В своём мире

Глава 1

Она билась и кричала. Но это не помогало. Никогда не помогало. Страшные грубые руки причиняли боль телу. Звуки чужих голосов заполняли уши и разрывали голову изнутри. Свет выжигал глаза. Душа билась и металась, разлетаясь на части, пытаясь вырваться из телесного плена.

Бирюзовый цвет. Какой красивый! Вода прохладная, свежая. Лис плывёт в прозрачной воде вверх, к лучам света, проникающим сквозь толщу. Видит блики. Там, высоко над головой, они сверкают и играют оттенками, словно блестящие камни, которые она недавно нашла на дне рядом с жерлом древнего спящего вулкана. Тело блаженствует и нежится. Она раскинула руки и закружилась.

— Ван, — позвала она, и пузырьки, словно стайка мелких рыбёшек, вырвались у неё изо рта, устремляясь к бликам солнца.

Она тоже любила солнце, но только из глубины. Оттуда, где оно не могло достать её своими лучами.

— Ван, — снова позвала она уже нетерпеливо. Она не любила, когда он не отзывался.

Ван угрём выскользнул из скальной расщелины, где любил отдыхать в темноте и безопасности. У неё тоже было любимое место. Но её было светлее и уютнее, среди огромных валунов на дне. А ещё она любила качаться на упругих листьях водорослей.

Но плавать и играть вместе им нравилось обоим.

— Привет, ты что так долго? — с беспокойством и нетерпением спросила она, плавая вокруг. — Не знаю, — он провёл рукой по глазам, словно пытаясь стереть остатки видений, которые настигали их обоих, стоило им задремать.

Он снова похудел. Лис видела это, как видела и чёрные круги под его красивыми зелёными глазами.

— Что-то не мог проснуться, — он сделал пару медленных вдохов. Жабры по краям шеи шевельнулись, и ввысь рванула струя маленьких пузырьков.

Затем он резко вскинул голову и, сделав обратный кувырок, схватил Лис за руку:

— Поплыли! — Поплыли, — с готовностью подхватила она. — А куда?

Глаза у неё загорелись, как каждый раз, когда он предлагал игру.

Елена Анатольевна, врач детского приюта номер №12, тайком посмотрела на часы. Ей сегодня очень хотелось уйти пораньше. У Марийки был день рождения. Надо успеть купить торт и её любимые пироженки «ёжики». И появление врача-интерна было совсем некстати. Ну да ладно. Она вздохнула. Быстренько введёт её в курс дела, зато потом можно будет часть работы переложить на неё. Она так устала.

Но интерн оказалась какой-то нервной. Хотя, конечно, кто может спокойно воспринимать подобное? Тяжело больные дети, большинство из которых с грубыми отклонениями в развитии или аутизмом в тяжёлой степени. Но ничего, привыкнет. Всех не пережалеешь.

Как привыкла когда-то, несколько лет назад, она. Поплакала пару дней — да и успокоилась.

— В палате номер пять, — продолжила она, заходя в очередную комнату с приглушённым светом, — у нас Алиса. Пять лет. Расстройство аутистического спектра, тяжёлая степень, с выраженными нарушениями социального взаимодействия и коммуникации.

В углу, на кровати, поджав под себя ножки, сидела девочка, выглядевшая младше своих лет. Худенькие ручки теребили подол старого застиранного платьишка. Девочка раскачивалась из стороны в сторону, не обращая внимания на вошедших.

— Алиса у нас с рождения. Отказная, — продолжила врач, но осеклась, услышав за плечом сдавленный всхлип.

Что ж. Ожидаемо. Она снова тяжело вздохнула. Ей ещё не доводилось видеть человека, который бы прошёл через отделение и сохранил бодрость духа. Именно поэтому все их доноры да благотворители посещали их не более одного раза, предпочитая творить добрые дела издалека.

— Не надо, Юлия Владимировна.

На лице девочки тем временем расцвела улыбка, озарив её лицо, словно луч солнца. И она начала раскачиваться ещё сильнее. Лицо поддёргивалось, глаза двигались.

— Привыкайте.

— Простите, — молодая интерн вытерла рукой слезы, которые усилием воли сдерживала последние полчаса. Она даже не предполагала, что будет так больно.

— Простите, — ещё раз проговорила она и, уже не скрывая залитого слезами лица, протянула руку к голове малышки.

— Нет, — резко остановила её Елена Анатольевна. — Не прикасайтесь к ней, пожалуйста. Алиса совершенно не переносит прикосновений, — добавила она уже чуть мягче.

Рука замерла в сантиметре от остриженной почти наголо головки девочки. «Да. Как я могла забыть…», — подумала интерн. Спасибо маме, она столько занималась ею. А у этих … Она снова судорожно всхлипнула.

Играть было здорово. Лис очень любила игры. Они кувыркались в прохладной воде. Ныряли вглубь, пугая живущего по соседству дядюшку-осьминога. Смеялись, когда он выпускал клубящиеся чернила.

А ещё они любили ловить течения и парить в них. Лис любила тёплое, влекущее вверх. Ван — холодное, обжигающее кожу.

Но сегодня всё было не так, как обычно. Ван улыбался, но его улыбка словно потеряла часть своего света.

Лис крутанулась вокруг, спугнув стайку сверкающих чешуёй мелких рыбёшек, что прятались под нависающим скальным выступом.

— Ну что ты? — она забила ногами, призывно зовя за собой. — Плыви, Ван. Плыви! Давай наперегонки!

— Ужас, — просипела молодая интерн, шумно высморкавшись в скомканную салфетку. — Господи, какой ужас! Как можно выносить это изо дня в день?

Елена Анатольевна опять вздохнула. Сколько раз ей уже доводилось это слышать за годы работы? Кто, кроме неё и старой нянечки Ивановны, продержался здесь больше года? Она не помнит таких.

— Нет, это не ужас, — доктор развернулась ко второй кровати, находившейся в комнате. — Ужас у нас здесь.

Интерн с покрасневшим лицом повернулась в указанную сторону. На слишком большой для него кровати лежал ещё один ребёнок. Под тонкой простынёй угадывались контуры почти высохшего тела.

— Иван Семёнов, — Елена Анатольевна подошла к нему, обтёрла салфеткой лицо, стерев стекающую из уголка рта струйку слюны. — Ванечка тоже отказник. Мать на восьмом месяце беременности перенесла вирусную инфекцию. У ребёнка после рождения был диагностирован энцефалит, осложнившийся тетраплегией. Одиннадцать лет он борется за жизнь. А мы даже не знаем, слышит ли он нас…

Елена Анатольевна замерла на несколько секунд, вспоминая, как, выйдя из приюта восемь лет тому назад, она билась в истерике, сидя в парке неподалёку, прямо на траве и обнимая ствол огромного старого тополя.

Она ласково погладила мальчика по уже отросшей на голове щетине.

— Что-то ещё держит его в этом мире.

— Ван, — Лис снова обернулась. — Ван…

Она с испугом замерла на месте. Он почти не двигался, лишь медленно шевелил ногами. Длинные листья водорослей тихо колыхались, поглаживая его тело, словно ласковые руки матери.

— Ван! — Лис испуганно заплакала. — Что с тобой? Пойдём же играть!

Но его глаза… Она ещё никогда не видела в них столько боли и жалости.

— Лис, — он протянул к ней руки.

Она бросилась к нему.

— Ван, не надо! Пожалуйста, я прошу тебя!

Он обнял её. И впервые прикосновение чужих рук не принесло ей боли.

— Прости, Лис.

В палате номер пять детского приюта для детей с серьёзными отклонениями психомоторного развития страшно закричала девочка. Старая нянечка Ивановна тяжело вздохнула, с кряхтением встала и поковыляла в палату. Алиса снова кричала и билась.

Но взгляд нянечки остановился не на ней, а на бледном лице второго ребёнка.

— Господи… — выдохнула она.

— Отмучился соколик…