Утроба

Глава 1

«Мир против. Жизнь теплится. У меня нет рта, но я должен кричать.»

Шум двигателя. Кто-то переговаривается и смеётся. Запах пыли и пота ударяет в нос. Чужое дыхание упирается в висок. Водитель ведёт неровно и дёргано.

Двери открываются. Выходят несколько человек и заходят ещё больше. Пространства ещё меньше, кто-то касается плечом, ногой, бедром.

Дыхание становится глубже и сбивчивее. Все места естественно заняты. Сидят подростки, никто даже не подумает уступить. Хохочут во весь голос.

Внутри пробегает дрожь, движение. Вдохи ровнее, вокруг гул. Закрывает глаза, на мгновение. Мир тише, внутри бьётся сердце. Не одно.

Встряска, глаза распахиваются, кто-то наступает на ногу. Кто-то толкает спиной, внутри всё замирает. Налетаешь плечом на другого. Недовольное ворчание режет слух.

Внутри снова движение, удар изнутри. Губы поджимаются, а рука автоматически опускается. Ладонь придерживает и даёт тепло. Движение внутри постепенно прекращается, затихает.

Спина выпрямляется, транспорт продолжает своё движение. Рука остаётся на месте, держит. Кто-то кашляет и шмыгает. Инстинктивно лицо отворачивается от звука. Утыкается в окно, серые лужи занимают большую часть дороги. Солнце скрывается за дождевыми облаками. Мелькают дома, идущие люди. Окно окатывает чёрной жижей.

Что-то поднимается к горлу. Взгляд опускается вниз, вместе с головой. Волосы опадают следом, прикрывая обзор. Вторая рука опускается, прикрывая рот тыльной стороной. Давится, терпит. Глаза закрываются, слезятся. Понемногу отпускает.

Поворот и снова что-то наваливается на неё. В этот раз уже спереди. Резко давление на живот усиливается. Даже рука не способна остановить эту волну напряжения. Внутри всё сжимается, из горла выходит сдавленный звук. Кажется, что остаётся лишь он, но и тот растворяется в вечном шипении двигателя. Внутри раскатывается волна страха.

Рука и сердце ждёт недовольство и ударов. Их нет. Губы начинают дрожать, а в горле ком. Она закрывает глаза. Крепко, на сколько может. Звуки снаружи отходят, она слышит сердце, своё сердце. Внутри всё сжимается, слушает. Ждёт ритма, второго ритма. Она не слышит его.

Горло сжимается. Глаза распахиваются широко. Дыхание неровное и хриплое. Голова опускается вниз. Гул переходит в страшный ритм. Ускоряется, как биение внутри.

Движение колёс замедляется. Лицо улавливает лёгкий ветерок. Она протискивается сквозь людей. Давление на живот усиливается, но она с трудом выходит.

Туфли мгновенно промокают. Ветер треплет волосы. Автобус отходит. Она делает несколько шагов по тротуару. Грязь обливает её ноги. Зубы сжимаются и шаги отводят её от дороги. Никто больше не трогает, не давит — свобода. А внутри накатывает страх. Глаза робко поднимаются на вывески вокруг. Взгляд бегает от одного здания к другому. Дыхание обрывается, внутри дрожь. Ноги несут её, она знает куда.

Прохлада сменяется запахом хлора и белые своды вырастают со всех сторон. Голубая рука в перчатке показывает направление вдоль длинного коридора. Двери сменяются ,и она останавливается возле одной из таких. Рука поднимается, глубокий вдох. Пальцы останавливаются в сантиметре от ручки. Зажмуривается, закусывает губу. Проходит будто вечность, но костяшки стучат по белой железной двери. Захват вокруг ручки и она со скрипом открывается.

Знакомое место. Врач сидит за столом, его взгляд поднимается на неё. Кивает, приглашая внутрь.

— Здравствуйте. — Слышен её глухой дрожащий голос.

— Добрый вечер. Лиза? Вы же, вроде на следующей недели по расписанию должны были прийти. — Голос девушки врача доносится из-за маски, как сквозь воду. — Что-то случилось? — Она произносит вопрос, в котором нет смысла, уже слышит её неровный голос.

Она медленно кивает. Сглатывает. Открывает рот, но голос врача останавливает.

— Ложитесь. — Показывает на судьбоносное место, которое она так ждёт и боится. — Осмотрим, не будем терять время.

Лиза не медлит, ложится. Жидкая прозрачная смесь наносится на выпуклую сферу. Стержень касается живота и начинает медленно водить.

Каждая секунда длится вечность, каждое движение холодом отдаётся внутри. Дыхание глубокое, взгляд направлен на экран. Не понимает ничего, что показывает аппарат, но продолжает вглядываться в каждое серое пятнышко и полосочку.

Датчик находит место, останавливается. Начинает крутиться, рассматривая внутри со всех сторон. Оба взгляда направлены на экран. Молчание. Врач почёсывает переносицу. Продолжает смотреть в монитор.

Прибор отрывается от кожи. Салфетка вытирает стилус. Гель впитывается во вторую салфетку. Она вытирает везде, долго. Зубы сжимаются, видно даже за голубой тканью.

— У вас уже 43 неделя? — Взгляд над маской смотрят в стену. У Лизы внутри всё сжимается.

— Уже 44... — Дыхание перехватывает.

Врач поднимает на неё взгляд и быстро отводит. Кашляет в сторону.

— Это выше нормы... И скорее всего... — Поднимает на неё взгляд. Перебирает пальцами. — Придётся делать операцию... По извлечению.. либо... — Отводит взгляд. Замирает. — Аборт. Но он опасен, плод уже сформирован.

— Нет.. он жив, я знаю... — Она медленно встаёт.

— Мало... Мало шансов. Это опасно и для вас тоже. — Подходит к столу, достаёт бумагу из ящика. Ручка двигается по листку.

— Ещё немного... Он правда сам. Он сможет сам... — Взгляд направлен на листок, руки одёргивают одежду. — Дайте ему время...

Листок двигается по столу. Приближается. Она берёт куртку. Буквы прорисовываются. Накидывает на плечи. Сердце обливается кровью, сжимается. Перед ней бумага в которой всё. Ещё раз медленно перечитывает: «Направление на плановую госпитализацию». Дата завтрашнего дня.

Отшатывается от стола. Руки сжимаются в кулаки. Костяшки белеют, но она не в силах напрягаться.

— Я не возьму.. нет. — Голос дрожит. Врач берёт бумагу, подходит и суёт её ей в карман.

— Подумайте. Никто не хочет, чтобы вы в один день проснулись или упали от сильной боли. — Отходит и отворачивается к окну. Руки за спиной.

Плечи Лизы подрагивают. Лицо и глаза краснеют. Дверь хлопает. Шаги быстро удаляются к выходу. Всхлипы слышны даже сквозь стены.

Она идёт домой. Дышит глубоко и сбивчиво. В этот раз пешком, безопаснее, хоть на транспорте в разы быстрее. Эмоции борются внутри. Идёт медленно, но старательно. Рука опускается на живот. Держит, почти ничего не чувствуется. Чувствуется глухой толчок. Внутри всё замирает, на душе становится спокойнее и тяжелее одновременно.

Она мать, ей тяжело. Но внутри её есть ещё кто-то, кто ждёт, живёт, даже если мир против. Внутри сквозь кожу. Через плаценту, оболочку. Внутри мешка. Находится он. Он тоже чувствует. И слышит каждое слово. Каждая эмоция доходит до него. Он боится каждого толчка снаружи. Чувствует тёплые прикосновения. Замирает от любого резкого движения. Внутри он живёт и у него тоже есть мысли, хоть и нет голоса.

«Тепло. Теперь тепло. Не один. Давно не кормили. Почему? Снаружи плохо. Там боль. Маме больно. Много раз. Каждый день. Здесь хорошо. Сейчас рядом.»

Улицы тянутся вокруг неё. Толчков нет, он спокоен. Усталость накатывает. Весь день работа, теперь эта проблема. Домой, только домой, там можно будет впервые за день по настоящему расслабиться. Может сесть отдохнуть? Нет, нельзя. Будут расспросы, я и так задерживаюсь.

Выглядывают знакомые дома. Уже близко. Ожидающее тепло разливается внутри. Во дворе родного дома гуляют несколько детей. Смотрит на них, останавливаются. Они бегают, играют. Глаза наливаются теплом, появляется лёгкая улыбка.

Сбоку слышится голос.

— Тётя. Почему у вас такой большой живот? — Девочка, лет восьми. В глазах блестит задумчивость и искренний интерес. — Вы много поели? — Лиза оторопевает.

Кто-то одёргивает её за рукав. Закрывает рот рукой. Вздыхает.

— Извините её. Она ещё ничего не понимает. — Отводит её. Голос ниже. — А ты.. будь потише и ни.. говори такого, хорошо? — Девочка кивает. Он отпускает её. — Дети цветы жизни, правда, как их ругать? — Мужчина лет 30 подходит ближе. — Егор, вас как?

Лиза поднимает взгляд, краснеет. Внутри всё замирает, отворачивается. Быстрыми шагами уходит, оставляя людей и площадку позади. Не может всё быть так спокойно. Зачем только остановилась. Последний рывок и дома.

«Маме хорошо. Мне тоже. Остановилась. Становится теплее. Кто-то говорит, мама дрожит. Почему? Снова движемся. Она устала, я тоже. Когда есть?»

Входная дверь тихо открывается. Внутри пахнет естественным уютом и знакомой пылью. Возгласы из железного ящика разбивают тишину дома. Светодиоды жужжат, одна из ламп не горит. Она заходит внутрь. Куртка переходит в висящее положение на крючке. Обувь сползает со ступней. Ноги на остатках сил волочатся по полу к дивану. Она заходит в проём. Посередине места, до которого она так ждала доползти сидит парень.

Пальцы держат косяк двери, замедляется. Смотрит на него. Он не отводит взгляд от экрана, где вовсю что-то происходит. Заходит в комнату, подходит к дивану, садится на край и проваливается в мягкое тепло, которого так ждала. Спина наконец выдыхает за целый день. Спокойный голос доносится слева, не отрываясь от игры.

— Где была? Что так долго? — Не двигается с места. Вопросы капают на неё, как каждый день.

— В больнице. На обследование сходила. — Закрывает глаза и откидывается назад. Усталость наваливается, прижимая к мягкой ткани под ней.

— Угу.. А то я проголодался. — Даже не поворачивается.

— Джон... Я устала, можешь ты сегодня приготовить? — Внутри что-то начинает резать. Сильнее тянет к вниз.

— Сегодня ты. Мы договаривались. — Ниже. Отрезает все сомнения.

— Можешь заказать доставку? Побалуем себя пиццей? — Слова идут на одном выдохе. Сознание перетекает в сон. Желудок сводит.

— Хочешь нажраться фастфуда? Чтобы его внутри скрутило? — Без напора и без интереса.

Внутри всё спокойно, лишь иногда чувствуется лёгкое движение.

«Мама.. не дрожи. Хочу есть. Не засыпай. Я тоже усну. Хочу поесть. Мне страшно, ты холодеешь. Тебе страшно. Опять этот голос. Маме холодно. Она боится, но не может. Я боюсь. Когда еда?»

Всё вокруг плывёт, удаляется. Лиза жмурится, говорит сонным голосом.

— О ребёнке... Мне дали направление... На госпитализацию. — Дыхание глубже, но пульс ускоряется. — Уже срок прошёл.. Завтра...

— Завтра? Вырежут его тебе? Наконец, а то слоняешься, как убитая который день. — Безразличный взгляд отрывается от телевизора и переходит ей на живот. — Давай. Сегодня не завтра, вставай и готовь. Почему я только тогда не предохранился. — Чешет шею. Взгляд снова уходит к мелькающим фигурам в ящике.

— Ему просто помогут выйти.. не убьют.. я верю... — Слова выходят сквозь пелену. Все звуки смешиваются. Губы поджимаются.

— Выйти.. к псам выйдет уж лучше. Хоть какая-то будет польза. — В голосе насмешка. Как он всегда любит делать. Слова приходят каплями, сквозь сон, но продолжают резать сердце. В углу глаза выступает капля. Лиза погружается в сон.

Внутри отдаётся сердце. Ничего не снится, мысли и память улетучивается. Внутри жжёт, не только от голода. С голове отдаёт отрывками: «Всё будет хорошо... Или нет... Может и вправду... Нет не могу.. даже думать... Но кто меня будет ждать.. аборт... не могу.. он справится... но нужно ли...».

«Уснула. Один. Тоже спать. Но хочу есть. Не надо. Мама я здесь. Тебе больно. Почему? Не отдавай. Я жив. Не думай так. Мама.. я здесь.. я с тобой.»

Свет пронизывает веки. Глаза медленно открываются. Она на том же диване. В той же одежде. С той же тяжестью. Утром голод не берёт. Нужно вставать, пока есть силы.

Поправляет прядь растрёпанных волос за ухо. Опирается на боковину, толчок. Она встаёт, пытается удержать равновесие. Движения плывут, в глазах темнеет. Держится, не падает. Выпрямляется.

Ноги тащат к ванной. Взгляд в пол. Берёт за ручку, дёргает. Не поддаётся. Изнутри раздаётся раздраженный голос.

— Куда ломишься? Подождать не можешь?! Пришлось самому готовить вчера. А ты уснула, так уж и быть не разбудил тебя. За тобой должок. Сегодня сама готовишь, пока не свалишь в больницу свою. — Голос тянется, как расстроенная скрипка. Вода льётся из душа.

Тонкие пальцы сжимают ручку сильнее. Медленно отпускает. Снова движение. На кухню. Каждый шаг, как не свой. Ноги ватные, но идут. Сзади слышен тихий смешок за злосчастной дверью. Зубы скрипят, зажмуривается. Выдыхает.

Дверь холодильника раскрывается. Тянет лёгким холодом.

— Что же приготовить?.. — Низкий. Голос хриплый, чужой.

Но внимание уже внутри, перебирает знакомые рецепты. Блинчики? Оладьи? Суп? Фарш с луком? Да, оно самое. Ладони принимают ингредиенты с полок.

Берёт нож, смотрит на лезвие. Внутри пробегает дрожь. Кладёт луковицу на доску. Начинает резать, медленно. Как мама учила, не торопится. Глаза слезятся. По щекам текут слёзы, впитываются в воротник рабочей формы. Режет мелко, как показывали.

Сковородка накаляется, масло мелкими брызгами разлетается в стороны. Фарш опускается на железную поверхность, поднимается приятный, родной запах. Раньше она сидела за столом позади, теперь стоит на месте той, кто готовила каждый день. Лопатка измельчает каждый комочек. Внутри мягкий толчок. Рука вновь опускается на живот.

«Мама.. не один. Она поспала. Скоро еда. Запах. Сидела, но не отдохнула. Почему? Спала, но тянет вниз. Прохлады нет. Тяжело, опять голос. Холод. Я рядом. Не засыпай. Нужно поесть. Плачет? Тепло, запах, а плачет.»

Лук перемешивается мясом. Уже не режет, слёзы продолжают течь. Желудок даёт о себе знать. Минут 5 и будет еда, а потом.. потом Лиза не знает.

За спиной шаги. Садится, ритмичные постукивания по столу. Лёгкий кашель, чувствует, смотрит на часы.

Лиза закрывает глаза, вздыхает, открывает. Смотрит в окно. Там серое небо, другого не видно.

— Уу.. раскраснелась. Явно не засмущалась. — Встаёт, подходит. Кладёт руку на плечо. Мягко.

Она замирает. Дыхание прерывается. Плечо чуть расслабляется под его рукой. Уголок губ дёргается наверх. Тепло разливается по телу от плеча. Джон наклоняется вперёд за её плечо. Она поворачивает голову, в глазах блеск. Смотрит ему в глаза.

Он тоже смотрит. Она замирает. Смотрит в сковородку. Рука на плече сжимается до лёгкой боли.

— Опять этот фарш?.. Никакого разнообразия— В глазах то же безразличие. Иллюзия, сердце пропускает удар, лишь иллюзия.

Лиза давится. Забывает как дышать. Слова пропадают из головы. От плеча идёт: безжалостность и холод. Тепло, как кипяток, больнее любого ожога. Зажмуривается, резко отворачивается от его лица. Отходит в сторону. Рука слетает с места, но тело помнит, продолжает чувствовать тот озноб.

Он бросает на неё косой взгляд. Встряхивает руку в воздухе. Берёт тарелку и накладывает себе блюдо. Оставляет лишь малую часть. Фыркает и выходит из комнаты. Оставляя её одну, с тем запахом.

Руки дрожат. Зубы дрожат. Лёгкие отказываются принимать воздух. Лиза тянется за тарелкой. Видит своё отражение в гладком фарфоре. Круги под глазами, проступили морщины.

Мяса переваливается в тарелку. Запах начинает въедаться в нос. Аппетит пропадает, но желудок ноет, не только он.

Ложка погружается в рот, блюдо не тает на языке, горло перекрывает путь. Продолжает жевать. Проглатывает, по телу начинает расходиться насыщение. Не тёплое, пустое, как будто не она ест.

Вторая порция идёт легче, но вкуса всё равно нет. Слюна не выделяется. Уходит с пищей. Рот пересыхает вместе с её глазами. Тарелка постепенно пустеет.

Она встаёт, опирается на стол. Шаг, держится за дверной косяк. Другой, в коридоре за стену. Выходит в зал.

В комнате тихо, телевизор не успел остыть, но выключен. Джон стоит у окна, в профиле он выглядит по-другому. Лопатки медленно раскрываются и смыкаются.

Разворачивается, переминаясь с ноги на ногу. Взгляд направлен ниже её ног. Подходит ближе. Лиза делает шаг назад. Руки обхватывают живот, пальцы сжимаются. В его руке дорожная сумка.

— Прости. Я собрал всё, чтобы ты комфортно отлежалась там... — Рука чуть сильнее сжимает сумку. — Я отведу тебя, хорошо? Вдруг ты свалишься где-то по дороге... — Пальцы разжимаются. Сумка падает на пол. — Я.. ведь.. — Делает шаг ближе и прижимает к себе. Тело Лизы напряжено. — Я люблю тебя.. понимаешь? — Голос дрожит. — Просто я вижу, как ты меняешься. Я не знал как сказать.

Она не знает, не двигается. Он держит её, она не трогает. Руки держат лишь того, кто всегда рядом. Пытается открыть рот, хочет сказать ему. Не может, зубы сжимаются в очередной раз. Язык прилипает к нёбу.

— Всё будет хорошо. Ты поправишься, уверен там тебе будет лучше. Он выйдет, мне не важно каким. Лишь бы ты была здорова. — Срывается на шёпот. — Потом заживём с тобой, как раньше. Как было. Будет лучше гораздо. — Сглатывает, продолжает держать её. — Снова сможем заниматься тем, чем захотим. Хоть каждую неделю, хоть каждый день.

Он чувствует, как её сердце бьётся под его грудью. В области живота движение, которое он так боится, ненавидит и.. любит.

— Тебе без разницы. — Не дрожит. — Всегда без разницы. Думаешь лишь о себе. — Между ними появляется разрыв. Она отступает назад. — Как и раньше. Хочешь лишь то, чтобы трогать. А я.. я хочу тебя! Твоего присутствия! Тебя никогда будто нет.

— Ли.. — Джон чувствует толчок в рёбра. Лёгкий, но крепкий.

Впервые что-то внутри останавливается. Он не двигается с места. Смотрит ей в глаза. Она уже не смотрит. Хватает сумку и быстрыми кривыми шагами идёт к выходу.

— Не иди за мной. Понял. Когда вернусь, тогда поговорим. Тогда увидишь его... И задумаешься.. хоть раз задумаешься.

Он не двигается, стоит. Слышит, лишь дверь хлопает. Губы дрожат. Делает шаги к дивану, не может. Падает на колени.

— Почему я такой урод?! — Руки закрывают свет, пальцы становятся мокрыми.

«Мама.. ты поела.. я поел. Не кричи мама.. ты торопишься. Не надо.. я сам. Ты же говорила. Не отдавай меня. Я хочу быть с тобой. Помедленнее. Я не хочу уходить. Мама.. не отдавай. Не кричи. Голос тот, он не плохой. Никто не плохой. Ты устала.. не отдавай. Прошу.»

Шаги ускоряется, дома мелькают. Тяжесть уже не чувствуется. Она не хочет, она идёт, она верит. Всё будет как прежде после больницы. Но прежде не будет, она сказала много, она молчала слишком много.

Достаёт из кармана направление. Буквы плывут, пальцы мнут бумагу. Символы складываются в слова, не те которые написано, которые дописывает мозг. Лист отправляется обратно в карман.

Знакомая дверь открывается. Тот же запах. Длинные коридоры. Подходит к стойке, протягивает бумагу.

Уже на кушетке. Маска с наркозом уже на ней. Смотрит на свой живот, касается его рукой. Держит, но убирает руку.

— Дышите глубоко. Я считайте до пяти. Вы готовы? — Губы поджимаются в последний раз. Глаза слезятся, смотрит на полусферу, которая должна пропасть, когда она очнётся. Она кивает. Закрывает глаза.

— Раз. Два.. Три...

«Мама.. не отдавай... Не хочу.. быть один.»

Спустя время...

Виден затылок. Взгляд направлен в стену. Сидит в кресле. Покачивается вперёд-назад.

Тихие шаги останавливаются в проёме. Проходит внутрь и садится на диван.

— Как дела? — Голос касается ушей Джона. — Может сходим куда-нибудь? — Тише.

— Давай завтра, я устал. — Откидывается назад, кресло скрипит под его телом.

— Я хотел спросить. — Совсем тихо.

— Валяй. Всё равно делать нечего. — Ухмыляется в усы.

— Где мама? — Локти упираются в колени, поддерживая голову.

— Мама.. — Джон поворачивается. Смотрит мальчишке в глаза. — Твоя мама была самым прекрасным человеком. — Рука тянется и касается шелковистых волос мальца. — А я её потерял. Теперь ты со мной, она мечтала чтобы ты жил. Теперь так и есть.