Уподобиться человеку

Глава 1

Кеспёнку Гассеру не повезло ещё с рождения, ибо родился он на каменоломне. Бьянка, его мать, таскала тяжёлые грузы, её чёрные бока выцвели, а шерсть свалялась от засохшего пота и протёрлась до мяса в местах упряжи. На чешуйчатых ногах не проходили следы порезов, а когти на пальцах стёрлись до крови. Лишь фиолетовые глаза светились покорно и печально. Такова участь кеспов – помогать человеку. И благо, если человек хорошо относился к животным, а если это не так? Все кеспы на этой каменоломне были мучениками, ибо их не жалели. Их порода относилась к тяжеловозам, у всех, кроме Бьянки. Уже не вспомнить, как она туда попала, говорили, будто получила она травму на ипподроме и найти место ей смогли лишь здесь. Документы её пылились на самой дальней полке и о них забыли почти напрочь.

К слову сказать, все кеспы на этой каменоломне имели фиолетовые глаза – как знак самых спокойных и лояльных к человеку. А Гассер умудрился родиться, имея правый глаз синим, а левый – красным. Люди не взлюбили этого стройного гнедого кеспёнка, ибо синий цвет глаз значил капризность, а красный – ярость. И люди не ошиблись. Гассер рос и с каждым днём становился всё не управляемее и строптивее. Почти с самого рождения он кусался и кидался на людей, а когда он вырос и пришла и ему пора работать, он разбил множество повозок, и лишь самая жестокая упряжь смогла усмирить его. Он не выносил хоть сколько-нибудь грубого отношения, ярился и нападал на человека.

Он невзлюбил людей с самого рождения. Он впал в ужас, когда увидел и осознал, как люди медленно и безжалостно убивают его мать. Ярость охватила его. И он возненавидел людей и работу и стал по-настоящему опасен. Но люди не спешили от него избавляться, ведь покорённый, Гассер был необычайно силён и работал за троих.

А потом Бьянка, рождённая для стремительной скачки, слабая здоровьем, не вынесла тяжёлого труда и пала. А Гассер, которому исполнилось уже пять лет, словно обезумел. Он перестал подчиняться. И однажды, с очередным ударом кнута, он взбесился и сломал повозку и покалечил человека. Но не смог убежать, ибо сам получил травму. Хромой и обезумевший кесп уж более не нужен был той каменоломне и владелец, быстренько приведя в порядок документы, поспешил его продать.

Майель всегда безошибочно определял, какой кесп хорош, а какой – нет. Несмотря на юный возраст – 22 года, ни одна его покупка не оказалась в пролёте, все выбранные им кеспята вырастали в стремительных победителей самых дорогих скачек. Рос он практически беспризорником и очень рано прильнул к ипподрому, где жили и тренировались кеспы. Он любил кеспов. Работая с ними за еду, он с детства запомнил, какие у них бывают острые зубы, какой у них выпуклый лоб, как сверкали разными цветами их глаза, и сквозь них проглядывает почти настоящий разум. Запомнил, как ходит ходуном их спина во время быстрой скачки, как их сухие чешуйчатые ноги так стремительно отталкиваются от земли, что перестают быть видимыми. А после скачки кормил их сухим мясом и овощами. И он любил их безумно. И кеспы отвечали ему взаимностью.

И люди быстро заметили его старания. Один из крупных кесповладельцев – неуживчивый человек со скверным характером – понял вдруг, что часто рассуждения Майеля по поводу достоинств того или иного кеспа оказываются верными, и немедленно взял того на работу. И в обязанности ему вверил покупку кеспят прямо у заводчиков. И Майель справился. Ему было в радость работать с молодыми кеспами и людьми, разводящими их, а владелец лишь потирал руки и давал Майелю всё новые задания.

И вот однажды владелец вновь дал Майелю денег со словами: «Ты знаешь, что делать». Майель их принял и принялся смотреть объявления. Но что это? Неужели неудачный год? Майель ещё в прошлом году заприметил нескольких молодых кеспят, рождённых в разных местах, но сейчас ни один из них ему не понравился. Даже лучшие производители не дали ничего стоящего. Майель не мог сдаться и продолжал проверять объявления. Он посетил много заводов и частных владельцев, но его догадки оказались верными – никто из кеспят не смог бы блистать в будущем. И своей бедой поделился с владельцем. «Не найдёшь никого – уволю» - жёстко ответил безжалостный владелец.

И вдруг он увидел объявление о продаже Гассера. И поразился его сложению. Истинно скаковое, с крупным ростом, поджаростью, тем распределением мышц, которое выдавало истинного чемпиона. И не видел Майель ни худобы Гассера, ни его побитых искалеченных ног, ни отсутствия необходимой работы и достаточной пищи с рождения – перед ним представало великолепное прекрасное существо, лучше которого могли бы стать лишь фантазии. И он, видя будущего Гассера, тренированного и накормленного, глянул в его документы. И нашёл радостное – происходил Гассер от отличных родителей, даже все нюансы оказались учтены. А что родился непонятно где – это не имеет значения для того, кто рождён чемпионом. И немедленно купил его.

Но владелец, завидя, кого купил Майель, лишился дара речи. Ярость его была безмолвной и не имела границ.

- Хромой и взрослый кесп мне не нужен. Ты разочаровал меня. Ты уволен. – усмехнулся владелец и глаза его зловеще блеснули. Так он отплатил Майелю за верную службу и одну единственную ошибку.

И на следующий день Майеля уволили вместе с дарственной на Гассера.

Майель сразу начал искать, куда бы им с Гассером податься. Из привычной конюшни их выселили. Но что это? Почему соседние конюшни и даже ипподромы отказываются их принимать, ссылаясь на полную заполненность? Почему сетуют на документы, ведь все ветеринарные анализы у Гассера в порядке, несмотря на его происхождение? Почему вдруг все вакансии конюхов и наездников вдруг исчезли, а работники ипподрома стыдливо отводят глаза и спешат убежать по делам? Почему вдруг все друзья и знакомые Майеля избегают с ним разговора? Почему СМИ вдруг стали отворачиваться от него и любые упоминания о нём исчезли? Почему его электронный кошелёк вдруг перестал существовать, а в банке не нашли его счёта и не смогли вновь зарегистрировать? Эти вопросы ввели Майеля в полную растерянность.

- И что же мне теперь делать с тобой? – вздыхал Майель, глядя на Гассера, которого он поставил прямо у себя в съёмном доме, ибо больше было некуда.

Немного пошарив ладонью в кудрявых волосах, он встал и ушёл. Он хотел найти хоть какую-нибудь работу. Но нигде его не приняли ни вчера, ни сегодня. Он не знал, что бывший владелец подкупил почти всех работодателей и связанных с ипподромным делом людей, чтобы не брали к себе Майеля. Так он отомстил ему.

Вернулся Майель, однако, не с пустыми руками. Давно он заприметил, что у Гассера больная спина, не только ноги, и принёс заживляющее лекарство. Он дал Гассеру овощи, смешанные в тазике, а сам подошёл к правому боку кеспа. Бедный ты, бедный – говорил он, ощупывая рукой худую спину с торчащими позвонками.

Вдруг раздался болезненный и гневный визг и в руку Майеля впились зубы Гассера.

- Как он посмел дотронуться до меня?! – ярость захлёстывала Гассера, он мотал Майеля из стороны в сторону, вверх-вниз, ложился на него, ударял о пол и царапал когтями.

Он ненавидел весь род людской и мстил им за смерть Бьянки и своё несчастье. В конце концов Майель вырвался. Глаза кеспа и человека встретились. И Майель впервые увидел, с какой яростью может гореть синий глаз кеспа. А Гассер облизнулся и начал слизывать с пола кровь. Будь он не на привязи, Майель не остался бы в живых.

На следующий день Майель, хоть и с перевязанной рукой, повторил процедуру. И кесп вновь кричал от боли и в ярости кидался на ненавистного человека. Но Майель был спокоен и неотступен. Так, постепенно, ему удалось натереть спину Гассеру лечебной мазью, а травмированную ногу – перевязать. Кесп был бессилен. Верёвка сдерживала его гнев, человек его не бил, ярость утихала. А вместо неё приходили пустота и безразличие, лишь ненависть к людям осталась.

Так прошёл почти месяц. Майель вздыхал всё чаще и грустнее. А однажды, после особенно глубокого и горестного вздоха он собрал свои вещи в рюкзак, накрыл попоной Гассера и потянул его за собой.

- Мы уходим. Мне нечем платить за аренду, никто не взял меня на работу. Но ты не беспокойся, ещё не всё потеряно. Когда я тебя вылечу, мы пойдём на ипподром, другой, соседний, он тут недалеко, ничего, что нас туда не взяли, немного погодя – возьмут и с радостью. И тогда все увидят, как ты хорош!

Гассеру было безразлично, куда его ведут. Он лишь следил, чтобы человек не причинял ему боль. И, когда это случалось, его ярость долго не утихала и он всегда атаковал человека.

Так они брели по городу. Высились бесконечно высокие бетонные здания. По тротуарам брели занятые, весёлые, старые, молодые, шумные, тихие бесконечные прохожие. Мигающим огнём горели вывески магазинчиков. В вышине бесконечными разноцветными потоками неслись лётмобили. А по дороге неслись кеспы, запряжённые в повозки и лишь изредка – верховые лошади. Кеспы намного выносливее и быстрее лошадей, поэтому вполне могли соперничать с механическим транспортом на не слишком длинных расстояниях. Их спины совершенно не подходили для верховой езды из-за чрезмерной гибкости, а вот в повозках кеспы оказывались непревзойдёнными. Майель брёл и задумчиво оглядывался, словно искал хоть что-то знакомое и полезное. Но Гассер не обращал внимания на творящийся вокруг него шум, он был для него не более, чем комариный писк, надоедливый, но не влияющий ни на что. И покорно брёл за человеком.

Прошёл день. Майель обеспокоенно оглядывался вокруг, ибо место, через которое они шли, выглядело злачным. Внезапно из подворотни выкатилась толпа дюжих молодцев с наглыми ухмылками на перекошенных лицах и начала назойливо интересоваться у незадачливых путников, куда они идут и хищно поглядывать на скакового вида кеспа. Гассер раздражался и уже был готов вот-вот накинуться на них, но Майель понял ситуацию лучше. Он стремительно вскочил на Гассера и громко приказал ему бежать вперёд, подтолкнув ногами в бока. Раздался пронзительный гневный стон и кесп со всадником на спине прорвался сквозь толпу и вихрем помчался по улицам. Гассер скакал и люто ненавидел людей, эту боль, которую он вынужден испытывать по вине других, но у него не было выбора, кроме как бежать прочь из этого злачного места, терпя на себе столь тяжёлую ношу и повинуясь почти незаметным приказам человека.

Далёкий пригород. Некогда здесь хотели построить посёлок из малоэтажных зданий, да бросили. И поросло это место травой. То тут, то там валялись железные и бетонные балки, копились деревянные перекрытия. Почти выстроенные в высоту серые стены зияли открытыми оконными рамами. Гулял ветер. Даже бездомные собаки не спешили забредать сюда. Здесь Майель и нашёл приют для них двоих.

Он привязал Гассера к ближайшему забору, стянул сбившуюся от скачки попону, намазал спину и ногу мазью, затем опять накрыл, а ногу забинтовал. Кесп устал. Ему больше ничего не нужно было. Майель натащил ото всюду соломы, подложил под ноги Гассера и лёг на неё, как на постель. Так они и поселились здесь.

Наутро Майель ушёл, а Гассер просто лёг на солому и лежал так неподвижно. Он ничего уже не желал в этой жизни. Проходили день за днём. Если бы Майель не разговаривал с ним, не кормил, не поил, не лечил, не смеялся, не гонял его по кругу время от времени, а иногда – и под верхом стремительным галопом по полю, он бы просто продолжал лежать неподвижно, пока не одолел его вечный сон. Ибо всякое желание жить у него отбили ещё на каменоломнях. А так его кормили, развлекали и он продолжал жить.

Гассер заметил что-то не то, когда вместо нормальной порции каши с мясом Майель дал ему всего четыре корнеплода. Тогда Гассер впервые заметил чувство вины на лице человека, заметил, насколько тот истощён. Он понял, что не выжить им.

Еды становилось всё меньше, пока она совсем не исчезла. Разве что сваренную охапку соломы Майель мог предложить кеспу, но она не могла насытить голодного всеядного зверя, не приспособленного долго жить на одной траве. Наступала зима. Майель ходил замёрзший, его голодные глаза были задумчивы, но он всегда ласково улыбался, когда разговаривал с Гассером. И, чем тяжелее становилось время, тем сильнее он старался ухаживать за кеспом. Гассер уже не сопротивлялся прикосновениям, но и благодушнее не стал. Ибо в мире не осталось для него цветов, кроме бездушного серого.

Однажды, после четырёх дней практически голода, когда кесп уже был готов насовсем отказаться от каши из соломы, Майель почти бегом вернулся весь возбуждённый и радостный. Он весело говорил: «Я нашёл работу!» - и дал Гассеру сразу шесть корнеплодов. Гассер съел их, поглядывая на Майеля, ибо тот до сих пор не ел и выглядел измождённее обычного. А немного погодя после ужина вновь отвязал Гассера и начал гонять его по кругу бегом, чего не делал уже несколько дней.

Но не всё было хорошо. Еды всё ещё было слишком мало. Майель с каждым днём всё с большим трудом уходил на работу. Однажды, когда Майеля не было, Гассер заметил, что верёвка отвязана. Он был свободен. Какое-то время он просто смотрел, а потом пошёл прочь.

В тот день он бесцельно носился по полям, а затем все также бесцельно – когда вдруг забежал в город, словно желая утомить себя до смерти. Остановил его лишь запах Майеля. Пройдя по следу, Гассер вдруг узнал, где работает Майель. Стройка. Краны, грузчики, стропальщики, кирпичи, люди, роботы, техника. Тяжёлая и опасная работа. И перед Гассером пронеслись воспоминания о тех днях, когда он сам также тяжело работал на каменоломнях. И он стал ненавидеть людей и за себя и за Майеля. Он решил вернуться. Зрелище поразило его. Майель оказался таким же, как он, вот только его доброта и надежда остались, несмотря на невзгоды. Одно это заслуживало уважения. Но Гассер слишком хорошо знал этот мир, чтобы надеяться на что-то. Знал, что таких добрых, как Майель, как Бьянка, никто не пощадит, наоборот, размажет, искалечит, и выкинет за ненадобностью, гнусно хохоча и издеваясь над новой невинной жертвой. Гассеру было горько от всех этих мыслей, но сил сопротивляться не осталось.

Майель вернулся позже обычного. С трудом кинул Гассеру три корнеплода и тут же свалился без сознания под ноги кеспа. Тот ожидал подобного. Майель умрёт, замученный, как и дорогая Бьянка. Человек тяжело дышал и дрожал от холода. Гассер к этому времени уже всё съел и лёг, прижавшись к человеку. На следующее утро Майель не смог подняться и остался на земле. Гассер ничем не мог ему помочь, кроме как лежать рядом. Лишь на третий день Майель поднялся и, держась за бок, заковылял в сторону работы. Гассер тоскливо проводил его взглядом. Вечером Майель принёс два корнеплода и в изнеможении повалился на солому. Он всё ещё ничего не ел и ослабел. В тот день, когда человек предложил кеспу лишь один корнеплод, прозвучали слова: «Ешь». Майель отвернулся и лёг на солому. Кто знает, сколько времени он уже не ел, отдавая всё кеспу. И тогда Гассер откусил четверть плода и бросил его Майелю. Тот взял кусочек дрожащей натруженной рукой. «Это мне? Спасибо, дружище!» - и обнял кеспа за опущенную к нему голову. Ещё никогда он не благодарил кеспа столь тепло. Гассер молча принимал ласку.

Но вот пришла весна и вроде бы всё стало налаживаться. Майель работал, а по вечерам гонял Гассера и иногда даже подсаживался на него верхом и отправлялся в поля или на прямую дорогу. Кесп не знал и не хотел знать, для чего это всё нужно. Просто нёсся во весь опор, задыхаясь и умирая от горящих ног, слушая, как ветер свистит в ушах и свистом захлёбывается собственное дыхание.

И вот настал день, когда Майель особенно тщательно почистил Гассера и повёл его в другой город на ипподром. Оба они были худые и измождённые, но искра жизни горела в них ярко.

На ипподроме их встретили не ласково. Гассер молча взирал, как спорит Майель с каким-то человеком, трясёт бумажками и стыдит. Затем Гассера отвели в просторный денник, осмотрели его со всех сторон, кололи иголками, смотрели ноги. Гассеру было уже безразлично. Люди вокруг него беспокоили не больше, чем пролетающие мимо лётмобили на улицах большого города.

Спустя несколько часов накормили. А спустя ещё пару часов – запрягли в очень лёгкую повозку. Майель сел сзади и направил Гассера в сторону дорожки. Так прошёл день и ещё несколько дней. Гассера гоняли туда-сюда по дорожке, кормили. А по вечерам приходил Майель и гладил его по шее, приговаривая: «Ты уже записан на приз! Скоро все увидят, что ты лучше всех!» А Гассер видел только, что не становится Майелю лучше, наоборот, человек словно таял день ото дня, и что не стремится никто из людей дружить с ним, и покорно ждал свою судьбу.

И вот однажды Майель собирал Гассера особенно тщательно. Шумела толпа на трибунах, кеспы усиленно начищались и запрягались, при этом весело и возбуждённо переговаривались на своём языке, Гассеру почти не понятном.

И вот запряжённый Гассер вновь вышел на дорожку. На этот раз всё было по-другому. Напряжение разливалось по ипподрому, сияло ослепительное солнце. Всюду проносились в повозках резвым галопом разогревающиеся кеспы. И вдруг Гассер осознал: руки Майеля ощущались слабее прежнего. С горечью он понял, что сегодня всё и закончится. Дорожка вдруг изогнулась и выпрямилась в прямую линию, а кеспы и люди на трибунах перестали существовать. В этот день Гассеру надлежало показать всё, на что тот способен. Ибо рождён он был от скаковых родителей и все документы и тесты это подтверждали.

Короткий разбег в ряд из нескольких кеспов за старт-машиной – и скачка началась. Гассер нёсся во весь опор. Линия дорожки изогнулась, но Гассер вошёл в вираж стремительным рывком. И вновь прямая. Никогда ещё Гассер так не бегал, ни вчера, ни на одной тренировке в полях. Воздуха и сил всё ещё истощённому организму не хватало. И остальные обгоняют. Остановиться? Сдаться? Вот ещё чего! Гассер ненавидел людей и к своей судьбе был безразличен, но не являлся подлецом. И поэтому, ради Майеля, для которого этот день – последний, и отдавшего все соки ему, Гассеру, он сегодня сделает всё, даже если это будет стоить ему жизни. И он бежал, не обращая внимания на адскую боль в груди и ногах. Казалось, что дорожка разрывает его на части. Но в вираж он вошёл на полной скорости, соревнуясь с собственной тенью. Соперники остались далеко позади и он позабыл об их существовании. Ещё не знала эта дорожка столь отчаянной воли к победе. И она, словно лёгкая простыня, покорилась им двоим.

Финиш! Гассер не смог в это поверить, когда руки Майеля натянули вожжи и удила впились ему в рот. Он плохо слышал, как Майель кричал ему остановиться. Но вот наконец пыл скачки иссяк и уже на инерции кесп летел вперёд. Что-то кричали с трибуны и даже аплодировали. Гассер, проскакав ещё немного, остановился. А Майель слез с повозки, подошёл к голове Гассера и обратился к нему: «Ты молодец!» - и видимо хотел погладить его, но не успел.

Дух покинул Майеля. Гассер одурманено глядел на распростёртого перед ним человека. Вот и всё, конец. В туманной от скачки голове носились лишь эти мысли. Конец. Ему некуда идти. Впереди ничего, лишь пустота. И Гассер безучастно побрёл куда-то, не разбирая дороги. Кто-то схватил его за поводья и начал выпрягать из повозки. Он видел, как к Майелю подбегали люди и склонялись в попытке оживить его. Но Гассеру уже было всё-равно, ибо ничего не может противостоять концу. И покорился человеку.

И вдруг из толпы раздался стон. Рука Майеля шевельнулась. Он был жив! Жив! Эта мысль молнией ударила всё существо Гассера, он взвился на дыбы, закричал и поскакал прямо в толпу. Люди тотчас бросились в рассыпную от этого дико орущего зверя. А тот всё прыгал вокруг Майеля и продолжал оглушительно кричать, никого не подпуская близко. А Майель тихо весело смеялся и протягивал руки к Гассеру, пока слабость вновь не одолела его и он не потерял сознание. Поведение Гассера теперь изменилось. Он с настойчивым криком подбегал к каждому человеку и яростно-требовательно смотрел тому в глаза, словно отдавая приказ «А ну помоги ему!»

Майелю помогли. Гассера отвели на конюшню и дали еды. Несколько дней за ним ухаживали другие люди, Гассер не запоминал их, просто терпел. А когда Майель вновь появился перед ним, Гассер неистово и тревожно закричал и забился в стойле, пытаясь выпрыгнуть навстречу Майелю прямо через разделительные решётки. А Майель, всё ещё слабый, ласково приговаривал:» Я здесь, я здесь, всё хорошо! Я тоже рад тебя видеть! Я же говорил, что всё будет хорошо и ты победишь!»

Прошло время. Гассер стал спокоен. Он всё по-прежнему презирал людей, хоть и терпел их теперь. Он знал, что от них ничего хорошего ждать не стоит, что оно жестоки и слабы, и то, что ему встретился такой добрый человек, как Майель, является чудом. Майеля он уважал, но почти никогда не был с ним открыто ласков. Зато на дорожке он надрывался и из кожи вон лез, чтобы быть первым. Спустя пару лет он так и ушёл из мира соревнований непобеждённым.

Майель умер у него на глазах. Уже не бегающий на ипподроме, Гассер часто тянул повозку на прогулках в городе. Они просто двигались по дороге для кеспов, когда на них свалился с высоты сломавшийся лётмобиль. Гассер безучастно глядел на смерть Майеля. «Что мне теперь делать? Ведь теперь я свободен? Уйти из жизни или продолжать жить? Нет. Я буду жить, ибо Майель ещё тогда, на заброшенных постройках, вернул мне жизнь». И Гассер продолжил жить.

Но сам после этого прожил всего три года. Однажды он спас маленькую девочку от бешеного зверя, забредшего в загон для прогулок, но тот успел его укусить. Люди не сразу поняли, что с Гассером произошло нечто страшное. Никто ничего не видел, зверя не нашли. И болезнь пробила ежегодную прививку. И вскоре к нему пришла агония, но Гассер на удивление тихо умирал.

Ветеринар склонился над ним, готовясь усыпить.

- Почему ты спас человеческого детёныша? – спрашивали у него другие кеспы, заглядывающие к нему из других загонов.

- Потому, - отвечал Гассер, - Что было время, когда человек спас меня. И я уподобился ему.