Услышать их

Глава 1

Ника стояла у двери, натягивая кроссовок и до боли в пальцах сжимая шнурки. За спиной, из кухни, доносился ровный, изматывающий голос отца. Он не орал. Но его слова были тяжелыми, как большие камни, от которых в груди становилось тесно.

- В старом городе на заброшках, прошлым летом обвалился балкон, - ровно произнес он, появляясь в дверном проеме. В руках у него была кружка с остывшим чаем. - Там перекрытиям больше ста лет, Ника. Гниль и балки. Ты понимаешь слово «гниль»?

- Я не маленькая! - Ника резко выпрямилась, щеки горели. - Мы просто погуляем во дворе! Что вы вечно из меня дуру делаете?

Мать вышла из коридора, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. На ее лице застыла та самая усталая, въевшаяся морщина между бровями, которая бесила Нику больше всего на свете.

- Ника, послушай отца, — тихо сказала мать, делая шаг вперед. — Никто не делает из тебя дуру. Нам просто страшно за тебя. Мы тебе не враги, слышишь? Мы не желаем тебе зла.

- Да вы задолбали уже! — выкрикнула Ника, ощущая, как к горлу подступает горячий, злой ком. - Дайте мне просто подышать!

Замок щелкнул суховато и звонко, как выстрел в пустой прихожей. Она рванула на себя тяжелую входную дверь, выскочила на площадку и с силой ударила створкой о косяк. Грохот эхом пролетел по всему подъезду.

Осенний вечер был сырым и темным. На улице пахло жжеными листьями, мокрым асфальтом и приближением дождя.По дороге к заброшкам ее уже ждали. Компания сгрудилась под единственным работающим фонарем: Юля и Кристина о чем-то хохотали, уткнувшись в один телефон, Артём с Максом пинали пустую жестянку, а Арчи - неформальный лидер их компании, ходивший даже в октябре в легкой косухе, - курил, прислонившись к кирпичной стене.

- О, вырвалась!- хмыкнул Арчи, пуская дым в сырой воздух.- Что, опять предки мозг выносили?

- Забей, - буркнула Ника, кутаясь в куртку.

- Да все предки уроды, - сплюнул Арчи под ноги. - Мои вообще конченые. Маман вчера опять истерику устроила из-за двоек. Я своих терпеть не могу. Ладно, погнали в купеческий, там сухо.

Они залезли через проем выбитого окна на первом этаже трехэтажного особняка. Дому было явно больше сотни лет: штукатурка обвалилась, обнажив темный, «царский» кирпич, а вместо пола под ногами хрустели битое стекло, труха и обломки досок.

В глубине бывшей гостиной парни быстро соорудили костер из старых рам и паркета. Вскоре в темноте заплясали оранжевые языки пламени. Запахло дымом. Пошли по кругу банки с дешевым пивом, заиграла колонка. Подростки дурачились, кидали куски кирпичей в противоположную стену, проверяя, чье эхо громче.

Арчи, разгоряченный пивом, пинал все на что падал его взгляд. Досталось и подгнившей деревянной балке старого печного стояка. Он с размаху ударил по ней ногой. Балка с треском переломилась. Часть старой печной кладки осыпалась, подняв тучу серой пыли. Вместе с глиной и кирпичной крошкой из глубины дымохода на пол с глухим стуком вывалился тяжелый, продолговатый предмет.

- Опа, кажись клад! - Макс подскочил первым, подсвечивая телефоном.

Это был непонятный ком, густо залепленный потемневшим от времени, засаленным парафином и сургучом. Подростки окружили находку. Арчи достал перочинный нож и стал азартно счищать въевшийся слой грязи и воска. Под импровизированной изоляцией оказалась темная шкатулка из мореного дуба.

От сырости дерево почти истлело. Когда Арчи попытался с силой поддеть крышку, шкатулка просто рассыпалась в его руках на части.

- Э-э, фигня какая-то, - разочарованно протянул Артём.

Внутри не было ни монет, ни драгоценностей. Только плотный сверток пожелтевшей, плотной бумаги, перевязанный выцветшей атласной лентой.

- Давай в костер, - Арчи замахнулся, чтобы бросить бумаги в огонь.

- Стой! Отдай! - Ника неожиданно для самой себя выхватив сверток из его рук. - Не трогай. Тут же написано что-то.

- Чо ты там разобрать собралась, историк? - заржал Макс. - Давай жги!

- Отвалите, я сказала! - Ника оттолкнула Макса, забрала листы и отошла к противоположной стене, подальше от шума и музыки.

Она села на сухой обломок балки, поднесла пожелтевший лист к свету костра и стала вчитываться. Чернила выцвели, текст был испещрен буквой «ѣ» и ятями, но почерк ровный, мелкий, женский - проступал четко. Она читала медленно. Письмо было длинным. Оно начиналось как обращение матери к сбежавшей дочери. Ника читала и чувствовала, как внутри неё поднимается холод.

На первом листе значилось:

*«Анастасии Воронцовой. Где бы ты ни была».*

Ника читала дальше.

*« … Милая моя доченька, если ты читаешь эти строки, знай, что они насквозь пропитаны слезами и печалью любящих тебя твоих родителей. Я и папенька твой Федор Дмитриевич очень огорчены твоим решением. Ты ушла ночью, не взглянув на отца. Ты думала, что его затворы и страхи — это тюрьма, которую он выстроил для тебя из злобы. Но Настенька, он затворял двери не от тебя, он затворял их от мира, который однажды едва не загрыз нас до смерти... Ты думаешь, мы враги твоей свободе, что мы желаем тебе зла? Но мы просто не знаем, как вымолить у Бога твою жизнь, кроме как держать тебя за руку... Подай весточку что с тобой всё хорошо, что ты жива. Хоть через сестер, хоть через безумно любящую тебя, мою сестру и твою тетку - Аглаю. Возвращайся. Стены родного дома без тебя - просто холодный камень, жизнь в котором угасает с каждым днем ..... »*

Ника перевернула очередную страницу. В конце письма стояла подпись:

*«Всегда любящая тебя, твоя мать, графиня, Елизавета Петровна Воронцова.»*

Парни у костра снова закричали, кто-то бросил в огонь пластиковую бутылку, она зашипела. Ника вздрогнула. Ей стало невыносимо находиться в этом шуме. Сжав пожелтевшие листки в кулаке, она поднялась и, никому ничего не сказав, вылезла через окно на улицу.

Парк через дорогу от заброшек был пуст и тих. Мелкий дождь едва накрапывал, расплываясь в свете редких фонарей.

Ника дошла до знакомой аллеи, села на мокрую скамейку под липой и перечитала письмо еще раз. Что-то сжалось внутри Ники так больно и резко, что дыхание перехватило. Она уткнулась лицом в рукав куртки и тихо, беззвучно зарыдала.

Вдруг на ее колени плавно опустился чистый белый носовой платок. Ника вздрогнула и подняла голову. От скамейки отходила грузная мужская фигура в длинном черном пальто. Человек дошел до соседней скамейки и тяжеловато опустился на нее. Ника знала его. Подростки с района звали его «Шрам». Он выглядел лет на шестьдесят или шестьдесят пять и всегда ходил один, молчаливый, с суровым лицом, пересеченным двумя глубокими шрамами от щеки до подбородка. Его побаивались и выдумывали про него разные байки.

От платка пахло табаком и сухими травами. Ника вытерла им слёзы. Спустя пару минут она поднялась и подошла к нему.

- Спасибо, - сказала Ника, протягивая платок обратно.

Мужчина поднял на нее глаза- серые, глубокие и удивительно спокойные.

- Оставь себе. У меня еще есть, - ответил он низким, слегка глуховатым голосом. Он открутил крышку у стального термоса и спросил:

- Чай будешь? На травах. Согревающий.

Ника дрожала от онемения и осеннего холода. Она неопределенно пожала плечами. Мужчина достал из глубокого кармана вторую походную кружку, налил доверху темного, парящего напитка и протянул ей. В воздух поднялся густой аромат мяты, чабреца и шиповника.

Ника взяла кружку замерзшими пальцами, присела на край скамейки и сделала глоток. Обжигающее тепло пролилось внутрь. Пару минут они сидели молча.

- А я думала... вы страшный, - тихо произнесла Ника, разглядывая кружку. - И злой.

Мужчина чуть заметно улыбнулся уголками губ:

- Да, наверно, именно так я и выгляжу, но я просто - побитый жизнью.

- А все эти шрамы? - осмелилась спросить Ника.

- Они особенно, - начал рассказ незнакомец - Всю свою молодость я шёл вслепую.

- Это как ? - с удивлением уточнила Ника.

- Когда я был еще моложе, чем ты, я остался один. Отец бросил нас с мамой, она стала много пить и вскоре умерла. Меня бросало по разным родственникам и детским домам. И всё что бы я ни делал, куда бы не шёл я не знал, что меня там ждет, не знал, что там будет. Вся боль, ужас, отчаяния и слезы от ошибок били меня очень сильно, я был не готов к ним, я не знал, что вообще может быть. Никто не предупреждал меня, не предостерегал, не отговаривал и не пытался остановить, у меня не было никого. Никого кто бы уже прошел этот путь раньше меня и мог бы мне подсказать и предупредить. И вот теперь я выгляжу страшным и злым , лет на десять старше, чем мне есть, - ответил мужчина, слегка улыбнувшись.

Ника сжала листки письма в руке.

- У меня есть родители, - выпалила Ника, - Но они постоянно ругают меня, говорят что надеть, с кем дружить и куда не ходить и, и от этого, я, порой, даже не могу вздохнуть полной грудью. Бесит !. Я не понимаю зачем они так.

- И не поймешь, - сухо ответил мужчина, подливая еще чаю себе и Нике.

- Почему?

Мужчина указал пальцем на куст сирени, росший прямо у скамейки. На мокром листе сидела жирная зеленая гусеница.

- А ты попробуй объясни это ей?

- Кому? гусенице ? Причем тут она?

- Мы, люди, так устроены, когда ты гусеница, ты не веришь бабочке, что можешь стать как она, что скоро у тебя вырастут крылья, и ты будешь задыхаться от страха перед каждым воробьем и каждым порывом ветра. Твой мир другой. А бабочка... бабочка помнит, как ползала. И она знает, сколько птиц кружит вокруг, знает, как больно падать. Она не враг, она просто желает предупредить к чему готовиться …

В этот момент в кармане Ники резко и оглушительно зазвонил телефон. Она выдернула мобильный. Звонила Юля. Из динамика вырвался истеричный, захлебывающийся крик:

- Ника! Ника, беги сюда! Арчи упал! С третьего этажа, прямо на кирпичи! Он не встает, Ника! Мы скорую вызвали!

Ника даже не помнила, как попрощалась со «Шрамом». Она неслась через парк, не разбирая дороги, тяжело дыша и выплевывая холодный воздух.

У заброшенного особняка уже мигали сине-красные проблесковые маячки. Собралась толпа зевак из соседних домов. Ника пробралась сквозь людей и осторожно остановилась.

На мокром асфальте у входа лежали носилки. На них, извиваясь от дикой и невыносимой боли, стонал Арчи. Вся его «крутизна», косуха и сигареты куда-то исчезли. Он выглядел маленьким, жалким и перепуганным мальчиком. Рядом двое врачей в желтых куртках спешно фиксировали его ногу и шею.

Чуть отдаленнее отец Арчи - высокий, растерянный мужчина в одном свитере, пытался дрожащими руками подкурить сигарету и что-то сбивчиво объяснял полицейским.

Но страшнее всего была мать Арчи. Она металась вокруг носилок, бледная как полотно, с безумными, расширенными глазами. Она пыталась схватить врачей за руки, заглядывала в лицо сыну и кричала - страшным, животным, нечеловеческим голосом, в котором не было ни грамма злости, а только дикий, парализующий ужас:

- Арчи ! Сынок, миленький! Потерпи! Господи, врачи, сделайте что-нибудь!..

Ника стояла как вкопанная. Этот крик резал воздух, как скальпель. Она вдруг поняла. Она увидела этот родительский страх - оголенный, содранный до мяса, беспомощный перед бедой.

Телефон в ее руке непрерывно вибрировал. Ника опустила взгляд на экран. Двенадцать пропущенных вызовов. От мамы. От отца. Сообщения в мессенджере летели одно за другим: «Ника, ты где?», «Ответь, пожалуйста!», «На заброшке упал ребенок, Ника, где ты?!» ...

Ника отступила на шаг от толпы, вытирая слезы, которые теперь текли по щекам не останавливаясь. И тут она увидела их.

Они бежали по противоположной стороне улицы. Без зонтов, отец - в распахнутой куртке, мать - в домашней кофте, накинутой поверх халата. Они бежали, спотыкаясь, вглядываясь в толпу у скорой с таким выжигающим отчаянием на лицах, что у Ники перехватило дыхание.

- Мама! - крикнула Ника, выбегая на проезжую часть. - Папа!

Они обернулись. Отец замер на секунду, мать всплеснула руками, и они рванули к ней через дорогу, не смотря по сторонам.

Ника побежала им навстречу. Она влетела в них на полном ходу, уткнувшись лицом в мокрую, холодную куртку отца и в теплые материнские руки, которые мгновенно обвили ее, сжали, запечатали в кольцо.

- Я здесь! Я в порядке! - рыдала Ника, уткнувшись матери в шею.

Отец тяжело, прерывисто дышал, гладя её по голове дрожащей, ладонью. Мать целовала её в мокрые от дождя волосы, плечи, щеки, не в силах произнести ни слова.

Ника сжала пальцами ткань материнской кофты, зажмурилась и тихо, из самого сердца, шепнула:

- Простите меня... Простите...…..Я вас слышу..

* * * * *