Не спеша, я уложил все свои «покупки» на багажник машины. Офицер собрался было требовать досмотр, но я опередил его — вынул бумажку из заднего кармана и протянул ему. Он раскрыл ее и ознакомился с недоверием на лице.

— Боец Же-Пальме Валерьевич? Батюшки, ты где это достал? Отличная шутка, но что это? Паспорт 1937 года. И фотография твоя, выглядит старинной, — он продолжал бубнить под нос. — Дата рождения: неизвестно. Это шутка?

Я стал серьезным.

— Это не шутка. Этот паспорт был выпущен очень давно по вашему времени и лишь три года назад по моему. По таинственным причинам меня бросает во времени, и вот я здесь. Сейчас мне требуется временная регистрация, чтобы я мог спокойно находиться в этом времени, и только такой прозорливый человек, как вы, может мне с этим помочь. Свяжитесь с миграцией; я готов поехать туда для определения моей личности, если вы сомневаетесь — уверен, базы данных сохранились. А родился я в маленькой деревне Вастрополь примерно пятьсот лет назад. В принципе, я готов и к контакту с вашими учеными, только установите долговременную точку приема информации от меня, чтобы она функционировала десятки лет — в этом случае спонтанные скачки не помешают обмену. Готовьте оборудование для анализов и поддерживайте его. Это может открыть человечеству секрет путешествий во времени. Свяжитесь прямо сейчас с министерством науки и пусть дадут мне первый постоянный контакт.

Полицейский закатил глаза.

— Что за бред ты несешь? Ты сумасшедший?

Я продолжал просто заговаривать зубы. По его мнению мы уже никуда не денемся, а все, что мне нужно, — чтобы он нас не трогал. Юнона с открытым ртом смотрела на меня, видимо, не ожидала, что я просто выложу правду и вполне разумные идеи для изучения феномена.

— Уже сотни лет все отвергают мое предложение. Люди неспособны поверить в то, что для них фантастика, но при этом прикладывают огромные усилия, чтобы добиться этого, а ответ — под носом!

Я вскрыл пачку бумаги. Полицейский дернулся, но я показал, что это просто листик. Достал маркер и начал писать на нем, продолжая:

— Страшно представить, а сколько было таких, как я? Я, конечно, не встречал — совпадение весьма маловероятное, но, уверен: есть я — есть и еще такие! Какое разочарование для нас — ваше неверие. Кстати, я бы брал на твоем месте автограф. Не часто встретишь человека, родившегося пятьсот лет назад…

Я вывел на листке красивым почерком «Здесь были я и Юнона». Взял «хаги-ваги» и сымитировал так, будто он держит плакат. Юнона просекла происходящее и крепче вцепилась в меня. Я аккуратно положил игрушку на асфальт. Полицейский уже терял терпение, а мне было плевать. Мир терял свою реальность, а Юнона держалась меня. Даже если прыгнем втроем, я ее не выпущу.

— …и знаешь, что поразительно, товарищ полицейский: мне как-то поверили, что я инопланетянин, но ни разу не поверили правде.

— Да тебя в больницу надо везти, а не в участок…

— И расскажи всем, как твою тачку угнали великие МЫ!

Я с размаха хлопнул рукой по багажнику; офицер тут же бросился на меня, когда нас окутало покрывало провала, и мы прыгнули в ночь. Машина и мой арсенал игрушек провалились с нами.

— А я и правда неплохо выступил. Может запустить легенду о великом фокуснике? — подумал я вслух.

Юнона рассмеялась. Видимо, адреналин и моя легкость повлияли на нее. В тот момент я понял, что это был ее первый искренний и чистый смех, который я увидел. Она мелодично, моментами переходя на визг и обратно, смеялась, а на меня смотрело милое смеющееся личико; счастливый взгляд. Она плотно вцепилась в меня, словно никогда и не отпустит. И никогда я подобного не испытывал, и я проникся к ней, Сейчас, вспоминая те прекрасные дни, я понимаю — именно тогда я ее полюбил. Полюбил по-настоящему. Она, такая прекрасная и полная жизни, просто ворвалась в мое сердце, не особо разбрасываясь на любезности, устроилась там и не соглашалась выйти из него ни под каким предлогом. Да я и не выгонял. И никогда она его не покинет.

#

Я долго не мог оторвать от нее взгляд. Это снова был один из моментов, запечатленных в моей памяти, что и по сей день я с горечью вспоминаю. Вам может показаться, что я преувеличиваю? Или же, что такого попросту не бывает. Но сейчас я говорю то, что видел, то, что запечатлено в моей душе.

Я с трудом смог вырваться из оков ее смеха и огляделся по сторонам. Ничего практически не изменилось. Разве что пошел слабый дождь. Я устал. Этот день: а днем я называл периоды от пробуждения до сна — был довольно насыщенным, и я предложил Юноне поискать место для отдыха. По ее облегчению я понял: ей тоже это нужно.

Я взял еще одну игрушку — хотел оставить еще одну записку о месте нашей истории, возле загадочно угнанной патрульной машины, которую, вероятно скоро обнаружат. Но у Юноны были свои планы. Она выбрала особо гротескную игрушку — грязно-розовую острозубую лошадь. Выбрав черный лист, она написала на нем белым маркером: «Здесь были ты и я», и просто уложила ее под ноги лошади на капоте «Сонаты».

Приходилось ли вам встретить человека, который подошел к вам, как две части пазла, случайным образом подобранные из конструкции в 10 000 частей? Это было тем, что я испытывал, да и испытываю по сей день.

Не задерживаясь, мы ушли оттуда. Не было предпосылок к прыжку, но Юнона просто взяла меня за руку. Мы шли по тротуару вдоль широкой дороги. Легкий дождик только скрашивал мне дорогу. Бил сильный ветер. Юноне это давалось тяжелее. Она закашливалась от него и сама с себя смеялась. Это было довольно мило. В итоге мы просто шли спиной вперед — спиной к ветру.

Она пыталась расспросить меня о моем имени. Это было неловко для меня. Знаете, бывает такое, что просто теряешь свое имя. Да, тебя нарекли им от рождения, но оно больше не твое. Мое же имя было потеряно пятьсот лет назад, когда я впервые нырнул во времени. Да, я звался им и после — но мальчик с таким именем исчез тогда в шалаше, в безумном вихре.

Знакомство с Юноной же вернуло желание стать снова кем- то — перестать быть песчинкой в круговороте времени. Говоря прямо, я хотел быть достойным ее. Возможно, правильнее сказать — подходящим для нее. А я не был и понимал это.

В итоге, расспросив прохожих, мы нашли какой-то гостевой дом. Он был странным: внутри не было никого, только висел номер для звонка. Для таких путешественников, как мы, иметь мобильный — непозволительная роскошь. Мы снова воспользовались помощью прохожих и позвонили. Он пообещал быть в течение часа.

Юнона особо не расстроилась, а вот я да. Почему-то мне не хотелось, чтобы ее касалось хоть малейшее неудобство. Нам оставалось только стоять и ждать. Я предложил пройтись, чтобы согреться.

— Юнона, есть один нюанс со сном… — начал я.

Ее ничуть не смутило мое замечание:

— Да, что такое?

— Во сне провалов не случается. Но не редки случаи, когда они случаются сразу по пробуждению. Боюсь нам придется спать в одной комнате, чтобы я успел нырнуть с тобой, в случае чего, — признался я. Я не хотел ее пугать.

Она хитро улыбнулась.

— Я могу проснуться рано утром и сама тебя разбудить, — сказала она. Тон ее выдавал только озорство.

— Я боюсь, что я могу проснуться ночью… Я плохо сплю. Могу уснуть очень поздно. Пойми меня. Извини, я не имел в виду ничего такого, но это правда так.

Она промолчала. Я постарался сменить тему и снова насмешить ее, но не выжал ничего, кроме улыбок. И те, казалось, она растягивала из приличия. Может — просто казалось. Этого я тоже не спрашивал.

Наконец-то подъехал владелец дома и впустил нас. Оказалось, что туристический сезон в этом городе довольно короток, и мы останемся одни. Что же, тем лучше. Тишина и покой.

В этот раз я уже оплатил деньгами, а не фокусом. Благо деньги мои еще не устарели. Поинтересовался видеонаблюдением. Он сказал, что вход в наш номер просматривается, значит, это исчезновение снова станет маленьким доказательством нашего существования.

Мы получили ключи и устроились. Юнона ушла в душ, а я тем временем разделся и улегся на свою кровать. Мне было очень неловко. У меня не было подобного опыта, да и ни к кому прежде я так не относился. Я не хотел ее смущать своей наглостью, ожидая ее выхода, и просто сделал вид, что сплю.

Она просто стояла посреди комнаты. Я не знал, смотрит она на меня, или просто думает о чем-то.

Я не помню деталей, что были после. Я помню только тепло ее кожи. Как она обняла меня. Я повернулся к ней и приобнял в ответ. Мы не разговаривали. Она прижалась ко мне своим хрупким, миниатюрным телом. Я же чувствовал, словно обнимаю необъятное солнце. Да, я любил ее. И уже тогда убедился в этом.

Я крепко прижал ее к себе и сжал ее руку. Меня пожирал страх, что случится провал, и неведомая сила разделит нас навсегда. Из моих глаз потекли редкие слезы. Все что угодно, только не это, пусть мне придется ходить за ней по пятам, я был готов.

К моему удивлению, Юнона стала тихо всхлипывать. Я не знал от чего ее слезы: от того, как с ней поступил жених? От того, что она уже вряд ли вернет свою прежнюю жизнь? Где-то во мне теплилась надежда, что это слезы счастья. Но такое бывает только в историях. Но даже в этой истории, я умалчивал, так как и сам предпочел бы не замечать ее тщательно скрытую неуверенность от провала к провалу. Ее внутреннюю борьбу, составлять мне компанию в моем странном путешествии.

Я продолжил мягко прижимать ее и мы уснули.

Я проснулся от страха. Дрожь по коже была настолько сильной, словно кто-то сжимает головы огромной ладонью. Сердце бешено колотилось и я впервые увидел его. Только на мгновение. Огромный черный силуэт стоял над нами. Но я различил его. Это была никакая не тень или что-то подобное. То был какой-то черный туман в форме человека. Сам он сразу стал воспоминанием, когда неестественно быстро приложил свою туманную руку к моим глазам.

И хлынули образы. Образы моего с Ней будущего. Будущего в бесконечных провалах и неудобствах. Будущего, где ее слезы будут нередки из-за меня. Будущего, где порой, ругаясь, мне придется силой брать ее с собой, ибо не взять - значит поругаться окончательно. Будущего, где ее миром стану я, но я был слишком слаб для этого. Человек, что сам едва стоял на грани еще несколько дней назад. Я увидел там все. Все, кроме ее счастья, что сначала горело красивой свечей, затем она выгорала, и медленно потухло на дне подсвечника. Сердце пронзила сильная боль, но держалась в этот раз дольше. Затем снова, так же внезапно все образы стихли и остались на задворках подсознания.

Словно сон по пробуждению: пока ты в нем, он больше, чем реальность, проснувшись — ты выдыхаешь с облегчением.

Мурашки прошли с исчезновением образов, и осталось только привычное чувство нереальности — провал. Я украдкой поцеловал Юнону в лоб. Я бы делал так всегда, когда она спит рядом прижимаясь ко мне, после чего разбудил и сообщил о провале. Она запаниковала. Сначала я не понял почему, но она, потянув меня за руку за собой, бросилась к игрушкам.

Я рассмеялся. Не знаю, смеялся ли я так когда-нибудь прежде.

Я быстро организовал следующую игрушку: маленькую обезьянку в строительной каске, с кучей металлолома на руках. Я написал записку: « Здесь были мы. Я и Юнона », и мы провалились.

Юнона лучезарно улыбалась и я улыбался ей в ответ.

Только через секунду, я осознал, что мы остались в нижнем белье. Юнона прихватила наши трофеи, но и не подумала одеться. Я рассмеялся снова. Она была просто великолепна. Конечно, я говорю о ее поведении, а не о теле. Но если говорить между нами — оно было просто сногсшибательное. И я не удержавшись засмотрелся на нее.

Оказалось, дом был заброшен. Возможно причиной стало загадочное исчезновение из закрытой комнаты под камерами. Стены уже были разрисованы, а дом, откровенно разваливался и напоминал типичное заброшенное здание. На одной из стен мы с улыбкой любовались стильным граффити: обезьянкой в каске. Так и родилась одна из городских легенд.

Мы отправились искать одежду. Юнона была вся пунцовой. Она была такой с момента, как я пожирал глазами ее тело в доме. Но вопреки моим ожиданиям, она не злилась. Я же счастливый шел, сверкая всеми своими достоинствами и не обращая внимания на прохожих. Я проигнорировал даже позыв к провалу и просто держал за руку мою любовь.

Судя по солнцу и спешке окружающих, день только начинался. Люди стояли на остановках, ехали на велосипедах. Автомобильные пробки. Собственно, просто городской гам. Если бы не два человека в нижнем белье с охапкой мягких игрушек; их я доверил Юноне, чтобы хоть как-то прикрыться. Конечно же, все внимание было на нас.

Раздался шлепок. Юнона вскрикнула. Какой-то мужчина прошел мимо с довольной ухмылкой.

Я взорвался. Рванув, схватил его за запястье и повернул на себя. Я смотрел ему в глаза, пока он тщетно пытался вырваться из моей хватки. Долго это не продлилось: увесистый боковой осадил его на задницу. Руку я не отпустил. Я протянул руку Юноне, не отрывая взгляд от этого ублюдка. Ярость просто поглотила меня. До того, я никогда не думал, что подобный ему, сможет так повлиять на мои эмоции через Юнону. Она же сразу схватила меня за руку, и мир мигнул.

Я был куда сильнее простого городского жителя — родиться в деревне 500 лет назад, это сильнейшая закалка силы. Этот урод в этом убедился.

Выражение лица Юноны выдавало беспокойство, а я сам ужаснулся от того что сделал. Да, этот бедолага не прав, но я только что, возможно, сломал ему жизнь. Не подав вида я процедил:

— Если не изменишься, отправлю тебя к динозаврам, — мужчина был в ужасе и стал озираться по сторонам в поисках помощи. Но ему уже ничего не поможет. Кому, как не мне знать, что время течет, к сожалению, только в одну сторону. Оставалось надеяться, что прошло не слишком много лет и он вернется к своей привычной жизни.

А прошло и немного. Видимых изменений не произошло. Следующий провал перебросил нас в поздний вечер того же года.

Мы решили перестать пугать прохожих своим видом и отправились в крупный торговый центр. Там мы прихватили спортивной одежды, дождевиков. Ей Богу, не знаю зачем, но Юнона прихватила с себе серые футуристические очки и корчилась под какую- то нелепую хип-хоп композицию. А я смеялся. И влюблялся в нее только сильнее.

Мы исчезли оттуда из раздевалки, конечно оставив игрушку с сообщением. То было время мании на видеокамеры — они были повсюду. Я даже задумался, что мне могли бы поверить и я смог бы помочь человечеству познать время.

Больше мы не разрывали рук. Шутили и смеялись; эх, могли бы вы переброситься с ней парой шуток, услышать ее смех, или абсурд, который может потягаться с моим, наверное, вы бы поняли о чем. А может и нет. Может она было бы для вас обычной посредственностью. Но в это я не верю.

Тот день не был особо примечателен. Разве что ее претензия, о моей злости из ревности. Нет, она так прямо не сказала, но мы оба это понимали. И она была права. На каждое действие есть противодействие. Мое противодействие было неоправданно жестким. Тем не менее, мы уже не были диковинкой друг для друга; конечно, мы не потеряли свежести общения, но я чувствовал, что она открылась мне и мы сблизились.

Дальнейшие события того дня не стоят подробностей. Для вас не стоят. Для меня они очень дороги. Еще пара шуток, пара упреков, смех и радость. Ее глаза, ясные как полуденное небо, и улыбка, освещающая его солнцем.

Но кое-что, все же заслуживает. В тот день мы просто сняли квартиру на ночь и остались вдвоем. Сердце мое колотилось, словно по нему тек кипяток, когда прижавшись ко мне, она просто забралась на меня. Я смотрел в эти любимые глаза, а она смущенно улыбалась. И наконец-то впервые я ее поцеловал.

Помню как сейчас ее дыхание на моем лице. Тепло ее тела и жар моего. Как я сжимал ее, боясь сломать, но не в силах ослабить хватку. Наш неловкий поцелуй, перешедший в нечто большее. То что было дальше — еще одна из причин моей к ней любви. Но эти подробности вы никогда не узнаете, они только мои. Только мои.

Утро прошло без прыжков. Я чувствовал что она стала моей, а я — ее. Я мог описать свое состояние только одним словом — счастье. И моим счастьем была она. Та единственная, что не смешалась с потоком времени. Я был чужд миру так же, как и он мне, но Юнона — встала на мою сторону против него.

Тем утром мы решили просто погулять. Та дорога, вдоль которой мы шли раздетые, была расширена, оснащена подземными переходами, а машина мчались по ней, как по трассе.

Поговорить о нас, о жизни, о будущем. Знаете, будущее в моем случае имеет очень сложное определение. Мы смеялись и обнимались. Поцелуи при каждом удобном случае. Она сияла и я сиял. И погода, вторя нам, стояла прекрасная. К нам подбежала какая-то бродячая собака: у нее не было одного глаза. Она остановилась поодаль боясь подойти ближе.

Юнона встала между нами лицом к мне, пальцем указывая на собаку. Надув нижнюю губу и выразив лицом такую печаль… Солнце освещало ее, но она и была светом. Это еще одна картина с ней, что запечатлена в моей голове во всех подробностях. Господи, как же я хотел обнять это милое сострадательное создание. Как она была красива и женственна… Сейчас мне жаль, что слова, выражающие наши ощущения настолько плоские, потому что просто нет слов, чтобы передать вам. Меня это так тронуло, что я мог бы и заплакать, не будь я привычен к боли в моей проклятой жизни.

Я обнял Юнону, и отпустил ее погладить собаку. Сам присел рядом с ней, когда собака сорвалась, испугавшись какого- то шума разбитого стекла от домов, и побежала на дорогу. Юнона вскрикнула, а я прыгнул за псом.

Последнее что я помню: Юнона тянет ко мне руку, ее лицо в ужасе, а я в паре метров над землей. Особенно запомнилась нога, согнутая под прямым углом по центру берцовой кости.

Я очнулся в больничной палате. Ко мне был подключен ряд аппаратов, какие- то капельницы, кислородная маска. Но самым ужасным была эта сущность. Она стояла у изголовья моей койки и не исчезала. Я смотрел на нее, а она, смотрела на меня: у нее не было глаз, но я это знал. И тут я понял. Провал — совсем скоро.

Снова её рука и снова образы. Это были первые счастливые образы для Неё, которые я увидел. Но в них не было меня. Вернее был. Был я в них лишь недолго, и только в роли предателя, что оставил её. Но время, для всех кроме меня, является целителем. Я увидел как время вернуло ее миру. Увидел другого мужчину с ней. И увидел всю полноту ее счастья. И ни следа от меня. Вся ее жизнь за мгновение образами пронеслась перед моими глазами. Снова боль в сердце. Образы прошли. Туманное существо задержалось, и тоже исчезло. Все снова стало сном. Все кроме боли в груди.

В больнице звучала сирена. Вероятно, в городе происходило что- то нехорошее. Опасное. Но мне было…

—Хорошо, что вы очнулись! Пришлось вызывать охранников с поста, чтобы она пробилась к вам сюда…

Больше я ее не слушал. Я огляделся, но не увидел ее. Паника. Страх. Я просто поднялся. Все тело свели болезненные судороги. Я встал и едва удержался. На ноге был странный аппарат, которого я раньше не видел, а в ногу мне были вкручены болты, закрепленные на железных кольцах. Медсестра хотела остановить меня, но взгляд, которым я ее одарил подействовал как надо.

— Юнона… — сорвался хрип. Такой тихий, что никто кроме меня не услышал бы этого.

С трудом я вышел из палаты.

« Черт, черт, черт! » — я был в самом конце отделения. А на входе в него видел за стеклом двери Юнону. Перед ней стояли двое мужчин. Она что-то им активно говорила и пыталась толкать… Но она такая маленькая.

Мир потерял реальные очертания и я заковылял к ней. Я вытянул руку, словно вот-то дотянусь до нее. Из глаз непроизвольно потекли слезы. Я знал. Она так рядом, но я ее уже потерял. Нога отдавала болью, но черт возьми, я готов был потерять ее, лишь бы добраться. Да и не одна физическая боль не сравнилась бы с тем, что творилось в моей груди.

Люди в конце заметили меня. Переглянулись. Ее взгляд и моя близость вынудили их пропустить ее и она бежала.

Не знаю, может по моему лицу она поняла, может просто решила сказать, но она закричала:

— Я тебя очень люблю! — и слезы так же хлынули из ее глаз. Эти ее слова… Я мечтал о них, но они причиняют мне боль до сих пор.

— Я… Люблю… тебя… малышка… — Я сказал это так громко, как мог, но вышел лишь тихий хрип, как шепот на ветру, и она этого не услышала. То, что я вложил в эти слова… Не хватит всех чернил мира, чтобы выразить это.

Знаете, из всех Её картин, самым ярким, который остался со мной и по сей день стоит перед глазами, был ее образ в слезах, как- то мы лежали вместе и она говорила, что очень боится, что что- то разлучит нас между провалами, и мы расстанемся навсегда. Она просила меня, что, что бы не случилось, я взял ее и повел дальше с собой в этом каскаде времени. Тогда я дал себе слово, что сделаю всё, чтобы мы шли вместе. И вот мои слова против образов времени.

Я знал, что образы тумана правдивы. И мне было бы намного легче сделать тысячу шагов с того самого утеса. Чем то, что мне пришлось сделать в тот момент. Мне пришлось остановиться. Посмотреть ей в глаза и показать безразличие. Руку, что всегда тянул к ней перед провалами просто убрать. И сделать выбор. Самый тяжелый выбор в моей жизни.

В ее глазах, я прочитал «предатель».

Мир мигнул. Так близко и бесконечно далеко. Но все было безвозвратно потеряно. Я упал и полились бесконтрольные слезы.

Знаете, мне так хотелось чтобы она хотя бы просто побыла подольше. Я сражался с дилеммой. Держать ее рядом и испортить ей нормальную жизнь. Или отпустить. Но жалел я больше всего о том, что не сказал ей всего что хотел. Но как холодно отпустить человека и одновременно сказать ему, что тебе его жизнь ценнее твоей собственной? Я думаю, что невозможно передать такое другому человеку, это можно только почувствовать.

Мне много пришлось бы говорить, чтобы донести до нее то, чем она была для меня. Этой истории, и еще десяти таких же не хватило бы. Но, возможно однажды…

#

Люди собирались вокруг меня. Шептались об истории двадцатилетней давности с моим исчезновением, а мое сердце умирало.

Я прошел лечение.

Выяснил, что Юнона еще несколько месяцев просто сидела у входа, ожидая меня и приносила каждый раз игрушки с плакатами. Но затем исчезла.

Интернет помог мне найти ее. Ее адрес. Почему я это сделал? Просто потому что я слабак и просто хотел… Не знаю чего. Увидеть ее? Убедиться, что с ней все хорошо? Что туманные образы не солгали и она счастлива? Вранье. Просто она стала моим сердцем и я стремился к нему.

Когда я приехал, мне открыло дверь чудо, о котором я мечтал, но не смел признаться. Девочка лет девяти. Просто маленькая копия моей любимой. Это моментально выбило у меня из под ног ту хрупкую опору, что я сумел построить.

Когда я попросил позвать маму, услышал как мужчина спрашивает, кто это, а девочка называет его папой. Я просто развернулся и ушел.

Само время уже разделило нас. Если не сказать — судьба. Я не хотел ломать ей жизнь снова. Я просто рад, что она не вернулась на утес, а избавление от моего общества привело ее к счастью.

Но как же было больно. Хотел бы я сказать, что героически сделал бы то же самое еще раз, если бы пришлось. Но нет. Я бы не смог еще раз ее предать.

Никогда.

Я быстрым шагом удалялся от её дома. Муж догнал меня и схватил за плечо. Я сильно оттолкнул его: я был на грани провала. Мир потерял реальность. Я посмотрел на дом и увидел ее. На ее лице я увидел лишь тень печали от неожиданной встречи, в остальном же - холод.

Конечно, она не могла тосковать по предателю не только двадцать лет, но и полгода.

Мир мигнул.

#

* * *