Утрата

Глава 1

Живущий выпасом и перегоном скота Джим, с пару дней вернувшийся из похода, заметил свою любимую Бетси, которую сразу по возвращению пробовал навестить в салуне, куда постоянно захаживал не ради карт или выпивки, а сугубо её общества, оставляя в её чулке большую часть добытых нелёгким трудом денег, за что женщина платила ему расположением настолько, насколько могла себе позволить; Джиму этого хватало с лихвой, а потому он, обрадованный встречей, поспешил к повозке, на козлах коей восседала его пассия.

– Привет, Бет, – с улыбкой поздоровался ковбой, ловко забравшись на двигающуюся повозку и усевшись рядом с женщиной, – По ком траур? – бесцветно, даже без особого интереса, спросил Джим, заметивший соответствующие одежды возницы.

Вокруг постоянно кто-то умирал, жизнь в здешних местах нелёгкая, можно сказать жестокая, так и норовящая отправить людей в могилу; например, в последнем перегоне старый, в принципе не настолько, чтоб именоваться так, Стэн, упал с лошади, повредив спину и колено, к тому же трезвый.

– Поеду к тётке, утварь вырезать, – бросил Стэнли, растирая спину и прощаясь с профессией в лице своих коллег, когда ковбои собрались разъезжаться по родным пенатам, выполнив работу.

Боли в колене и спине не только не исчезли, но усиливались, да настолько, что сидеть в седле для бывалого ковбоя стало пыткой, не говоря уже о активном перемещении вокруг стада от рассвета до заката.

– К этой злющей собаке? – всё ещё не веря, спросил знакомый с тётушкой Матильдой Джим.

– Голод – не тётка… – ответил старый Стэн.

Однако утрата для Бэт оказалась важна: по бледному, изнеможённому лицу женщины катились слёзы, словно усилившиеся не только от слов Джима, но и одного его явления. Мужчина заглянул в кузов и увидел там гробик, совсем крошечный, почти что коробку, справно изготовленную умелым гробовщиком Нимродом с обликом, в котором прежде всего виделся гроб, несмотря на размер изделия.

– Он… Он наш? – справившись с продуктами первых соображений и вызванным ими смятением, спросил ковбой, а женщина, прижав дрожащие губы ладонью, слегка кивнула.

Джима не беспокоили вполне разумные подозрения в сомнительности именно его отцовства, учитывая род деятельности Бэтси; он мог бы задуматься о том вреде, который перенёс организм женщины, принимавшей отвары спорыньи, болотной мяты, хлопкового корня и ещё незнамо чего, но и это не коснулось его сознания; и уж тем более ковбой не беспокоился о руке законов Комстока и прочего подобного, слишком короткой, чтоб дотянуться до пределов, по ухабистым просторам которых скрипела колёсами повозка в направлении кладбища.

Не только Бэтси, но и других женщин в городке все любили, а также, что немаловажно, уважали их нанимателя, назовём его так; в сумме, городская община, включая страстно почитавшего пиво вторым за сусом местного священника, не противилась захоронению на кладбище, а несостоявшаяся мать не настаивала на присутствии последнего при погребении.

– Все мы – дети Господа, – найдя компромисс, несколько ранее благословил повозку, груз и, прежде всего, возницу, священник.

Сначала коллеги не понимали хандры Бэт, подобные происшествия в профессии – не редкость, но поразмыслив и вспомнив её тёплые отношения с Джимом, прониклись, а вслед за работницами некоторое впечатление о утрате разделили и гости, читай большая часть половины населения городка, понятное дело мужской; так что повозку в путь провожали многие. Владелец салуна, поначалу скрипел зубами, компульсивно растирая стойку, однако, когда горюющие стали раскошеливаться на что-то покрепче пива, приободрился, даже перестав дважды в день навещать Бэтси, с намёками выспрашивая как она, и вздыхая по упущенным прибылям при виде состояния женщины.

Джим, как мужчина, не мог позволить себе слёз, а потому едва те робко выползли из своих траншей, явившись на лице пред раскинувшимися вокруг просторами, стянул шейный платок и приложил к глазам; просаленная, впитавшая помимо прочего много соли, не стиранная пару месяцев ткань привела к раздражению, сделавшему только хуже. Если в описанной ситуации применимо, то к удаче шмыгавшего носом ковбоя с красными глазами они приехали; он спрыгнул, и не задаваясь вопросом почему могила полноразмерная, да и излишне это: она одна, так что воспользоваться чужой пара не рискует, приступил к погребению.

– Я скажу, сейчас… – выдавил Джим, собираясь с мыслями и видя, что Бэт не только не в состоянии сама, но и нуждается в словах, чьих-нибудь; ковбой стянул котелок, прижав его к груди, и глубоко вздохнул. – Он…

– Это была бы девочка, – не согласилась Бэт. – Сюзи…

– Сюзен, наша девочка, нашла бы себе хорошего мужа, не такого дурака, как я. Поставили бы на ноги в нашем суровом мире, где ничто не даётся даром, трудягу Генри. На почте он встретил бы скромную и работящую девушку Рут. Их пара вырастила б двух замечательных детишек: Эдда и Бэт, в честь прабабушки, – Джим заметил лёгкую улыбку женщины, разделившую его мечты, и шмыгнул носом. – Как жаль Эдварда: он отправился добровольцев на войну в Европу и там погиб. Сын Бэт – Майк, ох уж этот сорвиголова Майки, сам чуть не погиб в второй войне в той же Европе; к счастью призванный в фольксштурм выпивоха Пауль оказался недостаточно метким и лишь ранил Михаэля. Справляясь с пережитым в Франции, Майкл стал много пить и настолько замучил своего сына Робина, что тот стал убеждённым трезвенником и последовательным пацифистом. С кем не бывает, – вздохнул Джим, – Но хипповать… Мне сложно о этом говорить. Не берусь судить Роберта, поругаю его жену – профурсетку Дженн, запудрила головы их детям: беднягу анархиста Яна погубили наркотики и пули полицейских, всё же страшная штука этот пятидесятый калибр; а Джон, работая на износ в стремлении доказать обществу, что он – не как его родня, вообще сгорел, заснув в убийственной усталости с непотушенной сигаретой. Афина не сгорела и не сторчалась, хотя лучше б… Сокрушалась падениям социалистических режимов по всему миру, покачивая малютку Марту на руках, одна. Ох уж эта Марта! Целуется с женщинами, орёт «Фри Палестайн!» и ненавидит не только мужчин, но и страну, которую они… Мы ей построили. Эдвард!.. – взвыл Джим, – На кого ты нас покинул?! – желваки ковбоя заиграли, и он яростно ударил могилу лопатой, – Будь ты проклят, пьяница Пауль!